Текст книги "Чисто альпийское убийство, или Олигархи тоже смертны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chisto-alpiyskoe-ubiystvo-ili-oligarhi-tozhe-smertny-47466.jpg)
Автор книги: Ирина Пушкарева
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Мужики хором вздохнули.
Сашка с Женей переглянулись, встали из-за стола, подхватили тренера под руки и осторожно куда-то поволокли.
– Куда это они его? – обеспокоенно завертелась на стуле Ёлка. – И чего это они меня тут одну оставили?
Не изобразив на лице ни единой эмоции, Вова-два, сидевший слева от девушки, пояснил:
– Они его сейчас на диванчик устроят, он часик поспит и опять в норме будет. С Геннадьевичем такое бывает – перенервничает, выпьет лишнего и раскисает. Здоровье-то уже не то.
– А тебя они не одну оставили. Пока мы тут, ничего с тобой не случится. Мы свое дело знаем, – добавил Вова-два. – Не переживай, вот они, твои архаровцы, уже управились.
И потек разговор. Чуть нестройный, сбивчивый, прерываемый грустными опрокидываниями без тостов. Разговор старых знакомых.
– А вы чего клиента с собой притащили? – занюхав бутербродом очередные пятьдесят грамм, поинтересовался у телохранителей Володя-второй. – Или это не клиент?
– Клиент. – Трезвый Жека с улыбкой посмотрел на притихшую Ёлку. – Но это мы с ней сюда пришли. Валерка – ее хороший знакомый.
Слукавил малость, конечно, подлец, уж кто-кто, а он-то знал, что «хорошими» знакомыми Элку и нынешнего покойного назвать уж никак нельзя было!
– Да ладно!
К столу начала подтягиваться публика. Со своими стульями, рюмками и бутылками. Человек, скептически заявивший «Да ладно!», оказался уважаемым всеми Николаем Семенычем, Ёлка его на кладбище видела. Довольно высокий, лет пятидесяти мужчина с совершенно седыми волосами. Тот самый, который Валерку в свое время на работу с юношеской сборной перетащил.
– Что значит «да ладно!»? – Элка решила влезть в разговор.
– Не было у него знакомых женщин. Ну, то есть были, но только по работе. Он после Ритки баб вообще терпеть не мог. А тут вы, такая хорошенькая! Вранье это все. Так что – кто вы, девушка? – Семеныч чуть отодвинулся, окинул Ёлку взглядом и недоверчиво прищурил холодно-голубые, с серым стальным оттенком глаза.
Блин, ну и что теперь? Доказывать каждому встречному, что они с женоненавистником Валеркой всего один раз на свидание сходили?
– Я Элла. С Валеркой мы действительно были знакомы.
– Мужики, – Семеныч указал взглядом на телохранителей, – на тебя работают?
Ёлка кивнула. Непонятно чем успокоенный, Семеныч удовлетворенно кивнул, разлил по емкостям спиртное и коротко изрек:
– За Валерку. Хороший парень был.
Выпили. Помолчали.
– И все-таки, что бы ни говорил Сергей Геннадьевич, я не верю, что Валерка сам себе герыч вколол.
Похоже, старый тренер тут для всех был абсолютным авторитетом. Вон Сашка, уже «тепленький», а имя-отчество старикашки полностью и с пиететом выговаривает!
– А может, все же сам? Не мог же ему никто насильно наркотик вкатить! Лерка ж вам не пацан какой, он бы не дался. А следов борьбы, менты говорят, нет никаких. И замок не взломан. Получается, что сам…
Женька, присутствовавший при разговоре Ёлки с майором, был несколько в курсе подробностей произошедшего.
Помолчали немножко. А потом один из Вовок мрачно заявил:
– Да Риткиных это рук дело. Сто пудов. Она в последнее время ему вообще житья не давала. И папаша ее тоже. Говорят, он недавно среди своих друганов орал, что собственными руками бывшего зятя задушить готов.
– Слушайте, ну вот что за бред вы несете?! – Элке вся эта катавасия с преувеличением угроз Ритки и ее папеньки уже надоела. – Ну не Средневековье же на дворе! Поорал мужик, поугрожал – с кем не бывает! Это же не повод человека в убийстве подозревать!
