Текст книги "Операция «Тень»"
![](/books_files/covers/thumbs_240/operaciya-ten-129663.jpg)
Автор книги: Иван Цацулин
Жанр: Шпионские детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Значит, и Прокудин – иностранный агент? Рахитов даже просиял при такой мысли. Ирэн Грант сказала:
– Вы ошибаетесь, Прокудин не наш человек. – В ее голосе была убедительная искренность, но ему так хотелось, чтобы сейчас она сказала неправду. Она, должно быть, поняла это.
– Если бы Прокудин был нашим агентом – я не назвала бы вам его имени, разве вы не понимаете таких простых вещей, Серый?
Он шел к машине скрипя зубами: значит, Васька Прокудин ходит в чистеньких! В то время как он сам…
– Едем! – буркнул Рахитов, открывая дверцу и залезая, против обыкновения, на заднее место – обычно он садился рядом с водителем.
Шофер включил скорость, Рахитов вдруг почувствовал, что его лихорадит, временами ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание – взять себя в руки ему никак не удавалось, и это его еще больше пугало.
…Годдарт-Егоров появился дня через три, на рассвете. Открывшая ему дверь супруга Рахитова с недоумением глядела, как ее муж лебезит перед незнакомым мужчиной с рыхлой физиономией и большой рыжей бородой.
– От Анания Федоровича, – шепнул ей Рахитов, – только ты никому ни гугу! Неудобно получится.
Тимуру Годдарт сказал, что работает в институте, приехал в столицу по делам и пробудет здесь, наверное, несколько месяцев. Молодой человек с неприязнью рассматривал незнакомца, морщился при звуках его скрипучего голоса и никак не мог определить, что связывает его отца с этим гражданином и почему все-таки Егоров поселился именно у них. Марина Нарежная ожила, – главное – почему-то сразу прекратились визиты Ирины Петровны.
Егоров целыми днями лежал на диване, курил, просматривал журналы, изредка куда-то ненадолго уходил, а по вечерам сражался с хозяином в шахматы. Рахитов уже начинал подумывать, что, собственно, зря он так перетрусил – не успеешь оглянуться, как пройдет какое-то время и Егоров исчезнет как дурной сон. Одна-единственная услуга, таким образом, будет оказана, его оставят в покое, и никто ничего не узнает. Но все оказалось по-другому.
– Закажите мне пропуск, – неожиданно сказал Рахитову Годдарт-Егоров, когда тот утром собирался ехать на службу. – Я буду у вас в три часа дня.
Это был приказ. Не желая в присутствии жены вступать в пререкания, Рахитов молча кивнул. Когда Годдарт появился в дверях кабинета, Рахитов приказал секретарю никого к нему пока не пускать, – будет занят с посетителем. Он был взволнован и взбешен бесцеремонностью гостя.
– Зачем вы приехали сюда? – резко сказал он. – Зачем ставите меня под удар? Это же риск!
– Ваше дело не рассуждать, а выполнять. Есть риск или нет его – об этом мы подумаем без вас. Давайте лучше не будем ссориться.
Рахитов хныкал:
– Теперь я понимаю, что моя судьба для вас ничего не значит, я – пешка, только и всего.
Годдарт задумчиво смотрел на него.
– Если вы будете такой мокрой курицей, я не смогу иметь с вами дела, – произнес он наконец, – а вы знаете, что это означает для вас?
– Выдадите меня КГБ.
– Не только это. – На физиономии Годдарта появилась гримаса, должно быть означавшая улыбку. – Мы уничтожим вас. И мы найдем способ сделать это быстро и незаметно.
Рахитова охватил страх, ему казалось, что Годдарт может умертвить его в любую минуту, вот сейчас. И Рахитов не сможет позвать на помощь – он же предатель! Только теперь, пожалуй, он понял, насколько запутался.
– Что вам надо, Егоров? – произнес он, стараясь не выдать своего волнения.
– Как вы знаете, Михаил Борисович, – заговорил ровным голосом Годдарт, – я инженер, специалист по созданию двигателей с использованием новых видов топлива. Другими словами – я специалист по созданию двигателей для межпланетных летательных аппаратов. Об этом я вам уже говорил. В силу чисто семейных обстоятельств я оказался в Москве, где пробуду по крайней мере полгода, возможно – год. Мне не хотелось бы в течение всего этого времени бездельничать, отвлекаться от науки.
