Текст книги "Дни изгнания"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dni-izgnaniya-3834.jpg)
Автор книги: Катарина Керр
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Каллин также был абсолютно уверен, что отец подозревал в нем эти желания. Прошло всего несколько дней его пребывания у отца, а Родри становился все более замкнутым, проводил долгие часы, катаясь верхом, или сидел, запершись, в своей комнате. Каллин уже подумывал о возвращении домой, но он обещал провести у отца десять дней и боялся, что, уехав раньше, навлечет на себя подозрения.
Утром пятого дня он спустился к завтраку и обнаружил, что Родри уже покинул дан. Каллин пошел в конюшни, чтобы справиться об отце у грума, но гвербрет никому не сказал ни слова о том, куда едет. Возвращаясь домой мимо беспорядочно разбросанных сараев позади броха, он заметил двух служанок, увлеченно о чем-то сплетничающих.
Он не обратил бы на них никакого внимания, но завидев его, девушки внезапно замолчали. Он прошел мимо, изводя себя мыслями о том, что даже презренные слуги знают его тайну.
Чуть позже, поднимаясь в свою комнату в брохе, он застал такую же картину: на этот раз два пажа прекратили разговор, как только заметили его. Каллин схватил одного из них за ворот.
– И о чем же таком вы говорили, что не должен был услышать я?
Мальчишки мертвенно побледнели и попытались сбежать, но, станет он гвербретом или нет, а все же Каллин был могущественным лордом и никто не смел противоречить ему.
– Я прошу прощения, мой господин, мы говорили о пустяках.
– Неужели? Почему же вы оба так побелели?
Второй паж был старше и гораздо умнее. Он шагнул вперед и почтительно поклонился.
– Мой господин, мы никого не хотели оскорбить. Мы говорили о странных слухах. Возможно, вам следует об этом знать, господин мой, тогда вы сможете прекратить эти толки.
– Неужели? И о чем же болтают горожане?
– Ну, вы же знаете, господин, как молодо выглядит гвербрет. Мы слышали на рынке, как одна старуха говорила, что все это магия. Она сказала, старый колдун наложил это заклятие много, много лет назад, и гвербрет никогда не постареет, но умрет он совершенно неожиданно, как бы расплатится за это колдовство. Старуха сказала, что об этом рассказывает гертсин-менестрель. Он услышал об этом где-то на севере. – Мальчик помолчал, явно в затруднении. – Мой господин, но ведь это неправда? Его светлость такой хороший, я не хотел бы видеть, как он умрет.
– Ну, ну, конечно, это не может быть правдой. Не печалься об этом.
Однако сам он заколебался, вспомнив, о чем шептались в его клане: что в жизнь Родри много раз вмешивался двеомер.
А вдруг эта странная история – правда? Хотя к этому времени все в Дэверри знали, что магия существует, мало кому было известно, каковы ее возможности, поэтому Каллин готов был поверить, что именно магия помогала отцу оставаться таким неестественно юным.
Он взял для сопровождения четырех воинов и отправился в город. Поспрашивав людей на рыночной площади, он выяснил, что гертсин остановился в «Зеленом Гусе», лучшем постоялом дворе Аберуина, но там хозяин сказал, что как раз этим утром гертсин уехал.
– Бьюсь об заклад, мой господин, он знал, что ему нельзя здесь долго оставаться. Распускать такие грязные слухи о вашем отце! В теле гвербрета нет ни одной гнилой косточки, господин. Зачем бы он стал заключать договор с колдуном – только чтобы привлекательно выглядеть?
– Хорошо сказано. А что это был за парень?
– Зовут его Саламандр, мой господин, такой тощий, желтоволосый. О, язык-то у него подвешен хорошо, господин, поэтому не удивительно, что слух пополз по всему городу. Погодите-ка, мой господин. – Он помолчал, раздумывая и облизывая коричневые обломки зубов. – Саламандр ведь не сказал напрямую, что так оно и есть. Он сказал, что слышал об этом в Белглеафе, и спрашивал, как мы думаем – есть ли в этих слухах хоть слово правды?
– Понятно. Что ж, он уехал, и нас это больше не волнует.
