154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 2

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 23:10

Автор книги: Карен Рэнни


Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы


Возрастные ограничения: +18

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 4

– Ей не следовало вставать с кровати. Это, естественно, привело к возмущению субстанций!

– Эту женщину немилосердно рвало, доктор Эндикотт, – сказал Сент-Джон.

– Несколько порций моего тонизирующего средства прибавят ей сил.

О, хоть бы они ушли и оставили ее в покое! Но они стояли над ней, как над недавно усопшей, и говорили, говорили. Это нечаянное подслушивание было почти так же унизительно, как события прошедшего часа.

Почти.

Кто же этот чужой человек, который, похоже, знал ее? Мэри-Кейт постаралась выровнять дыхание: пусть не догадываются, что она уже давно пришла в себя. Если бы у нее был выбор, она предпочла бы до конца своих дней лежать в этой позе – со сложенными на груди руками, как живой труп. Смущенная до смерти.

Она видела его во сне. Она побывала в тех местах, о которых только читала в книжках, – любовалась летящими контрфорсами собора Парижской Богоматери, изысканной красотой росписей Микеланджело во флорентийской церкви Сан-Лоренцо, церковью и монастырем Сан-Джорджо Маджоре в Венеции. Праздник для глаз.

А остальное, Мэри-Кейт?

Сцена между мужем и женой? Нагота мужчины в свете свечей? Это ты как объяснишь?

Она потеряла разум? Девушка почувствовала, как к ее щекам прилила кровь. Могла она когда-то познакомиться с ним, а потом забыть все, что знала? При этой мысли Мэри-Кейт охватила паника. Где явь и где сон?

Мэри-Кейт Беннетт, урожденная Мэри-Кейт О'Брайен. Может быть, сирота, а возможно, и нет. Брошенная – это не вызывает сомнения Слишком рано вышедшая замуж и слишком быстро овдовевшая. У нее загрубевшие руки, сильные и умелые, из ягод она предпочитает вишни, не любит кормить кур, потому что они клюют ноги. Она может с легкостью дать мужчине по рукам, если он их распускает, и в мгновение ока прибрать заставленную столами таверну Если надо, она будет работать от зари до зари. Она никогда ничего не украла и редко лгала, а жизнь научила ее высоко держать голову при любых, даже самых отчаянных обстоятельствах. Если у нее и была мечта, так это купить отрез зеленого бархата, напоминающего цветом изумрудные долины Ирландии. Она завернулась бы в ткань лицевой стороной внутрь, чтобы бархатистая поверхность ласкала кожу. А может, закуталась бы так, чтобы видны были плечи, белые и округлые, не изуродованные работой и не тронутые загаром. Она вообразила бы себя, будь у нее время на подобные мечтания, знатной дамой на балу, которая ждет одного из своих многочисленных кавалеров, или женщиной в ожидании возлюбленного. Или матфью – и бархат был бы для нее ребенком, маленьким, теплым существом.

Нет, она слишком хорошо себя знает, чтобы сомневаться в том, кто она такая.

А другие? Она часто видела во сне людей, которых не знала. И с такими подробностями…

Хватит, Мэри-Кейт! Нередко подруги называли тебя фантазеркой, потому что ты оставляла в лесу кусок пирога для фей, начиная с первого майского утра, мыла волосы росой, а когда чистила яблоко, старалась, чтобы кожура свисала длинной полоской и не рвалась – тогда можно определить имя своей настоящей любви. Впрочем, это было давно, до того, как ты узнала, что желания не исполняются, а в суеверия верят только глупцы. Тебе должно быть стыдно за детские мысли и греховные сны.

Дверь тихо закрылась, и Мэри-Кейт едва слышно вздохнула. Она осторожно приоткрыла глаза и наткнулась на орлиный взор. Девушка поспешно зажмурилась и затаилась, как мышка.

– Поздно. Я знаю, что вы очнулись, – послышался слегка насмешливый голос, и Мэри-Кейт вспыхнула. Теперь-то она уж точно выдала себя.

– Врач пошел приготовить вам порцию своего тонизирующего средства. – Это сообщение вызвало стон пациентки. – Я могу еще чем-нибудь вам помочь?

– Нет, спасибо. – Она отвернулась к стене. Он не расслышал и наклонился.

– Могу ли я доставить к вам кого-то? Вашего мужа, к примеру?

– Нет.

Он молчал, поэтому Мэри-Кейт пояснила:

– Я вдова, сэр.

– Тогда кого-нибудь из родных?

– У меня никого нет.

– Понятно.

