Текст книги "Стрелок. Несостоявшийся граф"
![](/books_files/covers/thumbs_240/strelok-nesostoyavshiysya-graf-223402.jpg)
Автор книги: Иван Оченков
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Бог мой, какие перемены!
– Что есть, то есть.
– Вы не дадите мне адрес?
– Конечно, – кивнул Дмитрий, доставая из кармана визитку. – Вот здесь, на обороте. И знаете что, будет настроение, заходите ко мне. Вспомним войну, помянем павших товарищей. А если нужна будет помощь, сразу же обращайтесь.
– Не премину, – снова нервно дернул головой Гаршин. – Хотя, говоря по чести, я хотел бы забыть многое из того, что видел на той войне.
– Я тоже. Только не получается.
* * *
В целом первый выход в свет подпоручика Будищева оказался более чем успешным. Не всем поведение моряка показалось приличным, но запомнили его все. А некоторые даже пригласили его к себе, надеясь продолжить знакомство. Сам же виновник переполоха отправился домой, рассчитывая завалиться спать, поскольку назавтра ему предстояла важная встреча в Главном артиллерийском управлении, где ему придется в очередной раз показывать пулеметы высокому начальству.
Новая квартира от прежней отличалась, прежде всего, тем, что вход в нее был через парадное, а не со двора. Это считалось более престижным. Но, уже подходя к дому, Дмитрий просто шкурой почуял что-то неладное и решил зайти через черный ход. Тихо поднявшись по лестнице, он без лишнего шума открыл своим ключом предусмотрительно смазанный замок и тенью проскользнул дальше. Похоже, предчувствие его не обмануло, поскольку сидевшая на кухне кухарка была явно испугана.
– Тс! – прошептал он прислуге, приложив палец к губам.
Та в ответ часто-часто закивала, зажав для верности рот.
– Где?
Домна показала рукой в сторону гостиной. Прокравшись дальше, Дмитрий извлек изрядно послуживший ему сегодня револьвер, жалея лишь о том, что осталось слишком мало патронов.
– Это вы, Дмитрий Николаевич? – раздался приветливый голос, и навстречу ему вышел улыбающийся мужчина в мундире жандармского ротмистра. – Наконец-то! А то я уж заждался.
– Как вы…
– Попал сюда? – жизнерадостно продолжил тот. – Через дверь!
– …догадались, что я вхожу.
– Запахло сгоревшим порохом. Я этот запах ни с чем не перепутаю.
– И откуда же ты такой носатый взялся? – мрачно осведомился подпоручик, направив ствол револьвера в лоб незваному визитеру в хорошо пошитом мундире лейб-гвардейского жандармского эскадрона и с орденом Святого Станислава на груди.
Нос, к слову, у жандарма был отнюдь не велик, скорее даже мал. Да и вообще, во внешности незнакомца не было ничего примечательного. Рост средний, телосложение тоже. Черты лица правильные, но незапоминающиеся. И только глаза выдавали в нем человека мыслящего, незаурядного и способного на всё. Дмитрий хорошо знал этот взгляд, поскольку каждый день видел его в зеркале.
– Нам надобно поговорить, – все так же улыбаясь, повторил гость.
– Говорите, кто вам не дает?
– Вы не могли бы опустить револьвер?
– Нервничаете при виде оружия?
– Скорее, боюсь, что не выдержат нервы у вас. Спустите ненароком курок, а потом что?
– Да ничего, – хмыкнул Будищев. – Вызову полицию и сообщу, что мою квартиру проник вор, переодетый в форму служителя закона, а я его застрелил. Делов-то!
– Так себе план, – поморщился ротмистр. – Начнутся дознания, выяснения и прочая канитель. Залезут в мои бумаги, дела которые я вел. Мне-то на том свете уж все равно будет, а вы гауптвахтой не отделаетесь. Тут каторгой пахнет, если не эшафотом.
– Ладно, – легко согласился подпоручик и опустил ствол, не став, однако, убирать его в потайную кобуру на шинели.
– Вот и славно, – с явным торжеством кивнул тот. – Мы ведь с вами, господин Будищев, не враги. Вы меня до сего дня не знали, а вот я давно хотел свести знакомство, да все вот как-то не получалось.