Когда Каллин вернулся домой, Родри сидел за почетным столом и пил в одиночестве. Он помахал сыну с улыбкой, делавшей его похожим на самого себя, впервые за эти дни.
– Вот ты где, парень. А я сижу и думаю, не отправиться ли нам завтра на охоту? Я сегодня съездил в лесной заповедник, и егерь сказал, у нас там есть парочка молодых оленей. Мы можем убить одного и помочь старому вожаку сохранить свое положение до следующей весны.
– С удовольствием, отец.
Каллин сделал знак пажу, и тот налил ему эля. Они заговорили про охоту, и он забыл о странных слухах – очень уж хорошо было сидеть вот так с отцом. На рассвете Каллин присоединился во дворе к отцу и псарю. Хорошо обученные собаки лежали смирно, хотя от волнения лупили хвостами по булыжникам. Когда люди сели верхом на коней, собаки вскочили, столпились вокруг псаря, и он поспешил вместе с ними вслед за всадниками. В свете разгорающегося дня охотники выехали из Аберуина и направились на север вдоль берега реки Гвин, которая вышла из берегов и покрылась белой пеной из-за весеннего паводка. Примерно через восемь миль они добрались до заповедника – небольшого леска, казавшегося особенно маленьким по сравнению с огромными охотничьими угодьями гвертбрета дальше на север, недалеко от Белглеафа. Они остановились, чтобы позавтракать и дать собакам отдых. В это время из леса вышел егерь Элбан, грубо сбитый человек с обветренной кожей, прочный, как корень дуба, и сел рядом с ними. Он был робким, как молодой олень, и потребовалось довольно много времени, чтобы вытянуть из него те немногие новости, которые у него имелись для гвербрета; он говорил что-то одно и надолго замолкал, прежде, чем сказать еще что-нибудь. Родри слушал его с удивительным терпением.
К тому времени, как они собрались двинуться дальше, Каллин, страстно любящий охоту, горел от нетерпения почти так же, как собаки. В это время года деревья едва зазеленели, и папоротники еще не выросли. Увертываясь от веток, они ехали верхом среди дубравы следом за псарем и его сворой. Борзые бежали то в одну сторону, то в другую, больше принюхиваясь к ветру, а не к земле, то вдруг резко останавливались и начинали лаять. Смеясь, Родри пришпоривал вслед коня, за ним ехал Каллин, стараясь держаться вровень с собаками, которые вдруг резко повернули и помчались в сторону реки.
Неожиданно лошадь Каллина споткнулась, и он приостановился, чтобы дать ей возможность обрести равновесие и успокоиться. Когда он вновь направился вслед за охотниками, они уже были далеко впереди. Он едва видел их между деревьями. Потом он услышал собачий лай, перешедший в испуганное повизгивание, и вопль егеря. Держа копье наготове, он резко пришпорил лошадь, отправив ее в опасный галоп, и вырвался на поляну, где увидел вепря. Его подняли случайно, и, взбешенный, он напал на свору. Собаки кинулись врассыпную, а егерь едва успел взобраться на дерево. Каллин понял, что ругается всеми известными ему проклятиями.
У них не было собак для охоты на вепря. Более того, у них не было копий на вепря с особо прочными древками.
Лошадь в ужасе вскидывала голову; огромный вонючий вепрь атаковал одну из собак. Каллин пришпорил лошадь, но в это время появился Родри. Он промчался между вепрем и собакой, ударив кабана копьем. Разъяренный зверь, оставив собаку, кинулся на Родри. Издав боевой клич, Каллин помчался к ним, а Родри уводил зверя все дальше.
Каллин уже понял, чего добивается отец – заставить медленного, неповоротливого вепря бежать вперед, истекая кровью, пока он окончательно не устанет, и тогда его можно будет спокойно добить. Однако по его рыку было ясно, что у вепря сейчас период гона и, значит, битва будет нешуточная.
Но они забыли про реку.
Когда Каллин почти догнал их, лес кончился, и они оказались на берегу реки. Родри, пытаясь повернуть своего коня, кричал Каллину, чтобы тот держался подальше.
