Текст книги "Записки на простынях"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zapiski-naprostynyah-215609.jpg)
Автор книги: Ирина Мист
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Правильные встречи
Я чувствовала себя мёртвой.
Безобразно мёртвой.
Отвратительно мёртвой.
Не встречайте любимых, если вас не просили. Не приезжайте внезапно.
Это может быть больно. Сюрприз для другого обернулся сюрпризом для меня. Обжигающим, от которого стараешься отстраниться и забыть – приспособиться невозможно.
Я приехала в аэропорт. Прильнула к стеклу. Не часто самолёты этой авиакомпании касаются шасси здешнего аэропорта. Самолёт, на котором прилетел он, вырулил на взлётно-посадочную полосу.
Я стояла, приклеившись к окну, за стеклом бушевал ветер, бросающий горстями снег, заглушающий рёв двигателей. Он спускался по трапу. Я узнала бы его по волосам, по походке. Ни у кого не было таких волос. Всегда чуть небрежных, вьющихся, беспутных. В которых хочется запутаться, зарыться пальцами, пропускать сквозь пальцы до самых кончиков, прикоснуться лицом и вдыхать такой родной запах.
Я узнаю людей сквозь годы. По походке, повороту головы, я говорю – по ауре. Неважно, сколько лет прошло. Для меня люди не меняются. Меня часто не узнают. Я умею меняться. Меняю стиль жизни, места, окружение, привычки, причёску, цвет волос. Сбрасываю окружающее, как змея, кожу. Вот только старые привязанности не сбрасываются, они врастают в нутро, пускают корни в самое сердце. Выполоть их не удаётся. Так и продолжаем жить вместе на расстоянии, пока жизнь не захочет почудить, изогнувшись, так что я носом к носу оказываюсь с ними, любимыми и желанными когда-то.
Меня перестали узнавать внезапно. Даже те, кто видел пару лет назад. Неужели меня так изменила причёска? Немного декадентское каре… Или? Нет, не возраст. Я не изменилась внешне, наоборот. Но за пару лет я прожила столько, сколько за предыдущее десятилетие. Я погружалась в детство, ворошила старые истории, двигалась ещё глубже – в прошлое живших до меня. Примеряла, понимала, что там меня очень много или их много в моём настоящем, во мне сейчас. Спускалась ещё глубже. Нутром чувствовала, кто из животных оставил след в моей душе, моих мыслях. Нырнула, вынырнула, вернулась к себе, собирая себя по кусочкам.
Я перестала любить. Тоже внезапно. Он был последним, к которому я возвращалась. В мыслях, когда не могла прикоснуться. Он… Он спускался по трапу и шёл стремительной походкой, размахивая руками и щебеча о чём-то своём тощей девице, повисшей на его локте. Джентльмен – никого не оставит без помощи. Или примет помощь любого.
Время для меня течёт иначе. Особенно в состоянии сильных потрясений. В том, что сейчас именно так, я не сомневалась. Я внезапно перестала чувствовать. Звуки, цвета, лица. Всё смешалось в пёструю массу, как будто в блендер бросили разноцветные журнальные страницы, а потом включили на полную мощность. Всё стало меркнуть, превратилось в липкую серую массу. Звуки поблёкли. Цветная толпа внезапно стала тусклой, бесцветной. Я развернулась и пошла прочь. На самом деле – почти бежала, сталкиваясь со встречающими.
Пустота, выбеленный прожекторами небесный свод – сколько пафоса, дурацкая привычка цеплять слова, чтобы казалось красиво. Небо, просто небо, рваная потёртая временем наволочка, из которой сыплется снег. Прямо в лицо. Снег, облепив брови, нос, тает, сползая противными холодными ручейками. Слизываю солоноватую влагу с губ: «Снег? Солёный?» Оказывается, плачу. Плачу от боли, одиночества, пустоты и ненужности. И – откуда-то нахлынувшей ответственности за происходящее. И за то – чтоб не сломаться и продолжить жить. Хоть и жизнью это давно не назовёшь. Живу, не подпуская к себе глубоко внутрь. Привычно и не больно.