– Но при чем тут я? Вы же отлично знаете, что я не имею никакого отношения ни к атомной физике, ни к созданию космических аппаратов.
– Не перебивайте меня, – строго сказал Годдарт. – С нас достаточно того, что вы знакомы с профессором Желтовским.
– Чисто шапочное знакомство.
– Этого достаточно. Сейчас вы снимете трубку, – Годдарт указал на телефон, – позвоните ему, расскажете обо мне все, что я вам говорил, представите меня как вашего ближайшего родственника и попросите принять меня на работу в редакцию журнала «Космос». Кстати, вы можете сказать ему, что я неплохо пишу статьи о двигателях и так далее. – Годдарт вынул из своей папки аккуратно подобранные вырезки статей инженера Егорова и потряс ими. – Профессор легко может убедиться в справедливости ваших слов.
Вжавшись в уголок кресла, Рахитов молчал.
– Берите, берите трубку и звоните Желтовскому. Не бойтесь же! Редакция журнала, которым Желтовский руководит, – не секретное учреждение.
– А если он откажет?
– В таком пустяке-то? Не откажет, тем более вам, – заверил Годдарт. – Марка вашего учреждения слишком солидная. Звоните!
Рахитов позвонил профессору, – тот не отказал.
– Вот видите, я был прав, – сказал Годдарт. – Звонок этот кое-что значит. А теперь напишите рекомендательное письмо, по всем правилам. Ученые – народ рассеянный, Желтовский может и забыть о разговоре с вами, а это поставит меня в неудобное положение, – Рахитов подвинул к себе лист бумаги. – Нет, нет, – заулыбался Годдарт, – пишите на бланке, так убедительнее.
Рахитов написал. Годдарт тотчас же отправился к Желтовскому. А вскоре он уже вышел на работу в редакцию журнала «Космос»: инженер Егоров был зачислен на должность эксперта-консультанта.
Глава десятая
Первые лучи солнца пробились сквозь штору и светлыми пятнами расплылись по полу. Спать больше не хотелось. Грин накинул на плечи теплый халат и открыл иллюминатор. Дневное светило только что поднялось над кромкой горизонта, встало над океаном гигантским пунцовым шаром, обрамленным золотым венцом, от которого во все стороны, искрясь и переливаясь, устремились лучи: светлые, розовые, опаловые, цвета раскаленного металла… С востока, казалось, от самого солнца, к шхуне пала багряно-фиолетовая дорога, широкая, с размывами по сторонам, с невысокими волнами, белыми и темными, усеченными пенным кружевом.
Тишина – ничем не нарушаемая, прозрачная и абсолютная до звона в ушах.
Шхуну почти не качало. Грин курил и думал. Кажется, никогда за всю свою жизнь разведчика он еще не чувствовал себя так хорошо, успокоенно. Не хотелось двигаться, вспоминать о прошлом и терзаться сомнениями о ближайшем будущем. Но он понимал, что все это иллюзия, – от жизни, полной хлопот, риска и страха, никуда ему не уйти. Уильям Прайс, бесспорно, гений по части бизнеса, делать деньги умеет, но в делах разведки младенец. Он воображает, что Грина запросто можно «начинить» специальными знаниями за какие-нибудь несколько недель. Но Грин-то понимает, как тяжело придется ему, слушая лекции приставленных к нему Прайсом инженеров, математиков, физиков и даже астрономов. Однако не это сейчас тревожило разведчика. Прайс уверен, что он и Харвуд придумали великолепный трюк, отозвав Грина в Штаты, чтобы затем забросить его на территорию Советского Союза на подводной лодке с севера. Но ведь на деле-то эта затея гораздо сложнее и опаснее, чем она представляется Прайсу. Грин часами простаивал у карты СССР, внимательно рассматривая очертания побережья от Берингова пролива до Киркенеса. Где-то там, по замыслу Прайса и Харвуда, он должен будет выйти на берег. Но где именно? Это отнюдь не праздный вопрос. Высаживаться следовало лишь в таком месте, где можно было легко и убедительно объяснить советским людям свое появление. Объявись он в пустынной тундре, где каждый человек на виду, – и провал обеспечен. Затем – у Прайса получается все весьма просто: в случае, если Грина «засекут», он скажет, что с пограничной станции вернулся в Москву, ну и присочинит что-нибудь еще в зависимости от обстоятельств. Но ведь каждому здравомыслящему человеку ясно, что до какого-то момента Грину придется выдавать себя за русского – не может же он при встрече с советскими людьми на побережье Северного Ледовитого океана назвать свое настоящее имя! А раз так, то необходимо не только иметь документы на какого-нибудь Иванова или Петрова – это дело нетрудное, – но и подходящую легенду – биографию человека, под видом которого он будет какое-то время жить на советской земле. Ну а это обстоятельство, само собой понятно, крайне осложняет применение, в случае необходимости, версии о возвращении с пограничной станции в Москву. Итак, нужна легенда. Каждый работник разведки знает, какое значение имеет удачная легенда. Разведчик может быть весьма опытным, с железными нервами и исключительными актерскими способностями, но если легенда, которой его снабдили перед переброской через границу, окажется с изъяном, то рано или поздно он все равно будет разоблачен, схвачен и наказан.
