Текст книги "Стрелок. Несостоявшийся граф"
![](/books_files/covers/thumbs_240/strelok-nesostoyavshiysya-graf-223402.jpg)
Автор книги: Иван Оченков
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Но то простым, а вот, к примеру, Люсии Штиглиц можно было и поспать. Окна в ее маленькой по меркам особняка придворного банкира спаленке были плотно завешаны плотными портьерами, отчего в ней царил полумрак. Застеленная тончайшим бельем кровать была мягкой, а предутренний сон так сладок, что не было ни малейшей возможности открыть глаза, но… к ней уже кралось ужасное чудовище.
Острое обоняние помогало ему ориентироваться в окружающей темноте. Мягкие персидские ковры гасили звук ступающих по ним лап, а непревзойденный слух ясно указывал, где сопит потенциальная жертва.
Клац! – острые клыки сомкнулись на одеяле и потащили его в сторону, раскрывая мирно спящую барышню. Почувствовав холод, та попыталась схватиться за край стремительно исчезавшего полотна, но не тут-то было! Сообразив, что жертва сопротивляется, коварная зверюга удвоила усилия, и одеяло с легким шелестом оказалось на полу.
– Сердар! – простонала девушка. – Как тебе не стыдно!
– Вав, – отвечал ей изрядно подросший щенок, на морде которого не имелось ни малейших признаков раскаяния.
– Ну отчего бы тебе сегодня не дать мне хоть немножечко поспать?
Если бы среднеазиатские алабаи могли пожимать плечами, он, вероятно, так бы и сделал, но поскольку это было за пределами возможностей собачьей породы, да и утро с его точки зрения ничем не отличалось от прочих, поэтому он просто сказал:
– Вав!
– Я знаю, тебе хочется гулять, но почему же ты не можешь сделать это с дворником или камердинером?
– Вав, – последовал ответ, а все, что не смог передать несовершенный голосовой аппарат пса, ярко выразила мимика.
Да-да, не удивляйтесь, на морде Сердара было столь явно написано обожание любимой хозяйки и презрение к лицам, только что ею перечисленным, что Люсия не выдержала и засмеялась.
Погладив щенка, девушка легко поднялась и, подойдя к окну, дернула за шнур. Тяжелая портьера неохотно сдвинулась, и в спальню хлынули потоки утреннего света. Обернувшись к зеркалу, Люсия окинула себя таким требовательным взглядом, каким могут смотреть только юные девицы, способные углядеть любой несуществующий недостаток в своем теле, лице или прическе.
Но положа руку на сердце, можно констатировать, что у юной баронессы не имелось ни малейшего изъяна. Будучи от природы худощавой и гибкой, она обладала весьма пропорциональной и женственной фигурой, достоинства которой нисколько не скрывала тонкая рубашка. Точеным чертам лица могли позавидовать модели Праксителя, а гладкая и свежая кожа придавала своей хозяйке прелесть совершенно неизъяснимую. Разве что волосы после сна немного разлохматились, но это было легко поправить.
– А в самом деле, почему бы нам не погулять? – спросила сама себя довольная осмотром барышня. – Утро-то совершенно чудесное!
– Вав, – отозвался Сердар, всем своим видом показывая, что только об этом и толкует ей битых полчаса.
Увы, собраться девице из высшего общества вовсе не так просто, как их сверстницам из низких сословий. Надобно умыться, одеться, привести себя в порядок, а одной это сделать несколько затруднительно. К счастью, есть прислуга.
В чем в Питере нет недостатка, так это в молодых и не очень людях, желающих наняться в услужение к хорошим хозяевам. Русские, чухонцы, немцы, французы, поляки и представители еще бог знает каких наций жаждут жить в господском доме и выполнять все прихоти своих господ. И дело даже не в жалованье, которое относительно невелико. Нет, их прельщает возможность жить на всем готовом, носить богатое, пусть и форменное платье, какое они в ином случае никогда не смогли бы себе позволить, хорошо питаться с барского стола и не знать тяжелой изнурительной работы.