– Подумать только, какая честь!
– Не любите жандармов?
– Скорее, не уважаю.
– Вот как? – вздрогнул незнакомец, как будто получил пощечину. – И, позвольте полюбопытствовать, по какой же причине?
– А за что вас уважать? Какие-то клоуны толпами носятся за царем с бомбами и револьверами, пока его «кровавые опричники» сопли жуют. И даже когда их режут как баранов, ничего не могут сделать в ответ.
– И как, вы полагаете, надо отвечать? – явно раздраженно спросил жандарм.
– Подобное лечится подобным, – повторил слышанную им от доктора Студитского фразу Будищев. – Зарезал какой-то недоумок жандармского генерала[16]16
Главный герой намекает на известного литератора Степняка-Кравчинского, заколовшего кинжалом шефа жандармов Мезенцова. Находясь в эмиграции, он всячески бравировал этим убийством и демонстрировал всем желающим свое оружие.
[Закрыть]. Вот пусть его лондонская полиция с этим кинжалом в заднице и обнаружит.
– Отчего же в заднице? – округлил глаза ротмистр.
– Я так понимаю, других возражений нет? – ухмыльнулся Дмитрий. – Понимаете, смерть на эшафоте делает повешенного мучеником. Его считают героем, ему хотят подражать. А вот если «героя» найдут в подворотне, в неприглядном виде, да все это еще угодит в газеты?
– Любопытно, – задумался незваный гость. – Это, конечно, совершенно незаконно, да и вряд ли совместимо с офицерской честью, но определенно в этом что-то есть.
– Главным средством профилактики преступлений должна стать не жестокость, а неотвратимость наказания! – наставительно заметил Будищев. – Вот пусть «господа революционеры» знают, что им нигде не спрятаться от карающей руки правосудия. Что же до «чести», то в безнаказанности преступников ее еще меньше. К тому же никто не заставляет вас делать это лично. Главное организовать процесс.
Никак не ожидавший подобной демагогии жандарм не нашелся чем ответить, а заметивший его замешательство хозяин квартиры с комфортом расположился в кресле, закинув ногу за ногу.
– Так значит, вы, Дмитрий Николаевич, верный слуга престола и отечества, негодующий против безнаказанности террористов? – задумчиво спросил незваный гость, без спроса усаживаясь напротив.
– Вы пришли выяснить мои политические взгляды? Кстати, кто я, вы знаете, а сами не представились. Вы вообще кто такой? Следователь, ведущий дело моей бывшей сожительницы?
– Следователями служат, как правило, чиновники, – наставительно заметил жандарм. – Впрочем, вы правы, неловко получилось. Позвольте, хоть и с опозданием, исправить эту оплошность. Ротмистр Ковальков Николай Александрович. Офицер для особых поручений при графе Лорис-Меликове.
– Чем могу помочь?
– Скорее, это я вам могу помочь.
Голос жандарма вновь стал вкрадчивым.
– Это чем же?
– Ну как же. Вы человек в некотором роде весьма примечательный. Появились из ниоткуда, многое знаете, еще больше умеете. Не имея ни малейшей протекции, сумели пробиться из нижних чинов, стать офицером, изобретателем. Ученым, наконец. Вы слышали, что Лондонское королевское общество собирается избрать вас своим почетным членом?
– Каким членом? – удивился Будищев.
– Вот видите, – с легким презрением в голосе заметил не уловивший иронии Ковальков. – Беспроволочный телеграф изобрести сумели, а про Королевское общество даже не слышали. Это так тамошняя Академия наук называется. Многие, не побоюсь этого слова, выдающиеся научные умы считали за честь состоять в нем. Из наших соотечественников могу привести в пример господина Ковалевского. Отца и сына Струве…
– Меншикова, – внезапно вставил Дмитрий, неожиданно сам для себя припомнив этот факт из биографии сподвижника великого императора.
– Точно, – хохотнул жандарм. – Имелся у светлейшего князя и такой титул. Правда, не за научные достижения, но тем не менее.
– Ну а что, я из дворовых людей, он из конюхов, – пожал плечами подпоручик. – Два сапога – пара.