Лошадь увидела приближающегося вепря, встала на дыбы, потом поскользнулась и упала. Родри легко выкатился из-под нее, в это время вепрь повернул – и кинулся в атаку.
– Отец! – Голос Каллина напоминал крик испуганного ребенка. – Отец!
Не сумев подняться на ноги, Родри дернулся в сторону и покатился прямо в реку. В слепой ярости вепрь кинулся следом за ним. Потом Каллин так и не мог вспомнить, когда же он успел спешиться и сорвать с себя кожаное охотничье снаряжение. Все, что он помнил – он уже в реке и плывет, в отчаянии мечется от берега к берегу, давая течению снести себя вниз по реке, и, наконец, в полном изнёможении, слышит крик Элбана.
– К берегу, мой господин! Я умоляю вас, плывите к берегу!
Из последних сил Каллин, борясь с течением, добрался до берега и ухватился за древко копья, протянутого Элбаном. Остатки сил ушли на то, чтобы выбраться на берег.
– Я его так и не увидел, – выдохнул Каллин.
– Я тоже, ваша светлость.
Каллин услышал этот почетный титул и почувствовал, что задыхается. Когда он поднял голову, то увидел, что по лицу егеря струятся слезы, и разрыдался сам. Слезы душили его. Подозрения, зависть, страхи – все позади, но он был готов провести год в аду, лишь бы вернулся отец.
– Клянусь всеми богами и их женами, – прошептал Саламандр, и лицо его было белым от ужаса. – Я и подумать не мог, что твой парень кинется спасать тебя.
– Не думал и я, иначе ни за что бы не согласился на этот безрассудный план. – Родри готов был ударить его. – Аберуин мог в один злосчастный день остаться без обоих гвертбретов! О, боги, неужели надо было делать этого проклятого вепря таким жутким? Я не представлял себе, что иллюзия может так вонять!
– Ты не понимаешь, брат мой. – Саламандр провел ладонью по своему потному лбу. – Этот вепрь – не моих рук дело. Он был настоящим – телесное, материальное, реальное и совершенно незапланированное совпадение!
Кровь отхлынула от лица Родри.
Он собирался как-нибудь особенно грязно выругаться, но в это время в их убежище, заросшую папоротниками канаву на другом берегу реки, вползла Джилл.
– С ним все в порядке, – прошептала она. – С ним егерь и псарь, и все собаки там. Лошади успокоились, и они, без сомнения, скоро отправятся домой. Нам лучше выбираться отсюда, пока все твои воины не заявились сюда в поисках твоего трупа.
– Они больше не мои.
– Да, это верно, и нам остается благодарить богов за то, что они теперь принадлежат твоему старшему, а не второму сыну. – Она повернулась к Саламандру. – Ты и твои идиотские, отвратительные, мерзкие и грязные «продуманные» планы!..
– Но ведь именно ты настаивала на том, чтобы было побольше свидетелей, и ты же согласилась с этим планом! Не брани меня, о властительница опасных сил, ведь не я привел на их путь этого вонючего вепря!
Джилл продолжала ворчать что-то себе под нос, но больше к этой теме не возвращалась.
Они полежали в канаве еще немного, дожидаясь, пока последние охотники уедут.
Двеомера Саламандра хватало, чтобы сделать невидимым одного человека, выбирающегося из реки, но он не мог спрятать компанию из трех всадников, мула и двух вьючных лошадей. Теперь, зная, что с Каллином все в порядке, Родри лежал неподвижно, и сердце его терзалось.
Ему ненавистна была эта странная ирония судьбы – он понял, как сильна была любовь сына, только навеки потеряв его.
Тем временем охотники оставили бесплодные попытки отыскать тело и отправились назад в Аберутн. Родри с радостью сменил мокрую одежду на сухую, которую тайком привез сюда: простые серые штаны, старую льняную рубашку без геральдических гербов и дешевый пояс, на котором висел серебряный кинжал.
– Что ж, опять я «серебряный кинжал», так, что ли?
– Это ненадолго, – сказал Саламандр. – Мы очень скоро доберемся до земли эльфов.
– При условии, что нас не поймают.
