Текст книги "Свои и чужие"
![](/books_files/covers/thumbs_240/svoi-i-chuzhie-5309.jpg)
Автор книги: Иван Чигринов
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Иван Чигринов
Свои и чужие
I
Осень сорок первого выдалась в Забеседье недолгой – считай, сразу после так называемого бабьего лета, которое, как всякий год, так и нынешний, хвалилось солнцем, вокруг явственно обозначились приметы близкой зимы: все чаще, даром что вроде неожиданно, твердела намокшая и вязкая земля, делалась по ночам чёрствой да каляной и гулко, прямо до звона, отзывалась под колёсами телег; в воздухе же, прогретом в полуденную пору, пока царило солнце, пахло прелой травой и палым листом – не продохнуть; тем временем на разливах, в зарослях болотного хвоща, приречной осоки и камыша, что сухо шелестел по кочкастым и ещё топким берегам здешних озёр, по нескольку дней, словно скрываясь, лежал и не хотел таять гусиный лёд. Словом, где-то уже с середины октября осень и зима тягались друг с другом на невидимых весах. Впрочем, за этим явлением природы в тот год некому было в Веремейках особо наблюдать да размышлять, вспоминая былые, может, даже самые давние годы, когда, мол, тоже что-то похожее случалось, – ведь народный календарь всегда на таких вот сравнениях зиждился. И не только в Веремейках некому было наблюдать да размышлять. Война почти уполовинила народ в деревнях. И все-таки и в эту осень жизнь по обе стороны Беседи шла своим, крестьянским чередом: мужики, все больше престарелые деды и подростки, свозили на одужавших армейских лошадях снопы в гумна, чтобы высушить в овинах да обмолотить цепами на токах, ибо не в каждой деревне уцелели колхозные молотилки, а бабы сразу после поздней жатвы, чуя в утренних жёстких холодах близкие морозы, торопились выкопать из земли картошку-лозовку.
У немецких властей накануне зимы были свои заботы. Во-первых, беспокоило их скопление взрослого населения в городах. Поэтому в Минске, ещё летом, было напечатано в газетах, а позже, осенью, выпущено в виде листовки обращение городского комиссара, в котором бывших крестьян, что в годы «коллективизации и раскулачиванья» бросили хозяйства и перебрались в город, призывали снова вернуться на свои усадьбы: мол, жить в достатке теперь можно только в деревне, где «вновь создаются упорядоченные условия жизни под охраной немецкой армии». А во-вторых, на повестку дня ставился вопрос о «полном усмирении края». Все видели, что молниеносной войны не получилось, к тому же продвижение немецкой армии, особенно после взятия Смоленска, вообще с каждым днём замедлялось, потому необходимо было обеспечить на зиму безопасный тыл. Настало время оценить общее положение на оккупированной территории. Теперь фашисты уже по-настоящему хотели как можно подробней знать о настроении «захваченного населения». «Изучать жизнь» на оккупированной территории вменялось в обязанность многим службам. И вот на столе шефа полиции безопасности и СД появился документ, который был основан на информации этих служб, в том числе и на донесениях командиров айнзатцгрупп и айнзатцкоманд.[1]1
Оперативных групп и оперативных команд (нем.).
[Закрыть]
«В настоящий момент, – говорилось в нем, – на настроение жителей влияют следующие факторы: А) Всеобщая надежда на возвращение Красной Армии. Этому способствует и стабилизация фронта в последние недели. Лица, поступившие в оккупационные учреждения, например, в городские управы, в полицию службы порядка и т. д., уже сегодня серьёзно обеспокоены тем, что будет с ними в случае нашего военного поражения. Ко всему вышесказанному добавляются слухи о том, что Сталин объявил всех, кто остался на оккупированной территории, государственными изменниками. Б) В сельской местности затягивается урегулирование земельного вопроса, так же как и вопроса о том, кто обязан платить за сданный хлеб и сельхозпродукты, и высокая ли это будет оплата; крестьяне требуют быстрей наделить их землёй, потому что объявления, расклеенные хозяйственной инспекцией „Центр“ о том, что ни коммунисты, ни помещики не вернутся и что приусадебные участки с этого времени переходят в собственность крестьян, не решают вопроса. Потому мы ещё раз подчёркиваем, что максимально твёрдое обещание срочно решить земельный вопрос и использование этого в пропагандистских целях не только при ведёт к подъёму настроения сельских жителей, но, более того, окажет влияние и на Красную Армию и на русский тыл… В) По-прежнему распространяются слухи о большевистском партизанском движении, в результате чего население волнуется и не может быть достигнуто полное усмирение края. Необходимо срочное вмешательство немецкой пропаганды с целью агитации и влияния на местное население. Не следует забывать, что оно полностью приучено к методам советской пропаганды довоенного времени.