Таксисты появляются, словно из-под земли, предлагают свои услуги. А я иду к автобусной остановке. Хочу почувствовать себя хоть капельку живой от пронизывающего холода в автобусе, дышать на замёрзшее стекло, пальцами отогревать замёрзшее стекло ото льда, процарапывать дырочку, чтоб сквозь неё взглядом цепляться за дорогу, бегущие фонари, погребённый под снегом лес. В очередной раз слишком близко подпустила к себе. Снова боль. Я живая, когда мне больно. Или пока мне больно.
Флииип…
В какой момент я научилась не залипать в отношениях? Включаю чувства по щелчку.
Нежная и ранимая на встрече.
Жёсткая и циничная, выходя за дверь.
И ведь не вру. Заканчивается встреча – чувства засасываются внутрь, как стальная лента рулетки с жужжащим звуком «флииип». Закрываю дверь, спускаюсь на лифте, флииип, – чувства свернулись в крохотный клубок внутри меня. До следующего раза. Иногда всплывают в неподходящий момент, бесстрастно разглядываю их и вновь убираю в загашник. И снова одинока и спокойна.
Я больше не желаю спокойной ночи и не прошу позвонить. Эта привычка кажется мне глупой, назойливой, старомодной.
От чего стынет кровь в жилах
Старое кладбище почти в центре провинциального городка. Там уже не хоронят. Раньше мы с папой добирались до детского сада короткой дорогой – через него. За каменной оградой – шорох машин и шаги прохожих, внутри – вековые деревья и покой. Город мёртвых внутри города живых. Со своими жильцами и гостями.
Захотелось пройтись той самой дорогой. Справа – часовня, в которой покупала лаконичный крестик, похожий на католический. И с тех пор повсюду искала только такие, без сцены распятия – кресты я теряла каждые пару лет.
На кладбище не хожу с пустыми руками, не важно, похоронены там родные или нет. Здесь мои проводники – птицы. Два дятла долбят дерево на безымянной могиле с покосившимся крестом. Дятлы в центре города?
Налила водку крестом между могилами, оставила гостинцы. Сошла на боковую дорожку. Рассматриваю надписи и фотографии. С памятника глядит женщина в вуали. Напоминает то ли на актрису, то ли на светскую львицу из далёких двадцатых прошлого века. Девичья фамилия одна, у мужа – другая, у неё же – третья, да ещё двойная. Никак не пойму, как случилось такое. А рядом похоронена женщина с моей фамилией. Привыкла толковать знаки – мысли дурные лезут. И скрипит-стонет совсем рядом. Поворачиваюсь – сквозь крест проросло дерево. Ни надписи, ни надгробия, только крест и дерево сквозь него.
Где-то вдали настойчиво каркает ворона, словно подзывает. А там уже не дорожки – узкие тропки. Иду, превратившись в глаза и уши. Впереди немолодая пара сидит, касаясь друг друга. Кладбище старое, почти заброшенное, народу никого. А они сидят обнявшись. Стараюсь незаметно проскользнуть, чтобы случайно не нарушить их уединение. Тропки кончаются – упираюсь в ограду. Возвращаюсь. Иду другой дорогой. Снова ограда.
Мысли в голове набатом: «Сейчас меня поглотят, не выпустят, оставят здесь». Страх показывать нельзя. Про себя твержу: «Всё, ухожу, беспокоить не буду», – и тут же выхожу на широкую асфальтовую дорожку.
Иду обратно. И кажется мне: могилы те же – имена другие. Вдали дерево в два, а то и три обхвата. Хочу глянуть поближе – и снова дорожки смыкаются, не пускают.
Направляюсь к главной аллее, вижу могилку, бабушка похоронена лет сорок назад. А глаза живые. Смотрит сквозь меня. Положила на камень пару кусочков гематогена, в сумке больше ничего не было.
