Читать книгу "Эльфийский бык – 3"

Глава 12. Про нелегкую жизнь эльфийских принцесс и реликтовых барсуков

Не всё то мумия, что замотано.

Древнеегипетская пословица

Короны Иван с собой не захватил, как-то прежде он не ощущал в себе необходимости доказывать кому бы то ни было, что он настоящий эльфийский принц, впрочем, им он себя тоже не ощущал.

– Боюсь, корону он оставил дома, – с прежним возвышенно-равнодушным выражением лица произнёс посол, только в глазах мелькнуло что-то такое… насмешливое?

– Тогда… перстень там… родовой. Или татуировка…

Репортёрша попыталась обойти Ивана, даже руку протянула, чтобы майку задрать, словно подозревая, что под нею, мятой, скрывается родовая татуировка.

Татуировки не было, но имелась надпись, намалёванная на диво устойчивыми к внешнему воздействию чернилами. Хозяйственное мыло, которое по заверениям Настасьи отмывало всё, и то оказалось бессильно. Буквы только слегка размазались.

В общем, в майку Иван вцепился.

– Нету татуировки! – крикнул он слегка нервным голосом.

– Надо подать идею, – Бер попытался удержать серьёзное выражение лица. – Чтоб всем эльфийским принцам татуировки делали. Подтверждение, так сказать, оригинальности производства… то есть происхождения. А лучше сразу QR-код, чтоб навёл мобильник и сразу опа. Видно, эльфийский принц перед тобой или так, подделка китайская.

– И на лбу ставить, – поддержал Александр. – Тогда видно будет всем.

Репортёрша чуть нахмурилась, явно подозревая, что над ней издеваются, и уточнила.

– Если он принц, то почему выглядит так… так… непрезентабельно? Мятый весь. И лысый… почему он лысый?

Все взгляды обратились к Ивану. И в них он видел повторение того же вопроса, ответить на который он не мог. Правду – так точно.

Протокол не позволял эльфийским принцам напиваться до потери сознания.

– Это древний эльфийский обычай, – голос Калегорма был полон спокойной уверенности.

– Ни разу не слышала…

– Думаю, вы вряд ли слышали о многих эльфийских обычаях. Этот же касается ситуации, когда благородный юноша желает выказать свою любовь к избраннице и во имя её совершает…

– Подвиг?

– В каком-то смысле. Это называется…

В общем, Иван порадовался, что названия эльфийских обычаев не переводятся на русский дословно, потому как на эльфийском всё звучало очень возвышенно.

Даже у репортерши лицо вытянулось.

А что по смыслу получалось что-то вроде «удела дурака», так ведь правда. На правду, говорят, нельзя обижаться.

– Смысл в том, что поступок его наносит некий ущерб себе, демонстрируя, что ради избранницы готов отказаться от благ мира…

– Как… сложно.

– Именно. Вот вы бы, – Калегорм, казалось, говорил совершенно серьезно, но что-то мешало поверить в эту серьезность окончательно. – Постриглись налысо, чтобы всем показать, как сильно любите своего… молодого человека?

– Эм… – репортерша смутилась. И быстренько повернулась к человеку с лопатой. – Вы ещё не раскопали? Мы тут до ночи провозимся! А мне эфир сдавать!

– Знаешь, Сань, – Бер сунул руки в карманы мятых джинс. – Не сочти за критику… но какая-то эта четвертая власть слишком уж агрессивная.

– Во-во, – согласился Император. – Сам боюсь…

– Есть! – крик прервал зарождавшуюся дискуссию.

– А… – Иван вытянул шею, но рассмотреть что-либо было сложно. Но он тихо спросил у эльфа: – А что, в самом деле существует такой обычай?

– Почему нет… ты не представляешь, сколько странных поступков совершали люди… и эльфы… а основываясь на существующем прецедентном праве почти каждый из них можно считать началом уникального, свойственного лишь определенной группе лиц или сословию, или региону, обычая.

– Итак… сейчас нам откроется истина! – голос репортёрши обрёл уверенность и силу.

Ещё большую уверенность и силу.

– Слабонервных прошу отойти от экрана. Напоминаю, что мы работаем в прямом подключении, а потому вырезать шокирующие кадры невозможно.