Составление легенды – дело хлопотливое: надо успеть и суметь «подогнать» облик свой к сочиненному жизнеописанию – внешность должна соответствовать документам. После некоторых размышлений Грин пришел к выводу, что лично для него это в данном случае означает наличие специфического северного загара и мозолей на руках. Ни загара, ни мозолей у него, конечно, не было, а на приобретение того и другого требовались и время, и соответствующие условия. Увязать все это с лекциями людей Прайса будет вряд ли легко. Дальше, – как высадиться на советский берег, на чем? Прайс, вероятно, и не задумывался над таким вопросом, но Грин-то вынужден практически разрешить эту задачу, и задачу исключительно трудную. Пограничная охрана, пункты наблюдений, морские посты зорко охраняют советскую границу и подступы к ней. Эту линию бдительности необходимо преодолеть. Но как: пересечь или миновать? В первом случае способ проникновения на советскую территорию, собственно, мало чем отличался бы от методов заброски агентов с любого другого направления, и тогда теряла бы свою специфику попытка переправить его именно с севера, со стороны Ледовитого океана. Значит, лучше всего придумать что-то такое, что позволило бы вообще миновать линию охраны советской границы. Грин отлично понимал, что капитан подводной лодки не станет рисковать и не подойдет к советскому побережью вплотную. Да и для Грина будет безопаснее, если лодка остановится на некотором расстоянии от берега, – больше шансов, что ее не заметят советские радары. Стало быть, борт подлодки придется покинуть где-то в открытом море, но как покинуть? Ласты и маска не подойдут – для далеких путешествий, да еще в ледяной воде Северного океана, они не годятся. Подводный скутер? Он сможет исправно доставить до берега, возможно, доставить незаметно для постов наблюдения, но ведь в таком случае, как только Грин вышел бы из воды, он все равно сразу же оказался бы в руках советских пограничников. Скутер не давал ему возможности миновать линию советских застав и постов, расположенных на побережье. Требовалось что-то другое. Он вспомнил о самолете-амфибии инженера Дулиттла, но оказалось, что пользоваться этим летательным аппаратом пока что далеко не безопасно, его еще надо испытывать и испытывать. А где и когда? Времени у Грина было в обрез. Он хотел совместить приятное с полезным – на самолете-амфибии отправиться навестить тестя, – Люси никогда не простит ему, если он вернется из Штатов, так и не повидав ее отца. Однако самолет-амфибию пришлось отставить: оказалось, что Джозеф Боттом – метеоролог и климатолог – на этот раз забрался куда-то очень далеко от родных мест, где и возглавляет абсолютно секретную экспедицию. Для того чтобы добраться до него, следовало воспользоваться обычным армейским самолетом, летающей лодкой, – для «крошки» Дулиттла такая задача была бы не по силам. Вчера Грин прилетел сюда, на шхуну экспедиции мистера Боттома в глубине Атлантики, и вот теперь, под влиянием тишины и покоя здесь предается иллюзиям безмятежного существования. А вся работа – впереди, ждет его, и от нее не убежать. Операция «Шедоу» – серьезное дело, из-за нее легко можно остаться без головы. И медлить нельзя, получено сообщение, что Годдарт устроился-таки в редакцию журнала «Космос».