Мужики уставились на нее, как на розоватого пришельца с Юпитера. То есть с изумлением и легким непониманием.
– Не знаешь ты этого урода. У него мозг вообще отшиблен! Напрочь. Даже спинной. Ему человека замочить – как задницу почесать. И если он сказал, что убьет, значит, убьет. И ничего ему за это не будет.
– А может, Валерка действительно сам… – осторожно предположила Элка.
Народ помолчал. Разлили по рюмкам. Выпили – без тоста и без чоканья. Еще немного помолчали.
А потом Семеныч веско подытожил:
– Сам Валерка не мог. Не такой он был. Убили его. Это однозначно. Кто? Может, Ритка или ее папаша. Может, еще кто-нибудь, кому он на хвост наступил. Но мы этого никогда не узнаем. Раз так чисто сработано, значит, серьезные люди этим занимались. Таких никогда не находят. Так что проще считать, что он сам. Вот так-то, девонька. Вот так-то…
– Всё. Задолбали. Оба. Видеть вас больше не хочу. Никого вообще видеть не хочу. Надоели. И вы надоели, и покойники надоели, и криминал весь этот тоже надоел. Ухожу я от вас.
Элка металась по комнате и остервенело запихивала в дорогущий стильный чемодан все, что попадало ей под руку – кроссовки, купальник, выдернула из ноута шнур акустической колонки – и ее, родимую, тоже в саквояж ногой утрамбовала. Колонку в смысле.
– Никто меня не любит. Злые вы. Уйду куда глаза глядят. – Она замерла посреди комнаты, осматриваясь, чего бы еще такого жизненно необходимого взять с собой в дорогу.
Удобно устроившиеся в огромных низких креслах по разным углам комнаты, телохранители меланхолично кивнули, соглашаясь с хозяйкой. Они всегда так в моменты Ёлкиных приступов неконтролируемого идиотизма себя вели. Молчали по углам и головами не в тему покачивали. Правда, иногда остроумные реплики подкидывали.
Как вот сейчас, например:
– Далеко собираетесь-то, Элла Александровна? Вам такси заказать или вы до соседней комнаты сами чемодан допрете?
– Почему до соседней комнаты? – подозрительно глядя на флегматично рассматривающего ногти Женьку, поинтересовалась разбушевавшаяся Элка. – Я вообще-то от вас в даль далекую сваливать собралась.
Евгений устало-язвительно вздохнул, оторвал взгляд от маникюра и пояснил:
– Просто я даже представить себе не могу, где, кроме как в соседнем помещении, вам весь этот набор, – он ухмыльнулся, кивнув на чемодан, – понадобится. Ибо уезжать куда-то далеко с этим странным скарбом бессмысленно, а вот ежели вы решили перестановку в квартире сделать и барахлишко по хате пораскидать, то это совсем другой расклад получается, давно пора в комнате уборочку навести. Вот вам, собственно, на фига два тома Белинского в дороге?
О, точно! Из баула торчали синенькие, с позолотой корешки! А действительно, на кой леший она их туда запихала? По запаре, наверное… Но отступать было не в Ёлкиных правилах!
– Читать я их буду! – Балетная позиция «А вот чё?».
– А-а-а… Белинского, значит… Читать, значит… Хотя что с ним, с корифеем, делать-то еще. Только и остается, что читать. Хорошо, допустим. А вот шарф вы с собой зачем прихватили? На дворе вообще-то плюс двадцать пять. Или вы пингвинов навестить собираетесь? Белинского им на досуге почитать? Вслух и с выражением? Говорят, пингвины это дело страсть как любят!
Мда… А вот с шарфом она действительно погорячилась… Он совершенно лишний в этом наборе… Интересно, где она его вообще откопала? Все зимние вещи в гардеробной же складируются! Похоже, бардак в ее комнате перерос все разумные пределы.
– А я… я… А я в Альпы поеду! На лыжах кататься! На горных! В Куршевель какой-нибудь! – Балетная позиция «Ясно вам? То-то же!». – Я от вас уезжаю кататься на горных лыжах! В горы!
Похоже, телохранителям этот спектакль надоел. Я бы даже сказала, достал он их, этот спектакль.