Завершилось благополучно, раз пишу. Но настолько всё отличается от тех прогулок с папой. Мы даже с друзьями в полночь бродили здесь. Мне не было так страшно, как в этот раз.
Словно кладбище хотело о чём-то предупредить, а я не услышала.
Между ангелом и бесом
Не могу похвастаться, что танцую с детства. В детском саду была полной и неуклюжей. Партнёры доставались под стать – такие же нескладные увальни. Симпатичных мальчишек сразу расхватывали бойкие уверенные в себе девицы. Лишь однажды мне удалось перебороть страх, и я пригласила мальчишку в пионерском лагере на белый танец. Он отказал. Больше в своей жизни никого на танец не приглашала.
Хотя лукавлю, однажды было. На фестивале, с группой поддержки за спиной, я попросила станцевать со мной известного в узких кругах преподавателя контактной импровизации то ли из Англии, то ли Ирландии. Я ж трусиха – избегаю танцев с мужчинами. Боюсь историй, которые вылезут, и все вдруг обнаружат, что не такая я независимая и самодостаточная, а совсем обычная. Слабая женщина, которой хочется внимания и заботы. И влюбиться могу сразу, прямо здесь, хотя это всего лишь танец. Привычный акт вежливости. И в танце веду партнёра то ли от волнения, то ли оттого, что не доверяю никому, кроме себя. Даже такую малость – как вести в танце. Я могу станцевать любое соло, даже танго с мужским костюмом на плечиках в качестве партнёра, но не могу танцевать с мужчиной. Ноги заплетаются, тело становится деревянным. И это у меня, гибкой и пластичной, за спиной которой многолетние растяжки и тренировки.
А тогда, на фестивале, мы всё-таки станцевали. Мысли о собственном несовершенстве исчезли. Истории разыгрывались одна за другой. Не помню о чём, но тот самый преподаватель то ли из Англии, то ли Ирландии, известный в узких кругах, назвал их крохотными пирожными.
Сейчас я снова веду в танце. И боюсь возрождения какой-нибудь погребённой временем любовной истории.
Расскажу о своём первом выступлении. Я была моделью – будущие визажисты оттачивали на мне своё мастерство. На одном из занятий без пяти минут выпускница курса предлагает мне участвовать в экзаменационном показе. Добавляет, что номер в стиле Иеронима Босха. Мне же – чем сильнее вызов, тем притягательней. Хоть в стиле Пикассо или Дали. Сама в тающие часы превращусь и сползу за стрелками со сцены. Я тогда и не танцевала почти. Выступала пару раз в ресторанах.
Мы танцевали дуэт с её мужем. Он в роли ангела. Я – демоницы. Чёрные волосы, драная асимметричная стрижка, выбеленное лицо, брови на разной высоте, отпечатки кошачьих лап на щеке, почти чёрные губы.
Выхожу на сцену в белом плаще с капюшоном, притворяюсь ангелом. Как в жизни. Скидываю плащ. Под ним – корсет, чулки и длинные чёрные перчатки. Сражаюсь с ангелом. Долго и с переменным успехом. Конечно, побеждаю, разве я могу проиграть – сижу на его спине и размахиваю плетью. Этакая сценка из не людской жизни в стиле БДСМ.
Конец бандитских девяностых. Провинциальный городок. Конкурс в здании училища. Танцую в корсете и чулках. Бредово – ладно, спишем на лихое времечко. Но плеть-то откуда? А ведь она была.
Хватит ли у меня сейчас на такое смелости? На провокативную сценку из жизни небожителей в нижнем белье? В зале в стиле лофт. И никаких несовершеннолетних, потому что частенько говорю об отношениях и сексе, да и за острым словцом в карман не полезу. А я не готова брать ответственность за растление незрелых мозгов.
Вот бы сейчас решиться и перетанцевать свой первый перформанс. Без ангела. Одной. В роли демоницы. В длинной чёрной одежде. Прожить то, что когда-то не смогла. Под ту же музыку. Энигма.
Я ведь многое могу рассказать о тёмной стороне сексуальности.