– Как врёт, как врёт… – восхитился Александр и, подхватив Марусю под одну руку и Ивана под другую, потянул их за собой. – А говорят, что правительственные каналы говорят неправду! Да им ещё учиться и учиться…

Яма была неглубокой, но широкой. Под ворохом земли, смешанной с прелыми листьями, проступала фигура, в которой было нечто донельзя странное.

– Боже, это его шарф! – взвизгнула Эсмеральда-Галина, хватаясь за сердце, и тут же осела в обморок, прямо в крепкие подполковничьи руки. Руки обморочную потрясли и попытались вернуть в вертикальное положение, но та обмякла и притворилась мёртвою.

– Свидетель опознал шарф… но пока не совсем понятно… хотя я лукавлю. Не может быть ошибки. К сожалению, информация подтверждается. И здесь, сейчас мы все с вами…

– Да куда ты лопатой тычешь! – возмутился кто-то. – Попортишь покойника!

– …узрим…

– Точно, узрим, – выражение лица Сашки было до крайности сложно. – Вот спорю, что как узрим сейчас…

– Не, – Бер встал по другую сторону от Маруси. – Мама говорила, что с властями спорить себе дороже.

– Вот это она правильно…

– …доказательства совершенного злодеяния! Подумайте только! Эльфийская принцесса убила своего!..

– Это барсук… – раздался тихий растерянный голос.

– …барсука… – подхватила репортёрша и, опустив микрофон, повернулась. – Что вы городите? Ладно, потом вырежем… эльфийская принцесса убила своего отца! Какие ещё зловещие тайны скрывает Пресветлый лес? Почему людям закрыт путь в сердце его? И что твориться под сенью мэллорнов… смотрите мою новую рубрику: «Неизвестное в известном»!

– Всенепременно, – пообещал Калегорм престранным тоном. Иван обернулся, но выражение лица посла нисколько не изменилось.

– Мать вашу! Да тут и вправду барсук!

Этот окрик заставил всех повернуться в яме. Пара полицейских, вооружившись метлами, счищали грязь с тела… барсука?

Иван моргнул.

А Маруся вцепилась в руку.

– Это… – она икнула. – Это и вправду… барсук.

Все посмотрели на неё.

– Но и барсука я не убивала!

– А отца? – вкрадчиво поинтересовалась репортёрша.

– И отца не убивала! Это какая-то ошибка! Эта женщина… она что-то придумала!

– Я видела, – Галина-Эсмеральда вышла из обморока, чтобы подойти к краю ямы. С нею и Тополев подошёл, чтобы сказать с немалым удивлением:

– Действительно, барсук… какой-то он… странный.

И все снова посмотрели на барсука.

Пожалуй, действительно странный. Таких огромных барсуков Иван и в Пресветлом лесу не встречал. Этот, если на задние лапы встанет, с человека размером будет.

– Саблезубый, – сказал кто-то из полицейских. – Я на вашем канале смотрел! Передача про вымерших животных, которые на самом деле не вымерли, а ушли в заповедные леса, чтобы там жить, ну, вдали от человечьего глаза.

– И умереть под рукой эльфийской принцессы, – спохватилась репортёрша.

– Да не умер он под моей рукой! – рявкнула Маруся раздражённо.

– Кто ж признается то… – с укоризной произнесла репортёрша.

– Позволите? – Калегорм приблизился к могиле и, присев на корточки, коснулся земли. Прислушался. Кивнул. – Этот барсук умер дня два как. Его загрыз крупный хищник.

– Ещё более крупный? – нервно обернулся полковник Пантелеймонов, и подполковники приблизились к нему, желая сомкнуть ряды.

– Уверены?

– Вот, видите, рваные раны… – Калегорм ткнул куда-то в грязную шерсть. – Или вы хотите сказать, что их нанесла госпожа…

– Эльфийская принцесса загрызла саблезубого барсука, – чуть дрогнувшим, но все ещё профессиональным тоном продолжила репортаж девица.

И Иван восхитился её выдержкеи.

