Текст книги "По волчьему следу"
![](/books_files/covers/thumbs_240/po-volchemu-sledu-286863.jpg)
Автор книги: Карина Демина
Жанр: Детективная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Она посмотрела на руки, и я посмотрела, чтобы увидеть, что сквозь белый, местами стершийся слой пудры, проступили красные пятна.
– Вы приедете и поедете, а мне тут жить, – сказала Фелиция Зигмунтовна. – Шапошников не простит…
– Не скажем, – заверил Бекшеев. И на меня посмотрел. А я что? Я кивнула.
Не скажу.
Мне этот местный Шапошников уже не нравится. Медведи, стало быть… посмотрим, что за медведи в местных лесах обретаются.
Глава 8. Местовой зверь
«И с печалью взираем мы на нынешнюю молодежь, позабывшую о долге и труду во благо государства предпочитающую праздность и отдых. Она-то, заставшая войну краем, спешит откреститься и от неё, и от тягот, смыть всякую память о них увеселением…»
«Из выступления министра народного просвещения, князя Нарышского, перед государственной Думой и Его Императорским Величеством».
Местное полицейское управление, к которому вызвался проводить Васька, располагалось, как и должно, в самом центре городка. Занимало оно невысокое, в два этажа, здание. Причем если первый этаж, выкрашенный в канареечно-желтый колер, был каменным, то второй уже возвели из дерева.
– А порушилось, – пояснил Васька, который нисколько не подрастерял энтузиазму. И не обиделся, что в дом его не пустили. – Еще при немцах. Там эти… лесные люди приходили. Одного разу чегой-то кинули, оно и бабахнуло. Немцы после-то крепко ярились. Я тогда совсем малой был, то и помню слабо, а вот Анька сказывала, что после десятерых повесили. От туточки. На площади.
Площадь, как и все в городе, была небольшой.
Слева от нее располагалась городская управа. За нею начинался рынок, который так и норовил на саму площадь выбраться.
Васька в сторону рынка и махнул.
– И говорит, что взяли… ну, просто кто под руку подвернулся. Потому-то лесных людей у нас не больно жаловали. Ну вроде как они пришли, побузили и ушли, а нама тут жить…
Мимо с грохотом промчался грузовик с запыленными бортами.
– Скажи, – Бекшеев шел неспешно. Нога, как ни странно, почти не болела, но эта прогулка позволяла хоть как-то привести в порядок мысли. – Правда, что ты первую голову нашел?
– Ага.
– А в протоколе значится, что лесник…
– Так это… сказали, что, мол, лучше, ежели лесник. Вроде ж его участок. И ему положено.
Интересно, что еще в этих куцых протоколах, которые дошли до Одинцова, правда. И в тех, что не дошли. Сколько раз они переписывались с точки зрения местного начальства на предмет соответствия уже существующей теории, где во всем виноваты медведи.
– И как это было?
– Ну… – Васька стянул картуз с вихрастой башки. – Обыкновенно. Шел-шел, а тут бац – голова на пеньке.
– Неожиданно.
– Ага. Я ж мало, что с перепугу не заорал…
– Что ты в лесу делал?
– Я? – взгляд наивный детский.
– Для грибов, кажется, несколько рановато…
– Строчки со сморчками уже есть, – возразил Васька. – А вообще да… сушь в последние недельки стоит, то и их не отыщешь. Анька говорит, что год ныне не выдался. Ну, грибов не будет. А Анька все приметы ведает… я за травами ходил. Анька просила.
– Какими?
– Всякими. Черемша от. И еще чабрец, его если посушить, то в чай…
– А не рано ли? Он тоже пока не зацвел, сколь знаю.
Васька поглядел с уважением.
– А по вам и не скажешь… точно, не зацвел. Но Аньке надо такой, молоденький. Говорю ж, свиньи у нас. Бьем. И колбасы делаем. А для них приправы всяко-разные нужны. Перец-то Анька покупает. Черный. Горошком. Но одного же ж мало. И кориандру тоже. Чеснок у нас свой, лук еще когда насушили, но Анька и травы кладет. На покупать ежели, то, стало быть, не напасешься деньгов. Вот и собираю. Трав-то много. Та же можжевеловая ягода в колбасах ладно. Или… или когда коптить. Знаете, до чего вкусно, бок свиной, на ольховой щепе копченый?