– Не надо об этом беспокоиться, – заметила Джилл. – Саламандр сделает так, что тебя никто не узнает, даже если будет смотреть тебе прямо в лицо.
– Ну и отлично. Нам лучше отправляться.
– Так и сделаем. Наш отец будет ждать нас у границы.
– Странно будет после стольких лет встретить моего настоящего отца, да и ему меня.
– Матушка, я пытался его спасти, право же, пытался. – Каллин снова говорил, как маленький мальчик.
Эйса взяла его руки в свои и нежно сжала их.
– Конечно, ты пытался. Я знаю, что пытался.
Ради него, понимая, как он страдает, Эйса сумела все сделать правильно и оплакать Родри, но скорби в этом не было. Многие годы она очень старалась не винить его; в конце концов, она была не первой и не последней девушкой в Дэверри, которую выдали замуж, чтобы скрепить договор. И все же он забрал ее девичество, ее юность, ее жизнь, и никогда не посвящал ее в свои дела, а потом, и это было последней каплей, отнял у нее сыновей. Они всегда любили тебя больше, чем меня, думала она. Клянусь всеми демонами в аду, я рада, что ты умер.
Хотя они так и не нашли тела гвербрета, ему поставили памятник в священной роще, где лежали все его предки, и высекли на нем энглин:
Здесь Аберуин скорбит. Что ж, дикий вепрь, в бою
Смеялся Родри, забирая жизнь твою.
Такова была первая смерть Родри Майлвада, подтвердившая предсказание старого отшельника, много лет назад сказавшего ему, что он умрет дважды.
Держась сельских дорог и ничейных земель, покупая еду у фермеров и избегая данов знатных господ, Родри, Саламандр и Джилл шли на запад и юг десять дней, пока не достигли большого ручья – или мелкой речушки, известной, как И Брог.
Именно она считалась границей Элдиса, потому что за ней жили только эльфы.
За время правления Родри Западный Народ, как называли эльфов жители Элдиса, стал немного дружелюбнее, чем в прошлые времена.
Время от времени в приграничные города Каннобайн и Кернметон приходили торговцы, предлагая прекрасных лошадей в обмен на изделия из железа и стекла; порой в Аберуине появлялись делегации с подарками для гвербрета в знак дружбы и союза.
И все же они оставались странными незнакомцами, и многие боялись их.
Родри всегда сожалел, что не сумел уговорить подданных принять Западный Народ в свой ран. Но он всегда учил своих сыновей любить их и восхищаться ими и надеялся, что их будут по-прежнему приветствовать в дане.
– Надеюсь, я смогу иногда узнавать, как идут дела в Аберуине, – однажды вечером заметил Родри. – Особенно если Калондериэль отправится выразить свое почтение новому гвербрету.
– Конечно, он туда собирается. – Саламандр, стоя на коленях у костра, подбрасывал в него сучья. – Это – часть плана. Он дождется нас, чтобы поговорить, и отправится на восток. А в чем дело? Переживаешь за свои владения?
– Вообще-то странно все это. Я все время думаю про Аберуин. Продолжаю мысленно продумывать приказания насчет того, как вести дела, а иногда просто ловлю себя на том, что собираюсь позвать пажа или другого слугу.
– Это пройдет. Ты думай о своем правлении, как о лихорадке. Она проходит, когда здоровье возвращается.
– Хорошо бы. Может, мне нужно какое-нибудь укрепляющее зелье?
Они обменялись улыбками. Хоть они и были только наполовину братьями, сходство было разительным, за исключением цвета волос.
Волосы Саламандра были пепельно-русыми, а Родри – темными, но у обоих сильно выступала вперед челюсть, и глаза были посажены одинаково глубоко, а заостренные уши выдавали в них полукровок.
– Между прочим, где Джилл? – Саламандр перестал суетиться у костра и сел рядом с Родри.
– Не знаю. Где-то медитирует, или чем вы там, колдуны, занимаетесь.
– Неужели я слышу кислую нотку, которая искажает твои сладкие интонации? Задетое самолюбие, уязвление – не знаю, существует ли такое слово – некую зависть или обиду на то, что мы владеем таким необходимым мастерством, или же…
– Попридержи язык, болтливый ублюдок!