– А шарфик? Откуда у него шарфик? И цветочки… в лапках… посмотрите… – ожившая Галина-Эсмеральда указала дрожащею рукой на полузасохшие незабудки, которые зверь будто бы сжимал. – Это… это он… наставник…

– Ваш наставник был… барсуком? – репортёрша чудом, не иначе, но удерживала лицо.

– Нет, человеком…

– Оборотнем! – предположил кто-то из полицейских. – Я у вас тоже смотрел… ну, про тех, которые не истинные, а проклятые! И про рептилоидов тоже! Может, он рептилоид?

– Он барсук, – очень устало произнёс Калегорм.

– А в душе рептилоид…

– И духовный наставник, – посол явно не удержался. – Оборотни в момент смерти обычно принимают промежуточное обличье, сочетающее в себе черты как человеческой, так и животной ипостаси.

– А рептилоиды? – не удержался полицейский.

– А рептилоиды, они среди нас…

Прозвучало на редкость зловеще, и люди стали оглядываться друг на друга с очевидной опаской, будто подозревая, что тот, кто рядом, на самом деле не человек, но рептилоид.

– Я поняла! – взвизгнула Эсмеральда, которая Галина, – свершилось! Чудо свершилось! Наставник уверял, что тот, кто способен услышать глубинные вибрации земли и возвыситься на них к эфиру, для того в мире сущем не останется невозможного! Вот он и обратился в барсука! После смерти! Она… она его убила!

Рука указала на Марусю.

– Жестоко. Бесчеловечно…

– Загрызла? – уточнил Калегорм.

– Эльфийская принцесса загрызла отца, который после смерти превратился в барсука. Саблезубого, – голос репотрёрши всё-таки дрогнул. – Боюсь… даже для нашего канала это будет… несколько чересчур!

– Это его духовная ипостась! – возопила Эсмеральда.

Все кивнули, соглашаясь, что у каждого человека должна иметься своя духовная ипостась, так почему бы ей не быть в виде барсука? А что наружу полезла, так оно тоже бывает. Правда, на лицах полицейских читалась одна и та же мысль: как оказались они в этой, мягко говоря, странной ситуации и что, собственно говоря, делать дальше?

Вопрос был глобальным.

Можно сказать, историческим.

А потому все и молчали, переводя взгляды с барсука на Тополева, тоже растерянного, с Тополева – на барсука, всё так же тихо лежавшего в могиле. А с барсука – на Галину-Эсмеральду. И та, чувствуя нарастающее напряжение, занервничала.

– Я чувствую! – воскликнула она. – Чувствую, что он здесь! Рядом! Дух его…

– Барсука?! – репортёрша смахнула каплю пота со лба.

– Наставника! Он не ушёл! Он здесь… он с нами! Разве не ощущаете вы дуновения? Впрочем, обычные люди, непросветлившиеся, не способны…

Иван порадовался, что он не настолько просветлился, чтобы ощущать присутствие духа невинноубиенного барсука.

– Но мы были близки… духовно, – поспешил уточнить Галина-Эсмеральда, слегка краснея. – Исключительно духовно. Связь наставника и ученицы всегда крепка, она порой крепче кровных связей.

И наградила Марусю неприязненным взглядом.

– Именно она и позволяет мне слышать… да, да… слышать голос, который шепчет… но мне надо сосредоточиться… чтобы понять… он готов назвать имя убийцы. Да, я тоже готова! Я слушаю тебя! Сейчас я раскрою свои чакры и дух его войдёт в меня!

– Пошло звучит, – Бер склонил голову к плечу. – На месте духа я бы не стал… а то войди-выйди… какая-то совсем порнография получится.

Меж тем Галина-Эсмеральда бочком приблизилась к яме, простёрла над нею руки с растопыренными пальцами и возопила:

– Дух! К тебе взываю! Восстань же…

Барсук шелохнулся и открыл глаза.

– Восстань и укажи нам на своего убийцу! Я повелеваю! Именами…

Она запрокинула голову, неподвижным взглядом вперившись в небеса, где-то там, в вышине, а потому и не заметила, как попятились от могилы с мёртвым барсуком полицейские. Кто-то и к табельному потянулся. Меж тем барсук сел в могиле, поправил лапкой сползший шарфик и, неловко отряхнувшись выбрался.