– А я-то думал, вы сын графа Блудова, – с легкой иронией воскликнул Ковальков, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. – Или вы все-таки кто-то другой?
– Это вам его сиятельство граф Лорис-Меликов поручил узнать?
– Нет, что вы. У его сиятельства много иных забот. Но вами действительно заинтересовались важные люди, имен которых я пока не стану называть.
– И что же угодно этим важным господам?
– Сделать вам предложение. Весьма, я бы сказал, щедрое предложение!
– Валяйте.
– Что, простите?
– Называйте цену, черт вас возьми! И не стесняйтесь, здесь все свои.
– Вы получите все, к чему так упорно стремились все эти годы.
– Нельзя ли конкретнее?
– Извольте. Вы хотели, чтобы вас признал граф Вадим Дмитриевич? Это не сложно. Важные люди, о коих я упоминал, могут намекнуть ему, что видеть вас новым графом Блудовым угодно наследнику престола. Этого будет достаточно, чтобы вы получили титул и в перспективе наследство. Вы сватались к дочери барона Штиглица? С такими ходатаями и он не посмеет отказать. Кстати, если ваши чувства к липовой мадемуазель Берг не совсем еще остыли, ее тоже можно будет освободить.
– Короче, Склифосовский! – с неожиданной злостью перебил его Дмитрий.
Столь неуместное упоминание светила военно-полевой хирургии немного удивило жандарма, но вид Будищева был настолько красноречив, что он счел за благо продолжить.
– Ну и наконец, ваши замечательные изобретения, – продолжал незваный гость. – Митральезы Будищева—Барановского будут приняты на вооружение, после чего в самом скором времени воспоследует большой заказ. Вы станете просто чертовски богаты, и заметьте, даже без наследства и приданого будущей супруги.
– А что взамен? – с непроницаемым лицом спросил Будищев.
– Вы слышали о «Тайной антисоциалистической лиге»[17]17
Антисоциалистическая лига – первая попытка создать тайное общество монархистов в противовес «Народной воле». Впоследствии ее члены влились в «Священную дружину».
[Закрыть]?
– Нет.
– Неудивительно. Это секретная организация, в которую входят многие весьма высокопоставленные персоны. В ее задачи входит защита монархического начала в России, противодействие террору. Наказание совершивших преступления против престола и отечества. В сущности, ровно то, о чем вы только что говорили.
– Хотите, чтобы я делал за вас грязную работу? – усмехнулся Дмитрий.
– Что вы, господин подпоручик. Подобные дела не оплачиваются столь щедро. Нет, вам предлагают вступить в закрытый клуб, куда вхожи очень немногие. Просто примите протянутую вам руку и станьте одним из нас.
– Прошу прощения за откровенность, господин ротмистр, но лично вы не производите впечатления «высокопоставленной персоны», а все, о чем вы говорили, я в самом скором времени получу и так.
– Как знать, как знать, Дмитрий Николаевич. Те особы, о коих я вам рассказывал, ведь могут сказать вашему отцу и будущему тестю нечто совсем противоположное. Что вы неугодны при дворе и потому недостойны ни титула, ни приданого.
– Честно сказать, любезный Николай Александрович, мне глубоко параллельно и то и другое. Единственное, что меня действительно интересует, это заказ. В принципе, его я тоже получу. Прогресс, знаете ли, неостановим. Так что и радио и пулеметы найдут своего покупателя.
– Возможно, вы правы. Весь вопрос в объемах. Вы ведь, если не ошибаюсь, имеете долю с каждого экземпляра? Согласитесь, что отчисления с тысячи митральез будут выше, нежели с сотни.
– Хотите откат?
– Что, простите? Ах, нет. Речь вовсе не о деньгах. Я говорю совсем о других вещах. В частности, о безопасности.
– Чьей?
– Вашей, господин Будищев.
– Вы мне угрожаете?
– Ну что вы! Просто может ведь случиться всякое. Скажем, найдется та самая дворовая девка, якобы прижившая в имении покойного капитан-лейтенанта Блудова ребенка, и скажет, что видит вас первый раз в жизни.