Мэри-Кейт была совершенно уверена, что ничего-то ему не понятно.

– Что вы имели в виду? Насчет того, что видели меня во сне? – спросил он наконец.

Мгновения уходили, наполненные тяжелым молчанием.

– Я не могу вам этого объяснить, сэр. Мне это кажется бессмыслицей.

– Меня зовут Сент-Джон. Можете обращаться ко мне так или как пожелаете. Однако я бы предпочел, чтобы вы не обращались к прозвищу. Синджин напоминает мне одно особенно отвратительное персидское стихотворение.

Она улыбнулась, невольно очарованная.

– В настоящее время мое знание особенно отвратительных персидских стихотворений ограниченно.

– Как и ваши объяснения.

Снова молчание.

– «Ну и чудной же мне сон приснился! Не хватит ума человеческого объяснить его!» – пробормотала она.

– Ваше знание Шекспира достойно похвалы, мадам. А дальше?

– «Ослом будет тот, кто станет рассказывать этот сон»?

– Совершенно верно. Вы взяли «Сон в летнюю ночь» совершенно не к месту, знаете ли.

Она повернула голову и взглянула на него Его улыбка показалась ей насмешливой.

– Это была одна из любимых пьес миссис Тонкетт. Думаю, она представляла себя Титанией.

– Кто такая миссис Тонкетт?

– Моя личная добрая фея. Она научила меня читать. – На ее губах появилась мечтательная улыбка.

– Наша беседа имеет некую точку опоры, не так ли? И это, конечно, смущение. Чем больше я ошеломлен, тем меньше любопытства проявляю. Вы к этому стремитесь?

Мэри-Кейт ответила не сразу.

– По правде говоря, я ни к чему не стремлюсь. Я просто не знаю, как объяснить.

– Самый простой способ – рассказать все слово за словом.

– Вы когда-нибудь доили корову?

Он мотнул головой, словно отгоняя надоедливую муху:

– Нет, никогда.

– Исключительно скучное занятие. Дважды в день, и кажется, что тянется часами. О, я знаю, многие разговаривают с коровами, пока доят их. Нахваливают, говорят разные ласковые слова. А я мечтала. О местах, где хотела бы побывать, о том, что хотела бы делать. Иногда я представляла себя танцующей. Я всегда хотела научиться танцевать, скользить по сверкающему полу. Мои юбки развеваются, голова кружится, я запыхалась так, что, кажется, сейчас потеряю сознание.

– И ваш сон обо мне походил на такую мечту? Она повернулась к нему и улыбнулась открыто, как ребенок, и так же озорно.

– На молочную мечту?

– Вот именно.

Деланное безразличие не смогло пригасить искорку в его глазах, похожую на далекую звездочку в безлунную ночь.

– Это началось как сны, правда. Когда я так долго спала. – Она снова не смотрела в его сторону и старательно комкала простыню, прикрывавшую ее правое колено. – А потом, – ее голос дрогнул, выдав растерянность, – я начала грезить о вас и днем.

– И я был раздет? Это видение посетило вас наяву или во сне?

– Мне не следовало об этом говорить.

Как она могла объяснить, что слова сорвались у нее с языка прежде, чем она сдержала их? Удивление при виде этого человека заставило Мэри-Кейт забыть о приличиях.

– Должен отметить, это не совсем в моих привычках. По голосу чувствовалось, что он забавляется, высмеивая ее самообладание, с таким трудом достигнутое.

Теперь она не отрываясь смотрела на Сент-Джона.

– Почему у меня создается впечатление, что вы меня дурачите? Что, видение было более приятным, чем реальность? – спросил он.

– Может, потому, что во сне вы меня не высмеивали?

– Не понимаю, где же ваш тонизирующий напиток? – спросил он, поднимаясь. Ровные, вежливые слова, окутанные заботой, как миндаль сахарной глазурью, и произнесенные таким же сладким тоном.

Она смотрела на него с легким разочарованием. Он учтив, исключительно благопристоен, а человек, которого она видела в своих снах, иногда сердился и в нем бурлила страсть.

И все равно внутри ее сдержанного спасителя скрывался, лишь намеком давая знать о своем присутствии, мужчина из ее сна.

Глава 5

Мэри-Кейт сидела у окна во временно принадлежавшей ей комнате и смотрела на голые деревья и грязную дорогу, проходившую мимо гостиницы. Она, казалось, манила ее, снова звала в путь.

Арчеру Сент-Джону она сказала, что родных у нее нет. Горькая правда заключалась в том, что Мэри-Кейт не знала, где они, не знала с той самой ночи на Нориджской дороге.