– Снимай… снимай… – репортёрша побледнела, как полотно, но с места не сошла.

– Удивительный профессионализм, – отметил Сашка. – Надо будет переманить… а что? Какие кадры! Хороший репортёр – это тоже талант и редкий… пусть вон в мирных целях всякую фигню сочиняет.

– Итак, мы с вами видим невозможное! Невероятное! – с немалым энтузиазмом возопила репортёрша, нарушив мрачное очарование момента.

Эсмеральда открыла глаза.

– Как, повинуясь слову великолепной Эсмеральды…

Та икнула.

– …мертвый реликтово-саблезубый барсук-оборотень восстал…

Зверь и вправду оказался почти с человека ростом. С шерсти его сыпались комья сырой земли и листья.

– Иди… – Эсмеральда снова икнула, моргнула и осознала, что нападать барсук не спешит. А потому попыталась воспользоваться ситуацией. – Яви же нам убийцу!

Барсук кивнул, словно понял.

И повернулся к Ивану спиной, чтобы неспешно, вразвалку, направился туда, где стояли полицейские.

Бахнул выстрел.

Другой.

Кто-то завизжал, но большею частью люди быстро и молча ринулись в рассыпную. А вот Тополев остался. Барсук подошел к нему и протянул зажатые в лапке цветы…

И упал.

– Мирон, – сдавленный голос репортёрши нарушил тишину леса. – Если ты не снял, лучше сам в яму закопайся…

– Это… что было? – Маруся вцепилась в руку Ивана.

– Это? – он явно смутился, но ответил шёпотом: – Ты только не пугайся… бабушка… ну она иногда шутит. Просто у некромантов чувство юмора… очень своеобразное.

Бабушка, обмахиваясь пластиковым веером, подмигнула…

Вот тебе и почтенная дама…

Воспитание.

Приличия.

Как ему мышь в гостиную запускать, так нехорошо. А как ей восставшим барсуком пугать народ, выходит, можно? Хотя… глядя на бледного, пытающегося забраться на сосну, Пантелеймонова, Иван с трудом сдержал улыбку.

Пожалуй, оно того стоило…

Глава 13. В которой рассказывается про чиновников, богатырей и сублокальные аномалии

Какие фантазии я хотел бы воплотить в постели? Поспать часов 8 кряду.

О сложной жизни взрослых людей

В здании городской администрации Конюхова было тихо и прохладно. Свежий ветерок, пробиваясь из щелей кондиционера, окутывал помещение, слегка тревожа ровные кудельки волос госпожи Нахимовой, что восседала во главе стола. Зал для совещаний был велик, но и кондиционеры поставили в кои-то веки приличные.

– Итак, – сказала госпожа Нахимова, отрывая взгляд от бумаг и обводя им собравшихся. – Я хочу знать, чья это была идиотская инициатива? Какой, на хрен, послезавтра фестиваль?

– Национальной песни и пляски, – отозвался Пётр Игнатович, второй зам, втягивая голову в плечи. – Поступили… запросы от населения…

– Куда?

– Туда, – первый зам попытался ослабить узел галстука и ткнул пальцем в потолок. – Похоже, просто совпало так… у них вон бюджет неизрасходованный… наверняка, списать надо. Может, ревизия внутренняя или ещё напасть какая, не приведи Боже.

Он и перекрестился от избытка эмоций.

Все задумались.

Мысли о внутренней ревизии и проверках заставляли остро ощутить собственную беззащитность и в целом портили и без того не слишком хорошее настроение.

– Ладно, – произнесла госпожа Нахимова. – Если ревизия… проведём. Что делается?

– Так это… сцены возводим. Там обещали прислать музыку, звукорежиссёра и прочую ерунду. Плакаты печатаем, макеты скинули.

– Скоро они…

Что-то во всём этом происходящем госпоже Нахимовой категорически не нравилось. И недовольство то и дело проскальзывало в и без того резких чертах её лица.

– Так… может, где в другом месте готовили? А там не задалось. С другой стороны, деньги уже поступили.

Это было подозрительнее всего.