– Тьфу на вас, – пожал плечами Будищева. – Меня признали сыном этой женщины староста и приходской священник в присутствии мирового судьи и кучи свидетелей. Что же касается предполагаемого отцовства, то я никогда не утверждал, будто являюсь сыном графа Вадима Дмитриевича.
– Но вы говорили об этом цесаревичу! – попытался возразить ротмистр.
– Ничего похожего. Я сказал его императорскому высочеству, что в детстве видел у матери портрет, изображавший человека, похожего на графа Блудова. К сожалению, портрет пропал при пожаре еще в те далекие времена. Так что тьфу на вас еще раз!
– А как насчет того несчастного студента, внезапно научившегося стрелять и убившего великого князя Алексея Александровича? – вышел из себя жандарм. – Может статься, ваша бывшая сожительница изменит показания и скажет, что вы вовсе не были с ней той роковой ночью!
– И тем самым обвинит в подлоге множество высоких чинов, раскрутивших по горячим следам то громкое дело и получивших за это награды. Полагаю, они будут очень рады вашему рвению!
– Вы думаете, у вас на все есть ответы?! – бросился к своему визави Ковальков и тут же свалился от острой боли в колене.
Удар оказался неожиданно болезненным, а когда к растянувшемуся жандарму вернулась способность соображать, руки его оказались связанными, а рот заткнут кляпом.
– Очухались, Николай Александрович? – почти участливо поинтересовался Будищев. – Ну что же вы так. Начали во здравие, а кончили за упокой. Пугать вздумали…
Связанный жандарм дернулся и промычал в ответ нечто невразумительное. Впрочем, Дмитрий его прекрасно понял.
– Конечно, пожалею. Вот исповедаюсь отцу Питириму и сразу начну жалеть. Он ведь такие суровые епитимии назначает, просто жуть!
Ковальков еще несколько раз дернулся, но моряк, не обращая на него внимания, начал деловито обматывать кочергу скатертью, стараясь делать это как можно более демонстративно.
– Вы хотите знать, что я делаю? – спросил Будищев, заметив заинтересованный взгляд своего пленника. – Все очень просто. Так не будет слышно удара. Ну, почти не слышно. Но я отвлекся. Скажите, юноша, вы хотите жить?
Ответом ему был взгляд, полный презрения, но в глубине глаз жандарма металась паника.
– Зря хорохоритесь, умереть ведь можно по-всякому. Я сейчас вам одну ногу сломаю, потом другую. Затем наступит черед рук, а если и это не поможет, разогрею кочергу в камине и засуну куда-нибудь очень глубоко-глубоко. Это, конечно, займет некоторое время, но у меня его более чем достаточно. В отличие от вас. Прислугу я услал, отчего свидетелей не будет. По весне, если повезет, объеденный рыбами труп найдут в Неве. Как вы думаете, многие ли свяжут ваше исчезновение с известным изобретателем, фабрикантом и членом Королевского общества?
Будищев очень сильно рисковал. Пришедший к нему жандарм, действительно, многое знал и предложил в качестве пряника именно то, к чему он так сильно стремился. К тому же он пока что ничего не потребовал взамен, ни письменного согласия на сотрудничество, ни клятвы кровью на древнем алтаре. Но вместе с тем от всей этой попытки вербовки явно пахло какой-то самодеятельностью. Ковальков выглядел, как игрок, поднимавший в надежде сорвать куш ставку за ставкой. Оставалось узнать, есть ли у него козырь?
– А теперь, мил человек, – продолжил подпоручик, видя, что клиент проникся создавшейся ситуацией, – ты мне все максимально подробно расскажешь. Кто ты такой, чем дышишь и кто тебя прислал. Явно ведь не Лорис-Меликов?
– Нет, – выдохнул ротмистр, как только ему вытащили кляп.
Ковалькову приходилось бывать на войне и даже видеть допрос пленного турецкого офицера. Тот говорил по-французски и вел себя, как благородный человек, а потому с ним обошлись с подобающей случаю гуманностью. Спросили лишь, в каком полку тот служил и кто им командовал, после чего велели накормить и отправили в тыл. А тут на его глазах вежливый и недалекий провинциал, отчаянно пытавшийся подражать окружавшим его аристократам, вдруг превратился в безжалостную машину для убийств. И от этого стало страшно.