Прежде у Люсии не было личной горничной. Старая няня ее давно умерла, а в институте благородных девиц отдельная прислуга не полагалась. Когда же барышня добровольно вступила в Красный Крест и отправилась на войну, об этом не могло быть и речи. Все приходилось делать самой, иногда деля тяготы походной жизни вместе с другими сестрами милосердия. Но теперь, когда она вернулась, отец озаботился, и в их доме появилась Маша – смешливая миловидная девушка родом из деревни рядом с Питером, издавна поставлявшей в столицу свежее молоко, зелень и прислугу.
– Ой, барышня, – зевнула Маша, берясь за гребень, – и охота вам вставать в эдакую рань?
– Надо Сердарчика выгулять, – благожелательно улыбнулась Люсия.
– Вот аспид, – всплеснула руками горничная, – никому от него в доме житья нет!
Услышав нелестную характеристику, алабай весьма выразительно посмотрел на девушку, отчего та немного струхнула.
– Он хороший пес, – мягко возразила ей хозяйка, поглаживая своего любимца.
– Конечно, хороший, – охотно согласилась та. – Особливо когда спит зубами к стенке. Вот тогда мимо него даже без палки пройти можно!
Надо сказать, что в словах девушки была определенная доля истины. Сердар, несмотря на молодость, действительно, обладал своенравным характером и всегда был готов его продемонстрировать. Быстро уяснив, кто есть кто, пес решил, что Люсию он по-прежнему обожает, к хорошо знакомому ему Людвигу относится с симпатией, старого барона уважает, а прочих только терпит. И только до тех пор, пока они не вторгаются в его личное пространство. А личное пространство, само собой, разумеется, включало весь особняк Штиглицев и прилегающую к нему территорию.
– Фриштыкать-то будете? – поинтересовалась девушка, покончив с прической[20]20
Frühstück – завтрак (нем).
[Закрыть].
– Нет, – невольно улыбнулась Люсия. – После прогулки.
Поскольку вся остальная прислуга в доме была выходцами из Германии, говорили в нем зачастую тоже по-немецки. Оказавшаяся таким образом единственной русской среди них Маша, хоть и не освоила наречия алеманов, иногда вставляла в свою речь немецкие словечки, неизменно веселя этим свою молодую хозяйку. Вообще, несмотря на разницу в статусе, девушки быстро сошлись и стали почти подругами.
– Батюшка ругаться будут, – поджала губы горничная, которой вовсе не улыбалось пропустить завтрак и потом давиться на кухне тем, что ей оставят, под презрительным взглядом кухарки.
– Оставь, – слегка поморщилась не подозревающая о таких нюансах барышня. – Он даже не заметит моего отсутствия.
– А братец? – сделала последнюю попытку Маша.
– А он разве дома? – высоко подняла брови Люсия.
– Да куда же ему деваться? – прикинулась дурой девушка, прекрасно знавшая, что записавшийся вольнослушателем в Михайловскую артиллерийскую академию Людвиг усвистал из дома ни свет ни заря. Ему нужно было встретиться с каким-то товарищем и обменяться не то чертежами, не то конспектами.
Как ни старалась Маша, ей так и не удалось убедить свою молодую хозяйку позавтракать, так что волей-неволей пришлось сопровождать ее на прогулку. Но тут уж ничего не поделаешь.
А вот кто действительно был рад оказаться за стенами особняка, так это Сердар! В мгновение ока пронесся он по пустынным аллеям маленького парка. Залез во все сугробы, обнюхал с опаской глядящего на него дворника, обгавкал для порядка редких прохожих за оградой и, не обнаружив нигде исчадий ада, которых люди отчего-то зовут котами, совершенно успокоился.
– Надеюсь, ты рад? – невольно улыбнулась, глядя на довольную морду щенка, Люсия.
– Вав, – степенно отвечал тот.
– Еще бы не рад, оглоед! – пробурчала про себя Маша, но под внимательным взором будущего волкодава осеклась и сочла за благо в дальнейшем помалкивать.
А Люсия тем временем, как и полагается романтичной особе ее лет, предавалась мечтам о том, кто подарил ей Сердара.
– Думает ли он обо мне теперь? – чуть слышно спросила она.
– Конечно, думает, барышня! – убежденно отвечала посвященная в сердечные тайны своей хозяйки горничная. – Разве же может быть иначе?