– Ага, я был прав. Точно, точно.
В эту минуту у костра появилась Джилл. Они расположились у небольшой рощицы, и в неверном свете костра Родри показалось, что она материализовалась прямо из деревьев, как это делает дикий народец.
– Вы оба испугались, как пара пойманных грабителей. Обо мне говорили?
– А что, у тебя горели уши? – с ухмылкой спросил Саламандр. – Вообще-то мы просто удивлялись, куда ты пропала, и вот – ответ на вопрос получен, проблема разрешилась. Иди, присядь.
Слегка улыбнувшись, Джилл села.
– Завтра мы должны прийти к разрушенному дану, – сказала она. – Там встретимся с остальными. Ты помнишь это место, Родри? Люди лорда Корбина пытались поймать тебя там в ловушку во время мятежа.
– О, боги, это было так давно, но я помню это, конечно, и этот дан всегда будет дорог моему сердцу, потому что именно там я впервые увидел тебя.
– Ты такой же болтун, как твой никчемный братец? – Она встала и бесшумно исчезла в рощице.
Родри поморщился и уставился на огонь.
– Я думаю, о брат мой, ты кое-чего не понимаешь. – Саламандр сделал драматическую паузу. – Джилл теперь не твоя. Собственно, и не моя, ибо я признаю что в моей жизни тоже было время, когда я безумно любил ее – позволь мне поспешно добавить, что совершенно безответно, она отвергла меня холодно и жестоко, разбив мое сердце и разрушив все надежды.
– О. И кто же, в таком случае, счастливец?
– Не «кто», о воплощенная ревность! «Что». Двеомер. Некоторых людей он забирает без остатка. Почему, во имя бога небесного, она покинула тебя, как ты считаешь? Потому что любовь к двеомеру – это сердечные муки, куда более сильные, чем вожделение или даже душевные порывы, часто побеждающие похоть.
Родри и Джилл расстались так давно, что он уже не помнил подробностей, зато хорошо помнил, как горько ему тогда было.
– Я не понимал тогда и не понимаю сейчас, и будь оно проклято, если я хочу это понять.
– Тогда мне нечего сказать, правда? Но предупреждаю тебя, не вздумай снова влюбиться в нее.
Родри пожал плечами, подумав, не слишком ли тот опоздал со своим предупреждением.
Утром они вброд перешли И Брог, и населенные земли остались позади. Весь день скакали они через невспаханные равнины. Кое-где встречались рощи и маленькие ручейки. На ночь расположились среди зеленой пустоши. Но рано утром Родри увидел на горизонте разрушенную башню, такую же одинокую, как пирамида из камней на могиле воина – впрочем, предположил он, она тоже могла быть таким памятником.
– Этот дан пал от чьего-нибудь меча?
– Представления не имею, – сказала Джилл. – Калондериэль, должно быть, знает.
Эльф, о котором шла речь, старый друг и воинский начальник своего народа, уже ждал их у пролома в наружной стене – когда-то его закрывали деревянные ворота. Сначала они увидели его коня – великолепное животное золотистой масти с серебряными гривой и хвостом, которое неспешно щипало траву. Сам Калондериэль лениво бродил по внутреннему дворику, заросшему травой. Брох, весь увитый плющом, почти не был виден. Предводитель был высок и строен, как и весь его народ, с темно-багровыми, по-кошачьи узкими глазами, волосами цвета лунного луча и, разумеется, длинными и заостренными на манер морской раковины ушами.
– Наконец-то вы здесь! – пропел он по-дэверрийски. – Я уж решил, что Саламандр пропал сам и потерял всех вас.
– Будь любезен, избавь меня от скрытых оскорблений. – Саламандр отвесил шутовской поклон. – Если ты так худо думаешь обо мне, тебе следует поговорить с моим отцом. Кстати, а где сам достопочтенный родитель? Я-то думал, он просто жаждет взглянуть на своего второго сына!
– И он, без сомнения, сделает это, как только узнает, что вы прибыли на запад. – Калондериэль повернулся к Родри. – Прошу прощения, но Девабериэль отправился куда-то на север с одним из аларов. Я послал на розыски людей с вестью о твоем прибытии. Он скоро объявится.