– И никакие важные господа тоже не отправляли? – продолжал допрос окончательно переставший выкать Дмитрий. – Ну не кривись, лет через двадцать, когда станешь генералом, тогда тебя к ним пустят, а пока что за счастье в приемной постоять. Верно?
– Да, – вынужден был признаться жандарм, с ужасом поглядывая на своего мучителя.
– А как тебе вообще в голову пришла идиотская мысль, будто я причастен к гибели великого князя?
– А разве нет? – попытался сыронизировать пленник, но тут же получил болезненный удар по печени.
– Вопросы здесь задаю я, – вернул диалог в конструктивное русло Будищев.
– От Вельбицкого, – прохрипел жандарм, как только к нему вернулась способность говорить. – Мы с ним давно знакомы. Нет, он никому кроме меня не говорил о своих подозрениях.
– А ты что, особенный?
– Нет. Это было после взрыва в Зимнем дворце. Мы после караула замерзли как собаки. Поехали в одно заведение и заказали пунша. Ну, вот он и проговорился. Я запомнил. Нет, мы были вдвоем. Девочек не звали.
– Что там с тайным обществом, или, мать ее, лигой?
– Лига действительно существует. Ее представители и сочувствующие есть во всех министерствах и департаментах, а также гвардейских полках. Цели ровно те, о которых я вам рассказывал. И да, они вами интересовались. Не в качестве равноправного партнера, разумеется, но как человека решительного и склонного к насилию.
– В смысле?
– Ну, вы же сами всем, включая генерала Хлынова, говорили, что парламент только тем и хорош, что позволяет собрать в одном месте всех болтунов и перевешать их в случае надобности. Вот вами и заинтересовались.
– Хлынов тоже в лиге?
– Нет, конечно! Помилуйте, он же круглый дурак.
– Понятно. Точнее, ни хрена не понятно. А ко мне ты зачем пришел? Выслужиться хотел?
– Да.
– И никто тебе не приказывал?
– Нет.
– Нет, я реально с тебя охреневаю! Инициатива поимела инициатора… Ладно, рассказывай дальше. Адреса, пароли, явки. В смысле имена, чины, должности. Кто главный, кто так, сбоку припека?
Расколовшийся жандарм пел как соловей. Имена генералов, сенаторов и даже великих князей следовали одно за другим. В целом вырисовывалась очень странная картина с монархическим заговором, вот только против кого? С «Народной волей» все понятно, но в лиге был наследник цесаревич, его братья, многие члены правительства, не хватало лишь самого царя и Лорис-Меликова. Или их не предполагалось изначально?
– Вы ведь понимаете, что теперь, когда вы знаете все, обратной дороги нет? – тяжело дыша, спросил Ковальков. – Вам волей-неволей придется присоединиться к нам либо бежать.
– А почему бы и не присоединиться? – ухмыльнулся Будищев, в очередной раз изумив своего пленника. – Вон какая славная компания!
– Послушайте, – помотал головой совершенно сбитый с толку ротмистр, – клянусь честью, я никому не скажу ни о нашем разговоре, ни об обстоятельствах, при которых он случился. Опустите меня, а?
– Так просто взять и отпустить? Ну-у, даже не знаю…
– Что вы хотите?
– Да сущую безделицу. Я сейчас кое-что напишу на листе бумаги, а ты прочитаешь. С чувством, с толком, с расстановкой и без дурацких комментариев. Только текст. Понятно?
– Но зачем?
– Еще по печени захотел? – поинтересовался Будищев, с жалостью глядя на бестолкового пациента.
– Нет! Хорошо, давайте вашу бумагу.
– Джастин момент[18]18
Искаженное just a moment – одну минуту (англ.).
[Закрыть], – отозвался Дмитрий, вызвав еще одну болезненную гримасу у связанного, и, подойдя к бюро, принялся быстро писать на листке. Затем зачем-то заглянул в комод, произвел в нем какие-то манипуляции, после чего подтащил клиента поближе и положил перед ним текст.
– Я, Ковальков Николай Александрович, вступая в ряды «Народной воли», торжественно клянусь: быть смелым, честным, дисциплинированным революционером и до последней капли крови бороться с тиранией в России. А если я предам своих товарищей по борьбе, то пусть меня постигнет суровая кара трудового народа!
