Текст книги "Дни изгнания"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dni-izgnaniya-3834.jpg)
Автор книги: Катарина Керр
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Катарина Керр
Дни Изгнания
Пролог
Граница Элдиса
1096
«Бережливый, как гном» – все знают эту поговорку, а Горный Народец гордится ею. Они не выбрасывают ничего, даже старую тряпку или засохшую горбушку, но особенно тщательно охраняют драгоценные камни и металлы, и никогда никому не рассказывают о том, как они это делают. Отто, родом из дана Маннаннан, кующий серебряные кинжалы, ничем не отличался от своих собратьев-мастеровых, разве что был еще осторожнее, чем большинство других. Его обычным покупателем был горячий юнец, который сумел так обесчестить себя, что был вынужден пойти в наемники, и нельзя не согласиться, что бродяга с мечом в руках, который сражается не за честь, а только за звонкую монету, не тот человек, которому можно доверить серебро гномов или секреты магии.
Прожив много лет среди людей в королевстве Дэверри, Отто научил некоторых кузнецов создавать редкостный сплав для кинжалов – очень сложный и своеобразный процесс, требующий специальных заклинаний и особенных мановений рук, причем делать их можно было только одним определенным способом. Отто никогда не отвечал на вопросы. Если ученики хотят, чтобы все получилось правильно, говорил он всегда, они должны просто слушаться его приказаний, а не хотят – могут убираться из кузницы прямо сейчас; другим будет меньше забот. Подмастерья немедленно замолкали ни один не ушел. У них хватало ума понять, что их учат волшебству, а знать, что именно означают заклинания, совсем необязательно. Открыв собственные заведения, они в точности повторяли ритуал, которому научил их Отто, поэтому в каждом кинжале, сделанном в Дэверри из серебра гномов, было два магических заклинания.
Одно заклинание Отто готов был открыть, особенно тому, кто ему нравился и заслуживал доверия, но второе он не доверил бы и собственному брату. Первое заклинание вызывало в металле отвращение к вибрациям, которые производит племя эльфов, поэтому, стоило эльфу оказаться рядом, кинжал начинал ярко светиться. А вот второе, тайное, вызывало тягу к истинному владельцу кинжала, поэтому, будучи потерянным или украденным, он рано или поздно с помощью магических потоков мироздания возвращался домой. Но под истинным владельцем Отто понимал себя, поэтому любой потерянный кинжал в конце концов возвращался к нему, неважно, кто его сделал и сколько временный владелец заплатил за покупку. В оправдание себе Отто предпочитал думать, что кинжалы, в сущности, не покупали, а только брали напрокат, но об этом пустячке он покупателям не говорил.
Только однажды сделал Отто исключение, и то случайно. В 1044 году он создал кинжал для Каллина из Кермора – одного из человеческих существ, кем он искренне восхищался. Со временем кинжал перешел в руки Родри Майлвада, молодого лорда, который присоединился к «серебряным кинжалам», подвергнувшись политическим гонениям и изгнанию. Стоило Родри взяться за кинжал, стало ясно, что он не чистокровный аристократ – лезвие ярко засветилось, показан, что в Родри как минимум половина эльфийской крови. Нехотя, делая одолжение дочери Каллина из Кермора, Отто снял это заклинание. Но он не подумал, что этим ослабил и второе волшебство, ведь его магия была просто механическим запоминанием, а не настоящим пониманием. Теперь кинжал считал, что его истинный владелец Родри, а не гном.
Жизнь «серебряного кинжала» не бывает легкой, а жизнь Родри на всем ее протяжении оказалась тяжелее других. Помимо прочего, в 1064 году он умудрился потерять свой кинжал, далеко на архипелаге Бардек, за Южным морем. И в тот самый миг, когда Родри убивал человека, укравшего у него кинжал, сам кинжал объявился на рынке маленького горного городка под названием Ганьяло, где и оставался несколько лет, потому что продать его было невозможно. Купец не переставал удивляться – такая красивая и необычная вещь, и цена разумная, и все же никто не хотел его покупать. Наконец его заметил бродячий лудильщик, который знал богача, собиравшего любые необычные ножи. Поскольку богач жил в портовом городе, кинжал согласился присоединиться к его коллекции. Прошло еще несколько лет, коллекционер умер и его сыновья поделили между собой ножи. Младший, бывший капитаном корабля, по непонятной для себя причине очень хотел заполучить кинжал и отдал за него своему брату целый набор ножей с жемчужными рукоятками для разделки рыбы. Когда капитан в следующий раз вышел в море, с ним отправился и кинжал.