Грин, конечно, хорошо понимал, что ощущение охватившего его покоя – самообман, но ему так хотелось хоть немного забыться. В Нью-Йорке, когда он приехал туда после беседы с Уильямом Прайсом, он плюнул на все и отправился в ночной клуб: по такого рода удовольствиям, живя в Москве, он соскучился.
После нескольких бездумно-счастливых дней он поехал к отцу Люси – Джозефу Боттому…
Разведчик оделся и вышел на палубу. Утреннее солнце еще больше поднялось над горизонтом, но теперь оно стало менее величавым и радостным, темно-фиолетовая полоска облачка перечеркнула его пополам, в воздухе появилась почти незримая водяная пыль, сделавшая воздух тусклым и тревожным. С запада надвигались громады грозовых туч. Вокруг шхуны, на некотором отдалении от нее, виднелись сторожевики, несколько морских посудин, напоминавших по их внешнему виду огромные стальные баржи, и авианосец, на палубе которого виднелись готовые к старту самолеты. Грин круто повернулся, чтобы идти в каюту тестя, и почти столкнулся с Геймом: «Так вот кто, оказывается, пожаловал сюда прошлой ночью», – подумал он, тотчас вспомнив, что встречал этого летчика у дверей кабинета Прайса на Гудзоне.
Известный писатель Артур Гибсон получил предложение от журнала «Тайм» отправиться в Атлантику, чтобы написать серию очерков о научной работе, которую там ведет метеоролог и климатолог Джозеф Боттом. В очерках следовало отметить гуманный характер и общечеловеческое значение проводимых ученым исследований. Гибсон был слишком умен, чтобы не заподозрить ловушку, ибо знал – экспедиция Боттома была сугубо секретной, Гибсон пришел к выводу, что в данном случае предпринимается попытка использовать его доброе имя как прогрессивного писателя в неблаговидных целях, но твердо решил не упускать представившуюся возможность проникнуть еще в одну тайну тех, кто мечтает о новой большой войне: кое-что об экспедиции Боттома ему уже довелось слышать. И он согласился поехать. Изредка меняя место, шхуна крейсировала неподалеку от европейских берегов, несколько в стороне от проторенных путей океанских лайнеров. Боттом встретил Гибсона со сдержанной досадой: затея журнала «Тайм» и льстила и в то же время мешала ему. Писателю стало ясно, что если бы не приказание свыше, Боттом немедленно удалил бы его отсюда. Гибсон интервьюировал ученого, долгими часами простаивал на палубе, думал. Разговаривать с ним экипажу судна было, по-видимому, строго запрещено, а ознакомиться с помещениями оказалось невозможно – всюду, должно быть, именно в связи с его пребыванием здесь, – на дверях красовались куски картона с предупреждением: «Посторонним вход воспрещен». Гибсон был тут единственным посторонним. Он наблюдал и терпеливо ждал, когда же сумеет все-таки проникнуть в то, что составляет самую суть деятельности экспедиции. За ту неделю, что он проторчал тут, кое-что интересное выяснить все же ему удалось – Боттом лгал, утверждая, что и он и его люди занимаются исключительно изучением температуры воздуха, силы и направления ветра, то есть тем, чем обычно занимается любой метеоролог. Гибсон делал вид, что верит, даже не спрашивал, почему в таком случае научно-исследовательское судно находится под бдительной охраной военно-морских сил. Гибсон надеялся, что рано или поздно найдется-таки возможность проверить возникшие у него предположения. Сегодня такой случай обещал представиться. Ночью прибыл сын Уильяма Прайса, его заместитель по руководству концерном «Интернешнл уран» – Гарольд. Тот факт, что он предпочел пожаловать сюда не на бомбардировщике, а на самолете отца, пилотируемом капитаном Стивеном Геймом, бесспорно свидетельствовал о том, что Гарольд Прайс не хотел, чтобы о его поездке было широко известно.