Все это ошарашенный ротмистр прочитал без единого возражения и, лишь когда текст закончился, позволил себе осторожно спросить:
– Что это за бред?
– Практически явка с повинной, – охотно пояснил ему Дмитрий.
– Если вы думаете, что я это подпишу, то вы просто идиот!
– И не надо, – с довольством обожравшегося краденой сметаной кота отозвался Будищев, после чего снова подошел к комоду и поставил иглу на восковой цилиндр. Фонограф зашипел, и не верящий своим ушам жандарм услышал, как присягает на верность революции.
– Техника на грани фантастики! – мечтательно проговорил подпоручик. – И главное, голос хорошо узнаваем. Представляете, что скажет Михаил Тариэлович, если услышит эдакую арию в вашем исполнении?
– Отдайте, – нервно сглотнув, попросил жандарм.
– Ага, щаз! Шнурки вот только поглажу, – издевательски отозвался подпоручик, запирая комод, после чего повернулся к связанному и с нехорошей улыбкой в голосе спросил: – Гости дорогие, а не надоели ли вам хозяева?
– Что? – непонятливо спросил ротмистр.
– Я говорю, пошел вон отсюда, – охотно разъяснил ему свою позицию подпоручик. – О месте и дате следующего заседания будет сообщено дополнительно.
– Вы хотите…
– Если честно, не очень. Но раз уж приключился такой случай, грех его упускать! Короче, своему начальству можешь доложить, что я согласен по всем пунктам. Страстно хочу стать графом, зятем и поставщиком армии. Если какой косяк, бежишь ко мне впереди собственного визга и докладываешь. В особенности это касается завтрашнего заседания в Главном артиллерийском управлении. Если ваша организация и впрямь что-то собой представляет, я хочу ощутить ее всемерную поддержку. Понял?
– Понял, – обреченно вздохнул Ковальков, после чего с явной неохотой спросил: – Вы меня не развяжете?
– Конечно, – отозвался Будищев, перерезая стягивающий руки пленника шнур.
Получив свободу, тот сначала потер затекшие руки, потом оценил взглядом крепость комода, кочергу и все еще находящийся на виду револьвер хозяина квартиры, после чего окончательно понял, что на сей раз проиграл.
– Так я не прощаюсь, – со значением в голосе сказал жандарм.
– Всего хорошего, – изобразил любезный поклон Дмитрий, после чего, тщательно закрыв входную дверь, сокрушенно вздохнул. – Дикие времена – дикие нравы! Звукозаписывающая аппаратура уже есть, а использовать ее по назначению не умеют. Дикари-с!
В этот момент раздалась трель электрического звонка, и Будищев снова взялся за запоры, бурча себе под нос: «Ты что, тросточку забыл?»
– Ой, – испугалась оказавшаяся за дверью Стеша. – А зачем револьвер?
– Маленькая предосторожность никогда не помешает, – ничуть не смутился подпоручик. – Ты что так поздно?
– Я бы не пришла, да только вот…
– Что еще случилось?
– Семка в больнице! – заплакала девушка и уткнулась в грудь Будищеву.
– Почему?
– Прохор его отколотил!
– Какой еще на хрен Прохор?!
– Приказчик в лавке. Говорила я Семушке, не задирай этого дурака, а он…
– А вот с этого момента попрошу поподробнее, – нахмурился подпоручик.
– Этот Прошка давно ко мне клеился, – сбивчиво начала Стеша, поминутно всхлипывая. – Я его отшила, а он не понимает. А Семка влез, а я…
– Понятно, – остановил поток бессвязных фраз вперемежку со слезами Дмитрий. – Есть только один вопрос: а раньше мне всю эту байду рассказать нельзя было?
* * *
Совещание в Главном артиллерийском управлении, состоявшееся на следующее утро, на первый взгляд являлось простой формальностью. Несомненная эффективность митральез системы Барановского—Будищева, которые с легкой руки одного из изобретателей все чаще называли пулеметами, была самым блестящим образом доказана во время похода на Геок-Тепе.
