Текст книги "Полночный час"
![](/books_files/covers/thumbs_240/polnochnyy-chas-12532.jpg)
Автор книги: Карен Робардс
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
6
– С тобой все в порядке? – спросил Доминик Марино, похлопав брата по плечу, когда, миновав больничные двери, они окунулись в благословенную ночную свежесть.
Отдаленная на сотни тысяч миль, крохотная бледная луна плавала в какой-то сизой дымке высоко в небе. Изредка в бархатной черноте помаргивали звезды.
– Угу, – последовал краткий ответ, на который только и был способен Тони в данных обстоятельствах. Болезненная тошнота, подступающая к горлу, только сейчас немного отпустила его. Прохладный ветерок, обдувая влажную от пота кожу, действовал ободряюще. Почему его бросило в пот там, в этой чертовой больничной палате, Тони было невдомек, но пребывание в госпитале подействовало на него именно таким образом.
Он-то думал, что избавился наконец от этого гнета.
Вернее, он надеялся, что избавился.
Но вряд ли избавится в ближайшем будущем.
– Мамаша – настоящая простофиля. Согласен? – Доминик взял брата за локоть и повел его к автомобильной стоянке. Он проделал это незаметно и ненавязчиво, никак не желая ущемить самолюбие Тони. Тот шел как слепой, позволив брату служить ему поводырем.
– Угу, – с запозданием откликнулся Тони.
«Это все сотворил со мной запах, – решил он, – особый, ни с чем не сравнимый запах больницы».
И вид юного, беспомощного существа.
Галогенные фонари на полупустой стоянке заливали все вокруг жутким неестественным сиянием. Насекомые сотнями слетались на свет и кружились в безумном танце под фонарями.
Маленькая белая бабочка устремилась прямо к Тони с решимостью летчика-камикадзе. Тони отшатнулся, и мягкие крылышки пощекотали его щеку.
– Чертова дрянь! – Он попытался захватить в горсть мотылька, но промахнулся. Бабочка развернулась и вновь умчалась к свету.
– Ты как, собираешься сам повидать мамашу завтра или взвалишь это на меня? – спросил Доминик.
Они подошли к «Камаро», и Домни автоматически обошел капот, чтобы занять место водителя. Как старший брат он считал, что у него есть на это право, как у перворожденного. Тони рассуждал немного иначе. Домни однажды вытащил его из самого темного закоулка ада, поставил на ноги, вернул к жизни, но совсем необязательно, что он будет постоянно катать на машине младшего брата.
– Я сяду за руль.
– Ты уверен?
– Угу.
Они сели в машину. Внутри было душно, и Тони вновь ощутил тошнотворный больничный запах. Он никак не мог от него отвязаться, запах словно прилип к нему. Было ли это лишь игрой воображения или действительно его одежда пропиталась этим запахом?
Тони опустил окно, глубоко вдохнул ночной воздух, влажный от протекавшей неподалеку реки.
На стоянке пахло еще бензином, недавно уложенным асфальтом, выхлопными газами – неважно чем, но все-таки даже сточная канава пахла лучше, чем несносная прилипчивая дрянь, которая вторглась и прочно засела в обонянии Тони.
– Ты точно в порядке? – опять осведомился Доминик.
– Угу, – буркнул Тони, пресекая дальнейшие расспросы брата.
Когда машина отъезжала со стоянки, никто из братьев не заметил, что белый мотылек сделал второй заход и нырнул в открытое со стороны Тони окошко.
На какой-то краткий момент на заднем сиденье появился призрак юной девушки, почти девочки. Ей можно было дать лет двенадцать, хотя для этого возраста она была слишком миниатюрной и худенькой. Черные прямые волосы достигали талии. На ней было белое платье в оборочках и белые носочки. Руки ее спокойно лежали на коленях, как у примерной девочки.
Взгляд ее больших, темных, печальных глаз настойчиво следил за мужчиной за рулем.
Ее существование в видимой форме длилось не более двух секунд. Столько времени человеку требуется как раз для одного вздоха. А затем она померкла и растаяла в воздухе.
Никто из мужчин не видел ее.