– Да, может, он и вовсе спит, – больше из духа противоречия возразила юная баронесса, втайне надеясь, что наперсница станет ее разубеждать.
– Может, и спит, – пожала та плечами, – но скорее всего, завтракает. И вам бы пора. Да и песика вашего подкормить не мешало бы. Вон он какой тощий!
* * *
Надо сказать, что говоря о Будищеве, милые девушки заблуждались. Он не ел и тем более не спал, поскольку еще ранним утром отправился на склады, где его ожидали верный Шматов и два почтенных господина, привлеченных в качестве оценщиков. Им сегодня предстояло осмотреть привезенное с войны добро и вынести вердикт о его ценности.
Всю прошедшую неделю Федор практически не покидал складов, готовясь к предстоящей «презентации». Чистил серебро, раскладывал на стеллажах сабли с кинжалами, развешивал наиболее красивые, с его точки зрения, ковры. Наконец, все было готово, и парень с замиранием сердца ждал приговора. Быть ли ему богатым?
Эксперты с важным видом ходили от одной стены к другой, ворошили залежи ковров, морщась при виде пробоин от пуль и потертостей. Потом их внимание привлекло оружие и предметы утвари. В особенности те из них, которые благодаря стараниям Феди радовали глаз нестерпимым блеском.
– Сеньор Шматов, – не выдержал один из них. – Зачем вы натерли это?
– Ну как же, – растерялся будущий купец. – Что бы, значится, красивше было.
– Что-то не так, господин Манчини? – заинтересовался разговором подпоручик.
– Все не так, сеньор Будищев! – всплеснул руками темпераментный итальянец. – Разве же можно старые вещи так чистить?
– И в чем проблема? – не понял Дмитрий.
– Но они выглядят как… ремейке![21]21
Remake – новодел.
[Закрыть]
– То есть как новодел, – сообразил моряк.
– Си![22]22
Sì – да (ит.).
[Закрыть]
– Чего это басурманин толкует? – осторожно спросил у компаньона Федя, опасливо поглядывая на отчаянно жестикулирующего итальянца.
– Говорит, что ты сабли попортил, когда чистил.
– Что?!! Врет, антихрист! Как есть поклеп возводит, жидовская морда!
– Он не еврей, – скупо усмехнулся всплеску бытового антисемитизма Дмитрий. – Скажи лучше, много ли начистил?
– Нет. Только эти, что на виду.
– Тогда не страшно, – махнул рукой подпоручик. – У себя в квартире по коврам развешу. Только остальное не тронь.
Специалист по коврам, в отличие от своего напарника, оказался хорошо говорящим по-русски флегматиком, как, впрочем, и подобает коренному петербургскому немцу.
– Что скажете, господин Клопп? – повернулся к нему Будищев.
– Кое-что ценное есть, – с невозмутимым видом отозвался тот.
– Например?
– Вот это, пожалуй, – ткнул пальцем в один из ковров эксперт, – представляет определенный интерес. Очень редкий рисунок и работа весьма искусная. Полагаю, такой ковер может стоить до трехсот рублей или даже больше.
– За такой махонький? – выпучил глаза Шматов, давший какому-то солдату за целую охапку таких же пятерку.
– Это коврик для исламской молитвы, или как его еще называют, намаза, – терпеливо пояснил немец. – Они не бывают больших размеров.
– А тогда за этот сколько? – с замиранием сердца поинтересовался Федор, показывая на большой ковер с вытканными на нем большими медальонами, разделенными на четыре части, с затейливым орнаментом на каждой из них.
– Полагаю, около ста рублей.
– Так он же большой! И пулями не траченный…
– Это, конечно, большой плюс. Но таких ковров после завоевания текинского оазиса довольно много на рынке.
– А этот?
– О, найн. Этот не стоит ничего. Двадцать пять рублей за аршин.
– Двадцать пять рублей тоже деньги, – резонно заметил Дмитрий.
– Видите ли, господин Будищев, – помялся, подбирая слова, эксперт. – Даже не самый хороший экземпляр в этой куче, это все равно восточный ковер ручной работы! Они все имеют свою цену, которая даже, как это вы говорите, на не толстый конец, выше, чем у его европейского собрата машинной выделки. И даже пробоины от пуль не всегда есть плохо. Это история, и она тоже имеет свою цену. К примеру, если этот ковер принадлежал какому-то знатному туземному князю и пробит пулей, его убившей. Вы меня понимаете?