Женька с протяжным стоном поднял свое туловище из глубокого кресла и промычал:
– Да ты что? В горы? Кто бы мог подумать – в горы на горных лыжах кататься! Ты тогда высыпай все барахло из чемодана и грузи туда гипс медицинский, в пакетах, спортсменка ты наша! Кататься она собралась! На лыжах! Тоже мне, мама дяди Федора!
– А ты вообще в курсе, что летом на лыжах даже во Французских Альпах не катаются? Лето там, травка зеленая и пчелки над полевыми цветами жужжат!
И ты там со своим шарфом будешь выглядеть… ну, скажем так, нелепо! А если прямо говорить – то как дура ты там будешь выглядеть. Ты еще варежки не забудь, чтобы уж наверняка над тобой местные коровы поржали. – У терминатороподобного телохранителя Сашки нервы были чуть покрепче, чем у напарника, но и он в конце концов не выдержал. И, соответственно, глумиться принялся. Ага, про шарфик, про варежки…
Шурик звонко хлопнул себя по коленям и закатил глаза.
Это-то Ёлку и отрезвило. Одно дело – заводного Жень ку на скандал спровоцировать и совсем другое – Шурика до возмущенно-издевательских интонаций довести. Ибо вывести из себя флегматичного Александра – дело почти безнадежное. И уж ежели спокойный Шурик завелся, то пора истерику прекращать. Палка уже перегнута. Пора брать себя в руки и успокаиваться.
Честно говоря, отношения с телохранителями, то есть, в сущности, с прислугой, у нее сложились какие-то неправильные. С невысоким, шустрым Женькой более демократичные, со здоровенным Саш кой – посдержанней, но все равно более близкие и доверительные, чем это обычно между хозяйкой и обслуживающим персоналом полагается. Естественно, на людях все трое держали дистанцию, мужики ей почтительно «выкали», а Ёлка свысока отдавала приказы, но вот, когда теплая компания оставалась без свидетелей, вели все трое себя почти на равных.
С Элкиной точки зрения, это было нормально – вообще-то мужчины жизнь ее берегут, себя подставляют, чтобы хозяйку не зацепило, да и находятся они рядом с ней почти круглосуточно, так ведь это ж невыносимо было бы постоянно на официозе общаться. А телохранители к Ёлке успели привязаться настолько, что относились к ней скорее как к младшей любимой сестре, а не хозяйке, поэтому и шкуру ее берегли от чистого сердца и самозабвенно.
И, соответственно, позволяли себе обращаться с ней, как с младшей сестрой. Любимой, конечно, но порою такой бестолковой!
Вот и сейчас, находясь втроем в одной комнате, разговоры они вели ну никак не официальные. Элка по комнате носилась, орала и крышкой чемодана хлопала, а мужики по углам сидели и тихо над ней подглумливались.
– Эл, тебя чего так подорвало-то? – Александр подошел к девушке и заглянул ей в глаза.
– Да тошно мне чего-то… – пожала плечами Ёлка, глядя на Шурика снизу вверх. – Мне Валерку очень жалко. Я вообще не понимаю, как с ним такое могло случиться! Вот ты же тоже не веришь, что он сам себе эту дрянь вколол? И я не верю. Не такой он был человек.
Женька присел перед набитым ненужным хламом чемоданом и принялся флегматично по одной штуке этот самый хлам из баула вытаскивать – предварительно каждую ненужную вещь рассматривая, цокая языком и покачивая головой.
– Да никто в это не верит. Валерка действительно не мог. Вова-первый – мог, он у нас иногда срывается и глупости всякие творит. Даже я бы мог – у меня тоже редко, но бывает, что планка падает. А вот Валерка – не мог. А ты зачем с собой утюг брать собралась? И ты где его вообще взяла? – проговорил он.
– Утюг? Какой утюг? – не сразу сообразила Элка.
Евгений двумя пальцами за шнур, словно дохлую мышь за хвост, вытащил из чемодана небольшой дорожный утюжок.
– А! Утюг! Наверное, чтобы гладить. А взяла я его где-то здесь, в комнате. А что?
– Да ничего. Это я просто так спросил. Ты и утюг редко в одном месте в одно время пересекаетесь. Ух ты! И ножик в дорогу прихватила! Это-то тебе зачем? В Альпийских горах дорогу себе прорубать?