Тони еще раз безуспешно попытался поймать назойливого мотылька, когда он, коснувшись его щеки нежными крылышками, вылетал из окошка обратно в ночь.
7
Было примерно половина пятого, и Грейс уже устала так, что едва шевелилась. Ей стоило неимоверных усилий сосредоточиться на деле, которое слушалось последним в этот день. Зал суда перегрелся, словно неисправный двигатель. Было нестерпимо душно, пахло пылью и потом. Люминесцентные светильники под потолком над ее головой были такими яркими, что можно было ослепнуть. Подобное сочетание жары и потоков световой энергии с потолка успешно воздействовало на нервную систему судьи и усугубляло головную боль.
– Моя бабуля померла, понятно, и я не смог пойти в школу и…
– Минуточку, мистер Боулан. Мне не очень понятно, как смерть вашей бабушки и невозможность присутствовать на занятиях в школе связаны с угоном вами чужого автомобиля, – сухо прервала Грейс разглагольствования шестнадцатилетнего парня, который стоял перед ней.
Боулан был крупный юноша около шести футов роста и весил не менее двухсот фунтов. Даже сверху, с судейского возвышения, он казался здоровенным детиной. На нем была белая футболка на несколько размеров больше, чем надо, будто снятая с какого-то великана, с изображением некой адской рок-группы на груди, мешковатые джинсы и незашнурованные кеды. Светлые сальные волосы падали на плечи.
«Моя бабушка умерла» – было равнозначно другой распространенной отговорке – «собака съела мое домашнее задание». Грейс слышала подобные объяснения столько раз за три года своего пребывания в судейском кресле, что на нее никакого действия они не оказывали.
После ее сурового замечания парень нервно облизал пересохшие губы и незаметно толкнул в бок стоящую рядом с ним адвокатшу – молодую чернокожую женщину по имени Гелия Шиспет.
– Роббер был очень привязан к своей бабушке, – начала было мисс Шиспет.
Грейс покачала головой.
– Я хочу услышать это от него самого. Мистер Боулан? Потрудитесь объяснить, какое отношение имеет кончина вашей бабушки к прогулу уроков в школе, а также почему прискорбное событие, случившееся в вашей семье, побудило вас украсть автомобиль?
Прежде чем заговорить, малый долго жевал нижнюю губу.
– Ну, в общем, бабуля возила меня куда надо было, а когда она померла, то ее больше не стало, а мне надо было в школу. Понятно?
Пауза, в течение которой Грейс искала логику в высказываниях парня, длилась всего несколько секунд. Логики она не обнаружила.
– Поправьте меня, если я ошибаюсь, мистер Боулан. Разве вы не совершили кражу ночью в субботу? Я не знала, что занятия в школе бывают и в такое время.
– Там были танцы, – простодушно сообщил парень.
Адвокатша чуть не застонала, услыхав его объяснение.
– Это была машина его отчима, ваша честь, – раздался из зала женский голос. – Она не была украдена в прямом смысле. Он только забыл спросить разрешения, прежде чем взял ее. Это привело его отчима в бешенство, и он вызвал полицию. Ему не следовало так поступать.
Грейс скользнула взглядом мимо парня и увидела привставшую со своего места за барьером женщину. Крепко сбитая, крашеная блондинка лет тридцати пяти с цветущим румянцем на щеках. Черные брюки из полиэстера и кофточка с розовыми цветочками явно были ей малы. Верхние пуговички расстегнулись чуть ли не до пупка, что позволяло любоваться ее белым бюстгальтером. Даже на расстоянии было заметно, что ее глаза припухли и налились кровью.
Что было тому причиной? Она плакала из-за своего сына? Грейс на мгновение заинтересовалась этим, но тут же одернула себя. Мало ли отчего могут у женщины покраснеть глаза – от аллергии, от насморка, от большого количества выпитого накануне пива.
– Вы его мать? – Об этом можно было бы и не спрашивать – сходство между ними было безусловным.
– Да, мэм. – Женщина откликнулась так тихо, что Грейс пришлось напрячь слух. – Он хороший мальчик, ваша честь. Ему не стоило брать машину, не спросив у Говарда. Говард – это мой муж… Но ведь это нельзя назвать кражей, правда?