Она спала в фургоне, устроившись в уголке и соорудив подобие постели из одежды мальчиков и своей. Теснота была страшная, потому что братья тоже примостились тут, отвоевав себе место. Мать настояла на том, чтобы, несмотря на опасности, ехать и ночью, при свете луны. Она хотела побыстрее добраться до деревни, которую покинула, выйдя замуж за ирландского фермера. Деревушка Денмаут находилась на севере. Там им предстояло просить крова у деда по матери – сурового старика, который, как дразнил Мэри-Кейт один из ее братьев, обедает маленькими девочками, оставляя их печень на десерт.

Сквозь сон она почувствовала, как замедлилось движение фургона, кто-то стал перетряхивать ее самодельный тюфяк, послышались чьи-то голоса. Девочка недовольно забормотала, желая снова погрузиться в сон и не обращая внимания на затекающий за воротник дождь. Она повыше натянула плащ, чтобы закрыть лицо. Проснулась Мэри-Кейт на обочине дороги, когда уже рассвело, сырость просочилась сквозь плащ и промокшее тряпье, на котором она спала. Девочка поднялась на ноги, убрала с лица волосы и бросилась бежать по дороге. Она бежала целый день, не веря, что родные уехали, оставив ее одну. И вот теперь она хотела узнать, почему они так поступили. Потому ли, что приходилось кормить слишком много ртов? Всего их было десять, шестеро младше ее. Или потому, что она оказалась единственной девочкой? К тому же она была непослушной, всегда готовой подшутить над старшими братьями, рассмеяться не вовремя, подметив что-то смешное в самой простой вещи. Па говорил, что она – его ирландский эльф, В ту ночь на дороге она потеряла свой смех. Прошли годы, прежде чем она снова обрела его.

Работать Мэри-Кейт стала в возрасте десяти лет. Трудилась за еду и ночлег на молочной ферме, убирала в домах, работала судомойкой. Она защищала себя как могла, не думая о прошлом или будущем, а стремясь выжить в настоящем.

Конечно, случались минуты, как сейчас, когда она не справлялась с горечью и придумывала разные оправдания произошедшему, но ей так и не удалось найти разумной причины, по которой можно бросить ребенка одного, дождливой ночью, беззащитного и напуганного.

Два года спустя старая миссис Тонкетт наняла Мэри-Кейт, чтобы та поддерживала в ее доме чистоту и порядок, а взамен предложила учить девочку.

На протяжении пяти лет Мэри-Кейт жила с миссис Тонкетт. Она стала последней ученицей хрупкой, отошедшей от дел гувернантки, которой, как и ее подопечной, очень не хватало большой семьи. Девочка привязалась к старой даме как ни к кому другому, за исключением отца. Если верить словам миссис Тонкетт – которые она часто повторяла, – Мэри-Кейт дала ей смысл жизни. А миссис Тонкетт раскрыла перед Мэри-Кейт огромный мир. Когда миссис Тонкетт умерла, Мэри-Кейт согласилась выйти замуж за Эдвина Беннетта. И не потому, что любила его или уважала, а потому, что он пообещал ей защиту и обеспеченность в мире, который никогда не был слишком добр к юным служанкам, да еще наполовину ирландкам. Эдвин, в свою очередь, рассчитывал на благодарность и кротость, не понимая, что уже никто не сможет полностью подчинить себе душу, способную преодолеть столь раннее одиночество. Впрочем, для Мэри-Кейт не составляло труда вести себя, как того желал Эдвин. – сдержанно и приветливо. Муж, не приветствующий излишней чувствительности, никогда не задумывался над подспудными мыслями или чувствами.

Она прилежно исполняла роль жены, ухитрилась на скромные деньги обставить дом необходимой мебелью и купить немного красивой посуды. Их дом на Белл-стрит сиял чистотой не только потому, что этого требовал Эдвин, но и потому, что это был первый дом Мэри-Кейт, первая крыша над головой, которую она могла назвать своей.

Все закончилось, когда однажды утром Эдвин не проснулся. На его лице застыло выражение такого умиротворения и покоя, что Мэри-Кейт, пробудившись рядом с ним, сразу поняла, что случилось.

– С глубоким сожалением извещаю вас, миссис Беннетт, что Эдвин никак не обеспечил ваше будущее. Хотя должен признать, он оставил весьма щедрый дар нашей фирме.