– Нет, – признался Бекшеев.
И оглянулся.
Зима шла чуть позади. И Девочку придерживала за поводок. Поводок был куплен давно, но использовался редко, лишь в случаях, когда вот так, в люди надо было выйти. И Девочка понимала, а потому терпела. Лишь улыбалась во всю свою уродливую пасть, явно зная, что перекусит этот смешной кожаный шнурок на раз.
– Я принесу, – заверил Васька. – Там-то еще в той стороне рощица березовая. Анька просила чаги поискать. Это гриб такой, на березах растет. Ежели его на водке настоять, то хорошая растирка выходит.
– Для кого?
– Так… мало ли. К Аньке многие ходят не только за мясом, – это Васька произнес с гордостью. – Она у меня умная… она даже в школе училась. Ну, до войны еще… вот. Поступать собиралась, но… куда ей потом-то? Её туточки все уважают. А я помогаю, чего могу. Травы там… еще чего. Я за чагой шел. В березовой роще трава высокая. Свету много. И за травой не видать особо ничего. Но мухи… да… мухи гудели. Роились. Я подумал, что зверь какой поиздох. Любопытно стало. Ну и…
– Что?
– Ежели волк, надо будет тревогу бить.
– Почему?
– Волки позднею весной сами по себе не дохнут, – сказал Васька серьезно. – Только если от бешенства. А коль бешеный тут… это ж беда.
Он чуть посмурнел, правда, ненадолго. И радостно продолжил:
– Не волк там оказался! А голова! На пеньке! Прям как в сказке… ну, про Колобка… Анька мне рассказывала. И книжку читала. Там аккурат такая голова на пеньке была…
– А мне эта история всегда казалась донельзя странной, – подала голос Зима. – Но я её уже взрослой прочла. Зачем – сама не знаю. Так-то у нас другие были сказки.
И Бекшеев, подумав, согласился, что история и вправду странная.
Да и картинки… случалось ему давече полистать одну детскую книжку.
– Ну я побег-то, стало быть! Звать кого… голова ж… она ж сама собой не появляется! – Васька счастливо улыбался, так, что видны были зубы, белые и ровные.
Почти идеальные.
– Логично, – согласился Бекшеев. – Головы, они, конечно, сами собой не появляются. И что начальник?
– Ну… – Васька поскреб за ухом. – Сперва-то не поверил. Мол, все-то ты, Васька, напридумал… а я что? Я ж никогда-то! Вот вам крест! Такого ж разве придумаешь? Я тогда пошел и голову, стало быть, в мешок…
Бекшеев прикрыл глаза.
Будет сложно.
Будет очень сложно работать с людьми, которые понятия не имеют, что головы, оставленные на пеньках, на них и должны находиться до прибытия следственной бригады.
– И тогда уж понес.
– И что начальник?
– Так… – Васька явно смутился. – Ругался крепко. Нехорошими словами.
Бекшеев его даже понял где-то. Он бы тоже ругался крепко и большей частью нехорошими словами, если бы ему кто голову принес.
– Ясно. А потом?
– Потом… велел отвесть туда, где голова стояла. А голову отдать мертвогляду…
– Это кто?
– Дык… у нас тут, при больничке. У нас своего по штату не покладено, а при больничке есть. При морге. Туда и снес. Потом уже искали… Матвей Федорович решил, что мужика медведь задрал. У нас туточки видели одного. Недалече. После войны медведей поприбыло, но это ж когда было?
В Васькином представлении война была когда-то давно.
Очень.
И это… заставляло чувствовать себя старым?
– А ты что думаешь? – поинтересовалась Зима.
– Не медведь, – Васька ответил с убежденностью. – И не волк. И не волкособ тоже…
– А это кто?
– Это бывает, что сука течная в лес уходит, вот волки её и того… иные охотники сами в лесу привязвают, стало быть, чтоб после щенков родила, которые наполовину волки, наполовину собаки. Звери! И Михеича такие есть!