Грейс непонятно почему вдруг ощутила совсем неуместную симпатию к этой женщине, но ничем не проявила ее.
– У него уже были приводы? – излишне резко обратилась она к Гордону Пруиту, адвокату потерпевшей стороны.
– Один раз Боулан сидел за ограбление магазина, ваша честь. И он злостный прогульщик. Девять дней пропустил только в этом семестре.
Занятия в школе начались всего лишь месяц назад. Количество прогулов, оглашенное адвокатом, впечатляло.
– Украденная им машина действительно принадлежала его отчиму? – уточнила она.
– Да, ваша честь.
– Это не была кража, ваша честь. Говард позволял иногда ему прокатиться. Он просто обозлился на этот раз. – Голос у матери был умоляющим. Она буквально сверлила судью глазами в надежде встретить сочувственный взгляд. – Робби хороший мальчик. Он просто иногда поступает, не подумав…
Обычно родителям не дозволялось выступать подобным образом на судебных заседаниях, когда дело вела Грейс. Она вела судебный корабль твердой рукой и этим гордилась. Но, будучи сама потерпевшей поражение матерью, она неожиданно почувствовала в некотором смысле родство с этой женщиной. Им обеим приходилось теперь полагаться только на милость божью.
Эта мысль была неприятна, и Грейс, как только она появилась, тут же решительно прогнала ее прочь. Джессику никак нельзя было сравнивать с этим мальчишкой.
И все же…
Грейс подавила вздох.
– Ладно. – Она смерила юного правонарушителя уничтожающим взглядом. – Пользование автомобилем без разрешения ее владельца квалифицируется как воровство, мистер Боулан, даже если хозяин машины ваш отчим. Я хочу, чтобы это было ясно обеим сторонам. Однако я собираюсь предоставить вам еще один шанс. Только один, и он будет для вас последним. Причем при соблюдении следующих условий: вы будете посещать школу каждый день – и в дождь, и в солнце, и в морозы. И впредь вы обязываетесь не доставлять обществу хлопот. Еще одна-единственная кража из магазина, угон автомобиля и тому подобное, и вас поместят в специальное учреждение до достижения вами восемнадцатилетия. Надеюсь, мы поняли друг друга?
– Да-да, – малый охотно закивал. Явно у него гора свалилась с плеч. – О да, мэм… ваша честь.
– Социальный работник будет заходить в школу каждую неделю, проверять вашу посещаемость и о каждом прогуле занятий докладывать мне. Если мы еще раз встретимся в зале суда, мистер Боулан, то обещаю, что я вам очень не понравлюсь.
Этой угрозой Грейс пользовалась довольно часто. Каждый раз, когда она ее произносила, ей представлялся некий самоуверенный остроумец, повторно судимый ею, небрежно кидающий фразочку: «Да, теперь вы мне очень не нравитесь», но пока такого не случалось.
– Да, мэм, да, конечно, – затараторил Боулан и расплылся в ухмылке.
Грейс закусила губу, подумывая уже, что дала маху. Она посмотрела на мать парня, увидела, что из ее глаз текут слезы, которые женщина утирала тыльной стороной обеих рук.
– Спасибо, ваша честь.
Их взгляды на какой-то момент встретились. «Неужто мы стали в какой-то мере сообщниками?» – подумала Грейс, презирая себя. Ради мнимой материнской солидарности она спасла ее наглого непутевого сынка от скорее всего вполне заслуженного наказания.
Грейс не решалась признаться, что, осчастливив эту женщину, она доставила и себе маленькую радость. Однако она слишком устала, чтобы анализировать свои поступки.
– На этом слушание дела закончено.
Она прикрыла глаза и потерла виски, в то время как Боуланы – мать и сын – обнимались, а затем покидали зал суда. За ними, словно на буксире, потянулись оба адвоката. Ее голова раскалывалась. Она добралась до дома только в семь утра, а в суде была уже с девяти и безвыходно, лишь с коротким перерывом на ленч.
– Переходим к рассмотрению следующего дела, – объявила она, раскрыв глаза.