Сомнения в пропагандистском влиянии на местных жителей немецких фронтовых газет, которые переводятся на белорусский язык, например «Барановичской газеты», уже были высказаны нами прежде. Необходимо также отметить, что фронтовые газеты с белорусскими страничками по немецким тарифам стоят 10 пфеннигов за экземпляр (например, та же «Барановичская газета»), т.е. в переводе на русские деньги – один рубль. В советское же время газета стоила всего двенадцать копеек, так что в глазах гражданского населения даже стоимость газет во много раз выросла. Даже «Минская газета», которая выходит на одной страничке, стоит пять пфеннигов, а белорусская «Витебская газета» – четыре пфеннига…
По поводу национального вопроса стоит заметить, что за это время существенных изменений в деятельности белорусской группы не произошло… Однако неуверенность в национальном вопросе, которая выявилась с первых дней оккупации, в значительной степени подрывает доверие национальных кругов к нашим учреждениям. Например, цензура вермахта в Минске во втором номере выходящей там «Минской газеты» пропустила заметку о батьковщине,[2]2
Родина (бел .).
[Закрыть] под которой явно имеется в виду Беларусь. Понятие Беларуси и в остальных случаях имеет явно выраженный оттенок государственно-политической единицы. В результате этого и в других городах руководящие белорусские круги обратились в полицию безопасности и СД с вопросом, могут ли они работать в таком же пропагандистском направлении. В чем, разумеется, им было отказано. Что же касается третьего номера «Минской газеты», то военная цензура, видимо, учитывая свою ошибку со вторым номером, бросилась в другую крайность: совсем запретила выпуск. Об этом соответственно проинформирована группа «Центр». Белорусы, которые были доставлены сюда из генерал-губернаторства (Польша) при посредничестве айнзатцгруппы В и по согласованию с отделом VII командующего тылом группы армий «Центр» (группа военного руководства) и определены на соответственные должности в органы руководства, высказали просьбу, чтобы для их поддержки были вызваны сюда другие надёжные белорусы из рейха или генерал-губернаторства. Но в связи с предстоящей передачей части Белоруссии рейхс-комиссару «Остланда» этот вопрос следует решить иначе.
Уже давно приступили к работе волостные управы, которые были созданы оперативными группами совместно с местными и полевыми комендатурами. Им необходимы директивные указания от группы военного руководства при командующем тылом группы армий «Центр». Рассматривая же в целом вопрос о создании временного гражданского руководства, стоит отметить наше удачное взаимодействие с соответствующими учреждениями вермахта. Вермахт целиком признал, что создание аппарата гражданского руководства в старорусских областях стало возможным в основном благодаря привезённым из Варшавы белорусским доверенным лицам. Вместе с тем бытующая до сих пор практика, когда привезённых белорусов использовали не только при создании местного руководящего аппарата, но и в качестве наводчиков для установления разведывательных связей, в дальнейшем не может продолжаться. На это есть свои причины, о которых мы уже докладывали. Поэтому будет сделана попытка подобрать агентуру из числа местного населения, хотя пока и трудно сказать, принесёт ли это успех.
Экономика… Продуктами обеспечивается на оккупированной территории весьма незначительный процент населения, в основном лица, которые трудятся на немецких предприятиях, а также в местных органах управления. Остальное население пытается время от времени облегчить своё положение, добывая продукты на свой собственный страх и риск, даже воровством – там, где это возможно, – на продуктовых складах вермахта. Люди не верят, что немцы могут обеспечить их едой. В качество примера можно привести следующий факт: городскому управлению Смоленска для продовольственного снабжения гражданского населения в зимний период отданы в распоряжение колхозы, имеющие общий запас зёрна в четыреста тысяч килограммов; выходит, что на душу населения (теперь там примерно сорок тысяч жителей) на весь зимний период приходится по десять килограммов.