Гибсон и Гейм обрадовались неожиданной встрече. В сопровождении Боттома и Грина Гарольд Прайс на катере отбыл на авианосец. Летчик и писатель сидели у иллюминатора предоставленной Гибсону каюты на шхуне и беседовали.
– Вам удалось разобраться, что тут происходит, чем занимаются люди Джозефа Боттома? – осведомился Гейм.
– Кажется, да, – мрачно ответил Гибсон. – И я думаю – вам об этом тоже следовало бы знать. Некоторым американским ученым-метеорологам и военным очень хотелось бы научиться использовать циклоны, тайфуны по усмотрению Объединенного комитета начальников штабов. Появилась идея – с помощью атомной энергии изменить направление тайфунов. Насколько я понимаю, до существенных успехов в этом отношении еще весьма далеко. Но вот опыты, которыми занимается здесь экспедиция Боттома, ушли далеко вперед, и игнорировать их опасность для дела мира нельзя.
– Что это? – перебил собеседника Гейм, всматриваясь в то, что творилось по ту сторону иллюминатора.
От нависших над океаном тяжелых луч потемнело. С борта авианосца катапульты выбрасывали в воздух самолеты, другие взлетали с огромных стальных платформ, находящихся на некотором отдалении от шхуны.
– Наконец-то! – прошептал Гибсон. – Я так и думал…
– Что случилось, в чем дело? – спросил летчик встревоженно.
– Сейчас сами увидите. Идемте на палубу. Однако я не хотел бы, чтобы наш интерес к экспериментам мистера Боттома кому-нибудь бросился в глаза.
Они расположились на палубе так, чтобы с авианосца их не могли заметить.
Самолетов уже не было видно, лишь где-то высоко, за бурным кипением густых темно-синих облаков слышалось гудение моторов, становившееся все слабее. Самолеты ушли в западном направлении, в ту же сторону напряженно всматривались Гибсон и Гейм.
Прошло, наверное, не менее часа. Вокруг стояла сумрачная, ничем не нарушаемая тишина.
– Нет, нет, я не мог ошибиться… – сжимая поручни, тихо произнес Гибсон. – Они поднялись сегодня впервые после моего появления на борту этой проклятой шхуны. Надеясь, что ему удастся быстро выкурить меня отсюда, Джозеф Боттом временно изменил программу работ экспедиции, но я ждал случая… Стивен Гейм – вы привезли мне этот случай.
– Гарольд Прайс? – догадался летчик.
– Да. Прайсу некогда долго ждать, и Боттом оказался вынужденным открыть карты, – приступил к проведению одного из тех опытов, ради которых он тут находится. Это – попытка наших военных разрешить еще одну проблему в деле использования метеорологии в военно-диверсионных целях… Вы слышите? – встрепенулся Гибсон.
– Да, они возвращаются, – сказал Гейм.
Один за другим самолеты пробивались сквозь тучи и поспешно, точно за ними гнались, шли на посадку. И тотчас пространство между плотной пеленой туч и поверхностью океана стало сначала седовато-серым, а затем темным – мгла пала на тихие волны, на корабли, водопады воды хлынули сверху с глухим шумом. Не было ни ветра, ни грома, ни молний, а вода все падала и падала сверху неисчислимыми тысячами тонн, тяжелая и холодная.
– Что это? – задыхаясь, произнес летчик.
Гибсон молча увлек его в свою каюту.
– Это же не гроза, – прошептал Гейм.
– Нет, – подтвердил писатель.
– Так вот чем занимается «научная» экспедиция Боттома… – Гейм стоял с искаженным в гневе лицом и сжатыми кулаками. С его одежды на пол стекала вода.
– Да. Теперь вы понимаете, Стивен, в чем тут дело? Солнце гонит с юга раскаленный воздух Африки, над океаном он вбирает в себя массы влаги и в виде туч несет их на восток: над полями Поволжья, Украины и Белоруссии они прольются дождями, от которых зазеленеют всходы. Влага, которую приносят эти тучи, – залог хороших урожаев. Эти тучи несут хлеб миллионам людей на севере и востоке Европы.
– И мы проводим опыты, чтобы задержать эту влагу вот тут, над Атлантикой, чтобы голодом задушить русских, поляков, чехов, румын, венгров?