– Вполне.
– Если вам угодно, я сейчас же приступлю к составлению экспертного заключения.
– Хорошо, в таком случае не стану вас отвлекать, – кивнул Дмитрий, после чего развернулся к своему незадачливому компаньону. – В общем, так, Федя, мне пора бежать. А ты тут приглядывай. Слушай, чего умные люди говорят, и мотай на ус.
– А зачем эти самые «заключения»? – осторожно спросил незадачливый купец.
– А зачем тебе паспорт? – вопросом на вопрос отвечал приятель.
– Дык, сам говорил, без бумажки я букашка, – удивился Шматов.
– Вот и экспертное заключение для старинной вещи что-то вроде паспорта. С ним часть нашего добра можно будет через аукционы спихнуть, а это совсем другие бабки. Особенно если будет хорошая реклама.
– Ага, с рекламой-то оно, конечное дело, лучше будет, – охотно согласился парень, после чего с сомнением посмотрел на экспертов и тяжело вздохнул. – Не стащили бы чего, а то вишь, глаза так и зыркают, ровно у цыган!
– Стащить вряд ли, – усмехнулся подпоручик, – а вот купить за бесценок какую-нибудь стоящую вещь, так это запросто.
– Какую? – насторожился парень, явно приготовившись кричать караул.
– Да вон хоть тот палас, от которого он всякий раз морду отворачивает. Вроде как даже смотреть не хочет.
– Это который с птичками? – правильно понял его Шматов. – А чего с ним? Коврик-то вроде завалящий…
– В том-то и дело, братан. Ты слыхал, что мусульманам нельзя ни людей, ни животных изображать?
– Нет. А почему?
– Да хрен его знает почему. Харам и все тут! Только ведь зачем-то ткач этих птичек выткал?
– И что делать? – помотал головой, будто отгоняя наваждение, так и не сообразивший, в чем дело, парень.
– Ни хрена не делай. Просто если попросят любую вещь в уплату или за денежку малую, скажи, мол, без меня этот вопрос не решаешь. Усек?
– Ага!
– Ну, давай.
* * *
Будищеву и впрямь надо было бежать. Отпуск отпуском, но великому князю Константину Николаевичу пришла в голову блажь, что кадетам Морского корпуса надобно срочно поведать об опыте применения картечниц в Ахал-Текинской экспедиции. Обязанность эту он возложил на Шемана, но бравый лейтенант расхворался и не смог по состоянию здоровья. Недавно произведенный в мичмана Майер вообще находился в Москве, так что отдуваться пришлось подпоручику Будищеву.
В царствование императора Александра Освободителя Морской кадетский корпус был переименован в училище, но в обиходе все старались называть его по-прежнему. Привилегированное учебное заведение по престижности могло поспорить с такими столпами военного и придворного образования, как Пажеский корпус, Николаевское кавалерийское училище или Александровский лицей.
Генерал-адмирал Константин Николаевич предпринял немало усилий, чтобы демократизировать свое ведомство вообще и корпус в частности, однако нельзя сказать, чтобы преуспел. Традиции элитарности пустили слишком глубокие корни, но тем не менее именно при нем в тесную касту морских офицеров стали проникать дети врачей и выслужившихся из нижних чинов обер-офицеров[23]23
К примеру, З. П. Рожественский, С. О. Макаров.
[Закрыть].
Но в любом случае импровизированный лектор оказался под пристальными взглядами будущей элиты флота и империи. В одних читалось искреннее любопытство, в других пренебрежение, в третьих равнодушие. Впрочем, пришедшему с лекцией подпоручику было не привыкать.
– Добрый день, господа, – начал он. – Меня зовут Дмитрий Николаевич Будищев, и я расскажу вам об опыте применения пулеметов во время экспедиции в Геок-Тепе под командованием генерал-адъютанта Скобелева.
– А почему вы сказали пулеметов? – спросил кто-то с места. – Ведь правильно они именуются митральезами.
– Кто сказал?
– Кадет Василий Канин, – вытянулся во фрунт любопытный.