– Да будь оно все проклято! – взорвалась Джилл раньше чем Родри успел произнести хоть слово. – Я хотела поговорить с ним прежде, чем опять уеду, а теперь придется сидеть здесь и ждать у моря погоды!
– До чего нетерпелива, – Калондернэль откровенно ухмыльнулся. – Джилл, пора бы уже привыкнуть к повадкам эльфов. Все происходит тогда, когда происходит, не раньше и не позже.
– Знаешь, – сказал Родри, – должен признать, я тоже чувствую себя несколько разочарованным.
– А ты должен признать, Кел, – влез в разговор Саламандр, – что отец мог бы не тянуть так сильно свое драгоценное время. Он называет свое поведение размеренным и осмысленным а я считаю его неторопливым, вялым, апатичным – да просто медленным!
– Ну, в чем-то ты прав. – Эльф глянул на Джилл. – Адерин в лагере.
– Это скрасит мое ожидание. А где все?
Как оказалось, «все» были недалеко.
Они расположились лагерем у ручья в двух милях западнее: около двадцати ярко раскрашенных круглых палаток, большой табун лошадей, небольшая отара овец, разбросанные в траве шесты для повозок.
Въехав в лагерь, они увидели множество ребятишек и собак, бегущих им навстречу с криками приветствия; следом потянулись взрослые, числом около тридцати.
В те прежние годы Родри немного выучил эльфийскии язык; этих знаний было достаточно, чтобы приветствовать каждого и понять, что ему здесь рады. Он улыбался, и кланялся, и повторял имена, которые тут же забывал.
Калондериэль настоял, чтобы братья поместились в его палатке, и множество рук подхватило их поклажу; коней тоже увели, чтобы позаботиться о них. Обитатели лагеря расселись вокруг костра, чтобы отпраздновать прибытие гостя, было вдосталь меда и еды. Каждый хотел поговорить с сыном Девабериэля и рассказать ему, что вечером им предстоял большой пир. Во всей этой суматохе Родри только через несколько часов осознал, что Джилл куда-то пропала.
Потрепанная Палатка Адерина была разбита на расстоянии полумили от основного лагеря, у ручья под сенью ив.
Там царила благословенная тишина, нарушаемая лишь трелями птиц в ивах. Джилл привязала своего коня рядом с небольшим табуном Адерина и отнесла пожитки к палатке.
Пока она раздумывала, стоит ли позвать его, чтобы поздороваться, откидное полотнище палатки зашуршало, и из нее выбрался новый ученик Адерина, светлоглазый юный эльф по имени Гавантар.
Он был еще изящнее, чем остальные эльфы, с волосами еще более светлого оттенка, и Джилл подумала, что он больше похож на духа, чем на человека. Но руки у него были достаточно крепкими, чтобы взять у нее вещи.
– Позволь мне вместо тебя нести твое имущество, о мудрейшая с востока! Следовало дать мне позаботиться и о твоей лошади тоже.
– Я еще не иссохшая старуха, парень, пока еще нет. Хозяин твой здесь?
– Разумеется, и ожидает тебя.
Хотя день стоял теплый, в палатке было сумрачно и прохладно, воздух искрился от суеты духов природы, всегда окружавших Адерина.
В палатке было множество дикого народца – кто склонился в почтительном поклоне, кто просто отдыхал, развалившись на Полу, повиснув на стенах, рассевшись на многочисленных мешках, свисающих с шестов. В центре тлел небольшой костер, а сам маг сидел, скрестив ноги, на груде кожаных подушек.
Он был небольшого роста, чистокровный человек, с огромными темными глазами на узком, покрытом морщинами лице и абсолютно седыми волосами, торчащими надо лбом как два рога у совы. Увидев Джилл, он восхищенно заулыбался и встал, чтобы взять ее руки в свои.
– Как хорошо видеть тебя во плоти! Иди сюда, садись. Могу я предложить тебе выпить меду?
– Нет, спасибо, это не для меня. В отличие от тебя, я не понимаю вкуса этого напитка. Однако я бы не отказалась от чашки пряной воды с цветочным медом, которую так хорошо делает Западный Народ.