Но не в Дэверри. Капитан ходил на своем корабле из Бардека на острова Ористинны и обратно. Поездки оказались прибыльными, и капитан не собирался пускаться в опасные плавания к далеким варварским королевствам. Через несколько лет этих бессмысленных поездок с востока на запад кинжал сменил владельца. Во время азартной игры капитану непостижимым образом не везло, и ему пришлось отдать кинжал приятелю, чтобы покрыть проигрыш. Приятель взял кинжал с собой, когда отправился в один из северных портов, и там, подчинившись внезапному порыву, продал его ювелиру, который купил кинжал, поддавшись тому же порыву. Еще через некоторое время проходивший мимо молодой торговец задержался на минуту, чтобы посмотреть на товар ювелира. Этот купец, Лондало, постоянно торговал с Дэверри, и ему требовались небольшие подарки, чтобы «подмазывать» таможенников и мелких лордов. Кинжал походил на варварский, и торговец купил его, чтобы подарить кому-нибудь в следующей поездке.
Конечно, несчастный Лондало не подозревал, что дарить в Дэверри серебряный кинжал означает нанести ужасное оскорбление. Это стало ясно только в Абернаусе, городе в Элдисе, где неправильно понятый подарок стоил ему разрешения на торговлю. Когда он проклинал лихую судьбу в таверне, рядом оказался добрый незнакомец, объяснивший его ошибку, и Лондало чуть не швырнул злосчастный нож в ближайшую навозную кучу, на что, собственно, и рассчитывал кинжал. Однако Лондало умел извлекать уроки из собственных ошибок, поэтому он решил оставить кинжал у себя как напоминание, что не следует считать обычаи других народов похожими на свои. Если бы серебро обладало чувствами, кинжал, вероятно, был бы вне себя от ярости. Еще несколько лет мотался он между Бардеком и побережьем Дэверри; Лондало постарел, разбогател, стал уважаемым членом купеческой гильдии, и в конце концов весной 1096 года он и кинжал оказались в Аберуине, где теперь правил ставший гвербретом Родри Майлвад. Магические потоки вокруг кинжала стали настолько сильными, что Лондало почувствовал их, как тревожные толчки.
Тем утром, когда он должен был идти с визитом к гвербрету, Лондало стоял в своей комнате лучшего постоялого двора в Аберуине и раздраженно наносил на кожу раскраску своего клана.
Обычно этим занимался специально обученный слуга – рисовал голубые полоски и красные ромбы, означающие, что Лондало входил в Дом Ондоно, но бережливые люди были достаточно мудрыми, чтобы не брать своих слуг в Дэверри. Слуги, окруженные варварами с необычными взглядами на право собственности, старались воспользоваться шансом получить свободу и попросту исчезали. Когда такое происходило, власти варварского королевства в лучшем случае не желали сотрудничать, а в худшем – занимали враждебную позицию. Лондало под разными углами крутил карманное зеркальце, стараясь рассмотреть рисунки на своей бледно-коричневой коже, и наконец решил, что сойдет и так. В конце-то концов, что понимают эти варвары, даже такие важные, как лорд, которого он собирался посетить, в тонкостях искусства? Но тревога не проходила. Что-то было не так, Лондало чувствовал это.
В дверь постучали, и с почтительным кивком вошел Гармон его молодой помощник.
– Вы готовы, сэр?
– Да. О, я вижу, вы взяли с собой предложения о торговом соглашении? Очень хорошо.
Коротко улыбнувшись, Гармон похлопал по тяжелому кожаному футляру с документами.