– Видите ли, Василий, – хмыкнул лектор. – Дело в том, что, на мой взгляд, и французское слово «митральеза»[24]24
Mitrailleuse от mitraille – картечь (фр.).
[Закрыть], и русское «картечница» не отражают особенностей устройства и назначения данного вида оружия, поскольку оно предназначено для стрельбы пулями, а уж никак не картечью. Кроме того, я являюсь его изобретателем, поэтому мне и решать, как его называть. Так понятно?
– Более чем, господин подпоручик.
– Еще есть вопросы?
– Так точно!
– Слушаю вас.
– Я хотел бы знать, к чему нам, морским офицерам, вообще опыт войны в пустыне?
– Во-первых, вы еще не офицер, – усмехнулся Дмитрий, – а во-вторых, откуда вам знать, куда закинет вас судьба? Быть может, вам придется командовать десантной ротой при штурме вражеской цитадели или же, напротив, защищать свою, как это было в Крымскую кампанию в Севастополе.
– Об этом я не подумал, – смущенно признал кадет под смешки товарищей.
– Так привыкайте думать, – усмехнулся лектор. – В жизни пригодится. Вдруг станете командующим флотом, а привычки думать так и не приобретете. Впрочем, мы отвлеклись от темы.
Что-что, а рассказывать Будищев умел. Уже через минуту после того, как он заговорил, одетые в военную форму мальчишки слушали его с таким вниманием, с каким восторженные неофиты внимают проповеднику новой веры. Образно описывая окружающий его во время похода ландшафт и противника, он умел нагнать жути на юных слушателей, а потом разрядить обстановку шуткой на грани фола.
Приходилось, правда, следить за языком, чтобы ненароком не перейти с обычного русского языка на командно-матерный, но пока что он справлялся. Однажды по ходу рассказа Дмитрий достал из принесенного с собой портфеля кривой кинжал и в лицах изобразил, как текинец подкрадывается к нерадивому часовому, а потом с силой метнул свой трофей в классную доску, заставив замереть слушателей от восторга, а приглядывающего за порядком капитана первого ранга от негодования.
Затем он раскрыл короб и быстро разобрал замок, попутно объясняя кадетам, на какие детали нужно обращать особое внимание, во избежание задержек, перекосов и тому подобных напастей.
– А возможно ли с помощью ваших пулеметов отбить атаку минных катеров? – подал голос долговязый детина с лицом отпетого бузотера.
– Как вас зовут?
– Кадет Ростислав Вальронд.
– Нынешних катеров и миноносок запросто.
– А миноносцев?
– Тут сложнее, но с их помощью можно перебить прислугу минных аппаратов и тем самым сорвать атаку. А если увеличить калибр пулемета, получится автоматическая малокалиберная пушка. Удачно пущенная очередь из такого орудия вскроет тонкую обшивку миноносца, как нож консервную банку.
– Прошу прощения, – неожиданно подал голос совсем юный мальчишка, – кадет Алексей Крылов. Скажите, это ведь вы изобретатель беспроволочного телеграфа?
– Да.
– А как вы полагаете, найдет ли ваше изобретение применение в военном флоте?
– Несомненно. Пока он, конечно, не может похвастаться надежностью и дальностью, но усовершенствование его лишь вопрос времени.
– А какими вы видите будущие корабли?
– Я не специалист, – усмехнулся Будищев, – но отчего бы нам не пофантазировать?
С этими словами он подошел к уже пострадавшей от него доске и, взяв в руку мел, быстро набросал на ней примерный чертеж. Человек из будущего, возможно, узнал бы в этом рисунке схематичный набросок линкора времен Второй мировой, изображения которого в свое время попадались Дмитрию.
– Отчего такое расположение башен? Почему не показаны боевые марсы, а где, в конце концов, парусный рангоут? – засыпали его вопросами кадеты.
– А зачем он нужен? – ответил на последний вопрос подпоручик. – Сейчас, чтобы идти под парусом на клиперах, поднимают винты в специальный колодец. Но что делать, если винт стационарный? Он будет мешать.
– А таран? – не унимались будущие флотоводцы.
– В будущем дистанция боя увеличится настолько, что таран станет невозможен.