Это был занудный спор об опеке, постыдный и мерзкий по сути, в котором отец – преуспевающий дантист – обвинял бывшую жену, а в прошлом свою ассистентку, в том, что она негодная мать, хроническая алкоголичка и вдобавок развлекает мужчин у себя дома в присутствии двух дочерей. В ответ она заявляла, что он плохой отец, так как, по ее словам, оскорблял физически, эмоционально и сексуально ее и дочек.
Обе стороны представали перед Грейс уже по меньшей мере дюжину раз, и постепенно она перестала верить кому-либо из них. Сегодня очередная полемика разгорелась по поводу требования отца снизить сумму выплачиваемых им алиментов, так как в последнее время он чаще берет на себя заботу о детях, чем это определено было в договоре при разводе.
Аргументы противоборствующих адвокатов не производили на Грейс должного впечатления.
– Доктор Аллен, я убеждена, что один лишний уикенд, проведенный вами с детьми, не служит веским доводом для снижения алиментов.
Дантист что-то пробормотал сердито, а его бывшая супруга самодовольно приосанилась.
– Минуточку, ваша честь!
Адвокат доктора Аллена Колин Уилкерсон был известен Грейс гораздо лучше, чем его клиент. Дело в том, что она имела глупость встречаться с ним на протяжении трех месяцев весной и в начале лета, пока не одумалась.
– Могу я подойти к судейскому столу?
Вопрос был чисто риторический, так как он уже мчался туда на всех парах, словно поезд-экспресс, разрезая собой застоявшийся воздух в зале.
– В чем дело, мистер Уилкерсон? – вяло спросила Грейс.
Он был высок, угловат и плешив, с худощавым лицом и предлинным, выставленным вперед наподобие копья носом. Одно время Грейс находила его привлекательным мужчиной, в духе персонажей вестернов. Его темно-синий костюм, как, впрочем, и все остальные вещи, выглядел дорогим и отличался хорошим вкусом. Голубая рубашка и галстук в тон были выбраны, несомненно, под цвет его глаз, которые в данный момент сузились в гневе и были устремлены на судью. Его пальцы от волнения сводила судорога. Грейс замечала это за ним и прежде.
– Здесь не замешаны личные мотивы, ваша честь? Надеюсь, что нет. Или я ошибаюсь?
– Что?
Грейс была абсолютно не в настроении участвовать в спектакле, который он разыгрывал. Говорил Колин нарочито тихо, словно боялся, что их подслушают. Рот скривился в неприятной улыбке, пальцы все время подергивались. По сути дела, именно из-за таких его выходок она порвала с ним. Он ни к чему не мог относиться легко. Все для него представляло вопрос жизни и смерти. Так было каждый раз, когда они собирались поужинать вместе или выбирали, какой фильм посмотреть, или гадали, позволит ли погода совершить прогулку на лодке.
«Жизнь слишком коротка, чтобы связывать ее с подобной личностью, – решила тогда Грейс. – И так уже плохо, что приходится иметь с ним дело в зале суда».
– Вы всякий раз принимаете решения не в пользу моих клиентов с тех пор, как порвали со мной. Я не думаю, что это лишь случайное совпадение, ваша честь.
Грейс спокойно отбила его атаку:
– А я думаю, что вы заблуждаетесь, мистер Уилкерсон. Я заверяю вас…
– А я вам не верю, – перебил ее Колин. – Что я сделал такого, чтобы так обозлить тебя, Грейс? – Он почти перешел на шепот. – Что тебе во мне не нравится? Мои галстуки? Запах моего лосьона? Или моя манера водить машину? Мне плевать! Единственно, о чем я прошу, не переноси свою личную неприязнь ко мне на моих клиентов.
– Вы близки к опасной черте, мистер Уилкерсон, за которой ваши слова можно трактовать как оскорбление суда. – Тон ее был ледяным, выражение лица – каменным. О чем она только думала, когда впуталась в интрижку с этим истеричным подонком, пусть даже и на короткое время?
Что ж, разумеется, ей было одиноко. Но, как она убедилась и продолжала убеждаться на многих примерах, одиночество всегда предпочтительнее, чем подобная альтернатива.