Ученик положил седельные сумы и поспешил наружу, направляясь в основной лагерь, чтобы принести оттуда желаемый напиток. Адерин и Джилл сели лицом друг к другу, и она начала вытаскивать из мешка какие-то свертки.
Вокруг столпились гномы, внимательно наблюдая за Джилл, среди них стояло и то серое существо, которое всюду сопровождало ее.
– Невин хотел, чтобы эти книги достались тебе. – Она протянула Адерину пару старинных фолиантов в потрескавшихся кожаных переплетах. – Хотя я не знаю, что ты будешь делать с трудами принца Майла.
– Отнесусь к ним с должным почтением и уважением. Хотя именно эти тома кое-что значат для меня. Человеком, подарившем их Невину, я искренне восхищался. – Он провел тонкими пальцами по украшениям: остаткам золотых листьев, кругу, в котором находилось изображение сцепившихся насмерть барсуков, и девизу «Мы не сдаемся». – Только представь себе – он все это помнил после стольких лет! Честно говоря, я удивлен, что сам запомнил.
– А это безделушка от Брина Торэйдика. Он велел передать тебе, что, поскольку она старше, чем вы оба, вместе взятые, это само по себе чудо.
Адерин засмеялся и взял золотую чашу, сделанную из чеканного металла и украшенную узором, совершенно не похожим ни на что, сделанное человеком или эльфом. Джилл поймала себя на том, что изучает старика; он не выглядел старше или слабее, чем обычно, но она все равно тревожилась за него. Он понял, о чем она думает.
– Мое время еще не настало. Я еще должен обучить Гавантара, а он только начал занятия.
– А. Я просто… ну, подумала…
– После ухода Невина жизнь сделалась для тебя сложной. – Это не прозвучало, как вопрос.
– Да. Дело не только в том, что я по нему тоскую, хотя одно это уже тяжело. Я чувствую себя настолько несовершенной, чуть толковее, чем обычная ученица, и совсем не подходящей, чтобы считаться Мастером эфира.
– А, вот в чем дело! Мы все через это прошли. Ты привыкнешь к работе. Я думаю, когда становишься капитаном войска, ощущения такие же. Вся эта ответственность поначалу захлестывает человека – все время думаешь о жизнях, которые зависят от твоих решений.
– Хорошо сказано. Но я еще должна завершить дело Невина. И все время чувствую, что ради него я обязана сделать все абсолютно правильно.
– Погоди минутку! Это дело не больше его, чем твое. Не позволяй ощущению тщетности овладеть собой, иначе тревога захлестнет тебя. Это наше общее дело, а также дело и воля Великих. Думай об этом, как об огромном гобелене. Каждый из нас должен соткать небольшой кусочек и передать работу следующему. Ни одна живая душа не сможет завершить всю работу самостоятельно.
– Ты совершенно прав, верно? – Джилл улыбнулась, чувствуя, как мрачное настроение покидает ее. – Вот за это я и выпью! Как раз идет твой Гавантар.
Гавантар, несший в руках влажную кожаную бутыль, пахнувшую бардекианской корицей и гвоздикой, наклонился и вошел в палатку.
Разлив напиток по чашам, он уселся на страже у выхода и, застенчиво качнув головой, отказался присоединиться к ним, как ни уговаривал его Адерин. Джилл предположила, что он был еще новичком у мага и до сих пор благоговел перед тем, что считал странной и могущественной силой. Очень скоро, увидев, какой естественной по сути была магия Адерина, он почувствует себя свободнее.
– Что, Родри все еще с Калондериэлем? – спросила она.
– Да, о мудрейшая. Весь лагерь желает поговорить с ним.
– Это хорошо. В таком случае, в ближайшие несколько часов неприятностей не предвидится. – Она снова обернулась к Адерину. – Родри относится к тем явлениям в жизни, которые волнуют меня.
– О. И он до сих пор любит тебя?
– Думаю, да, но это не главное. В основном меня волнует, что же теперь с ним произойдет. Нет, я тревожусь за него, сильно тревожусь. Мы вырвали его из всего, что он знает и любит, и это уже жестоко, но помимо этого существует его вирд. Столько лет жизнь его управлялась этим пророчеством, а теперь он исполнил его, и что станется с ним теперь?