– Это вы почему так решили? – счел необходимым вмешаться приглядывающий за порядком офицер.
– Судите сами, господин капитан первого ранга, – отвечал ему подпоручик. – Пушки «Петра Великого» бьют всего на двадцать два кабельтова. Однако новейшие орудия образца 1877 года уже на сорок семь. Если прогресс пойдет таким же темпом, к концу века это расстояние удвоится.
– Ну, это вы, батенька, хватили! – покачал головой собеседник.
– А по небу корабли летать не будут? – крикнул из задних рядов какой-то кадет, но не встал, как остальные, а затихарился.
– Будут, конечно, – пожал плечами Будищев, не замечая, как багровеет от гнева его собеседник.
– Этот паровоз не полетит! – под всеобщий смех заявил все тот же голос.
– Паровоз точно не полетит, – простодушно согласился с ним Дмитрий, после чего взялся за лежащий на столе лист бумаги и сложил из него самолетик.
– А вот такой аэроплан почему нет? – продолжил подпоручик и запустил свою поделку.
Сложенная из плотной бумаги конструкция под изумленные охи и ахи кадетов пересекла по диагонали аудитории, после чего плавно приземлилась на «камчатке»[25]25
Камчатка – жаргонное название задних рядов класса.
[Закрыть], чтобы тут же исчезнуть в руках взбудораженных подобным зрелищем мальчишек.
– Немедля прекратить бардак! – не выдержав, заорал офицер, после чего в расстроенных чувствах выбежал вон.
– Что это с ним? – удивился Будищев.
– Его высокоблагородие господин капитан первого ранга Можайский большой энтузиаст воздухоплавания, – перебивая друг друга, пояснили ему кадеты. – И когда слышит про паровоз, который не полетит, страшно злится!
– Твою мать! – не выдержал подпоручик, припомнив встречу с губернатором Кронштадта. – Так это я про его модель… чтоб меня… разэдак…
Мальчишки всегда мальчишки. Одни кинулись смотреть, далеко ли вошел в классную доску кинжал, другие пытались смастерить самолетик из бумаги, третьи, хихикая про себя, внимательно слушали, как изобретательно ругается лектор, стараясь запомнить наиболее сильные выражения. Но все они сегодня узнали много нового, и странный подпоручик навсегда врезался в их память.
– Ваше высокоблагородие, разрешите обратиться, – подошел к немного успокоившемуся Можайскому Дмитрий после лекции.
– Обращайтесь, подпоручик, – сухо буркнул обиженный офицер, но потом смилостивился и добавил уже более любезным тоном: – И не тянитесь так, вы же уже не унтер!
– Нам нужно поговорить.
– Не вижу подходящей темы!
– Я про летательные аппараты.
– Вот и я, милостивый государь, о том же! – снова начал заводиться капраз[26]26
Капраз – капитан первого ранга (жарг.).
[Закрыть]. – Непостижимо, вы, известный в научных кругах изобретатель-практик, подчеркнуто неуважительно высказываетесь о чужих экспериментах… ей-богу, будь я помоложе, непременно прислал бы вам картель![27]27
Картель – в данном случае вызов.
[Закрыть]
– Не стоит горячиться, – попытался успокоить его Будищев. – Я говорил лишь о модели, которую видел в кабинете адмирала Казакевича. Вот она вряд ли сможет хотя бы просто оторваться от земли. Но сами летательные аппараты тяжелее воздуха вполне возможны и обязательно будут построены.
– И когда же? – с явным сарказмом в голосе поинтересовался Можайский.
– Если у нас с вами ничего не получится, то лет через двадцать в Америке, пожалуй, смогут.
– У нас с вами? – возмутился оскорблённый в лучших чувствах энтузиаст воздушного плавания. – Вы серьезно?
– Знаете что, господин капитан первого ранга, – понял, что ничего сегодня не добьется, Будищев, – в ближайшую субботу мой компаньон Владимир Степанович Барановский устраивает нечто вроде приема. Давайте встретимся там и поговорим спокойно. Он проживает на Сампсониевском проспекте. Люди там собираются грамотные и склонные ко всему новому. Приходите, не пожалеете.