Мы опять-таки обязаны уяснить себе главное: должна ли оккупированная территория быть всего только использована единовременно (Белоруссии это касается в первую очередь) или все-таки преобразована на длительный срок в экономический придаток рейха? Если вторая цель становится смыслом германской политики, то в таком случае необходимо привлечь население к сотрудничеству…
В процессе усилий, направленных на всеобщее упорядочение занятых областей, есть большой смысл в улучшении дорожных условий, так как в результате плохих дорог очень велик износ автомашин вермахта. Это касается а железных дорог, по которым совершаются различные перевозки – подкрепление фронту, продукты питания рейху. Линия от Смоленска должна быть переоборудована на немецкую (узкую) колею. Со следующей недели каждый день между Смоленском и Минском намечено пропускать по двадцать одной паре эшелонов в обоих направлениях. Между тем сейчас железнодорожные составы находятся в пути сравнительно долго. Так, например, от Варшавы до Минска состав идёт три-четыре дня, а от Минска до Смоленска – два-три дня. Пассажирские же поезда (разумеется, кроме военных) пока совсем не ходят.
Назрела необходимость усовершенствовать карательную деятельность на оккупированной территории. Выработать общие положения. Вопрос этот хоть и ставится здесь с прежней остротой, однако в связи с быстрым продвижением наших войск создались длительные перерывы.
Например, такой аспект. В царской России, как известно, евреям запрещалось селиться в центральных областях империи. Зона поселения их в Белоруссии проходила к западу от городов Витебск, Орша, Могилёв, Гомель. С отменой запрета на поселение в семнадцатом году евреи проникли через эту зону дальше на восток. В основном это были круги еврейской интеллигенции, которые, естественно, находили место жительства в крупных городах, чтобы заниматься политическими и хозяйственными делами. Много евреев отправилось в эвакуацию в восточные районы страны, а также в Среднюю Азию с началом военных действий в эту кампанию. На территории Белоруссии, таким образом, осталось теперь совсем мало еврейского населения. Не много его в Псковской, Смоленской, Орловской областях… Поэтому мы предлагаем – в связи с незначительным количеством еврейских элементов на оккупированной территории – освобождённые силы карательных подразделений, в том числе и айнзатц-групп, направить на деятельность, которая целиком относится к государственно-полицейским акциям среди коренного населения. Во всяком случае существует возможность более детально и основательно проводить даже следствия и допросы и благодаря использованию агентуры обезвреживать врагов рейха, особо опасных агентов и функционеров.
Итоги ликвидации и размещения по оперативным командам на это время следующие: 1) штаб и передовая команда Москвы – 144 человека; 2) передовая команда №7а – 996 человек; 3) передовая команда №7в – 886 человек; 4) оперативная команда №8 – 6842 человека; 5) оперативная команда №9 – 8096 человек.
Кроме того, оперативная команда № 8 в ходе ликвидации опасного местного населения получила один миллион пятьсот десять тысяч триста девяносто девять рублей. Сто двадцать пять тысяч восемьсот рублей изъято у жителей города Червеня. Идут конфискации в Минске, Могилёве, Гомеле…
Думается, что подобные конфискации во время акций против враждебных нам элементов необходимо осуществлять также с помощью службы порядка. Тем более что опыт такой уже есть, когда службой порядка было найдено в квартире минского врача-еврея много золота.
Мы уже отмечали выше, что слухи о партизанском движении волнуют население. И пока это будет длиться, вряд ли удастся нам достигнуть внутреннего усмирения захваченной территории. Нашей агентурой, например, было установлено, что существующие партизанские группы (а они по-разному проявляют свою деятельность – едва ли не во всех бывших административных районах) используют для вербовки новых членов переодетых бандитов. Гражданские лица, которые шатаются по просёлочным дорогам, задерживаются ими и включаются в действующие партизанские группы. Вместе с тем у нас уже есть данные, что военнопленных, которым удаётся разными путями, порой даже не без помощи солдат караульных подразделений, освободиться из концентрационных лагерей, они также используют в борьбе против нового порядка.