– Что ж, вот ты и показала свое истинное лицо, – торжествующе сказал Колин. – Ладно, прячься за судейской мантией! Но возьми себе на заметку, что я не позволю впредь вымещать на моих клиентах злобу, которую ты питаешь ко мне. Предупреждаю, я подам жалобу в адвокатскую коллегию по надзору за правосудием.
– Строчите и отсылайте свои жалобы куда вам угодно, мистер Уилкерсон. Но и вы кое-что возьмите на заметку. Если вы не удалитесь отсюда прямо сейчас, я обвиню вас в неуважении к суду, и вы проведете ночь в тюремной камере.
Грейс холодно посмотрела на него. Его лицо покраснело, потом побагровело, кулаки сжимались и разжимались. На какой-то момент никто бы не поручился, что ситуация не взорвется.
Но Уилкерсон, повернувшись на каблуках, зашагал прочь, задержавшись только для того, чтобы забрать своего клиента.
Когда массивная дубовая дверь захлопнулась за ними, Грейс позволила себе мысленно расслабиться.
– Тяжелый день, – сочувственно произнес бейлиф.
Уолтер Доуд обладал массивной головой бульдога, посаженной на торс защитника-профессионала высшей футбольной лиги. Ему исполнилось шестьдесят два, но он был крепок и телом, и духом. Грейс считала его своим другом.
– Разве не все они одинаковы? – Грейс сделала попытку улыбнуться.
Она встала, собираясь удалиться в свою комнату и выпить там столь необходимую ей чашку крепкого кофе. Затем ей предстояло встретиться с шефом полиции Бексли и выяснить, на какой стадии находится расследование о проникновении в ее дом неизвестного прошлой ночью. По пути к дому Грейс должна заглянуть в химчистку и в бакалею. Потом ужин и домашнее задание Джесс. А попозже надо как-нибудь выбрать время для серьезного разговора с дочерью, хотя она не имела ни малейшего представления, как начать и как проводить такой разговор.
И все это после двух часов сна за последние сутки.
Старая истина о том, что женскую работу никогда не переделаешь, вполне относилась и к Грейс. Уделом ее было уставать до изнеможения изо дня в день.
Дверь в зал суда распахнулась, и высокий мужчина появился в дальнем конце опустевшего сейчас и поэтому гулкого помещения. Направлявшийся уже к этой самой двери, чтобы запереть ее, Уолтер принял стойку в центре зала, с неприязнью рассматривая вновь прибывшего.
– Суд на сегодня уже закончил свою работу. – Он любил изображать из себя телохранителя Грейс, что в ряде случаев приветствовалось ею.
Голос у Уолтера был хриплый, лающий, резкий, поза явно выдавала его намерение преградить дорогу нежелательному посетителю.
– Я это знаю. Но я надеялся перехватить судью до того, как она уйдет.
Он взглянул поверх головы Уолтера на Грейс, еще не успевшую сойти с возвышения.
– Минутка для меня найдется?
Грейс узнала его сразу – коп из прошлого ночного кошмара. Мистер Грубиян – Неприятный Тип собственной персоной. Она недовольно поджала губы, но кивнула. Уолтеру она сказала:
– Все в порядке, можешь впустить его. Все запри и отправляйся домой. Я знаю, что ты торопишься.
– Спасибо, ваша честь.
Сорокалетняя супруга Уолтера, Мери-Элис, поправлялась после сложной операции и нуждалась в том, чтобы муж был рядом с нею.
Коп, разминувшись с Уолтером, приблизился к судейскому возвышению.
– Чем могу вам помочь? – холодно осведомилась Грейс и сошла с помоста.
Он возвышался над ней на полголовы, хотя она была на каблуках, одетый в те же джинсы и в ту же военного образца рубашку, что и накануне.
Детектив прошелся по всей фигуре Грейс взглядом, словно высвечивая ее фонариком. Она подумала с удовлетворением, что выглядит сейчас солиднее в черной судейской мантии, чем во время ее предыдущего появления в качестве суетливой, напуганной матери. В данный момент ее облик должен был внушать уважение.
– Простите, что задерживаю вас, ваша честь, – сказал он.