Господин № 3. Сквозь годы
Поздравьте меня – я превзошла рекорд собственной глупости. Вчера предложила заняться сексом. Ладно бы тому, кто целыми днями добивается меня. Ситуация то ли юмористическая, то ли патовая. Уж точно – бредовая.
Вы любили на расстоянии? Не вымышленного персонажа, не актёра, хотя в детстве и не таким забавлялась. Это сейчас смешно, а тогда влюблялась по уши. Всерьёз думала, что встретимся, он влюбится, и мы будем жить долго и счастливо. Ни с кем, о ком мечталось, жизнь не свела. Но не жалуюсь. Мужчины встречались ничем не хуже. Главное, живые – из плоти и крови.
Мы переписывались на сайте, за пару часов договорились о встрече. Уже тогда мне чудилось родство душ. Мы восхищались одними и теми же фильмами, любили те запахи, и готовы были сорваться вслед за ветром. Наутро мы сидели в кафе, не в силах уйти. Расставшись, в пробках набирала в телефоне, что время – скотская штука. И утекает сквозь пальцы, а я жадная, мне трёх часов мало. И даже пяти. В разных городах строчили сообщения без перерыва, не замечая, день на дворе или ночь.
Почему меня можно зацепить так быстро? Я падка на лесть и тщеславна. Банальные фразы, как под копирку, ни в грош не ставлю. Красива, умна – надоело. Стоит сказать, что меня читают, пусть дневники на сомнительном сайте – уплываю.
От простых вопросов тошно. А, если спросить, где нравится гулять? Люблю ли дождь? О чём не скажешь словами? Любой вопрос, которого не жду – у меня сразу переключатель срабатывает с монохрома на цвет. Вопрос – а перед глазами картинка живая, объёмная, с запахами и дуновением ветра. Следующий вопрос – и снова. И так весь разговор скачу с картинки на картинку. И почти влюбляюсь, даже если собеседника в глаза не видела.
Прошло два года, как мы расстались. И снова общаемся в скайпе. Мы так и не занялись тогда сексом, хотя тянуло зверски. Меня точно. И это отказала я, у которой самые долгие и крепкие отношения начинались с секса на второй встрече.
Тогда всё разворачивалось, как в дешёвой мелодраме. Мою рассудительность смело, как лавиной. Не разберёшь, где руки, ноги, чувства.
Встреча между городами. Ехала, как пьяная – никак не могла поверить, что ради пары часов со мной кто-то рванёт в другой город. До сих пор собираю осколки воспоминаний, как пазлы. И картинку получаю всегда разную.
Тогда всё рухнуло внезапно. Опоздала на встречу. Прежней близости не было. В его голосе сквозило плохо скрываемое раздражение, я с трудом подбирала слова и пыталась найти ниточку, что выведет на ту живость и страсть, что была когда-то. Я уехала, и раз в полгода он писал: «Привет, как дела?»
Получив очередное «Привет», написала в своём язвительно-саркастическом стиле о том, как здорово у меня получается сворачивать чувства. И дочка уехала к папе, и мы неделю не общаемся, дурные мысли лезут в голову. И так одиноко вечерами в пустой квартире. А я обязательно заведу мужской гарем, чтобы в театр с одним, на прогулку с другим, а сексом заниматься с третьим. Впрочем, женщины лучше.
Всё на изломе, и ни слова правды. А правда в том, что одиночество достало, и хочется оказаться рядом с единственным любимым. Кажется, с ним. И его я продолжаю любить уже два года.
Спьяну такой бред не напишу. Видимо, ночью становлюсь слегка пьяной, и мысли кружат в шальном хороводе.
Это было ночью, но зачем я с утра предложила закрыть так называемый гештальт, изъясняясь языком психотерапевтов? Или, человеческим языком, разрешить ситуацию. Мы так и не занялись сексом, хотя всё к тому шло. Почему не сейчас? Думала, он, как порядочный человек, откажется. А он согласился.