– Пророчеством?
– Тем самым, которое Невин получил так давно. Ты что, не помнишь этого? Вирд Родри – это вирд Элдиса, так оно гласило.
– Ах, это! Разумеется – и в указанное время он сделался гвербретом, верно?
– Похоже, ты относишься к этому чертовски легко, но именно это с ним и произошло. Если бы Родри не прибыл в Элдис, чтобы унаследовать ран, там разразилась бы долгая и ужасная война.
Адерин кивнул.
Джилл решила, что он прожил так долго и видел столько войн, что еще одна ровным счетом ничего для него не значила.
– Кроме того, это кольцо с розами, – продолжала она. – Я переживаю из-за этой драгоценности уже несколько месяцев. Именно поэтому я хотела поговорить с Девабериэлем, понимаешь, чтобы спросить его про это кольцо и про то странное существо, которое его подарило. Держу пари, это не был обычный эльф.
– Ты совершенно права. – Голос Адерина звучал странно и напряженно. – У меня есть собственные догадки о том, кем был таинственный благодетель.
– Я хочу их услышать. А что насчет дурацкой надписи? Если бы мы знали, что она означает, то сумели бы полностью раскрыть тайну.
Она ждала, что Адерин поделится своими мыслями или хотя бы даст понять, что услышал вопрос, однако он замолчал и долго сидел, уставившись в пространство. Когда же, наконец, заговорил, голос его был похож то ли на шепот, то ли на вздох.
– Кольцо, это проклятое кольцо! Работа гномов, и живет собственной жизнью, как и все их безделушки. Но это кольцо самое странное из всего, что я видел, и могу поклясться, его таинственное действие еще продолжается. – Он покачал головой, потом сказал своим обычным голосом. – Да, и пророчество… и человек с эльфийской кровью стал правителем Элдиса! Только подумай об этом!
– Ты же знаешь, что и у сына его в жилах течет изрядная доля эльфийской крови. У молодого Каллина. – Джилл улыбнулась, увидев его выражение лица. – Слушай, Адерин, ты выглядишь потрясенным до глубины души!
Старик пожал плечами и отвернулся, и в этот миг показалось, что вёсь груз и печаль прожитых лет придавили его к земле.
Дикий народец столпился вокруг, они похлопывали его по рукам, забирались к нему на колени и с осуждением смотрели на Джилл, которая причинила столько боли их другу.
Даже робкий Гавантар чуть приблизился, переводя взгляд с одного мастера на другого и встревоженно нахмурившись.
– Что ж, эта земля когда-то принадлежала людям, – продолжала Джилл. – Я бы хотела вновь видеть их там. Неужели это так плохо, если кровь людей и эльфов перемешается?
– Ну, что ты. – Пожав плечами и махнув рукой, Адерин будто стряхнул с себя тяжелое настроение, а заодно и половину дикого народца. – Будет просто замечательно, если люди получат право сказать свое слово, управляя Элдисом. Мне тяжело думать обо всем, что случилось за эти годы. Между моими двумя племенами, Джилл, было много враждебности, просто очень много. Теперь я всегда думаю об эльфах и людях, как о моих племенах, а ведь было время, когда мысль о моей принадлежности к человеческому роду казалась мне непереносимой. А Родри попал в ловушку между двумя мирами. И легко ему не будет. Уж это я могу сказать совершенно точно, по собственному опыту. – Он помолчал. – Честно говоря, ему еще придется очень плохо. С ним многое происходило в других жизнях, и теперь все это обрушится на него. Это одна из причин, по которой я хотел оказаться на границе к его появлению.
– В самом деле? А что с ним происходило?
– О, право же, это история долгая и непростая, и говорят, тянется она уже сотни лет, хотя мне кажется, что мы наконец-то приближаемся к ее завершению. Ты ведь помнишь, что его душа в другом теле была моим отцом? – Старик усмехнулся. – Если, конечно, кто-нибудь сможет вспомнить те далекие и туманные времена когда я родился на свет.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?