Они шли по улицам Аберуина, и Лондало обратил внимание, что его молодой помощник с отвращением смотрит по сторонам; когда они проходили мимо особенно зрелой навозной кучи, он подносил к носу надушенный платок. Вне сомнения, размышлял Лондало, посещение Дэверри – тяжелое испытание для культурного человека.
Казалось, что город строили не по плану, а просто разбросали дома вокруг гавани. Все здания были круглыми и неопрятно покрытыми торчащей соломой вместо того, чтобы быть квадратными, с красиво крытыми дранкой крышами; улицы извивались вокруг них на манер спирали и переплетались между собой – варвары называли это декоративным стилем. Везде была неразбериха: собаки лаяли, дети бегали, верховые мчались куда-то сломя голову, телеги громыхали; шатаясь, бродили пьяницы.
– Мой господин, – не выдержал, наконец, Гармон, – неужели это самый главный город в Элдисе?
– Боюсь, что так. Запомните, мой юный друг, человек, к которому мы идем, покажется вам грубым варваром, но у него достаточно власти, чтобы казнить нас, если мы нанесем ему оскорбление. Законы здесь очень отличаются от наших. Каждый правитель – и судья, и адвокат в одном лице, пока он находится на своей земле. А гвербрет, как этот лорд в Аберуине, правитель куда более могущественный, чем любой из наших архонов.
Дворцовый комплекс гвербрета, или дан, как называли его варвары, располагался примерно в центре города. Варвары в один голос расхваливали его, рассказывая, как он прекрасен со своей многобашенной крепостью, расположенной за высокими каменными стенами, но бардекианцы нашли работу каменщиков топорной, а весь эффект был безнадежно испорчен скоплением хижин и сараев, свинарников и конюшен. Прокладывая путь между суетившимися слугами, Лондало неожиданно вспомнил, что на кожаном поясе у него висит серебряный кинжал.
– Клянусь Звездными Богинями! Я, должно быть, старею! Я даже не помню, как взял его со стола.
– Не думаю, что это имеет значение, сэр. Все вокруг буквально ощетинились ножами.
Хотя Лондало никогда раньше не встречал этого правителя, он слышал, что Родри Майлвад, гвербрет Аберуина, был человеком честным, справедливым и более культурным, чем многие ему подобные. Он с удовольствием отметил, что дворы были достаточно чистыми, слуги одеты прилично и вокруг не видно трупов повешенных разбойников.
Старый управляющий стоял у дверей самой высокой башни, собственно броха, готовый приветствовать их. Лондало быстрым шепотом напомнил Гармону, что все приближенные гвербрета – люди знатного происхождения.
– Поэтому следите за собой. Никаких приказаний, и не забывайте говорить им спасибо.
Управляющий проводил их в просторную круглую комнату с полом, покрытым плетеными тростниковыми циновками, и уставленную длинными деревянными столами, за которыми пили эль и откусывали куски от огромных ломтей хлеба не меньше сотни людей, вооруженных и ножами, и мечами. Между ними бродили служанки, больше сплетничая и обмениваясь с пирующими остротами, чем работая. Возле резного очага стоял отдельно от других стол черного дерева, отполированный до блеска – почетное место гвербрета. Лондало почувствовал себя очень довольным, когда управляющий усадил их за этот стол и приказал мальчику принести им эль в настоящих стеклянных стаканах. Лондало также остался доволен тем, что гобелен, который он заранее отправил сюда в подарок, висел на стене у громадного камина. Он рассеянно прикоснулся к рукоятке серебряного кинжала и понял, что странная тревога покинула его. Гармон же очень нервничал, не отводя взгляда от сборища вооруженных людей.
– Ну же, успокойтесь, – прошептал Лондало. – Здешние правители умеют держать своих людей в руках. Кроме того, здесь уважают гостей. Никто не собирается убивать вас прямо на месте.
Гармон натянуто улыбнулся, сделал глоток эля и едва не подавился горьким, вонючим напитком. Но все же он был истинным купцом, поэтому сумел скрыть отвращение под притворным кашлем и заставил себя сделать еще один глоток. Через несколько минут в зал быстро вошли два молодых человека. Поскольку мешковатые штаны были сшиты из яркой клетчатой ткани, которую в Дэверри носила только знать, а вся вооруженная компания встала, чтобы поклониться им, Лондало сделал вывод, что это сыновья гвербрета. Юноши очень походили друг на друга, у обоих были волнистые волосы цвета воронова крыла и васильковые глаза. По меркам варваров, юноши считались очень привлекательными, предположил Лондало, но его волновала совсем не их внешность.