– А это кто?
– Лесник наш, – с готовностью ответил Васька. – Он старый очень. И в избушке живет… в городе про него всякого треплются, да ерунда все! Вовсе он волков не прикармливает!
Даже так?
– А что зверюги у него злющие, так-то да… волкособы. Меня больше! – Васька провел ладонью по груди. – От такие от! И с зубищами – во!
Он палец показал, демонстрируя размер зубов. Девочка и та, похоже, впечатлилась. Пасть разинула, язык вывалила едва ли не до земли.
– Так Михеич же ж круглый год, почитай, в лесу. А народишко всякий шастает… года два тому так вовсе стреляли… двоих положил. Оказалось после, что эти… рец… рици…
– Рецидивисты?
– Ага, – Васька закивал головой. – Они самые! Сбегли откуда-то…
Он махнул рукой в сторону.
– Не от наших. Тамочки где-то… и к границе шли. Решили, что раз старый, то и положат… тогда их волкособы Михеичевы знатно порвали. Правда…
Васька смолк.
– Что?
– Михеич баил, что их трое было. И третьего искали. Тоже он приезжали откудова-то… откудова они там сбегшие были. И в лесу. И с собаками.
– И чего?
– Ничего. Сгинул. До болот след дошел, а после все. Михеич сказал, что, небось, потоп он. У нас-то болота, может, и невеликие, но ежель человек непривычный к им, то враз потопнуть может.
Интересно.
Весьма.
Рецидивист… про беглых рецидивистов в списке ничего не было, как и в документах Одинцова. Не знал? Если история местечковая, то могли и замять. Беглых поймали или записали в мертвые. Случается.
Но запрос Бекшеев все одно подаст.
– Я тогда видел… у Михеича собаки ученые за горло хватать. Да и зверь лесной тоже в него метит, ежели там волк. Рысь, она сверху падает да когтит. А вот медведь, он лапой бьет. Или ломает… кабан тоже на клыки… ну и жрет зверье иначе. У той головы все-то целехонькое было, и щеки, и язык… да и сама гладенькая, ровненькая. Когда б зверье её жрало, то пожрало бы.
– Согласна, – сказала Зима.
– Вот! – Васька приободрился. – Я так и ответил Матвею Федоровичу…
– Шапошникову? – на всякий случай уточнил Бекшеев.
– Ага.
– А он?
– А он сказал, что молод я еще, чтоб болтать. И вовсе не в свое дело лезу… ну и Михеич ему то же самое сказал. А еще зверь точно не стал бы остальное прятать. То есть, он бы спрятал, но по-свойму, по-звериному. В яму там, или в валежник какой. Рысь бы на дерево втянула, чего б смогла. Но все остальное там бы лежало. Рядышком.
И в этом был смысл.
– Ну а после-то уж этот… городенский сгинул. Фелиция Зигмунтовна крепко у Матвея Федоровича ругалась, требовала искать. А он на нее, что, стало быть, сор из избы выносит и придумывает себе невесть чего. Лаялись так, что стены тряслися… и Матвей Федорович велел искать… ну и нашли. В лесу.
На пеньке.
– И что Матвей Федорович?
Васька вздохнул и признался:
– Опечалился крепко… потом еще новый следователь прибыл… и сгинул… а вчерась вот про вас сказали. По телефону. Он тогда-то коньяку и достал. А он давно уж не пьет. Язва у него…
Если у Матвея Федоровича Шапошникова и была язва, то на внешности его она никак не отразилась. Был Матвей Федорович высок и по-купечески осанист. Лицо его пухлое отливало краснотой, намекающей, что начальник местной полиции склонен к некоторым излишествам в еде ли, в питии ли.
Мундир его, извлеченный из шкапа впервые за долгое время, в честь высоких гостей, надо полагать, оказался несколько тесен. Шерстяное сукно, из которого он был шит, натянулось, грозясь разойтись по швам. Пуговицы с имперским орлом держались явно чудом. И понимая, что того и гляди окажется он в ситуации до крайности неловкой, двигался Матвей Федорович неспешно, осторожно даже.
Вот он поднялся из-за стола.