Женька вытащил из кучи тряпок давешний кард – острый как бритва клинок, бережно упакованный в ножны. Вещь эту Женька очень уважал и постоянно у Элки клянчил – то подарить просил, то выкупить пытался. Ёлка стояла как стена и на уговоры не велась.
– Зачем ты его с собой взяла? Не дай бог потеряешь или на таможне отберут!
– На таможне не отберут. Мы ж не абы какие пассажиры гражданские. И не потеряю. Я ж не дура. – Элка осторожно вытащила из цепких пальцев телохранителя клинок и, смущенно опустив глаза, призналась: – Я хочу научиться с ним обращаться. Не просто махать, как косарь вилами, а как профессионал. Как его прежний хозяин.
Мужики переглянулись. Все понятно. У хозяйки очередная придурь. А так как девушка она у них упертая, то, пока своего не добьется, не остановится. Ну, или пока не станет на заслуженного фрезеровщика похожа – в смысле, половину пальцев себе не поотрубит.
Так что новая проблема. Картина – «Девушка и нож. Часть вторая».
Глядя на саркастически-глумливые физиономии телохранителей, Ёлка поняла, что надо срочно менять тему разговора, а то сейчас начнется гундеж и издевательства. И ляпнула первое, что пришло в голову:
– А что, в Куршевеле сейчас действительно снега нет? Чего там вообще в это время года творится?
То ли она действительно удачно вопросец подкинула, то ли деликатные мужчины сделали вид, что повелись, но больше они в тот день к разговорам о карде не возвращались. Они Куршевель обсуждали в тот день.
– А там сейчас хорошо. Травка зеленая, тихо и спокойно. Коровки интеллигентно мычат, бабочки порхают от цветка к цветку. Там сейчас почти рай. – Санечка развалился в кресле, закинул ноги на стол и мечтательно уставился в потолок. – И, что самое главное, туристов почти нет. Русских – точно ни одного человека. Наши ж туда на новогодние каникулы всей тусовкой приезжают, как бы на лыжах покататься, а на самом деле бедных французов своей невоспитанностью попугать да бабками друг перед другом потрясти. Нашествие румынского табора по сравнению с нашей элитой на зимнем европейском курорте – детский сад в песочнице! Содом с Гоморрой во главе с модными попсовыми группами – вот что там зимой происходит! А летом из наших туда носа никто не кажет. Так что сейчас там очень хорошо. Никакой тебе светской тусовки, никакого гламура, одни милые европейцы и деревенский отдых в сверхлюксовом исполнении. – Шурик томно потянулся, представив себе это райское место, и вздохнул: – Вот почему у нас такого нет? Вроде и сельская местность со всеми сопутствующими прелестями, и абсолютный комфорт, и удобство… Эх, я бы сейчас в деревню-то бы махнул… Вот с удовольствием бы! Только чтобы пьяные трактористы на бутылку не клянчили и от навозного запаха глаза не щипало…
Глядя на размечтавшегося Александра, Элка призадумалась. А почему бы, собственно, и нет?
И мужчины ее в кои-то веки отдохнут по-настоящему – там, в глуши, Элку особо охранять не от кого будет, да и сама она в тишине какое-то время побудет. Мысли по полочкам разложит да в душе собственной беспокойной разберется. Да и вообще, стыдно сказать – все на раутах и светских вечеринах то и дело этот самый пресловутый Куршевель обсуждают, а она, как дурочка деревенская, не была там ни разу. Непорядок это. Надо наверстывать. Тишина и спокойствие опять же. Дело в наше время редкое.
– Саш, ты этот тихий отдых устанешь отрабатывать. Или ты мне максимально быстро докажешь, что вся эта орда – не русские, или я тебя придушу. И если тебе не удастся в течение трех минут от этой курицы отмахаться, я тебя два раза придушу. У меня сейчас мозг от нее взорвется!!! Откуда она взялась? Откуда вообще тут все эти люди? Саша, это не отдых – это изощренное убийство моего мозга!
Элка поняла, что отдыха не получится, именно в тот момент, когда отступать назад стало поздно. Вот как только они на ресепшн маленькой уютной гостиницы все оформили, бумаги с вензелями и завитушками подписали и собрались уже было в свои номера подняться – тут-то их страшная реальность и накрыла. С визгами, пьяным гоготом и цоканьем двенадцатисантиметровых каблуков. То есть в самом худшем ее проявлении.