Весьма важный арест в связи с партизанской деятельностью удалось осуществить айнзатцкоманде № 9, когда были получены сведения, что в лагере для военнопленных находится партизан, заброшенный Советами на оккупированную территорию через линию фронта. Им оказался уроженец деревни Волковая, что в Смоленской области, по профессии ветеринар. За полтора года до войны он был осуждён за нечаянную растрату и приговорён к двум годам тюремного заключения. По его словам, в начале военных действий его поставили перед выбором – или идти воевать в регулярных войсках, или пройти подготовку в партизаны. Понятно, что он присоединился к партизанской группе и таким образом получил надежду попасть в родные места и там сдаться на милость победителей. Арестованный рассказал далее, как шла подготовка в группе, руководил которой опытный чекист, к боевым действиям, как инструкторы учили будущих партизан обращению с винтовкой, револьвером, знакомили со взрывчатыми веществами, с работой по рации и так далее. В сентябре группа получила задание перейти линию фронта, чтобы вести в прифронтовой полосе разведку немецких военных частей, аэродромов, складов с боеприпасами, а также совершать диверсии и расправляться с лицами, которые пошли на службу к нам. Для начальной деятельности этой группе были определены некоторые районы Смоленской, Брянской и Могилевской областей. Задание партизаны выполняли обычно по два-три человека, редко вмешивались в дело целой группой, или, как они называют, – отрядом. И вот теперь бывший партизан обнаружен в лагере для военнопленных. Он, как и задумал заранее, в одной из стычек сдался немецким солдатам, а те направили его в ближайший лагерь. Айнзатцкоманда № 9 на основе показаний обнаруженного партизана сразу начала поиски заброшенных бандитов. Об исходе этого дела будет сообщено.
Пока же, если говорить объективно, о боевых действиях партизан в тылу нашей армии невозможно дать полной и чёткой картины. Есть только немало примеров, которые свидетельствуют о беспощадной деятельности тех партизанских групп, которыми командуют советские офицеры и комиссары, а большей частью – чекисты, особенно, если они не местные. Что же касается количественного состава партизанских групп – тех, которые были созданы партийными органами совместно с военными штабами, и тех, которые сложились стихийно из числа солдат и офицеров разбитых в летних боях и попавших в окружение частей Красной Армии, – то мы имеем данные, что в отличие от предыдущего периода, теперь, накануне зимы, они все активней распадаются. Но это совсем не означает, что бандитские шайки перестанут существовать. Нельзя не принимать во внимание и то обстоятельство, что большевистские лидеры в решающий момент попытаются наладить массовую переброску в наш тыл организованных боевых подразделений, наподобие того, в котором проходил подготовку упомянутый нами ветеринар из деревни Волковая. Стоит обратить особое внимание в связи с этим на недавнее донесение передовой команды Москвы, которая получила агентурные сведения из советской столицы, что там, на спортивном стадионе «Динамо» якобы состоялся сбор особой бригады НКВД, созданной для выполнения специальных заданий на оккупированной германской армией территории.
Из всего сказанного, таким образом, напрашивается чёткий вывод – наряду с конкретными мерами в области управления, национальной политики, карательных действий возникает все более острая необходимость перейти в этом крае к более широкой и более действенной пропаганде. Инстанции, которым надлежит осуществлять усмирение жителей оккупированной территории, ожидают специального анализа – с учётом наличествующих успехов немецкой пропаганды и опыта русской, особенно печатной. Тогда ни листовки, напечатанные на белорусском языке, ни большевистские газеты, которые распространяются так же, как и листовки с постоянными призывами к сопротивлению и партизанской войне, не будут иметь никакого резонанса».
II
В эту многострадальную осень – а иначе её не назовёшь – в Забеседье жили не одной работой да ожиданием, чем закончится война. Как и повсюду на оккупированной территории, были тут и немцы, были и бургомистры, были полицейские, а были и партизаны. Правда, о них больше слухи ходили, потому что одно дело немцы или та же служба охраны порядка, как называли теперь полицейских, этих всякий мог видеть, они хозяйничали в городах и деревнях; другое дело партизаны – не в каждом посёлке нашёлся бы человек, который своими глазами видел партизан. Не всякий мог и признаться теперь, что видел, чтобы не затаскали по полицейским участкам да немецким комендатурам. Но слухи ходили. И этими слухами люди тоже жили.
Как летом в сухую грозу. Вроде и гром вдали гремит, и молнии небо в той стороне полосуют, а дождя все не видать.
Так и со слухами. И все-таки в октябре в Забеседье было уже два партизанских отряда. И один из них – местный, тот, что создавался в Мошевой, когда фронт стоял ещё на Соже. Кстати, в списках этого отряда значился и Родион Чубарь, веремейковский председатель. Тогда, в августе, он не явился по вызову райкома партии в Мошевую и даже не догадывался, что зачислен в отряд.