Грейс уловила, как ей показалось, легкую иронию в его официальном обращении. Хотя вряд ли он себе это позволил. Но все же она в ответ нахмурила брови.
– Я подумал, что вы, возможно, желаете узнать, при каких обстоятельствах к нам попала ваша дочь.
Грейс задержала дыхание. Она хотела бы знать, конечно. Нет, неправда. Она на самом деле ничего знать не хотела, но ей нужно было узнать. Вот они, прелести материнства!
– Пройдемте в мою комнату, – произнесла она покорно и вывела его из зала через маленькую дверь позади судейского стола.
8
Комнаты судей представляли собой весьма скромное помещение. Полы были покрыты дешевым коричневым линолеумом, стены выкрашены в нелепый бежевый цвет, причем давным-давно, мебель – письменный стол, три стула, тумбочка и пара застекленных книжных шкафов – вся стандартного канцелярского вида. Там еще помещался древний кожаный диван, на столе лампа под зеленым стеклянным абажуром и выцветшая репродукция в рамке, где изображалась совершенно уж допотопная охота за лисицей в коричневых и зеленых тонах. Кроме фото ее и Джессики за стеклом шкафа, в комнате не было ничего, что носило бы отпечаток личности ее временного владельца.
– Хотите кофе? – бросила Грейс через плечо и направилась прямо к кофейному агрегату, расположенному на тумбочке возле письменного стола. Если в ее организм немедленно не попадет доза кофеина, она умрет. Это случится непременно, причем на глазах у незваного посетителя.
– Нет, спасибо, я воздержусь, – отказался тот и остановился посреди комнаты, разглядывая обстановку.
Налив себе полную чашку крепкого кофе – за один только его аромат можно было отдать полжизни, – Грейс несколько секунд лелеяла ее в ладонях, а затем сделала первый глоток. О боже, как долго она мучилась, предвкушая это наслаждение.
Начиная оживать, она отхлебнула еще и тут заметила, что он наблюдает за ней с тем же неприязненным выражением лица, как и прошедшей ночью. Что это с ним происходит? Почему он так ополчился на нее? Негодование ее все росло. Он явно несправедлив к ней. Без сомнения, она не самая худшая мать из тех, с кем ему приходилось сталкиваться, служа в полиции.
Грейс уселась на свое место за столом, а чашку поставила перед собой.
– К сожалению, я как-то не удосужилась узнать ваше имя из-за всех этих ночных треволнений.
Она заговорила ровно и бесстрастно, как человек, облеченный полномочиями задавать вопросы и получать на них ответы.
– Тони Марино. Детектив.
Марино. Тот, другой полицейский тоже носил фамилию Марино. Итак, они родственники. Грейс не была особенно удивлена. Их внешность и манеры были во многом сходны, только от этого типа исходило гораздо больше неприязни.
Негромкий стук в дверь отвлек обоих. Нэнси Лутц, секретарша, услугами которой Грейс пользовалась наряду с другими четырьмя судьями по гражданским делам, появилась в дверях.
– Я вам больше не нужна?
Нэнси была стройной привлекательной блондинкой лет двадцати. У нее наготове всегда была улыбка, и сейчас она использовала ее в полную силу в ответ на оценивающий взгляд посетителя. Недавно разведенная, она наверстывала упущенное. В ней возродился утраченный за два года брака интерес к мужчинам.
– Благодарю, Нэнси, ты свободна. – Откуда-то из глубоко спрятанных неприкосновенных запасов Грейс извлекла доброжелательную интонацию и некое подобие приветливой улыбки.
– Тогда до свидания, ваша честь.
Нэнси развернулась на месте, и посетитель смог полюбоваться дерзкой попкой под обтягивающей черной юбочкой. Когда Нэнси удалялась, попка ходила ходуном при каждом шаге, а над плечами взлетали пушистые светлые локоны. Марино настолько явно пожирал ее глазами, что деланная улыбка Грейс исчезла с ее лица. К моменту возвращения Марино в прежнее положение для него уже были заготовлены губы, сжатые в тонкую линию, и отчужденный взгляд.