В небольшой, а-ля охотничий домик, холл гостиницы ввалился высоченный широкоплечий мужчина в летних льняных брюках и расстегнутой льняной же рубахе.
– У нас пиво закончилось! – громогласно пожаловался он в пустоту. И радостно пошатнулся.
Молодой симпатичный француз-администратор по шатнулся тоже, но быстро взял себя в руки, погасил в глазах смертельную усталость и натянул на гладко выбритую физиономию приветливый оскал.
– Месье Никифороффф! – светясь оплаченным предстоящими чаевыми счастьем, метнулся он к вошедшему. – Une minute!
И, указав дорогому гостю на уютнейший диванчик, мол, вы пока присаживайтесь, а я щас вернусь, куда-то исчез.
«Дорогой» с грохотом обрушился на удобное ложе для задниц.
– Скажите, что этого нет, что мне этот кошмар привиделся, – сквозь зубы и по-французски прошипела Элка.
– Ёптыть конь, – тихо, но по-русски процедил Женька.
– Все, отдохнули, – простонал Александр.
– Миша´! Фи, ты уже с утра набрался! – идиотской имитацией французского акцента откуда-то свысока, с лестницы на второй этаж, противно прогундосил женский голос. – Почему у тебя телефон выключен, мне поговорить с тобой надо было, а твой номер недоступен!
– Твою мать! Ты еще не сдохла? – добродушно удивился мужчина с пустой бутылкой из-под пива в руке. – Исчезни отсюда, ты мне отдыхать мешаешь! И не надо мне звонить, я телефон выкинул.
Он почесал затылок и, встретившись взглядом с ошарашенной Ёлкой, по-хулигански подмигнул девушке.
– Я уже домой хочу! – громко простонала Элка, совершив тем самым очень опрометчивый поступок. И напрочь испортив себе каникулы в деревне.
– Даже не вздумай затевать с ней беседу!!! – истерично проскулил Женька, схватив хозяйку за руку. – Не смей!
Но было поздно, да и невозможно – «не затевать».
Была жертва, был хищник (в нашем случае хищница) и были сочувствующие лица. В итоге – напрочь похеренный отдых. И никаких интеллигентных европейских коров.
Вместо этого – алчные русские курицы. Точнее, курица, в единственном, но совершенно ужасном варианте.
– А этот хам – Никифоров. Ну, по телевизору-то ты его наверняка видела! Самый завидный холостяк в нашей стране! Миллионер, бабник, пьяница и подонок!
Отделаться от светской львицы, модной писательницы и жуткой сплетницы Мориши Ларски, было невозможно. Она трындела не затыкаясь, с придыханием и закатывая глаза.
Завтрак оказался безнадежно испорченным, кусок в горло не лез. Аппетитнейшие, золотисто-воздушные круассаны тоскливо скучали на ослепительно-белом фарфоре, а кофе остывал. Хотелось сбежать и повеситься.
Львица балдела и не затыкалась.
Она настигла бедную беззащитную Элку еще вчера, там, в холле. Ничуть не обидевшись на откровенно пославшего ее нетрезвого мужика с пивом, девица впилась прищуренным взглядом в троицу у стойки, в доли секунды отсканировала увиденное и с радостным «Ой какие люди!» рванула вниз по лестнице, к Ёлке.
– Ну наконец-то! Наконец-то ты к нам присоединилась! А мы уже думали, что ты вечно от нас прятаться будешь!
Элка растерянно оглянулась – может, у нее кто за спиной стоит и эта полоумная к нему, за спиной стоящему, обращается? Да не, вроде никто не стоит…
– А… – пытаясь избежать обычных тусовочных поцелуйчиков, отшатнулась она от надвигающегося бюста. – Простите, мы знакомы?
– Элла, как же мы можем быть незнакомы? – Загнав Ёлку в угол, нападавшая изобразила обязательное «чмок-чмок» в воздухе. Аромат легчайших духов невесомым шлейфом коснулся лица прибалдевшей Элки. – Мы, люди нашего круга, так или иначе все знакомы! Я так рада тебя видеть в нашей тусовке! – Девица взмахнула загорелыми руками, глазищи эдак эмоционально закатила, мол, вся с ума схожу от счастья!