Из Мошевой отряд – двадцать четыре партийных, советских и хозяйственных работника района – был перевезён 11 августа на двух автомашинах в Горбовичский лес, куда из Климовичской Рудни к тому времени перебазировался штаб 13-й армии. Тут партизаны получили оружие: каждому выдали винтовку, по сорок пять патронов, по две ручные гранаты и по бутылке горючей смеси – сказали, для боев с вражескими танками.
Инструктор политотдела армии забрал у партизан документы, в том числе и партийные билеты, а взамен раздал справки – с чужими фамилиями, с другими профессиями и адресами.
Боевую задачу перед отрядом ставил начальник политотдела бригадный комиссар Крайнов.
– Заключается она в том, – сказал он потирая рукой видимо повреждённую шею, – чтобы незаметно, ночью перейти линию фронта и взрывать мосты на реках, которые находятся на пути продвижения войск. Обычно это делают бойцы и командиры службы военной связи. Однако, по некоторым данным, поступившим к нам, отдельные мосты по эту сторону Сожа остались почему-то не взорванными, и теперь немцы используют их в своих целях. Мы надеемся, что фронт на нашем участке укрепится. Во всяком случае, сегодня для этого делается все. Идут довольно успешные бои. И есть твёрдая уверенность, что, выполнив первое задание, вы вернётесь сюда же, к нам, и мы будем встречать вас с победой в этом лесу, где располагаемся теперь. Желаю успеха.
Вторым человеком, который выразил желание напутствовать крутогорских партизан, был секретарь обкома партии Макаров. Одет он был в военную форму, но без знаков различия, кожаную сумку через его плечо распирали то ли документы, то ли какие другие бумаги. Многие из партизан его знали – секретарём обкома Макаров работал не первый год, а до этого был заместителем уполномоченного комитета партийного контроля по республике. В районных кругах обычно таких людей знают не только по фамилии, но и в лицо. Знали в Крутогорье и Макарова. И когда он внезапно, уже во время выступления начальника политотдела армии, появился перед отрядом, никто, кажется, не удивился этому, как будто Макаров и должен был появиться тут. Одна только подробность бросилась в глаза всем – бригадный комиссар и секретарь обкома не поздоровались. Значит, уже встречались нынче. Скорей всего, Макаров до сих пор находился в штабе и только теперь освободился от каких-то дел.
Секретарь обкома снял с головы фуражку с мягким козырьком – сталинку, помахал ею перед собой, вроде пытаясь разогнать липкую духоту, которая стояла даже на опушке леса.
– Добрый день, крутогорские товарищи, – начал он, улыбаясь, и, словно хозяин на дворе, поглядел прищуренным глазом на солнце, которое было от него по левую руку. – Значит, вам осталось только сходить на задание в тыл врага и вернуться обратно.
Секретарь обкома, как говорится, был для партизан человеком свойским, потому полушутливые его слова, а прежде всего, наверно, улыбка, которая расцвела на лице, вызвали ответное оживление и расслабляющий хохоток.
Макаров переждал минуту, потом спросил:
– Семьи в эвакуацию отправили все?
– Почти все, товарищ секретарь обкома, – ответил ему командир отряда Митрофан Нарчук, человек среднего роста, черноволосый и экономный в движениях.
– Это хорошо, – одобрил секретарь обкома. – Ну, а настроение? Какое настроение у партизан?
– Да вот, – показал на смеющихся партизан Митрофан Нарчук.
– Ну, теперь-то, сдаётся, ничего, а минуту назад думал – скисли хлопцы.
– Понятное дело в таком положении, – подхватил командир отряда. – Каждого же, считай, из дома выхватили, словно из гнёзда.
– Это правда, – согласился секретарь обкома. – Мы не слишком-то церемонились с вами. Но что поделаешь – события торопят. У Церковища сегодня с самого утра идёт тяжёлый танковый бой. А на остальных участках оборонительного рубежа, который проходит и по территории вашего района, атаки противника успешно отбиты. Значит, можно надеяться, что и дальше все тут будет складываться в нашу пользу. По крайности, так полагают военные товарищи. Они очень надеются на вас. Скажу прямо – задание у вас не самое лёгкое, это по меньшей мере. Но выполнить его надо всенепременно. Я вас призываю к этому от обкома партии. А теперь несколько слов о том, как вообще складывается обстановка на сегодняшний день. Вот листовка, которую только что издал Центральный Комитет Компартии Белоруссии.