Несмотря на то, что завистники генерала Скобелева стремились всячески принизить значение этой военной кампании, все причастное к нему начальство получило приличествующие их чину и заслугам награды, а посему был настроен весьма благодушно.
В первую очередь это конечно же касалось сидевшего на почетном месте генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича, лично настоявшего на посылке морской батареи в отряд Скобелева, а также его августейшего брата генерал-фельдцейхмейстера Михаила Николаевича. Последний, правда, по уважительной причине отсутствовал, ибо помимо всего прочего являлся еще и наместником на Кавказе. Однако в деле имелось подготовленное по его личному приказу заключение о крайней полезности вышеуказанных митральез в войсках, противостоящих иррегулярной кавалерии.
Но главная интрига заключалась не в самом приеме на вооружение, а в масштабах предстоящих закупок. Одни полагали достаточным иметь пулеметы в гарнизонах крепостей, усилив каждый из них противоштурмовой батареей. Другие находили полезным включить такие же батареи в состав артиллерийских бригад, чтобы иметь возможность придавать их, в случае надобности, линейным войскам. И наконец, третьи вообще не имели никаких собственных мыслей, а полагались исключительно на благоусмотрение начальства.
Впрочем, имелись у нового оружия и противники. В открытую выступить против двух великих князей они, разумеется, не решались. Но вполне разумно, как им самим казалось, указывали на дороговизну митральез и отсутствие их на вооружении армий других европейских держав. А, кроме того, на огромное количество потребных к ним огнеприпасов.
– Согласно этой ведомости, – вещал с елейной улыбкой на губах генерал Фадеев, – на долю митральез морской батареи во время последней экспедиции в Геок-Тепе пришлось две трети израсходованных патронов. Не слишком ли большой расход для казны, господа?
Денежный вопрос всегда был проклятым в вооруженных силах Российской империи. Протяженные границы и огромное количество врагов заставляло правительство и государя содержать значительную армию, финансирование которой обходилось в совершенно баснословные суммы. Стоит ли удивляться, что попытки сэкономить на них всегда находили самую горячую поддержку в верхах?
– К тому же я полагаю, – угодливо глядя на непосредственного начальника, добавил полковник Эрн, – что данный поход совершенно не характерен для современной войны.
– Что вы имеете в виду? – прищурился великий князь Константин Николаевич.
– Видите ли, ваше императорское высочество, – заюлил начальник Охтенского полигона, – во время последней войны с турками митральезы себя проявили не слишком хорошо. О чем может свидетельствовать присутствующий здесь подполковник Мешетич.
Пока шли прения, Барановский с Будищевым скромно держались в сторонке, стараясь не мешать экспертам. Дмитрий, правда, несколько раз порывался вставить свои пять копеек в доводы выступающих, но компаньону до поры до времени удавалось сдерживать эти порывы. Но, наконец, пришел и их черед.
– У вас есть что сказать, господа-изобретатели? – прямо спросил Фадеев.
– Так точно! – по-солдатски ответил ему Дмитрий, оттерев, наконец, в сторону Владимира Степановича.
– Слушаем вас, – благосклонно кивнул генерал, которому явно понравилось, как недавний унтер отпихнул штафирку[19]19
Штафирка, шпак, стрюцкий – презрительные клички штатских (воен. жарг.).
[Закрыть].
– Ваше императорское высочество, ваши превосходительства, господа, – начал свою речь подпоручик, обведя всех присутствующих самым честным взглядом, какой только смог изобразить. – Увы, все новое стоит денег. Пушка конструкции, к сожалению, отсутствующего здесь генерала Маиевского стоила дороже прежних гладкоствольных орудий. Пришедшая ей на смену пушка образца 1867 года еще дороже, а уж про новейшие орудия образца 1877-го и говорить нечего. Такова цена за неизбежный прогресс! И возникает совершенно закономерный вопрос: стоят ли новейшие усовершенствования потраченных на них денег?
– Что вы несете? – почти простонал сквозь зубы Барановский.
– Но позвольте спросить, господа, – нимало не смущаясь, продолжал Будищев, – а в какую сумму обошлась казне несчастная экспедиция генерала Ломакина?
– А при чем здесь это? – вылупил водянистые глаза Фадеев.