Пападос. «В ихней тусовке». Отдохнули.
– Слышь, оставь людей в покое! – сочувственно глядя на опешившую Ёлку, прогудел человек на диване. – В тебе хоть что-то человеческое осталось? Видишь, они с дороги, устали! Иди куда шла!
Ага, щаззз. Оставила она, как же! Не обращая внимания на Элкиного заступника, особа вцепилась острыми коготками в Ёлкин рукав и, нездорово поблескивая глазами, завела светскую беседу.
– Кто! – Девица изобразила крайнюю степень восторга, театрально закатив глаза. – Кто же не знает нашу затворницу! Эллочка, вообще-то это неприлично – дочь министра, а на людях совсем не бываешь! Мы уже испереживались: почему ты так долго к нам не присоединяешься?
Обменявшись тоскливыми взглядами с телохранителями, Элка вежливо поинтересовалась:
– Кто это «вы», которые испереживались? И к кому это к «вам» я не присоединяюсь? – Она, насколько позволяло воспитание, попыталась рассмотреть напавшую особу.
Кстати, а ведь какая-то знакомая у этой особы личность! Приятное кругловатое личико, пухлые – похоже, что не силиконовые, натуральные – губы, обрамленные длинными ресницами большие влажные глаза и, как ни странно, довольно искренняя улыбка.
Да и на среднестатистическую рублевскую олигархшу девица была не очень похожа. Те обычно тощие как вешалки, грудь силиконово-показушная и улыбаются редко – ботокс мимику ограничивает. А эта в меру пухленькая, не толстая, а именно аппетитная такая обаяшечка, улыбка натурально-белозубая и до ушей. Словом, пусечка в кудряшках.
Но вот физиономия ейная очень уж знакомой кажется. Вот только не вспомнить, где они раньше виделись…
– Э-э-э… – неприлично тыча в натурально колыхающийся пусечкин бюст, промычала Ёлка, мол, пытаюсь вспомнить, как вас, девушка, зовут, но вот память кратковременно отшибло.
– Я Мориша! Мориша Ларски, вспомнила? Журналистка! Я еще передачу на НТВ вела! – ничуть не обидевшись, что ее вот так вот с ходу не узнали, представилась пышечка.
Точно! В телевизоре – вот где ее Элка видела! Светская львица, писательница, звезда почти всех тусовочных скандалов и чья-то там любовница.
– Очень приятно! – улыбнулась новой знакомой Ёлка. – А меня Эллой зовут. – И продолжить фразу не смогла, потому что Мориша открыла рот – и заткнуть ее стало почти невозможно.
– Ой, ну я же говорю, кто не знает внебрачную дочь Хорошевского! – Ларски всплеснула руками. Она ими вообще часто, как горлица крыльями, махала. – Ты что, это же такой скандал был! Твой отец – отчаянный человек! При его должности и в его положении не побояться признать незаконную дочь! – Журналистка прижала ручки к груди и внимательно уставилась на Ёлку.
Мол, чего молчишь, оправдывайся давай за своего папашу!
И ведь так это она изобразила, что первый порыв, накрывший Элку, был именно оправдываться! И подробности рассказать – как дело было! Но, слава богу, телохранители у нее были опытные и толковые.
Как только «незаконнорожденная» открыла рот, Женька деликатно кашлянул и молвил:
– Элла Александровна, у вас в самолете голова разболелась. Вам надо срочно таблетку принять и лечь спать. – И чуть двинулся, отгораживая хозяйку от журналистки и освобождая путь к лифту. – Срочно! – добавил он с нажимом. И в сторону девушку подтолкнул, мол, шагай давай.
Элка задумчиво посмотрела сначала на Женьку, потом на опешившую от такой наглой прислуги Моришу и извинилась:
– Мне правда прилечь надо. Мигрень и все такое. Позже увидимся.
И поскакала, подталкиваемая в спину шагавшим следом Шуриком.
– Так если он хам и пьяница, с чего ж тогда ты его завидным называешь? Кому он такой отрицательный сдался-то? – отложив в сторону вилку, вежливо поинтересовалась Элла.