– Клянусь самим Отцом Великой Волны! Мне сказали, что сейчас здесь только один сын! Мы должны что-то сделать, чтобы раздобыть подарок для второго, и наплевать на цену!
Управляющийся засуетился, жестами предлагал им встать, чтобы в надлежащий момент они могли опуститься на колени.
Необходимость становиться на колени перед так называемым высокорожденным раздражала Лондало, который привык избирать своих правителей голосованием или проваливать их, если они его не устраивали. Один из молодых людей тем временем пошел дальше, и управляющий прочистил горло.
– Родри Майлвад, гвербрет Аберуина, и его сын.
В полном замешательстве Лондало едва не забыл преклонить колени. Как же так, ведь этому лорду не более двадцати пяти лет! Мысленно он проклинал купеческую гильдию, снабдившую его для такого важного задания столь неверной информацией.
– Для нас большая честь посетить вас, великий лорд, но вы должны простить нас за вторжение во время траура.
– Траура? – гвербрет озадаченно нахмурился.
– Да, ведь когда мы отправились в плавание, ваша светлость, ваш батюшка, старший лорд Родри из Аберуина, был еще жив.
Гверберт разразился смехом, одновременно приказав жестом, чтобы они поднялись с колен и вновь сели за стол.
– Я полагаю, ты никогда не видел меня раньше, добрый купец. Я правлю здесь вот уже тридцать лет, а отроду мне пятьдесят четыре. Я не насмехаюсь над тобой. – Он рассеянно поглядел в сторону, и внезапно глаза его потемнели от печали. – О, нет, никаких насмешек.
Забыв об этикете, Лондало уставился на него. Нет и следа седины в волосах гвербрета, нет морщин на его лице – как ему может быть пятьдесят четыре года? Тут гвербрет вновь повернулся к нему с солнечной улыбкой.
– Впрочем, это неважно. Что привело тебя ко мне, добрый сэр?
Лондало прокашлялся, готовясь к разговору о самой важной сделке – обмене зерна Элдиса на предметы роскоши из Бардека. Но не успел он сказать и слова, как Родри наклонился вперед, рассматривая что-то.
– Клянусь богами, это же серебряный кинжал! Эфес с набалдашниками!
– Это он и есть, ваша светлость. – Мысленно Лондало еще раз обругал себя за то, что притащил сюда эту проклятую вещь. – Видите ли, я купил его много лет назад на островах и храню, потому что… в общем, это долгая история.
– На островах? Позвольте взглянуть на него поближе, добрый купец, если это нетрудно.
– Разумеется, ваша светлость.
Родри взял кинжал, долго рассматривал сокола, выгравированного на лезвии, и наконец расхохотался.
– Вы знаете, что он принадлежал мне? Очень, очень давно. У меня его украли, когда я был на островах.
– Что вы? В самом деле? В таком случае, ваша светлость, вы просто обязаны получить его назад! Я настаиваю, нет, в самом деле.
Позже вечером, когда договор был подписан и купец уехал, в большой зале Аберуина наступила тишина – воины отправились объезжать лошадей. Обычно Родри уезжал с ними, но сегодня он задержался за почетным столом, думая о странных изгибах судьбы; о совпадениях, как ему казалось, вернувших к нему серебряный кинжал.
Несколько служанок вытирали столы; несколько грумов сидели у порога, играя в кости, несколько собак, похрапывая, лежали на соломе. Чуть позже к Родри присоединился старший сын. Трудно было поверить, что парень вырос, что у него двое своих сыновей, что он владеет даном Гвербин. Родри помнил, как счастлив он был, когда у него родился наследник, как сильно он любил паренька и как сильно Каллин любил его. Было больно думать, что его первенец начинает ненавидеть отца, потому что тот не хочет стареть и умирать. Нет, Каллин не сказал об этом ни слова, но между ними нарастала холодность, и все чаще Родри замечал, что сын смотрит на атрибуты гвербрета – знамя с драконом и церемониальный меч правосудия – с удивительной жадностью. Родри не выдержал и нарушил молчание.