Хотя… если там ревизия… небось, всунут этот хренов фестиваль задним числом в список запланированных мероприятий и честно скажут, что так оно вот и было. Запланировано. А потому и финансирование из государственной казны выделено… и к ним-то никаких претензий.

А это местные власти не сумели распорядиться.

Не израсходовали бюджет.

Сны о неосвоенном бюджете порой снились Нахимовой, и тогда просыпалась она в холодном поту, с немеющими пальцами на ногах и мыслями об отставке. Вот, похоже, сны и сбываются.

И холодком по спине тянет.

Или это от кондиционера?

– Кстати, по сценарию и творческие коллективы приглашены. Сегодня и вовсе доставят креативщиков. Вертолётом! – второй помощник тоже палец к потолку поднял. – Настоятельно рекомендовано прислушиваться…

– Прислушаемся, – согласилась Нахимова. – Всенепременно прислушаемся… кто там занимается возведением сцен?

– Вельковские, – первый помощник глянул в бумаги. – А за лоточную торговлю отвечать…

Совещание пошло в обычном режиме, и даже беспокойство, которое испытывала Нахимова, будто бы отступило. И вправду… бывает… всякое бывает…

Даже государственные деньги, которые нуждаются в срочном освоении.

Мысль пошли о Вельковских и о том, что ещё с прошлого подряда те изрядно Нахимовой задолжали, но не побоялись, сволочи такие, сунуться. Никак через Петьку, который вон, в бумажках копошится. Все знают, что он с племянницей Вельковского роман крутит. Но одно дело шуры-муры, а другое – подряды выгодные раздавать да через начальственную голову.

Надо будет намекнуть и ему, и Вельковскому, что так дела не делаются.

С торговцами уже Лёнька сам разберется, этот, даром что неказистый, но хваткий и сообразительный. Да и на Петьку поглядывает ревниво, сам желает из второго помощника в первые выбраться. Он бы и Нахимову потеснил, честолюбивый засранец, но кто ж ему даст.

Люди…

Людишки… только надо будет Тополеву позвонить, сообщить… конечно, недоволен будет, потому как договор был о том, что не стоит внимание излишнее привлекать, а где фестиваль, там, чай, и пресса, и всякое иное… но тут уж понять должен, что Нахимова не виновата.

– А из выставки разнорядку устроим, с окрестных хозяйств. У нас тут пять фермерских числятся, дотации получают, пусть коров и привозят, – продолжал тем временем Пётр, уже совсем расслабившись. – Фермы молочные опять же… Свириденко стенд поставит?

– Поставит, поставит, – заверила Нахимова. И лежавший рядом телефон тренькнул.

Тот особый телефон, который она всегда с собой носила, но он большею частью пребывал в дрёме. А тут вот взял и тренькнул.

И душа мигом ушла в пятки.

– Вы тут… – сообщение Нахимова прочла до того, как оно исчезло, стёршись из электронной памяти. – Дальше решайте… а мне выйти надо.

– Так с местом определиться надо! В городе мало… эти, креативщики, поле хотят! Чтоб за городом и побольше…

– Вот и с полем решайте!

– Тогда надо будет транспорт организовывать…

– И с транспортом! – страх сменялся раздражением и снова страхом. – Что вы в самом деле как дети малые…

Она поднялась, пожалуй, слишком даже поспешно, но господин не терпел промедлений. И уже в коридоре, прикрыв за собой дверь, Нахимова перешла на бег. Бежать в узкой юбке и на каблуках было крайне неудобно, но страх заставлял мириться с неудобствами.

Её уже ждали.

– Господин? – она остановилась в дверях своего особого кабинета, расположившегося в отдельном закутке. Да и кабинетом это назвать сложно.

Так, комнатушка.

Защищённая.

Особо защищённая и лично господином. Но сейчас в ней был не он.

– Госпожа, – промурлыкала Офелия. – Думаю, так будет правильнее… вы проходите, Марьяна Васильевна, присаживайтесь…

Два кресла.

Стол.

И холодильник в углу, где хранились стеклянные бутылки с минеральной водой и маленькие чёрные флаконы, один из которых Офелия и держала. Она перекатывала его в тонких пальчиках, будто играя.

– Доброго дня, госпожа, – Нахимова послушно опустилась в кресло.