– Так миллионер же! – глядя на нее, как на черепашку-олигофрена, пояснила Ларски. – Мил-ли-о-нер! Миллиардер! Владелец заводов, газет, пароходов! И до сих пор не женат, представляешь? Ужас какой-то!
Вчера от этой курицы Ёлке удалось отбиться. Хотя – скорее смыться, позорно шкерясь по углам.
Едва они зашли в Элкин номер, телохранители тут же накинулись на хозяйку.
– Ёлк, ты даже не вздумай с этой мымрой в разговоры вступать! – размахался руками Женька.
– Да ладно, ты чего так разнервничался-то? Вроде милая такая особа. Журналистка опять же, а значит, образованный человек!
Мужчины посмотрели на подопечную с нескрываемым сочувствием.
– Она мало того что образованная. Она еще умница редкостная. Профессионал, худший вариант женского ума, – ухмыльнулся Александр. – Знаешь, сколько народу от нее пострадало! Эта стерва настолько грамотно к себе людей располагает, что не каждый психолог так умеет! В глаза смотрит, сочувствует, на откровенный разговор с полоборота вытаскивает. Ты себе не представляешь, какие люди на ее уловки повелись – и пострадали потом от этого. Потому что Ларски любую информацию наизнанку выворачивает и подает под таким соусом, что просто диву даешься! Вроде и правду говорит, не придерешься, а репутацию людям напрочь портит. Она же у нас скандально известная! Могу поспорить, что завтра утром в Москве будут знать, что дочь Хорошевского, то есть ты, – наркоманка, спать без колес не может. Так что, общаясь с ней, фильтруй каждое слово!
А еще лучше – вообще с этой дамочкой в разговоры не вступай. Выкручивайся как можешь, но на глаза этой аферистке не попадайся! А уж если попалась, то прикидывайся дохлым опоссумом – глаза закатывай и на вопросы не реагируй.
…Так вот, вчера снять с хвоста эту львицу пера удалось. Поужинать ребята решили не в самой гостинице, а в одном из местных удивительных ресторанчиков – из номера сваливали по-тихому, по отелю передвигались перебежками, оглядываясь и партизанскими тропами, дабы с любопытной Ларски не столкнуться. А вот во время завтрака от нее никуда было не деться – сил с утра на конспиративные броски в соседний ресторан не было.
Так что на меры безопасности плюнули, махнули рукой и, прочитав Элке очередную лекцию о недопустимости откровенных разговоров с Моришей, спустились в гостиничный ресторан.
– Ты запомни одно! – перед выходом из номера сурово изрек Александр. – Ни на секунду не расслабляйся. Это тебе не терьер какой-нибудь рублевский. Это акула. Хищная, профессиональная и очень умная. Так что жуй молча, кивай головой и молчи.
– Вот скажите мне, люди добрые, на фига нам такой отдых сдался? Здесь номер стоит несколько тысяч евро в сутки, и я за эти деньги должна шкериться по углам и бояться рот открыть! Может, свалим отсюда?
Элка намазывала на воздушный, невероятно пахнущий круассан нежнейшее масло и наслаждалась царящей вокруг атмосферой. Наверное, они вышли к завтраку слишком рано – кроме них, в ресторане никого не было, стояла почти идеальная тишина, нарушаемая только позвякиванием вилок о посуду и еле слышными шорохами скользящих по залу идеально-ненастоящих официантов.
– Слушайте, а может, вы меня просто запугиваете? Вот в данный момент мне просто очень хорошо! Тихо тут, спокойно.
Бесшумно возникший гарсон ловко что-то убрал со стола, совершил какие-то ему одному понятные пассы, и вновь растворился в утренней тишине.
– Да нет, Ёлк, боюсь, что нам действительно валить отсюда придется, – печально вздохнул Шурик. – Мало того, что от Ларски мы ни в жисть не отделаемся, так еще по ходу тут наших полно. Русских олигархов, в смысле. Эта светская львица просто так летом на мертвом курорте вряд ли появилась бы. Раз она тут ошивается, значит, во-первых, где-то рядом большие люди тусят, а во-вторых, намечается какая-то заваруха. Поверь мне, Ёлочка, у Мориши на скандалы просто невероятное чутье. Готов поклясться Женькиными ушами, спокойно насладиться пейзажами у нас не получится.