Слова Чарлза Таунсенда снова обрекали Мэри-Кейт на нужду. Она хотела сказать партнеру своего мужа, что нисколько не удивлена. Эдвин не делал секрета из своего разочарования ею как женой и наперсницей – словом, Галатеи из нее не получилось. Он не смог примириться с ее внутренним упрямством, с тем, что, не высказывая несогласия с его желаниями, она просто замыкалась в молчании. Однако оставить ее без средств к существованию было верхом жестокости.

Тем не менее она выручила достаточно от продажи мебели и любимой посуды, чтобы пуститься в путешествие и наконец-то узнать ответ на вопрос, который стоял перед ней с той самой ночи. Ей захотелось обрести давно потерянное…

Мэри-Кейт уже могла пройтись по коридору и обратно, не испытывая особой боли. Правда, она все еще задыхалась – давали себя знать ушибленные ребра, как объяснил врач. Он предупредил, что выздоровление будет медленным, если она откажется принимать тонизирующий напиток. Девушка подняла на него взгляд, от которого эскулап замер на месте и задумался над следующей угрозой.

Головные боли продолжались, но, к счастью, не приносили таких страданий, как в первый раз. Мэри-Кейт привыкла к ним, к странному запаху, который предвещал их появление, грезам и видениям, посещавшим ее даже днем, когда она бодрствовала.

Врачу она об этом не сказала ни слова. Она вообще сказала о своих снах только Арчеру Сент-Джону, а он отмахнулся от них с той же легкостью, с какой родитель отмахивается от ночного кошмара своего ребенка.

Стук в дверь на несколько секунд опередил появление смышленой мордашки Полли.

Мэри-Кейт хотела сказать молоденькой служанке, что она не знатная дама и у нее никогда не было горничной, что она сама прислуживала фермерским женам и дочкам и с притворным смирением выполняла их приказы и сносила от них оскорбления, а от их мужей – грязные предложения и шепотом произносимые угрозы. Но Полли со всей серьезностью относилась к своим обязанностям сиделки и горничной. Еще и потому, наверное, что временное возвышение привлекало к ней внимание всей остальной прислуги. По этой причине и потому, что девушка ей нравилась, Мэри-Кейт позволила обслуживать себя.

– Кухарка испекла эти пирожки, чтобы раздразнить ваш аппетит, мэм, и слышать не хочет об отказе.

Полли поставила поднос на столик у кровати. Рядом с чайником на тарелке лежали посыпанные сахарной пудрой пирожки со смородиной, не длиннее большого пальца Мэри-Кейт, они так и просились в рот. Повинуясь желанию, девушка протянула было руку, но внезапно на нее обрушилась нестерпимая боль.

Голову словно сковало обручем, который сжимался все туже. Откуда-то издалека доносилась болтовня Полли; блестящий чайник слепил глаза. Все вокруг, казалось, излучало сияние и боль.

– Ну разве они не миленькие? Кухарка называет их «дамские пальчики», они такие сладкие и изящные…

… Изящная… Ей казалось, что его мужественность каким-то образом усиливает ее женственность.

Она сидела за туалетным столиком, глядя на свое отражение. Разве не смягчилось выражение ее лица, прежде всегда печальное? Как странно: она ощущает беспричинную радость, словно сладостное безудержное половодье весеннего потока, и не может ее выразить.

Она боялась полюбить его. И не знала, что настанет день, и она отбросит все страхи. Даже Сандерхерст превратился в золотой дворец, сказочный замок, волшебную страну, место, где можно полюбить, ощутить себя нужной кому-то, чего она никогда не испытывала в замужестве.

Как же прекрасна ее любовь!

Она очарована его улыбкой, ей нравится его смех. Он смеется, и ей хочется засмеяться в ответ. Он печалится, и она готова расплакаться. Если он побеждает, она едва удерживается, чтобы не кричать о его победе, если же терпит поражение – подставляет ему плечо и всей душой желает поделиться с ним своими силами. Он полон жизни, этот человек, открывший ей свои слабости наравне с честолюбивыми желаниями и игрой острого ума.

Она никогда не думала, что полюбит его. Во всяком случае, не так, как это случилось. Не разумом, а телом и душой.

Он целует ее с таким почтением, словно она святая икона. А потом – с такой силой, что она долго чувствует на себе печать его поцелуев. Он тихо вздыхает – значит, она заставляет его чувствовать то же, что переживает сама: тревогу, решимость преодолеть ее, страстное желание.

У него очень красивый смех, как эхо колоколов сандерхерстской церкви. Его глаза горят огнем и отвагой, а ее сердце переполняется гордостью при мысли, что все это предназначается ей.

«Я люблю тебя», – сказал он ей сегодня.