Поправил перевязь с игрушечною сабелькою, положенною по чину.
– Доброго дня, – вежливо поздоровался Бекшеев, подумавши, что мундир-то и у него имеется, шитый на заказ, но тоже давненько.
Он как-то вот без мундиру привык.
И не только он.
– Доброго, – Зима оглядывалась с немалым интересом.
Кабинет начальника полиции располагался на втором этаже особняка. И пахло в нем не чернилами да бумагами, а свежею сдобой. Еще и вареньем, вазочка с которым примостилась на широком подоконнике, меж бюстом Его императорского Величества и башней из желтовато-коричневых папок.
Девочка тоже сунула нос в дверь.
А вот Васька предпочел остаться в коридоре, сказавши, что сегодня он являться пред очи начальственные не рискнет.
– Д-доброго, – взгляд Матвея Федоровича остановился на Девочке.
Потом метнулся, зацепившись за Зиму… и пухлые губы расплылись в улыбке.
– Зима? Зима!
Она чуть прищурилась, вглядываясь в это выбритое, украшенное пышными усами лицо, явно не узнавая.
– Шапка я! Помнишь? Встречались… на Висле!
– Шапка? – переспросила Зима и рассмеялась. – Надо же… ну ты… вижу, живой-таки!
Она шагнула, да и Шапошников навстречу, руки раздвинул, спеша обнять. И пуговица на животе-таки не выдержала напряжения, с хрустом оторвалась.
– От же ж… чтоб её! – беззлобно ругнулся Шапошников, но Зиму сграбастал. – А то я уже ж грешным-то делом… в отставку заявление написал.
– Зачем?
– Так… понятно же ж, что на месте тепериче все… не оставят. Кто-то ж должный виноватым быть. От так-то… а тут ты… ну да, глядишь, и побарахтаемся тепериче… а это, значится…
– Бекшеев, – представился Бекшеев и руку его сдавили. Сила у Матвея Федоровича оказалась немалая. Впрочем, он тотчас спохватился, руку отпустил и прогудел:
– Извиняйте. Это я на радостях… Васька! Васька, где тебя черти носят? Тащи самовар… а то ж у меня нервы одные… одные нервы в последнее-то время. А теперь ничего… твоя зверюга? Как же ж… твоя… на Мрака похожа, но тот вроде здоровей был? Жалко. Слыхал. Хороший зверь был. Но и ты он, не свихнулася… а и ладно. Что это я. Ты извиняй. Я болтливый стал на старости лет. И вправду пора в отставку, да…
Он махнул рукой.
И на Бекшеева глянул иным, внимательным взглядом.
– Маг?
– Аналитик, – уточнил Бекшеев.
– Аналитик… вашего брата живьем видать и не случалось, да… что ж, вы давайте, садитеся куда. Зверюге костей принесть? Или же потом сами… у кого остановились? У Фельки? Вредная она баба, но толковая, да… она письмецо отправила? Она, больше некому… ничего не говори. Я ж все понимаю. Васька! Самовар где? И в кабак сбегай, принеси пожрать чего! Скажи Матренке, что гости у меня… дорогие… не чаял уже с кем из наших свидеться…
Глава 9. Охота как искусство
«Охота – древнейшее из занятий, некогда позволившее человеку не только уцелеть, но и возвыситься над миром животных. Ныне охота – занятие для избранных, ибо от истинного охотника требуется отнюдь не одно лишь умение метко стрелять. Отнюдь. Охота – это прежде всего особый склад характера, в коем сочетается терпение, наблюдательность и умение слышать дичь…»
«Об охоте и охотниках», статья сиятельного графа Невзорова в «Охотничьем вестнике»
Я и вправду не сразу его вспомнила, даже после того, как он про Вислу помянул, потому как очень уж отличался Матвей Федорович Шапошников от веселого тощего паренька Шапки. Тот был длинный и нескладный, любил жевать траву и пел матерные частушки шепотом. Шепотом – потому как громко говорить нельзя было, а молчать он физически не мог.
Наше знакомство и продлилось-то всего пару дней, и закончилось, когда Шапка схватил пулю в живот. Не героически, в атаке там или нас защищая. По глупости.