Тысячу лет не занималась сексом с чужими людьми. А он – как чужой. Изменился. Я часто писала о нём. Перечитываю старые тексты – год назад в одном из них я предлагаю ему заняться сексом, чтобы закрыть гештальт. Именно такими словами.
Срочно менять финал или оставить всё на волю мироздания?
Господин № 3. Не ворошите прошлое
Боль рвала меня на куски, впивалась осколками в сердце, выворачивала наизнанку. Меня словно подвесили между небом и землёй. Ветер обвевал меня, но не мог выдрать из груди изломанное сердце.
Не ворошите прошлое. Даже умерших можно выкопать из могилы. Останки уже не напоминают тех, кто жил рядом.
Чувства к живым остаются теми же. Только острее, мощнее, пронзительней. Словно не было года, трёх, пяти лет разлуки.
Самое откровенное – не поцелуи и секс. Взгляд. Вся правда всплывает на поверхность. Не готова к такой откровенности, не могу отвечать на скользкие вопросы, не отводя взгляд. Сбегаю в шутки, смеюсь невпопад. Кажется, он читает меня, как раскрытую книгу и добирается до той правды, которую я всеми силами пытаюсь скрыть.
Иногда мне кажется, боги или ещё кто вверху играют в свою неведомую игру. Бросают кости, раскидывают карты, раскручивают рулетку. И лишь иногда людские мольбы, как шальной ветер, врываются и спутывают игру, пока могущественный крупье-небожитель на миг отвернулся.
Мы шли по ночному городу, словно не было двух лет порознь. Я ещё помнила подсолнухи, подаренные им в первую мятежную весну и его взгляд. От моей дерзости не осталось и следа. Я еле поспевала за ним на тонких, как стилеты, каблуках. Под платьем ничего не было, бельё по приказу сняла ещё в кафе.
Я до сих пор любила его. Как тогда. Но не призналась бы в этом.
Внезапно он обернулся:
– Насколько тебе важна власть над собой?
Я играла во власть. Во время встреч была игрушкой, но все игры завершались после встречи. Я не думала о неигровой власти над собой. Но мне хотелось.
Пытаюсь угадать, что он хочет услышать. Близость, что была на расстоянии, исчезла, а между нами пропасть разверзла свою беззубую чёрную пасть.
В московских переулках светло даже ночью. В них не скроешься от чужих глаз. При всей моей жизни напоказ, это уже перебор. Хочется отгородиться от фонарей, светящихся окон, поминутно шаркающих шинами машин. Остаться вдвоём.
Кажусь себе ничтожной и жалкой. Кажется, он принял решение. И будущее, которое я лелеяла в фантазиях, растаяло. Он собирает мои волосы на затылке в кулак, и тянет вверх – я вытягиваюсь в струнку и растворяюсь в его глазах и руках. Это как спусковой крючок – стоит схватить меня за волосы, и можно делать со мной что угодно.
Игры на боли и страхе. Не будь их – не возбужусь. Обычный секс давно ушёл из моей жизни. Мне нужна власть надо мной. Его власть. Его рука скользит под моим платьем прямо здесь, на улице. Не отстраняюсь. Я слишком люблю публичность. Нравятся публичные сессии, когда меня почти без одежды связывают перед зрителями – а я жадно ловлю их взгляды и купаюсь во внимании.
Мы в машине. Говорить не о чем. Мы давно чужие. Он дьявольски красив. Если попаду в ад, хочу, чтобы демон, пытающий меня, хоть немного напоминал его. Вьющиеся волосы с нитками седины. Нос с горбинкой. Пронизывающий насквозь взгляд. Сумасшедший аромат – какой-то селективный парфюм с не запоминающимся названием, слившийся с запахом тела. Всегда пьянела от него.
Собираюсь с духом, прошу поцеловать меня. Сухое прикосновение губ к щеке – совсем не этого ждала. Не так мы целовались в парке. Или те поцелуи тоже выдумала я? Поцелуи чужие, а пощёчина выдёргивает меня, уплывшую от прикосновений, резким ожогом на лице. Вскрикиваю и словно впервые вижу его. Я скучала. Пыталась сбежать, забыть, убедить себя, что всё в прошлом. Лучше бы осталось. Не стоило ворошить. Что связывало, отжило. Что цепляло, умерло. Остались мои чувства, вряд ли взаимные.