– Да, – подтвердил Гибсон, – мы хотим попытаться сделать именно это. Пострадает население и других стран: Германии, Дании, Швеции, Норвегии, но это не в счет, тем более что мы сможем выгодно продавать им излишки нашей пшеницы.
– Так вот почему экспедиция Боттома окутана такой тайной! – произнес летчик. – Какое варварство! Какая подлость!
– Вы правы, Стив, поэтому я здесь. Мне необходимо получить более подробные материалы.
Гейм с тревогой сказал:
– Вы сейчас в величайшей опасности, и опасность эту, сам того не подозревая, привез сюда я.
– Не преувеличивайте, Стив, – писатель постарался улыбнуться, – вообще-то говоря, раз уж мы с вами интересуемся тайнами тех, кто стремится так или иначе развязать новую войну, то от опасностей нам не уйти. Смотрите! – и он протянул руку к иллюминатору.
Шум падающей воды постепенно становился тише, мгла начала понемногу рассеиваться.
– Опыт заканчивается, и кажется, успешно, – заговорил Гибсон. – Скоро нам могут помешать. А я хочу, чтобы вы на всякий случай уже сейчас знали, в чем тут дело. Итак, слушайте, капитан Гейм…
Вот уже более четверти века действует некий «Комитет по изучению европейских проблем». Занимается он созданием средств массового уничтожения людей. Немало разрабатывается там ужасных средств, и вот еще в сорок восьмом году в качестве одного такого средства была названа и, казалось бы, сугубо мирная наука о погоде – метеорология. Что имел в виду этот «Комитет» и как можно эффективно в военных целях использовать метеорологию, мне стало ясно, когда профессор одного из университетов Уайдер предложил с помощью особых механизмов, установленных на наших кораблях в Атлантическом океане, сократить количество осадков в Европе, в первую очередь, конечно, в Восточной, а затем и в Азии – хотя бы наполовину. Это значило бы обречь страны Востока на систематические засухи, а людей в них – на голодную смерть. Другими словами, речь идет об управлении выпадением атмосферных осадков во вред «противнику» – вот это и составляет суть так называемой метеорологической войны, которую наши военные и иные ученые были бы не прочь вести в Европе. Метеорологическая война как одно из слагаемых большой войны, которую готовят наши вояки, могла бы и сыграть свою роль.
– Эта затея, на мой взгляд, наивна, – возразил Гейм.
– Отнюдь не наивна. Ты забыл о Вьетнаме – там ваши специалисты вызывали ливни, наводнения, тут у них другая задача – только и всего…. – продолжал писатель. – И недооценивать их усилия было бы неправильно, капитан. Итак, я решил выяснить, в чем тут дело. Естественно, прежде всего меня интересовали те самые «особые механизмы», с помощью которых будто бы можно добиться засухи в Европе и Азии. Что это за механизмы? В пятьдесят втором году один из генералов НАТО в своей обширной статье коснулся проблемы метеорологической войны, над практическим изучением которой, по его словам, работают у нас, в Америке. Вся суть, утверждал этот генерал, в том, чтобы основательно напрактиковаться в получении искусственных осадков на колоссальном пространстве. Добиться успеха можно двумя способами. Один из них – распыление в облаках углекислого снега. Самолеты поднимаются в воздух, как они только что делали, и там, над облаками, рассеивают твердую углекислоту, которая вызывает переохлаждение и укрупнение водяных капель, а затем выпадение их в виде дождя. И небо чисто, как вот сейчас.
Действительно, тучи будто растаяли в висевшей над океаном водяной пыли, и теперь на небосводе не было ни единого облачка.
Гибсон продолжал:
– Да, да, Стив, знакомый вам углекислый снег – с его помощью иногда «делают погоду» над аэродромами. Все дело в объеме. Как вы только что могли убедиться, наши ученые вроде Боттома пытаются научиться обрабатывать не «пятачки» над аэродромами, а грозовые фронты порой до тысячи километров шириной и на сотни километров в глубину – это дело сложное!