– У тебя в поместье все спокойно?
– Да, отец. Поэтому я и решил навестить тебя.
Родри улыбнулся и подумал, не приехал ли сын в надежде обнаружить отца заболевшим. Каллин был честолюбив, таким его вырастил Родри. С того времени, как сын начал говорить, Родри готовил его к тому, что он будет править самым обширным гвербретрином во всем Аберуине, учил его правильно использовать богатства, которые приносила им все расширяющаяся торговля с Бардеком. Сам он унаследовал ран почти случайно и хорошо помнил чувство паники, когда утопал в мелочах на первом году правления, поэтому не мог позволить своему сыну остаться без этих знаний.
– Странно, что кинжал вернулся домой, отец.
– Это верно. – Родри взял кинжал со стола и протянул его сыну. – Видишь сокола на лезвии? Это символ человека, в чью честь тебя назвали.
– А, да – он рассказывал мне свою историю. Я имею в виду, как он когда-то был «серебряным кинжалом». Боги, я до сих пор скучаю по Каллину из Кермора, а ведь он умер так давно!
– Мне тоже его не хватает. Знаешь, я, наверное, снова буду носить его кинжал, в память о нем.
– Что ты, отец, ты не можешь так сделать! Это позорно!
– В самом деле? И кто осмелится посмеяться надо мной?
Повисла неприятная тишина. Каллин смотрел в сторону, будто любое упоминание о социальном положении могло отравить самое невинное удовольствие. Со вздохом положил он кинжал на место и взял в руки свою высокую пивную кружку.
– Мы могли бы сыграть в карноик, – сказал Родри.
– Давай. – Каллин улыбнулся отцу, и в его темно-синих глазах засветилась прежняя любовь. – Сегодня слишком сыро, чтобы ехать на охоту.
Они играли уже в третий раз, когда вошла леди Эйса, жена Родри. Она села молча, почти робко, слегка улыбаясь сыну. К сорока семи годам она стала весьма дородной, в ее каштановых волосах пробивалась седина, а вокруг рта появились морщины. Хотя поженились они по политическим мотивам, и первые годы брака были несчастливыми, со временем Родри и Эйса приспособились друг к другу. Он был по-своему привязан к ней и благодарен за то, что она подарила ему четверых крепких наследников для Аберуина.
– Если моя госпожа пожелает, – сказал Родри, – мы прекратим игру.
– Не нужно, господин мой. Я посмотрю.
Все же по молчаливому согласию они закончили игру и убрали ее. Эйса так редко просила у них о чем-нибудь, что они были готовы пойти ради нее на любые мелкие уступки. День проходил в коротких разговорах о делах вассалов в поместье, а Родри пил все больше и больше и говорил все меньше и меньше. Жара, долгие паузы, предсказуемость кратких высказываний жены давили на него все сильнее, и наконец он встал и вышел. Никто не осмелился задать ему вопрос или последовать за ним.
Его комната находилась на третьем этаже броха, богато обставленная, с коврами из Бардека на полу и стеклами в окнах, мягкими креслами у очага и пятью очень красивыми мечами на стене. Родри распахнул окно и облокотился на подоконник, разглядывая внутренний двор и сад, где в мраморном фонтане резвился дракон Аберуина. Через лужайку неторопливо шел слуга; больше ничего не двигалось. На мгновение Родри показалось, что он не может дышать. С проклятием, больше похожим на рыдание, встряхнул он головой и отвернулся.