В лес отошел.
И не вернулся.
Его Мрак тогда отыскал, лежащего в траве со спущенными штанами, зажимающего ладонью дырку, из которой медленно сочилась черная-черная кровь.
– Не сдохну… – он был еще в сознании, и это тоже удивляло, как и сам факт того, что Шапка жил. По всем законам мироздания он давно должен был переступить рубеж, а он жил.
И потом, когда рану закрывали повязкой.
И когда Одинцов вливал в него силу.
И позже.
– Я… найду тебя… с-спляшем… З-Зима? Вдвоем? Обещаешь?
– Обещаю, – сказала я.
Умирающим легко раздавать обещания. Знаешь ведь, что исполнить не придется.
А он все-таки выжил. И теперь вот обзавелся пшеничными усами, бачками и тремя подбородками, которые придавливали белый воротничок рубахи.
Мундиром.
Кабинетом.
Чинами.
– Я тогда в госпиталь угодил надолго, что-то там в кишках крепко повредилось. Думали, что все, отойду. Но после какой-то целитель заглянул… в общем, вытащил. А дальше сам. Потихоньку, а пока валялся, то и войне конец. Мне он медальку дали, наверное, чтоб не сильно обидно было. И списать хотели. По состоянию здоровья.
– Но не списали?
В его кабинете стол раздвигался. И на этом столе находилось место самовару, огромному, начищенному до блеска, пусть даже растапливался он не шишками, а электричеством, но все одно впечатлял. К самовару прилагался свежий хлеб, щедро приправленный тмином, чесночное масло в горшочке, холодное мясо, напластанное тонкими кусками, сыр и домашние колбасы.
– Да… случилась у меня любовь с одною дамой… – Шапка мечтательно прищурился. – Она и помогла комиссию пройти… сама подумай? Куда мне? Тогда уж знал, что некуда. Дом наш разбомбили, мать и сестра в нем остались, еще в первый год письмо от соседки пришло. Отец до войны преставился. И выходило, что ни дома, ни родни какой, которую близкой назвать можно. А тут служба… предложили в полицию, я и пошел. И прижился. Помотало, конечно, пару лет, а после посчастливилось тут от осесть. Что? Городишко небольшой, но доволи-таки тихий…
Он тяжко вздохнул и, отмахнувшись от каких-то своих мыслей, разлил чай. Мне вручил огромную оловянную кружку, чуть примятую сбоку. Бекшееву досталась чашечка фарфоровая, с золоченым краем, и аляповатая, расписанная розами, тарелка к ней.
– Рассказывай, – велела я. – С каких это пор у тебя медведи головы по пням расставляют.
Шапка крякнул и пригладил усы рукой.
– Говорю же… городок у нас большею частью тихий.
– Большею? – уцепился за оговорку Бекшеев.
– Так… граница же ж недалече. И туда идут. И оттуда… оно-то тропы давненько проложены, поделены… – Шапка говорил неспешно, успевая прихлебывать чай, в который бросил четыре кубика сахару. – Но порой бывают… недопонимания. Или чужаки суются…
– Или беглые?
– Васька растрепал? Хороший мальчонка, да болтливый без меры. Язык поперед мозгов работает… но пройдет, сам таким же ж был.
– Ему пятнадцать. А ты его отправил нас встречать.
– А кого еще? – удивился Шапка. – У меня, думаешь, тут полк засадный стоит? Я вон… еще Уголь, но тот который день в госпитале, отравился чем-то, подняться не может. Пара стариков да Васька. Сам я, уж извини, не мог. Офицеры приехали.
– Зачем?
– Да пропал у них там солдатик… требовали содействие оказать.
– Когда? – подобрался Бекшеев.
– Намедни и пропал. Вчера, стало быть. Когда точно, то не скажу, они не особо делились, знаю, что сперва своими силами искать пробовали, а утром мне начальство позвонило, чтоб был и никуда… будто я им этого солдатика возьму да найду по щелчку пальцев. Я им так и сказал: хотите искать – ищите, препятствовать не стану, но и помочь нечем.
Он погладил усы.