– А как оценить ущерб репутации, который понесли Русская императорская армия и священная особа государя императора?
– Уж не хотите ли вы сказать…
– Так точно! Именно об этом я и говорю, у покойного генерала Ломакина не было пулеметов, а у нас они были!
– И вы полагаете, что успех похода принадлежит именно этому обстоятельству?
– Я считаю, что победа была предопределена тщательной подготовкой и вниманием ко всем мелочам, в том числе и обеспеченностью новейшим вооружением. В особенности пулеметами, значение которых трудно переоценить. Текинцы, несмотря на свою несомненную храбрость и фанатизм, теряли от их огня множество людей, наши же потери были ничтожны!
«Каково излагает, подлец! – ухмыльнулся про себя великий князь. – Ему бы не гальваникой заниматься, а адвокатурой».
– Но опыт войны с турками… – попытался возразить генерал, но Будищева было не остановить.
– Показал, – тут же подхватил тот, – что при правильном использовании даже устаревшие митральезы Гатлинга могут быть крайне полезны, а новейших пулеметов тогда просто не было!
– Господин подпоручик прав, – подал голос Мешетич. – Митральезы или, если угодно, пулеметы его конструкции легче, а значит, маневреннее, нежели прежние образцы. К тому же они более надежны. Если таковые оказались бы на вооружении находившейся под моей командой батареи, результаты применения были бы иными.
Это предположение вызвало оживление среди участников совещания, так что председательствующему на нем Фадееву пришлось наводить порядок.
– Тише, господа, тише!
– Умоляю, придержи свое красноречие, – шепнул Дмитрию компаньон, воспользовавшись паузой, – ты говоришь, как газетчик!
– Именно это и будет напечатано в сегодняшней прессе, – ухмыльнулся в ответ моряк и, видя недоумение товарища, пояснил: – Пришлось знакомых репортеров напрячь.
– Когда ты только все успеваешь? – покачал головой Барановский.
– Встаю рано, – придал своей физиономии постное выражение Будищев.
На самом деле, это вышло совершенно случайно. Рыскавший по Питеру в поисках сенсации Постников попался ему в Пассаже. Угостив старого знакомца обедом, Дмитрий с удовольствием травил ему байки о походе, стычках с текинцами, вороватых маркитантах и прочем.
Затем речь плавно перешла на пулеметы и предстоящее совещание в Главном артиллерийском управлении. Что интересно, пока они ели и разговаривали, за их столиком непонятно откуда материализовался старший товарищ Постникова – Нарышкин. Услышав, о чем они толкуют, старый репортер тут же стал накидывать текст будущей статьи, не забывая при этом выпивать и закусывать. Некоторые фразы, выданные прожженной акулой пера, показались Будищеву интересными, и он их запомнил, а сегодня беззастенчиво влил в уши высокого начальства.
Как бы то ни было, совещание закончилось более чем успешно. Высокие договаривающиеся стороны пришли к выводу, что во всех крепостях и артиллерийских бригадах в дополнение к имеющимся пушечным и мортирным батареям надобно иметь по две пулеметные. Окончательное решение конечно же зависело от государя императора, но в том, что оно будет положительным, никто не сомневался.
– А сколько у нас бригад? – озадачился внимательно слушавший вердикт Будищев.
– Пятьдесят одна, – также тихо ответил ему Барановский.
– А крепостей?
– Более шестидесяти.
– Так это значит, – едва не задохнулся Дмитрий, подсчитав в уме планирующийся объем заказов. – Больше полутора тысяч пулеметов, плюс ленты, короба, станки, машинки для снаряжения лент… Три ляма минимум!
– Три с половиной, – кивнул компаньон. – И полмиллиона из них ваши!
* * *
Несмотря на то, что всю ночь шел снег, утро выдалось просто восхитительным. Небо совершенно очистилось и просто поражало своей хрустальной синевой. Не успевший испачкаться от дыма многочисленных печей снежок искрился под лучами встающего солнышка и приятно поскрипывал под ногами. Впрочем, простым людям некогда любоваться красотами. Дворникам надо убрать столь некстати появившиеся сугробы, мальчикам из лавок доставить клиентам продукты, прочим просто добраться до места работы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?