В церкви Сандерхерста. Мягкий золотистый свет падал на их лица, и он все шептал и шептал ей слова любви. Она закрыла глаза, не в силах справиться с половодьем чувств, нахлынувших на нее.

– Выпейте чашечку. День прохладный, вы согреетесь. Тихий голос Полли прорвался сквозь мягкий кокон, окутавший Мэри-Кейт. Комната, кресло, обитое выцветшим синим бархатом, золотистые доски пола под ногами – все виделось как сквозь густой, непроницаемый туман. Мэри-Кейт сделала глубокий вдох и сосредоточилась на голосе Полли. Но и это не помогло: тигра не остановишь сворой бумажных собак.

Полли держала перед Мэри-Кейт чашку с чаем Мэри-Кейт плотно сжала губы и закрыла глаза, силясь остановить кружившуюся перед ней комнату. «Как чудно, – отстраненно подумала она, – оказаться запертой внутри себя…» Такого с ней никогда еще не бывало Она видела стоявшую перед ней Полли, которая уговаривала ее выпить чаю, и себя, неспособную заговорить.

Помоги ему… Он в опасности…

Ее дыхание было громче этих слов, однако Мэри-Кейт услышала их. Легкие, как снежинки, кружащиеся в зимнем воздухе, невесомые, как паутинки, обескураживающие, как окрик, они приказывали ей.

Менее сдержанная женщина отнесла бы их на счет своих вздохов, легкого внезапного головокружения. Но она происходила из крестьянского сословия, где ценилась крепость духа, а такие вещи, как женская слабость, презирались. Мэри-Кейт помогала при окоте овец и сворачивала шеи цыплятам, которых потом ела за ужином Она до семнадцати лет, то есть до замужества, не носила корсета и поэтому никогда не испытывала постоянного стеснения дыхания, хорошо знакомого другим представительницам ее пола. Только раз в жизни она упала в обморок, и это случилось здесь, в этой комнате. При виде Арчера Сент-Джона.

Внезапно все утихомирилось, словно старая кошка улеглась перед очагом. Мэри-Кейт не узнала заговоривший с ней голос, лишь уловила суть приказа. Властного, требовательного, сметающего границу между жизнью и смертью.

Шепот духа.

– Надеюсь, вы довольны, милорд?

– Ваша гостиница – чудо из чудес, мистер Пал-мертон.

– С радостью приму все ваши замечания, сэр. Хозяин гостиницы широко улыбнулся. «Старый льстец!» – подумал Арчер Сент-Джон. С другой стороны, большинство именно этого и ждет. Ради своего же блага пусть сбережет свои таланты для тех, кто действительно желает услышать немного подобострастной лести. Сам же он как можно скорее хотел отправиться в путь.

– Уверяю вас, я был здесь совершенно счастлив, – проговорил Сент-Джон.

– Прошу прощения, сэр, а молодая леди поедет с вами? – любезно осведомился хозяин гостиницы.

– Молодая леди побудет здесь еще день-другой, сэр, а затем, без сомнения, продолжит свой путь.

– Понимаю.

– Я оплачу ее счет сейчас же, если вы не возражаете.

– Нисколько, милорд, нисколько!..

Почему же, покидая гостиницу, Сент-Джон слышал, как заливается, хохочет на его плече чертенок, потешаясь над объяснением: якобы Арчер не зашел проститься с этой странной, внушающей беспокойство женщиной ради соблюдения внешних приличий! Почему он вдобавок нашептывал противным голоском, что Сент-Джон так быстро уехал не из-за стремления проверить свою собственность, а испугавшись безрассудного желания остаться?

В последнее время уединение казалось ему уже далеко не таким привлекательным. Не по этой ли причине он на четыре дня задержался в случайной гостинице, гостеприимной, но почти лишенной уюта? Отчего он не поехал сразу в Лондон, оставив свой адрес и деньги на лечение женщины?

Надо было бы из вежливости попрощаться с ней. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что он ошибся. Она не могла увлечь его с такой потрясающей легкостью. Однако, что он мог ответить на все эти рассказы о коровах, танцах и молочных мечтах? Незнакомка уверяла, что видела его обнаженным, и заявила, будто наяву он не такой живой, как во сне!

С него достаточно загадок, его жизнь и так уже надломлена тайной, куда более непонятной, чем та, которую предложила ему пострадавшая по его вине. Почему же тогда он так замешкался?

«Довольно об этом, Арчер! Так ты никогда не найдешь Алису».

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 5 Оценок: 1
Популярные книги за неделю

Рекомендации