Более тридцати лет удерживал он власть, и по большей части ему это нравилось: он любил атрибуты и блеск своего высокого положения, могущество, которым он обладал в Суде Справедливости и на поле битвы, незаметную со стороны, но огромную власть, которую он увеличивал, интригуя при дворе Верховного Короля. Обернувшись назад, он мог точно припомнить, когда эта любовь превратилась в озлобление. Он находился в королевском дворце в дане Дэверри, и, когда зашел в огромный зал, управляющий, разумеется, объявил о его появлении. Услышав слова «Родри, гвербрет Аберуина», все аристократы обернулись, чтобы посмотреть на него: одни потому, что завидовали фавориту короля, другие – пытаясь просчитать, что его присутствие может изменить в их жизнях, третьи просто потому, что им интересно было посмотреть на такого могущественного человека. В ответ он не ощутил ничего, кроме раздражения: они таращились на него, как на двухголового теленка на ярмарке. И с того дня два года назад Родри начал задумываться, когда же он, наконец, умрет, чтобы избавиться от всего, что когда-то любил, когда он сможет, наконец, стать по-настоящему свободным.
Он аюшеi’ стг окна, сел на полукругльтй пали сандровый стул с замысловатой резьбой, изображающей драконов Аберуина, и вытащил вновь обретенный серебряный кинжал. Лезвие казалось серебряным, однако было прочнее, чем лучшая сталь, и ни капли не потускнело. Родри щелкнул по нему, и раздался мелодичный звук.
– Серебро гномов, – пробормотал он. – Клянусь Владыкой Ада, я, должно быть, рехнулся, но меня так и тянет назад на большую дорогу!
У него была еще одна вещица из серебра гномов – кольцо, которое он постоянно носил на среднем пальце правой руки, простое кольцо, сделанное руками эльфов, украшенное гравировкой из роз снаружи и письменами эльфов изнутри. Он поднял руку, чтобы посмотреть на кольцо, и в тот же миг в дверь заглянул один из пажей.
– Ваша светлость? Я вам не помешал?
– Не очень.
– Видите ли, ваша светлость, у дверей стоит нищая старуха-травница и настаивает на том, что ей необходимо поговорить с вами. Один из стражников хотел прогнать ее прочь, но она так посмотрела на нас… Ваша светлость, я испугался и решил, что лучше спросить вас.
Сердце Родри сильно стукнуло.
– Она сказала, как ее зовут?
– Да, ваша светлость, ее зовут Джилл.
– Я приму ее здесь.
Паренек удивленно уставился на Родри, потом поклонился и поспешил уйти. В ожидании женщины, которую он когда-то любил больше жизни, Родри нетерпеливо ходил взад и вперед по комнате. Он не видел Джилл тридцать лет, ни разу с той ночи, как она покинула его – просто ушла из его жизни, ни разу не оглянувшись, чтобы последовать за судьбой еще более странной, чем его собственная. Поначалу он непрестанно думал о ней, спрашивал себя, не тоскует ли она без него, пытался понять, принесло ли ей счастье, которого она так искала, изучение странного искусства колдовства. Но прошли годы, рана его затянулась, память успокоилась, и только изредка вспоминал он о ней, гадая, как сложилась ее жизнь. Однажды она появилась в Аберуине, чтобы ухаживать за его умирающим отцом, но сам он в это время находился при дворе дана Дэверри.
Время от времени до него доходили слухи о том, как она живет, но никаких подробностей он не знал. А теперь она явилась сюда. Родри страшился вновь увидеть ее, потому что она была всего на несколько лет младше, чем он сам, и одна мысль о том, что красота ее погублена возрастом, приводила его в трепет. Он услышал, как она решительным голосом благодарит пажа, и сердце его вновь оборвалось. Дверь отворилась.
– Травница, ваша светлость.
В комнату быстрым шагом вошла женщина, одетая в мужское платье: грязные коричневые штаны и заплатанную льняную рубашку, всю в зеленых пятнах от лечебных трав. Ее коротко стриженные, как у мальчика, волосы серебрились сединой и морщинки вокруг синих глаз стали глубже, но она не выглядела ни юной, ни старой и была так полна жизни и энергии, что казалась очень привлекательной. Она больше не была красавицей, но, вглядевшись в лицо той, которая когда-то была его очаровательной юной подружкой, Родри решил, что этот облик идет ей больше, чем красота, которую он до сих пор помнил. Ее внезапная улыбка тронула его до глубины души.
– Ты не скажешь мне ни словечка? – рассмеявшись, спросила она.