Макаров расстегнул свою сумку, достал из неё пачку бумаг, отделил одну и стал читать глуховатым голосом:
– «Фашистские заправилы и их продажные писаки, насмерть напуганные героическими действиями Красной Армии, в хвастливых передачах и листовках теперь уже нагло лгут о захвате Москвы, Ленинграда, Киева… Это фашистская провокация. Не верьте брехне обезумевшей от страха за своё будущее гитлеровской сволочи! Красная Армия наносит сокрушительные удары по германской армии. Сотни тысяч немецких солдат, тысячи танков и самолётов – уничтожены! Берлинская дивизия Гитлера, полк „Великая Германия“ – уничтожены. Баденский армейский корпус разбит. Только на Смоленском направлении уничтожено полностью десять отборных дивизий врага. Берлин, Варшава и многие другие города Германии, Польши, Чехословакии заполнены ранеными немецкими солдатами и офицерами. Наступательный пыл врага и его мощь ослабляются. В бой постепенно вводятся главные силы Красной Армии, оснащённые тысячами танков и самолётов. Близок час разгрома гитлеровских бандитов. Беритесь, товарищи, за оружие и уничтожайте фашистскую гадину! За вами вся советская страна, весь советский народ. Ведите счёт убитым вами фашистским солдатам и офицерам, уничтоженным штабам, машинам, особенно с горючим, пущенным под откосы поездам, взорванным и сожжённым складам. За каждое из этих действий партизан и командира отряда ждёт великая награда от Советского правительства. Действуйте смелей и ещё раз смелей».
Макаров кончил читать, оглядел с левого фланга на правый крутогорских партизан, которые тут же подравняли строй, и продолжал с улыбкой:
– Как видите, последние слова непосредственно обращены к вам. Надеюсь, что и на вас засияют вскорости ордена и медали. А теперь – готовьтесь в поход. Место, где будете переходить линию фронта, уже подготовлено. Ночью вам покажут его. Так, товарищ бригадный комиссар?
– Так, – подтвердил начальник политотдела армии, который стоял все это время несколько в стороне.
– Ну, а командиру вашему, кажется, не привыкать партизанить? – спросил Макаров.
Если считать манёвры, в которых мне довелось принять участие…– начал было в ответ командир партизанского отряда, как вдруг между деревьями, где стояли палатки и автомашины штаба армии и политотдела, громыхнул сильный взрыв. За ним, буквально через мгновение, за которое не успела установиться тишина, сосняк сотряс второй взрыв. Дальше взрывы уже никто не считал, да и отделить их друг от друга было невозможно. Не иначе, откуда-то била дальнобойная артиллерия. Но теперь снаряды, кажется, перелетали уже то место, где размещался штаб армии, разносили в щепы деревья и взрывали землю дальше, метров на триста – четыреста в глубь леса.
Крутогорцы находились за чертой попадания. Но все они были люди необстрелянные, поэтому не только ничего не поняли в том, что творилось вокруг, но и некоторое время, как оглушённые, стояли в строю, словно ждали команды рассредоточиться или лечь на землю. С ними же пока оставались и бригадный комиссар Крайнов с секретарём обкома Макаровым. Однако не долго. Как только среди штабных палаток и автомашин перестали рваться снаряды, бригадный комиссар пригнулся и побежал в ту сторону. Тогда и секретарь обкома вдруг опомнился, крикнул Митрофану Нарчуку, хотя хватило бы и нормального голоса:
– Живо отсюда! Ведите людей в безопасное место! Странно, но точного смысла этой команды никто не понял, кроме, может быть, командира отряда. Зато все наконец сообразили, что стоять вот так во время обстрела нельзя, что вражеская артиллерия может перенести огонь ближе. И крутогорские партизаны сиганули кто куда, однако недалеко, большая часть их бросилась тут же наземь, и отсюда ползком уже каждый искал себе места, где бы – по представлению каждого – можно было уберечься не только от прямого попадания снаряда, но и от многочисленных осколков.