– Я подумаю…
* * *
Если бы Семка по-прежнему жил в господском доме, его наверняка для лечения определили бы в одну из городских больниц. Заведения эти были не самые передовые, но и уход, и сносная кормежка, и самое главное врачи в них наличествовали. Но поскольку несчастье случилось в рабочей слободке, то пострадавшего от побоев парня, не мудрствуя лукаво, отправили в околоток для бедных, где ничего подобного не наблюдалось. Доктор там появлялся далеко не каждый день, а потому все обязанности по лечению легли на фельдшера из отставных солдат, который рассуждал подобно гоголевскому герою. «Человек существо простое, выздоровеет он и так выздоровеет. Помрет и так помрет!»
Впрочем, приход Будищева мгновенно вывел местного эскулапа из состояния блаженного покоя, и он почтительно провел подпоручика к больному, показывая при этом всю убогость и неустроенность лечебного учреждения.
– Что за мать вашу?! – поморщился Дмитрий, уловив зловонные миазмы.
– Гадят, ваше благородие, – простодушно пожал плечами служитель Асклепия[28]28
Асклепий – бог врачевания у древних греков.
[Закрыть].
Семку они нашли лежащим на застеленных драной дерюжкой нарах, из-под которой выглядывали пучки перепрелой соломы. Причем мальчишка был не единственным обитателем убогого ложа, поскольку рядом с ним пристроился мутный тип с редкой бороденкой и гнилыми зубами. Увидев офицера, сосед почему-то решил, что прибыло начальство, а потому вскочил и принялся кланяться.
– Вот, извольте видеть, вашескородие, – зачастил он. – Пропадаем без пригляду и доброго слова, а также тепла…
Насчет последнего тип явно не врал. В продуваемом всеми ветрами помещении, которое язык не поворачивался назвать палатой, было, мягко говоря, свежо. Печку, судя по всему, топили лишь раз в сутки, и это время еще не наступило, а потому страждущие кутались кто во что горазд.
– Годи, – грубо прервал его фельдшер. – Их благородию не до тебя!
– Семушка, ты как? – наклонился к мальчишке Будищев.
– Хорошо, – едва шевеля губами, прошептал тот и вымученно улыбнулся.
– Я вижу, – хмыкнул подпоручик.
– Я за им ухаживаю, – снова влез сосед, с преданным видом заглядывая в глаза моряку.
При этих словах парнишка немного поморщился, как будто упоминания о заботе были ему неприятны.
– Значит так, – решительно заявил Будищев. – Мальчика я забираю.
– Как прикажете, – с готовностью кивнул отставник. – Я сейчас кликну кого поздоровее, чтобы, значит, донесли до санок.
– Чего же кликать, когда я тут уже! – воскликнул тип, в порыве усердия намереваясь сграбастать Семена и поволочь, куда прикажут.
– Отвали, – отпихнул его Дмитрий и подхватил лежащего Семку на руки.
Широко шагая, он бережно нес свою ношу посреди увечных, убогих, завшивленных пациентов, провожающих их безучастными взглядами, в которых читалась полная безнадега. Неугомонный сосед и, не подумав отстать, бежал следом, придерживая одну из ног мальчика и попутно покрикивая на прочих обитателей, посторонитесь, мол, сукины дети!
– Осторожнее, ваше благородие, – счел своим долгом предупредить фельдшер. – Насекомые могут быть.
– Боишься казенных блох не досчитаться?
– Никак нет, – не удержался от ухмылки старый служака, – тут этого добра с избытком.
Извозчик, завидя столь странную процессию, встрепенулся и помог укладывать больного, прикрыв его меховой полостью. Будищев пристроился рядом, фельдшер вытянулся, отдавая честь, а мутный тип, в чаянии вознаграждения, упорно лез на глаза, придав лицу просящее выражение.
– Возьми, любезный, – протянул служителю полтинник Дмитрий. – Следи за больными, люди все же, а не собаки!
– Благодарствую, – с достоинством принял тот монету.
– А мне? – едва не взвыл сосед, внезапно осознав, что его игнорируют.
– Будь добр, дай ему по роже, я верну при случае, – поморщился подпоручик и повелительно бросил вознице: – Трогай!
– Это со всем нашим удовольствием!