«Свинья, вот подходящее для тебя определение, – подумала она, взбадривая себя очередным глотком кофе. – Олицетворение мужского шовинизма. Он смотрит на женщин, как на подстилку при…»
Тут она поперхнулась кофе, и это нарушило ход ее мыслей.
– Не возражаете, если я закрою дверь? – спросил Марино.
– Пожалуйста.
Он прикрыл дверь и остался стоять возле нее, видимо, ожидая от Грейс предложения подойти и сесть. Нарочитая простота его одежды, может быть, помимо его желания бросалась в глаза. Вероятно, он брился утром, но к пяти часам темная щетина уже проступила на скулах и подбородке. По черным волосам неплохо было бы пройтись расческой, но и так он был достаточно хорош собой, чтобы добиться благосклонности Нэнси.
Сама Грейс никогда не испытывала тяги к «мачо» – крупным, резким в выражениях, самоуверенным мужчинам. Если судить по ее опыту, эти качества непременно сочетаются с ограниченными умственными способностями. У уважающих себя разумных женщин такие типы не имеют успеха.
– Садитесь. – Тон ее никак нельзя было назвать гостеприимным. Он был слишком резким, и резким был сопровождающий его жест, но до детектива, вероятно, это не дошло.
Марино преспокойно пододвинул к себе один из стульев с прямой спинкой, а присев, наклонился, подперев руками голову, и принял позу роденовского Мыслителя. Улыбка, на которую его вдохновила Нэнси с ее прелестями, уже не оживляла лица Марино. Сейчас он выглядел еще более недружелюбным, чем когда вошел сюда.
– Вы хотели поговорить о моей дочери? – начать разговор пришлось Грейс.
Он кивнул.
– Она поступила в Хеброн? Я не ошибся?
– Не ошиблись.
Хеброн – это было бесплатное среднее учебное заведение, очень крупное, широко известное, сияющая звезда на небосклоне городского народного образования. Грейс предпочла бы небольшую частную школу, но Джессика умоляла отпустить ее туда. И Грейс, как обычно, когда дело касалось Джессики, уступила.
– Вы знаете кого-нибудь из ее друзей? – Вопрос прозвучал почти обвиняюще. Это была последняя капля, переполнившая чашу терпения Грейс.
– Минуточку!
Она жестом остановила его. Грейс окинула детектива Марино строгим взглядом, выработанным за три года пребывания за судейским столом и способным пригвоздить любого негодяя к стулу, словно насекомое для коллекции, и отпустить только тогда, когда она сочтет это выгодным для себя.
– На этом остановимся. Ваша позиция вызывает у меня удивление, детектив. Наше знакомство не ведет свое начало со времен Адама, и вы не знаете меня, а я вас. Так кто дал вам право судить о том, как я воспитываю свою дочь?
Он не пошевельнулся и некоторое время молчал. Потом, не меняя позы, заговорил медленно, выдавливая из себя каждое слово:
– Я тот самый «нарк»[1]1
«Нарк» – сотрудник отдела по борьбе с наркотиками.
[Закрыть], который не стал арестовывать вашу дочь, ваша честь.
Выпрямившись, он засунул руку в карман рубашки.
– Не стал… – повторил он, – хотя она, когда мы засекли ее, платила прямо на наших глазах двадцать баксов, – он сделал паузу, – вот за это.
Марино достал из кармана пакетик и показал Грейс. В прозрачном пластиковом пакетике содержалось небольшое количество вещества, похожего на высушенную, истолченную в порошок траву.
Выглядело снадобье вполне невинно, если только не знать, что это такое.
Грейс знала. У нее перехватило дыхание. Все ее мужество мгновенно испарилось, сердитого задора как не бывало, холодок пробежал по позвоночнику. Она осела на своем стуле, безвольно растекаясь, словно медуза, выброшенная на берег, молча взирая и на копа, и на пакетик с ужасным содержимым, который он, зажав двумя пальцами, раскручивал перед ее глазами.
– Вижу, что вам это знакомо, – сухо произнес он и спрятал пакетик обратно в карман. – Высшего сорта колумбийский продукт, доставляемый через Мексику.
– Боже мой… – только и смогла прошептать Грейс. Она чувствовала себя так, будто в живот ей нанес удар невидимый, но безжалостный кулак.