И руки на коленях сложила.

– Ваш отец…

– Немного приболел. Вы же знаете, что здоровье – вещь на диво хрупкая… сегодня оно есть, а потом раз и нет…

Пальчики разжались, и сердце Нахимовой оборвалось. Но Офелия поймала флакон, не позволив ему коснуться пола. Да и вряд ли бы он, упав, разбился. Их ведь делали весьма прочными, ибо нельзя было рисковать тем, что находилось внутри из-за такого пустяка, как трещина в стекле.

– Сочувствую…

– Я передам папеньке, – пообещала Офелия, глядя прямо и спокойно. – Но ему хотелось бы знать, что тут происходит.

И вопрос был задан холодным тоном, таким, что Нахимова против воли вытянулась. А ведь прежде ей казалось, что Офелия – просто наглая не слишком умная особа, которая только и умеет, что папенькины деньги проживать.

– Фестиваль… всероссийский… народной песни, – слегка запинаясь, произнесла она. – Пришёл приказ сверху провести. И поскорее… там у них какая-то путаница… деньги выделили и не освоили, а теперь вот надо и в срочном порядке.

– Понимаю. Везде бардак, везде беспорядок… – Офелия кивнула и поставила флакон на столик. – Что ж, как ни странно, оно даже на руку… фестиваль… это ведь гости?

– Не уверена. Обычно ведь заранее рекламу дают, чтоб люди узнали, спланировали и добраться успели. А тут… – Нахимова успокаивалась. В конце концов, какая разница, с кем работать? Она своё дело знает, выполняет и местную администрацию держит на коротком поводке. Так что бояться нечего. Ей совершенно точно нечего бояться. – Артистов пришлют, и те… какие-то силачи или семинаристы. Кто их поедет слушать-то? Или вот звонари. Что тут звонарям делать? Похоже собрали всех, до кого дотянуться сумели, чтоб дыру закрыть и отчётность привести в порядок. Нет, мы-то подвоз организуем. Дадим разнорядку на предприятия и конторы, пригласительные…

– Ничего, – улыбка Офелии стала ещё шире. – Нам и звонари с семинаристами сгодятся…

– Сегодня ещё креативщики приедут, оценивать там… написали, что им поле нужно, рядом с городом. Они там хотят историческую реконструкцию провести ярмарки, чтоб с хороводами и боями…

– Поле? Рядом с городом? – Офелия просто засияла от непонятной радости. – Будет им поле рядом с городом! Есть тут у меня на примете одно найчудеснейшее поле.

А потом добавила:

– И реконструкцию проведём… всенепременнейше. Очень даже историческую.

Полковник Романенко прошёлся вдоль шеренги. И обратно. Наконец, остановившись, он хмуро глянул на бойцов.

– Итак, – в горле чуть запершило, и он откашлялся и повторил. – Итак… Работа предстоит сложная. Условия… Нестандартные. Прикрытие… В общем, необходимо поделиться на три группы. Сами выбирайте, кого и куда… Варианты имеются следующие.

Верный адъютант подал папку, раскрыв которую полковник всё-таки закашлялся. Потом снова обвел шеренги бойцов помрачневшим взглядом.

– Отменяется, – проворчал он. – Подерётесь ещё. Березинский, твои в полном составе идут в богатыри. Будете у нас народный творческий коллектив «Богатыри-затейники».

– А что затевать станем? – донеслось от шеренги.

– А вот, что командование прикажет, то и затеете! – полковник нахмурил брови. И кивнул, когда раздалось:

– Рады стараться…

– Вот-вот… правильное настроение. Степанюк… а твои пойдут за мальчиков-семинаристов.

Степанюк обернулся, пытаясь понять, серьёзно ли оно.

– Эти? – уточнил он, потому как случалось в жизни всякое, но вот чтобы начальство с верными людьми так обходилось.

– Эти, эти… особенно вон тот, – от намётанного глазу полковника Романенко ничто не могло укрыться. – С неуставною стрижкой…

– Пятименко!

– Я!

– Он, – Романенко папочку адьютанту вернул. – Точно он. Ты только погляди, Степанюк, какая у него рожа… одухотворённая!