– Прими мои извинения. Твое появление потрясло меня.
– Несомненно. Но, боюсь, тебя ожидает более глубокое потрясение.
Не дожидаясь приглашения, Джилл уселась у очага. Он сел напротив, и несколько минут они молча смотрели друг на друга.
Потом он вспомнил, что серебряный кинжал вернулся домой как раз тогда, когда она въезжала в Лберуин, и вздрогнул, ощутив холодное прикосновение рока, от которого волосы у него на затылке встали дыбом.
– Что за потрясение?
– Ну, для начала – Невин умер.
Родри застонал – это было ударом для него. Он очень хорошо знал Невина, ее учителя и наставника в магических искусствах.
В сущности, именно ему он был обязан жизнью и своим раном.
– Что ж, пусть боги даруют ему покой в Иных Мирах. Почему-то я думал, что двеомер даст ему возможность жить вечно.
– Он и сам уже удивлялся. – Джилл так широко ухмыльнулась, что это показалось ему непристойным. – Когда настал его час, он рад был уйти.
– Как это произошло? Он болел или это был несчастный случай?
– Что? О, ничего подобного. Время настало, и он ушел. Он попрощался со всеми нами, лег на кровать и умер. Вот и все. – Улыбка ее увяла. – Мне его не хватает. Каждый час каждого дня.
– Мое сердце болит за тебя, поверь.
Как будто для того, чтобы разделить его сочувствие, появился дикий народец – фея, сильф и гном. Они материализовались, как бесшумные капли дождя, упавшие наземь, и встали рядом. Тощее серое существо взобралось на колени к Джилл и погладило ее по щеке, и она вновь улыбнулась, стряхнув с себя скорбь. Увидев дикий народец, Родри вспомнил о своих проблемах. Чем бы ни могла стать для него Джилл, теперь она была мастером двеомера и обладала странным могуществом и еще более странными знаниями.
– Я хочу тебя спросить, – сказал он. – Как долго могут прожить такие эльфы-полукровки, как я?
– Очень, очень долго, хотя и не столько, сколько настоящие эльфы. Я бы сказала, что у тебя впереди не меньше ста лет, друг мой. Когда меня похоронят, ты все еще будешь выглядеть двадцатилетним юнцом.
– Клянусь всеми льдами во всех кругах ада! Этого не может быть! Так сколько же пройдет времени, прежде чем все в Аберуине поймут, что я не настоящий Майлвад?
– Не так уж и много. Простолюдины уже шепчутся об этом, говорят про двеомер и все такое. Довольно скоро заговорит и знать, и тогда они придут к тебе с вопросом, сколько же эльфийской крови в клане Майлвадов, и правду ли говорят старые сплетни о том, что эльфы бессмертны? Если кто-нибудь узнает, кем на самом деле был твой отец, это будет тяжелым ударом для чести твоего клана.
– Здесь поставлено на карту куда больше, чем честь Майлвадов. Неужели ты не видишь, Джилл? Мои сыновья лишатся наследства, в ране начнется гражданская война, и…
– Конечно, вижу! – Она подняла руку, призывая его помолчать. – Это вторая причина, по которой я пришла сюда.
Он вновь ощутил холод, пробежавший по спине. Он не видел ее тридцать лет, но они по-прежнему думают одинаково.
– Мне было знамение, – продолжала она. – Сразу после того, как мы похоронили Невина – я и люди в той деревне, где он жил – я пошла к небольшому озеру рядом с нашим домом. Был час заката, и по небу плыли облака. Ты и сам знаешь, как легко увидеть картины в закатных облаках. И вот я увидела облако, похожее на сокола, а в когтях он держал маленького дракончика. Ого, подумалось мне, это же Родри и я! И в тот миг, как мне подумалось это, я ощутила холод двеомера и поняла, что это – истина. И вот я здесь.
– Так просто? Ты подумала обо мне – и вот ты здесь?
– Конечно, мне пришлось добираться в Аберуин верхом, как и любому другому.
– Я совсем не об этом. Почему знамение в облаках заставило тебя явиться сюда?
– Ах, вот ты о чем! Ну, это тебя не касается.