Но есть еще и другой способ, и, как утверждает наш известный физик Форнегю, более перспективный – рассеивание в атмосфере дыма йодистого серебра. Действие частиц йодистого дыма то же самое, что и ледяных кристаллов углекислоты. Но у них имеется весьма существенное преимущество – они невидимы, поскольку их диаметр составляет всего одну миллионную миллиметра. Форнегю утверждает, что одного килограмма йодистого серебра абсолютно достаточно для того, чтобы «осадить» облачный слой протяженностью в четыреста километров. Протяженность всей облачности, которая движется с запада на восток, по широте составляет тридцать градусов, средняя скорость в течение суток – полторы тысячи километров. По расчетам Форнегю, для того чтобы в течение целого года задерживать всю эту влагу здесь, не пускать ее к большевикам, нужно израсходовать десять тысяч килограммов йодистого серебра, – это, конечно, не так уж много. В НАТО поговаривают о том, что не за горами время, когда именно йод займет первое место среди стратегических материалов.
– Ну, я полагаю, до этого еще далеко, – заметил Гейм.
– Это-то и хотелось бы мне выяснить, – сказал Гибсон. – Я был прав, видите, они возвращаются на шхуну, – он кивнул головой в сторону иллюминатора.
От авианосца отвалил и направился к шхуне катер, на борту которого были видны Гарольд Прайс, Джозеф Боттом и Грин.
– Неужели с показом опытов они сегодня покончили? – усомнился летчик.
– Думаю, что нет, – скорее всего, это просто небольшой перерыв, – высказал предположение писатель. – Боттом еще не показал своему гостю в действии генератор, рассеивающий дым йодистого серебра.
– Вы не знаете, где находится этот прибор? – осведомился Гейм.
– Здесь, на шхуне, я уверен в этом. Через несколько часов Боттом сможет показать Прайсу свой генератор в работе, – самолетам не придется уже подыматься в воздух. Одна из важнейших особенностей прибора состоит в том, что его работу весьма трудно «засечь» – распыляемые им частицы йодистого серебра, повторяю, невидимы.
Друзья поднялись на палубу. Солнце шло к зениту, набирало силу, играло в мелких, спокойных волнах.
Гарольд Прайс уединился с ученым, Грин пошел в буфет.
– Трудная задача перед Джозефом Боттомом, – усмехнулся Гибсон, – обратить этого бульдога в свою веру ему вряд ли удастся. Насколько я понимаю, Гарольд Прайс прилетел сюда для того, чтобы на месте разнюхать, что к чему – он опасается конкуренции новых отраслей военной промышленности. Прайс должен выбрать – влезать ему в метеорологию или игнорировать ее, продолжать держаться исключительно за атомные и водородные бомбы. Сомнительно, чтобы красноречие Боттома имело при этом сколько-нибудь большое значение.
Часа через полтора над кромкой океана на западе появились бесформенные фиолетовые и темные наплывы, где-то собирались новые массы туч, – солнце продолжало гнать сюда из Африки раскаленный воздух тропиков.
После обеда многослойная облачность полностью закрыла небо, снова стало сумрачно и душно. Гейм видел, что его друг чего-то с нетерпением ждет. Внезапно где-то совсем рядом послышался странный шум, – должно быть, заработали мощные насосы.
– Включили генератор, – сказал Гибсон.
Снова время потянулось в ожидании. Примерно через час повторилась прежняя история – тучи с невероятным шумом упали в океан, и на небе по-прежнему засверкало солнце.
– Все! – произнес Гибсон, вставая. – Что вы скажете, капитан Гейм?
– Это просто немыслимо, – сказал Гейм. – Для того чтобы добиться результатов, о которых они мечтают, надо чтобы в Атлантике круглый год болтались целые эскадры специальных судов с аппаратурой, самолетами. А кто же в Европе и Азии позволит, чтобы мы воевали против них засухой без помех? – летчик насмешливо усмехнулся. – Эти наши секретные диверсии против стран Востока можно ведь также по секрету и ликвидировать. Способов для этого имеется много: авиация, подводные лодки, ракеты… Повторяю, по-моему, затея Боттома обречена на провал.
– Пожалуй, вы правы, – согласился Гибсон.
В тот же день Гарольд Прайс возвратился на материк. Он был настолько любезен, что захватил с собой и Грина.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?