– Это с похмелья, господин полковник! – гаркнул Пятименко.

– Бывает. Главное, сейчас в казармы возвернёшься, в зеркало глянешь и запомнишь… и вот завтра, Степанюк, чтоб у всех такие рожи были.

Строй загудел и даже оживился, но людским надеждам не суждено было исполниться.

– Только без похмелья!

– Как без похмелья? – удивился даже Степанюк.

– А вот как-нибудь так! Откройте в себе там… не знаю… души прекрасные порывы! И да, не забудьте с Левицкого стрясти, что положено. А то духовность духовностью, но чувствую, огневая поддержка тоже лишнею будет… без огневой поддержки, если так-то, духовность очень нестойкою выходит. Да…

Он развернулся, явно намереваясь уйти, но был остановлен протяжным и преисполненным печали голосом Вязина:

– А мы куда?

– Вы? – Романенко обернулся. – Ах да… вы… вы у нас будете «Весёлыми колокольчиками»

– Колокольщиками, – поправил адъютант, но заработал мрачный взгляд. Полковник же, разомкнув губы, соизволил выразить общее мнение:

– Один хер… что стали? По местам… богатыри-семинаристы…

– Они уехали, – произнесла Маруся поражённо, словно не до конца готовая поверить, что все эти важные люди, которых в конечном итоге даже удалось собрать по лесу – Бер очень надеялся, что всех – взяли и просто уехали.

Кроме репортёрши.

Та вот что-то доснимала на краю конопляного поля, правда, не настолько близко, чтобы конопля её ухватила. Жаль… появилась даже мыслишка слегка поспособствовать более близкому знакомству, но Бер её отбросил.

Коноплю жалко.

Кто знает, чего эта самая репортерша там, у себя, ела-то. Может, она вообще теперь ядовитая.

Оператор прыгал то тут, то там.

И даже Яшку, который не выдержал, из конопли высунулся, чтоб поглядеть на странных людей, гонять не стал, но угостил горбушкой хлеба.

Неплохой, наверное, человек.

А что всякую хрень снимает, так работа же ж…

– Слушай, – спохватился Бер и отвлёк Его императорское Величества от мыслей, то ли тягостный, то ли ещё каких. – Это ж по телику покажут…

– Ну… может быть.

– Она и тебя снимала.

– Ага.

– И не боишься?

– Чего?

– Что тебя по телику покажут. Это ж Р-ТВ полстраны смотрит.

– Больше, – уверенно ответил Александр. – Ты бы видел, какие у них рейтинги…

И вздохнул, явно о них и печалясь.

– Так и тебя тогда полстраны увидит. В нынешнем обличье и… узнает кто-то всенепременно. Странно, что эти не узнали.

– Не, это как раз нормально, – Александр, приложив руку к глазам, щурился и смотрел вдаль, вслед уехавшим машинам. – И если покажут, тоже никто не узнает… ну, кроме маменьки. А она привычная уже.

– Почему?

– Так… ты открой официальный портрет.

– Связи нет, – буркнул Бер.

– А… тогда я, – Александр зашёл на сайт дворца и раскрыл страницу имени себя. – Во… полгода тому снимали. Похож?

Портрет был солиден.

И император тоже.

Он стоял в пол-оборота и смотрел на подданных будто бы свысока. И читалась во взгляде мудрая мудрость и некоторое даже снисхождение к неразумным детям, коими ему случилось править. Сиял золотом парадный мундир. Сиял каменьями эфес шпаги.

В общем, всё сияло и так, что через экран слепило.

Но главное…

– Ты не похож! – Бер с ясностью осознал это. Потом посмотрел ещё раз.

На портрет.

На Императора.

И снова на портрет.

Черты лица Александра… да обыкновенные, какие-то среднестатистические и отвратно незапоминающиеся, тогда как у того, на портрете, они были словно бы жёстче.

И ярче.

– Когда… в общем, когда отца не стало, я был молод. Ещё моложе, чем сейчас. И это вызывало некоторые… сомнения. И пиарщики предложили немного портреты усовершенствовать… в общем, чтоб народ не переживал, что править будет слишком молодой император. Солидности там добавить. Как они сказали, визуально наделить весом и харизмой.