– Пока с ними… пока бумаги оформлял, то да сё… ну и чего делать было? Васька толковый. И баранку крутит ловко.
– А что в лесу у вас не безопасно? Что где-то здесь убийца ходит… это ничего? – поинтересовался Бекшеев.
– Так… все мы под Богом, – Шапка перекрестился. – Да и оружие у Васьки есть. Точно есть, знаю. К тому же я велел ему нигде не останавливаться, до станции и назад.
Я прикрыла глаза.
Был ли он таким изначально, веселый парень Шапка, когда-то поймавший по дури пулю, или же сделался тем, кого я вижу, после, постепенно меняясь? Не знаю. И знать не хочу.
– Но живой же ж! Ты в его годы, вон, под пулями ходила… а они, если хочешь знать, всю войну в лесу пересидели. Да! – пусть я не произнесла ни слова, но Шапка понял. – Тутошний народец такой… себе на уме.
Почуял.
И разозлился.
– Тебе лучше знать, что тут да как, – произнесла я примиряюще. Пусть дерьмо, но свое. И он нам нужен. Пока нужен. А там… об отставке, полагаю, Бекшеев позаботится. – Значит, солдатик пропал?
– Да сбег, тут думать нечего. Небось, письмецо от невесты получил и сбег. Или дома чего приключилось. Или просто… дури у них, нынешних, много. Мы не такими были.
Киваю, соглашаясь.
И на Бекшеева кошусь, который молчит.
– А позвонить можешь? Офицерам? Глядишь, и вправду сподмогнем… вон, Девочка, след возьмет… мы убедимся, что не по нашей части. Ты, ежели паренек найдется, отчитаешься…
Этот вариант Шапке пришелся по вкусу.
– Васька! – гаркнул он во всю глотку. – Васька! Созвонись там! Скажи, чтоб машину прислали… выделю им… поисковиков, как требовали.
И хохотнул.
– А машину зачем?
– А чего мне, свои гонять? – Шапка искренне возмутился. – После за топливо отчитывайся, на ремонт выделяй, а где возьму? У нас бюджет-то давно уж сложеный. Так что, им надобно, они пусть и шлют. А по прочему… зря вы приехали, Зима. Это все…
– Медведи? – не удержалась я.
Шапка поморщился.
– Глупо, признаю. Но тогда в голову ничего иного не пришло. Паренек тот, которого первым нашли, он из этих… ходоков.
– Кого-кого?
– Ну тех, что к границе ходют. Туда несут одно, назад несут другое… под Егоркой-Васильком ходил. Небось, чегой-то или потерял, или еще нарушил, вот и наказали.
– Кто? – уточнил Бекшеев, все же пробуя чай.
– Может, сам Егорка, может, конкуренты… тут тоже слушок пошел, что Егорка приболевший, а стало быть, будут с троп выживать. Могли начать с такого от. Мол, людишек его убивают, а Василек ничего не делает. А раз так, то силу потерял. Хватку. И пришла ему пора… – Шапка мазнул ребром ладони по горлу. – В лес уйти…
– Это выражение такое?
– А то, господин маг… выражение. Точное. Леса тут хорошие… густые леса… и болото имеется. Туда многие он уходили по прежним временам.
– И что вы предприняли?
– Я? – Шапка усмехнулся. – А надо? Заявлений у меня нет. Жалоб тоже. Чего я предпринимать должен? На каком основании?
– Вы же знаете…
– Знаю, господин маг. Знаю. Всё я знаю. И про Егорку, и про Матильду Крышнину, которая девок на ту сторону водит… и про Избора, и много про кого. Но толку-то от этого знания? Я ж в молодые годы тоже дурным был, все пытался справедливость восстановить. Получил вот…
Он повернулся так, что стал виден тонкий шрам, выходящий из-за уха и переползавший на шею, чтобы скрыться под форменным воротником.