Он говорит о ротанге. Я жажду его. До вздувшихся рубцов, огранённых ровными двумя полосками от каждого удара. Хочу чего угодно. От него и его рук. Мысленно благодарю за то, что мы вместе. Пока вместе.
Домой возвращаюсь на такси. Всю ночь брожу по призрачным дворам. Кажется, летом белые ночи даже в Москве. Не темнеет то ли от огней, то ли от взглядов влюблённых. Просыпаюсь каждые пару часов и снова проваливаюсь в сон.
Меня разбудил телефон – его сообщение, что не стоит начинать отношения.
Не помню, было ли так больно, когда мы расстались в первый раз. И во второй. Бог ведь любит троицу. Только за что?
Когда шуршит дождь
Ночной город – как на ладони. Тысячи огней до самого горизонта. Хвастаюсь, что вижу первый лучик солнца. Лукавлю, первый скрывают дома, зато третий – точно мой.
В сумерках распахиваю окно настежь. Закрываю кошку в комнате, чтоб случайно не выпала. Сажусь на спинку дивана вровень с подоконником – словно парю рядом с птицами. Гирляндами спускаются зажжённые огни окон, глубоко внизу – деревья и застывшие машины. А здесь – я и город. Чернильно-синее небо, лунный серп и тёплый ветер.
Вчера весь день ждала бури, а ночью зашелестел дождь. Люблю, когда беснуется стихия. Ветер воет и рвёт одежду, зарывается в волосы и ломает деревья. Ему можно шепнуть, чтобы изменил жизнь. А лучше крикнуть, чтоб уж наверняка. И сделает. По-своему. Тот ещё шутник. Оторвёт умершее, оставив зияющую кровоточащую пустоту, жаждущую заполнения. И оно не замедлит прийти. Сейчас мне нужна буря, такой ветер, чтобы выкорчевал прошлое с корнями. В городе его нет. Сяду за руль и поеду на поиски.
Сквозь сон слышу, как пошёл дождь – музыкант, выстукивающий на клавишах мелодию дождя. Ударяет сильнее – начинается ливень, и мне вместе со стихией хочется крушить всё вокруг. Едва прикасается к клавишам – дождик стихает, а я погружаюсь в грёзы. Дождь стучит по подоконнику, шелестит по листьям, змейками ползёт по стеклу. Смотрю в окно – кажется, кто-то незримый сверху сеет прозрачные водяные зёрна риса.
Люблю всё сильное. Эмоции – через край. Чувства на пределе. Дождь сильный.
Я давно ждала его, чтобы отблагодарить. Когда-то попала в бурю. А мне в несколько мест попасть нужно. Зонта нет, дождь то затихает, то поливает, как из шланга. Мокнуть не хочется. Люди жмутся в переходах, прячутся в магазинах и под навесами. Даже с зонтом осмеливаются выйти наружу лишь единицы. Шёпотом прошу дух дождя усмирить дождь на время. Нужно в магазин за камушками. Всего-то десять минут. Дождь стихает. Подхватывая длинную юбку, чтобы не замочить, выхожу из перехода, скачу через лужи, спешу, пока не зарядил снова. У входа в магазин, словно по взмаху дирижёрской палочки, дождь набирает силу.
И так весь вечер. Прошу стихнуть – умолкает. Приезжаю к подруге. Она глядит на меня, и говорит: «Для такого ливня ты выглядишь слишком сухой». И правда – лишь несколько капель на платье. А я так и не поблагодарила дух дождя за то чудо.
Сегодня дождь. Льёт всю ночь. Мощный. С молниями. Наливаю в бокал вина и выплёскиваю на улицу в знак благодарности, чтобы и впредь выходить сухой из воды.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?