Евгений удрученно кивнул, соглашаясь с товарищем.
– Ну, Никифорова мы уже видели. А он один никогда не ездит. И я сейчас не про гуппёшек его говорю. Раз он в такую даль и глушь приперся, значит, по каким-то сурьезным делам. Наверняка так же, как мы, рассуждал – что русских здесь в это время не будет. А так как с местными он бизнес не ведет, значит, к нему сюда кто-то еще из наших высокопоставленных прилетел. На тайные, так сказать, переговоры.
Элка дернула Женьку за рукав:
– С кем, ты говоришь, он сюда приперся? С гуппёшками? Я правильно расслышала? Он аквариумист что ли? Рыбок разводит и с этими домашними зверушками по миру мотается? Это же неудобно!
Женька гоготнул и пояснил:
– Баб он разводит. Вуалехвостых. С ними, родимыми, и мотается. А чего я тебе объяснять буду, сама смотри. Вот он со своей стаей!
И точно. На входе в ресторан нарисовался высокий силуэт. Это был тот самый вчерашний высокий мужчина, требовавший пива. А следом за ним…
Это ж где он столько красоты-то набрал! Глаз не отвести! Ангелы спустились на землю – нацепили каблуки, отупели, сбились в стайку и потащились вслед за олигархом. Никак иначе утреннее появление Никифорова описать было нельзя.
Следом за миллионером, известнейшим в стране промышленником и просто красивым мужиком, в ресторанный зал искристой вуалью, едва касаясь пола каблучками, впорхнуло штук десять девиц невероятно красивой наружности. Все, как одна, прехорошенькие золотистые блондинки, длинноногие и чудо как милые!
Никифоров совершенно очаровательно улыбнулся, что-то приветливо промычал Элке с телохранителями и огромными шагами двинулся в сторону уже накрытого к завтраку большого стола. Настолько большого, что вся его переливающаяся свита легко за ним разместилась.
Странно, но и сам Никифоров, и его барышни вели себя так, словно никакого отношения друг к другу не имели. Как будто существовали сами по себе – стайка девушек, действительно напоминающая колонию аквариумных рыбулечек, чего-то там внутри себя бурлила, колыхалась и жила своей собственной суетливой рыбьей жизнью.
Миллионер же вел себя совершенно естественно, завтракал, говорил по телефону и на девиц никакого внимания не обращал. Как будто они не живые люди, а эдакий искрящийся кислород. Люди же обычно на кислород никакого внимания не обращают!
– Ого! Клево! – присвистнула от восхищения Ёлка.
– Щас все остальные подтянутся, – уверенно заявил Женька. – У наших тусовщиков Мишаня негласный образец для подражания. А раз он уже проснулся и изволил пойти отзавтракать, значит, и вся остальная братия начнет прибывать. Как обезьяны в джунглях – чего главарь делает, то и они вытворяют. Вот сейчас мы и посмотрим, кто тут, помимо нас, на курорте обитает. Утренняя, так сказать, перекличка присутствующих в округе олигархов. Построение с расчетом на первый-второй.
И действительно – началось!
Первой вслед за Михаилом Никифоровым в ресторан впорхнула Мориша.
В утренних лучах солнца девица выглядела потрясающе – длинная, свободного покроя юбка колыхалась в такт каждому шагу, белоснежная блузка с глубоким вырезом идеально подавала загоревшую, аппетитную, словно сдобные булочки, грудь. Ловко передвигаясь на невысоких каблучках, Ларски эдакой нимфой впорхнула в ресторан и чуть близоруко огляделась.
Сфокусировав взгляд на Ёлке, она помахала унизанной ювелиркой лапкой и, несмотря на то что вокруг было до фига свободных мест, летящей походкой устремилась за Элкин столик.
– Ты же не будешь возражать, если я составлю тебе компанию? – лучезарно улыбаясь, она скорее обозначила свое присутствие, нежели спросила разрешения присесть. – А что, ты с прислугой вместе за одним столом сидишь? – Мориша изумленно вскинула соболью бровь.
Вот, не предупреди вчера мужики Ёлку о том, как Ларски себя ведет, девушка начала бы рассказывать, что да, она с ними постоянно, что у них довольно хорошие отношения и что ей эта «прислуга» почти родной стала.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?