– И пуль пару еще. А после выговоры… за излишнее рвение. Самое обидное, ты от их ловишь, запираешь в камеры, а они через день другой тебе в лицо хохочут. Мол, незаконное задержание. Улики. Доказательства. Тьфу… – Шапка сплюнул на пол. – Тебе снова выговор. Потом начальство прям в лицо говорит, чтоб унялся, не лез, куда не просят. Тогда-то и приходит понимание, что справедливость твоя никому-то и не нужна. Что если и позволят тебе кого взять, то только того, кто сам ненужным станет. Или опасным. Вот…
Он выдохнул.
– Я-то… и приспокоился. Потом… одно, другое… понимание пришло, что не эти, так иные станут. И ничего-то не изменится. Разве что сам ляжешь где-нибудь в лесочке да под зеленым дубочком. А я не хочу. Не для того я выживал, чтобы из-за них от…
– Стало быть, первый из числа установленных жертв, – Бекшеев речью не слишком проникся, но дело превыше всего. – Был из числа контрабандистов?
– А то.
– Что с остальными?
– Какими?
– Этими, – он выложил список, который подвинул к Шапке. – Эти люди тоже пропали.
– А… да… Пашка Селявцев еще года три тогда… хороший был мастер, но заложить любил, вот и решили, что по пьяни зимой где примерз. Этого не знаю, пришлый… кто заявление вообще принял?
Толстый палец с кривым желтоватым ногтем скользил.
– Из ходоков… это уже Изборов человек, сожительница еще все требовала Избора тряхнуть, что это он виноватый. Ага… Москальский. Плотник. Помню, жена писала. И проверка была. Уехал он, в Городню…
– Адрес имеется?
Шапка скривился сильнее прежнего.
– Свидетель есть. Его на станции в Городне видели. А так… у нас, чай, свободная страна. Куда человек хочет, туда едет…
Он покосился на меня.
– Я понимаю, что списком оно вроде как страшно смотрится… у нас, вон, по городу слухи один другого жутчей гуляют, да только цена им – грош… людишки-то все шебутные. Кто выпивает да так, что имя свое позабыть способный, кто из ходоков, кто из самогонщиков… охотники опять же. С охотником-то в лесу мало ли чего случится может? Все ж зверья после войны развелось. И людей оно не боится. Верь аль нет, но и медведи захаживают. То-то и оно…
Хорошие отговорки.
И главное, Шапка сам вполне искренне верит, что все именно так и было. И с охотниками, и с контрабандистами, и вовсе со всеми.
– А тут этот… из Городни… нарисовался. Занудный. И с вопросиками своими. То к одному пристанет, то к другому… понятно, что Филька ему понарассказывала. Вот и… вляпался, небось, куда не надо. Может, грозиться стал, может, еще чего. Его и убрали.
– И голову оставили.
– Чтоб другим неповадно было, – отозвался Шапка.
– А следующий? Тоже?
– Так… не знаю. Я к нему поставил своего человечка, чтоб приглядывал.
– И спаивал.
– Помилуйте, господин маг… никто ему водку силой в рот не лил, если вы о том. А так… я человек маленький, мне перед высоким начальством отчитаться надобно. И город сберечь, чтоб и далее в нем было тихо да спокойно. Аль, думаете, наши подзаконники сильно гостям обрадуются? Еще войну начнут, не приведите Боги…
Он поглядел на меня.
– Ты там того… осторожнее, добре? Не лезь на рожон. Я-то ведаю, что ты – девка живучая, но… все одно, не лезь на рожон.
Шапка потер грудь.
– Сердце что-то третий день ноет… на покой мне пора. Давно пора…
И в этом он был прав.
– Нам нужен будет кабинет.
– Забирайте, – махнул рукой Шапка. – Вон, какой глянется, тот и забирайте. Кабинетов здесь свободных хватает.
– И дела пропавших. Заявления там. Отчеты. Какие следственные действия проводились…
По тоскливому взгляду Шапки понимаю – никакие. И не только я понимаю, потому как Бекшеев вздыхает и говорит:
– Все, что есть.
– Ваське скажи, – отмахивается Шапка. – И я скажу. Он, небось, и соберет… только… послушали б вы доброго совета, господин маг. Езжайте домой. Напишите отчета, что медведи шалят… наши подпишутся. И разойдемся с миром. Ни к чему оно, народ будоражить. Совершенно ни к чему.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?