* * *
По-хорошему Семена следовало отвезти в больницу, благо в Петербурге в них не было недостатка, но Будищев решил иначе и направился прямиком к Студитскому, недавно прибывшему в Петербург.
Доктор, как и большинство людей его профессии, снимал большую квартиру, чтобы иметь возможность принимать пациентов. Во всяком случае, швейцар появлению офицера с мальчиком на руках совсем не удивился, даже помог им подняться по лестнице. Имевшая неосторожность открыть дверь служанка была бесцеремонно отодвинута в сторону и еле успела пискнуть что-то вроде «смотровая там».
– Что здесь происходит? – удивленно спросил вышедший на шум хозяин.
– И вам здравствуйте, Владимир Андреевич, – широко, во все тридцать два зуба улыбнулся моряк. – Мы тут немного приболели!
– Добрый день, – машинально отозвался врач, никак не ожидавший, что его практика начнется так скоро, после чего принялся за осмотр.
– Ну-с, молодой человек, как вы себя чувствуете? – наклонился над нежданным пациентом Студитский.
– Голова кружится, – жалобно отозвался тот.
– Сними рубашку, я тебя послушаю.
– Хорошо… ох!
– Рука болит?
– Да.
– А так?
– Ой-ей-ей!
– А синяки откуда?
– Да так…
– Один придурок руки распустил, – хмуро пояснил подпоручик.
– Понятно. Кто вам этот мальчик, если не секрет?
– Ученик.
– Вот даже как? – высоко поднял брови врач, продолжая работу.
– Что с ним? – нетерпеливо спросил Будищев, когда тот закончил.
– Пока не могу сказать ничего определенного, – с непроницаемым лицом отозвался тот. – Можешь одеться, дружок.
– Что, все так плохо? – хмуро спросил Дмитрий, когда они остались одни.
– Ну не то чтобы совсем плохо, однако приятного мало. Давно это случилось?
– Вчера.
– Почему не обратились к врачу?
– Как раз обратились. Только меня под рукой не было, и Семку отвезли в какую-то дыру на теле мироздания. Врачей нет, ухода нет, про кормежку просто молчу. Вонь страшная, а по углам столько пенициллина выросло, триппер залечить можно.
– Что, простите?
– Я говорю, плесень кругом, несмотря на зиму.
– Нет, я про триппер. Вы знаете, что он неизлечим? И при чем тут плесень?
– Не обращайте внимания, Владимир Андреевич, вы же знаете, я иногда всякую хрень несу. Скажите лучше, что с мальчиком? У него-то все излечимо?
– Того заболевания, что вы походя упомянули, слава богу, нет. Переломов, насколько я понимаю, тоже. Остальное поправим. Сотрясение мозга это не смертельно, хотя и чревато последствиями. Нужен покой, хорошее питание и соответствующий уход. Вы сможете это обеспечить?
– Да. Он будет жить у меня.
– Ну и превосходно. Сейчас я напишу рецепт.
Договорив, Студитский сел за стол и набросал несколько строк на небольшом листке. Присыпав свежие чернила песком, подождал, когда они высохнут, после чего стряхнул остатки в корзину для бумаг.
– Готово, – с удовлетворением кивнул он и хотел было протянуть бумагу Будищеву, но остановился на полпути.
– Что-то не так?
– Дмитрий Николаевич, – пытливо вглядываясь в глаза Будищева, начал врач, – вы, когда говорили про лечение гонореи, имели в виду случайно не плесень из рода penicillium?
– Понятия не имею, о чем вы, – пожал плечами подпоручик, но заметив недоверчивый взгляд врача, неожиданно сам для себя добавил: – Могу сказать лишь, что это средство уничтожает все болезнетворные микробы в ранах. Но как и из чего его получать… вообще не в курсе.
– Ну, конечно, – скептически покачал головой врач. – Как и про ту засаду. Впрочем, не хотите говорить, не надо. Теперь отправляйтесь домой. Через три дня я вас навещу, а если состояние ухудшится, то дайте знать, приеду немедленно.
– Благодарю, Владимир Андреевич. Сколько я вам должен?
– Я еще не начал практиковать, так что этот визит не будет стоить вам ничего. И уберите ваш бумажник, а не то я обижусь. В конце концов, мы с вами немало пережили во время последнего похода.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?