Он попытался выяснить, но его остановило выражение ее лица: улыбка исчезла, и взгляд стал холодным, будто кто-то захлопнул книгу. Родри вспомнил, что у Невина тоже появлялся этот пустой взгляд, когда кто-нибудь совал свой нос в дела, о которых не должен был знать. Гвербрет он или нет, это напрасная трата времени – она ему не ответит.
– Не думаю, что ты можешь применить ко мне двеомер, чтобы заставить меня постареть.
–А ты все еще находчив и любишь пошутить. Нет, не могу, а и могла бы, не стала. Но вообще-то выход очень простой. Ты должен передать ран старшему сыну и покинуть Элдис.
– Что? Непросто сделать это человеку моего положения!
– Если ты откажешься от рана, твой сын сумеет его удержать. Если ты сам будешь удерживать его – твой сын его потеряет.
– Речь не только о треклятом ране! Ты хочешь, чтобы я бросил семью. Джилл, ради всех богов – у меня есть внуки!
– Ты хочешь увидеть, как их убьют, чтобы стереть всякие напоминания о потомках бастарда?
Он со стоном спрятал лицо в ладонях. Джилл безжалостно продолжала.
– Как только поползут первые шепотки, что ты, возможно, не чистокровный Майлвад, тебе придется улаживать это с помощью меча, а поединки чести и прежде приводили к войнам, особенно, когда на карту поставлен такой богатый приз, как Аберуин. Если ты проиграешь гражданскую войну, твои враги начнут охоту за любым ребенком, который может оказаться твоим совсем дальним наследником, даже за парнем Росы.
– О, придержи язык! Я знаю это так же хорошо, как и ты.
– Так в чем же дело?
Родри поднял голову и увидел, что она изучает его с холодным удивлением. В эту минуту он ненавидел ее.
– Легко и просто предлагать мне покинуть Элдис, но ведь я не изгнанник и больше не беспомощный младший сын. Если я пошлю королю прошение с отказом от должности, слухи начнут расти, как куча конского навоза в зимней конюшне. Кроме того, вдруг наши вассалы потребуют без утайки объяснить им мои мотивы? Я могу попробовать солгать, но очень сомневаюсь, что сумею сделать это убедительно. Король знает меня чертовски хорошо.
Обдумывая это, она нахмурилась.
– Пожалуй, ты прав. Придется над этим хорошенько подумать. – Она резко встала. – Если кто-нибудь спросит, зачем я приходила, скажешь, хотела сообщить тебе о смерти Невина, потому что в какой-то степени это правда. Увидимся, и очень скоро.
Она вышла и захлопнула дверь раньше, чем Родри успел встать со стула. Он попробовал убедить себя, что это был просто странный, пьяный сон, но эльфийское кольцо сверкало на пальце, напоминая о том, что это правда, и ему придется покинуть клан именно потому, что он так любит его. Кроме того, двеомер несколько раз спасал ему в прошлом жизнь, и теперь он с неожиданной холодной уверенностью понял, что пришло время оплатить свои долги.
Рожденный и воспитанный для того, чтобы править, наученный навязывать другим свою волю, соблюдая при этом все тонкости этикета, Каллин Майлвад не привык чувствовать себя виноватым и поэтому ненавидел непрестанные угрызения совести. Каждый раз, взглянув на отца, он ощущал, как совесть терзает его. Иногда ему хотелось, чтобы Родри… не умер, нет, ни в коем случае, но, может быть, чтобы стало заметно – когда-нибудь он все же умрет. Его затруднительное положение было в своем роде уникальным. Когда-то Родри отказался отправить Каллина на воспитание в другую семью, как того требовал обычай, и предпринял неслыханный доселе шаг – стал воспитывать своего сына сам, поэтому Каллин стал одним из тех редких знатных лордов в Дэверри, которые искренне любили своих отцов. Каждый раз, поймав себя на мысли о том, сумеет ли он когда-нибудь унаследовать Аберуин и чувствуя при этом угрызения совести, он понимал, каким мудрым был обычай отправлять сыновей на воспитание, сложившийся в этом мире, где могущество сына зависело от смерти отца.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?