Между тем огненный смерч в лесу не утихал. Наоборот, даже усиливался, хотя по-прежнему снаряды взрывали землю не там, где размещался штаб армии. Видно, немцы знали только его примерное нахождение, но не имели возможности корректировать огонь. По цели угодили лишь первые снаряды.
Макаров лежал на земле ничком, чуть ли не впритык к командиру отряда Нарчуку и почему-то тяжело дышал, будто лежать так ему стоило больших усилий. Набитую военную сумку он прижимал к себе правой рукой, а шапку притискал к земле локтем левой, вроде заботился, чтобы эти предметы не отбросило куда-нибудь взрывными волнами, которые все сильней и сильней хлестали окружающий сосняк. Нарчук в это время лежал в другой позе: упал он на левый бок, головой к полуденному солнцу, и ему было видно не только то, что творилось на задымлённой опушке, но и где притулились его партизаны: хоть разбегались и резво, но все-таки лежали на земле недалеко друг от друга, словно и тогда, когда разбегались, и теперь удерживало их какое-то силовое поле. Первым делом Нарчук заметил своего комиссара Степана Баранова. Скорченная фигура Баранова некоторое время оставалась совершенно неподвижной, и Нарчуку показалось, что тому, наверно, не повезло, наверно, секануло его осколком. Нарчук собирался сказать об этом секретарю обкома, но уже в следующий момент увидел, как Баранов помахал кому-то, кто находился дальше от него, рукой, потом поднялся с земли, даже стряхнул с рукавов и колен хвоинки, которые зацепились за сукно, и, слегка пригибаясь, заозирался по сторонам, пока не отыскал взглядом начальство. А увидев Нарчука с Макаровым рядом, удовлетворённо кивнул и двинулся к ним.
– Ну вот, сразу огненная купель, – чуть ли не радостно сказал он.
– Да, – и командир отряда подвинулся немного, чтобы дать комиссару место между собой и Макаровым. – Но нам-то что? Им вон досталось! – Нарчук показал рукой в направлении штаба армии.
– Не позавидуешь, – согласился Баранов. – Бригадный комиссар напрасно побежал туда.
– Не иначе, выдал кто-то, – услышав их разговор, вмешался секретарь обкома. – Шпионами вокруг все кишит. Я вот думаю… шофёра с машиной оставил там. Хорошо, если догадался спрятаться. Да и машины жаль будет.
– А наши хлопцы лежат себе тут, будто снопы на току в перевяслах, и хоть бы хны, – сказал явно довольный Нарчук.
– Считайте, что вам вообще на первый раз повезло, – усмехнулся Макаров. Разговор этот был теперь совсем некстати, но каждый почему-то посчитал нужным вставить своё слово, раз уже начал комиссар, хотя приходилось повышать голос, чтобы перекричать недалёкий грохот. С другой стороны он свидетельствовал, что напряжение, которое вызвал артобстрел вначале, когда ещё снаряды падали в расположение штаба армии, уже прошло, все вдруг почему-то поверили, что крутогорцев сегодня кровавая чаша минет.
Так оно и вышло, хотя всем, кто находился по эту сторону Горбовичского леса, одинаково угрожала опасность. Снаряды по-прежнему сильно и нещадно молотили землю и воздух. От горького дыма трудно было дышать, и кое-кто из партизан уже стал болезненно покашливать, в том числе и комиссар отряда Степан Баранов, когда-то болевший туберкулёзом. Митрофан Нарчук об этом знал и с сочувствием поглядывал – чем бы помочь ему.
В отличие от Нарчука, который приехал в Крутогорский район чуть ли не в тот же год, что и веремейковский Чубарь, Степан Баранов был человек местный, родился в здешней деревне, километрах в десяти от Горбовичей, и имел солидное, если так можно выразиться, образование: учился не только в областной партийной школе, но незадолго до войны окончил в Могилёве педагогический институт. Правда, учительствовать ему почти не пришлось, потому что на районной партийной конференции его избрали вскорости секретарём райкома. А Нарчук работал в райкоме, последнее время на должности заведующего агитпропом под его началом. А если точней, так Баранов лично пригласил Нарчука в райком, благо даже переезжать в город новому заведующему отделом не надо было – Митрофан возглавлял тогда пригородный колхоз «Парижская коммуна». Таким образом, оба они – и комиссар, и командир – имели опыт совместной работы, многое знали друг о друге. Это обстоятельство не последним было, когда решался вопрос, кого поставить во главе отряда.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?