– Хеброн был чист до поры до времени, пока некий умница не усек, что у тамошних ребят водятся денежки, и развернул торговлю с размахом. Малый, как говорится, угодил в яблочко. Теперь Хеброн увяз в наркоте по уши. Мы с Домни роем, хотим добраться до самых корней. Я считаю, что ваша дочь может помочь нам.
– О, боже мой! – Грейс казалось, что ее душат.
Джессика покупала наркотики… Ночью она напилась пьяной… Грейс ясно видела, как рушится строение, сложенное ею из мечтаний о блестящем будущем дочери.
Даже детектив, пренеприятнейший тип, заметив ее отчаяние, опустил глаза.
– Чтобы хоть немного вас успокоить, я начну с того, что ваша дочь не так уж глубоко увязла, – его интонация была не лишена сочувствия. – По крайней мере, на данный момент. Она не попадалась мне прежде, хотя я могу ручаться лишь за последние пару недель. Она бы непременно засветилась, если б выходила на «тропу» регулярно.
– Как?.. – Грейс запнулась, потом с усилием заговорила вновь: – Где вы нашли ее?
– Мы следили за машиной, полной ребятни из Хеброна. Они заехали в Брандейс-Парк, где встретились с другой группой мальцов. Мы установили наблюдение. Ваша дочь вышла из первой машины и направилась к другой. Она протянула в окошко двадцатку, взамен получила эту вот дрянь, пошла обратно к своим и свалилась посреди дороги. А тут какая-то патрульная машина, что гналась за водителем, превысившим скорость, включила полный свет и сирену. Должно быть, мальцы обделались со страху, так как обе машины сразу рванули с места, оставив вашу дочку лежать там, где она упала. Одна из наших машин начала преследование, а мы с Домни подобрали девчонку. Едва мы втиснули ее в машину, по радио передали ее описание, и таким образом мы доставили вашу дочь домой.
– Вы уверены, что именно она покупала это? – Взгляд Грейс уперся в карман рубашки, где лежал пакет. Ее профессиональный инстинкт подсказывал, что надо отыскать прорехи в свидетельских показаниях и любым путем вытащить дочь из сетей правосудия. Материнский же инстинкт подсказывал обратное. Ради своего будущего Джессика должна ответить за то, что натворила. Это хоть и жестоко, но необходимо.
– Да, уверен.
– Почему же вы ее не арестовали?
Детектив на какое-то мгновение отвел взгляд.
– Я уже сказал, что не видел ее прежде. Она, видимо, новичок в этой компании, и они использовали ее на посылках. Домни и я были там не для того, чтобы брать с поличным кучку сопляков. Нам нужен хозяин, человек, который продает наркоту мелким дилерам, а те уже толкают ее ребятам. Я надеюсь, что вашу дочь можно убедить помочь нам?
– Как?
– Для начала она смогла бы назвать нам имена тех ребят, кто был в машинах. Парочку из них мы знаем, остальных нет. Например, того, кому она отдала двадцатку. Пусть скажет, кто снабдил ее деньгами, если она его знает.
– Другими словами, вы хотите сделать из нее осведомителя? – уточнила Грейс, едва сдерживая гнев. – Мы только просим ее помочь.
– Она вам поможет, или вы ее засадите. Вы предлагаете именно такую сделку, ведь так?
Грейс вспомнила, что не допила кофе, и потянулась за чашкой. Но когда ее пальцы обхватили чашку, она не смогла поднести ее ко рту. Конечности, да и все тело ее онемело, будто после лошадиной дозы новокаина.
– Совсем не так! Забудем о прошлой ночи. Мы не собираемся предъявлять ей обвинение. Вопрос стоит так – она поможет нам или нет. На вашем месте я бы крепко подумал, прежде чем сказать «нет». Предположим, Джессика отказалась. Значит, цепочка как была, так и осталась. Все звенья целы. И она по-прежнему в этой цепи. Теперь когда она вновь попадется, то уже не как пешка, а скорее как легкая фигура, и то в лучшем случае. Заграбастать ее можем мы, а могут другие ребята из нашего отдела, кто знает? Ей могут припаять немалый срок.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?