Читать книгу "Внутри. Часть вторая"

Поднимаюсь со стула и вытаращиваю глаза в окно.

– Какой ещё девичник?

– Алла с Пашей решили снова сыграть свадьбу в день своей годовщины! Она на следующей неделе! Ты же знаешь, это сейчас очень модно! Решение было спонтанным, так что пригласительные распространялись через друзей и знакомых. Ваше я отдала Аверьяну ещё на прошлой неделе. Всё хотела тебе предложить вместе проехаться по магазинам, чтобы наряды найти, но, как ты уже заметила, очередной проект с Виталиной занимает всё мое время. Мы вообще, когда с тобой последний раз виделись? – смеется она. – Так ты приедешь, Адель? Кхм, по некоторым сведениям, через двадцать минут начнется жаркое шоу!

– Ты отдала пригласительное Аверьяну? – уточняю, не разделяя её веселья.

– Да, на прошлой неделе. Он ведь передал его тебе?

Нет. Он ничего мне не передавал. Он даже и словом не обмолвился, что родители Богдана собираются снова «пожениться» в день своей годовщины.

– Постой, так у вас сейчас девичник?

– Ага! И здесь так весело! Боже, мне как будто двадцать лет!

– А мальчишник они устраивают? – спрашиваю, уставившись на часы.

– Ну разумеется! – хохочет Ника, будто я только что продемонстрировала свой недалекий ум. – Не беспокойся, там всё скучно и тихо. Паша сейчас, как ручной котик, беспрекословно слушает Аллу и повинуется ей во всем. Ну, почти. Алла говорит, что испытания, выпавшие на их долю, объединили их. Говорит, они будто заново друг в друга влюбились, представляешь? И слава богу, а то было время, когда я думала, что они разведутся… Ой, да о чем это я! Ты приедешь, Адель?

Сегодня Богдан пожелал нам с Настей хорошего вечера. Это он подразумевал – девичник своей мамы, о котором я и понятия не имела? О котором почему-то мне не рассказал Аверьян?

– Я не смогу приехать.

– Но почему, Адель? Здесь так весело!

– Маша рассталась с парнем, и я сейчас…я поеду к ней. Мы с девчонками хотим поддержать её и всё такое.

– Если ушел, значит, не её! – подытоживает Ника, даже не сообразив, что в моем окружении нет никого с именем Маша. – Мне жаль, милая. Но, если вдруг вам станет скучно, приезжайте в «Женский клуб» на улице 8 Марта! Тут у вас сразу настроение поднимется!

– Хорошо, – говорю, с трудом сохраняя спокойствие. – Передавай привет Алле и остальным.

– Обязательно!

Моя рука безжизненно падает на стол. Точнее, в начищенную до блеска тарелку. Какого черта вообще происходит в нашей с Аверьяном жизни? Почему он не показал мне пригласительное? Забыл – окей. Но время на часах 20:30, а его всё ещё нет дома. Это дает мне повод считать, что сам он сейчас отрывается на «скучном и тихом мальчишнике»!

Набираю ему, закипая от злости и негодования. Пока я готовила ему ужин, прихорашивалась и с трепетом ждала его возвращения, он знал, что поедет на мальчишник и ничего мне об этом не сказал? Он что, правда, об этом не вспомнил, когда я говорила, что его будет ждать сюрприз?! Черт возьми, он сам позвонил мне и сказал, что приедет домой вовремя!

– Не накручивай, – приказываю себе, прижав телефон к уху. – Он бы так не сделал. Аверьян бы так не сделал.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – говорит мне автоматический голос.

Я набираю снова и получаю тот же ответ. Мое лицо обдает огнем ярости. Дрожащими пальцами ищу номер Архипа, но вдруг останавливаюсь.

Что он мне скажет? И что я сама намереваюсь спросить у него? Где Аверьян? Почему он вне зоны? Почему не сообщил мне о девичнике? А, впрочем, какая разница, что я спрошу и что он обо мне подумает? Я не знаю, где мой муж, и я просто ищу его, потому что беспокоюсь… По правде говоря, внутри меня зарождается ужас.

Стукнув пальцем по контакту Архипа, я успеваю ухватиться за крохотную успокаивающую мысль: если и он сейчас будет вне зоны, значит, они с Аверьяном вместе. Они там, где проходит скучный и тихий мальчишник шестидесятилетнего жениха, а это намного лучше, чем что-то…другое. Например, любовница.

К моему сожалению, огорчению и усилившемуся ужасу, в трубке раздаются гудки.

– Адель? – отвечает Архип, сквозь едва уловимую музыку и мужские голоса. – Привет.

– Привет, Архип. – С трудом сглатываю, нервно оглядываюсь и чешу лоб. – Извини, я не хотела тебя беспокоить, но у меня не получается связаться с Аверьяном. Он говорил, что будет дома к восьми, но его до сих пор нет, и я переживаю.

Не может быть, чтобы я стала одной из тех жен, что обзванивают друзей мужа в жалких попытках отыскать его или подловить на измене. Господи, остановите этот жуткий поток страшных мыслей в моей голове!

Архип громко выдыхает ртом, и мне почему-то представляется, что он ищет взглядом своего друга. Или просто не знает, что мне ответить.

– Он вышел покурить, кажется. Как вернется, я скажу ему, чтобы обязательно тебе позвонил. Не волнуйся, с ним всё в порядке.

– Ладно. Ты меня успокоил… Просто странно, он обещал приехать домой и даже не подумал предупредить меня… Спасибо, Архип.

Я отключаюсь, не дав ему возможности навешать мне ещё больше лапши на уши. Набираю Аверьяну, а в ответ снова автоматический голос. Поддавшись пылающему огню злости, набираю Кирилла, который тоже сейчас на мальчишнике. Вызов происходит мгновенно, и я отключаюсь.

«Извини, пап. Случайно набрала!» – незамедлительно отправляю ему сообщение.

Задуваю свечи, срываю с себя белую рубашку, сексуальное белье и оставляю всё на тарелке. Пусть мой муж вдоволь наестся, когда вернется домой.

2

Утреннее открытие настолько обескураживает меня, что несколько долгих минут я стою посреди гостиной в полнейшем оцепенении: Аверьян не ночевал дома. Стол всё так же накрыт с вечера, в тарелке – мое бельё, а на плите – нетронутая лазанья под керамической крышкой.

С ним что-то случилось?

Скучный мальчишник обернулся безудержным весельем с литрами алкоголя?

Он мне изменяет?

Сжав кулаки от злости и отчаяния, возвращаюсь в спальню и срываю с зарядки свой сотовый. Никто не звонил, не писал, голосовых сообщений не отправлял. Звоню Аверьяну, приказывая себе не раскисать, но подбородок предательски вздрагивает. Если мужчина проводит ночь вне дома без уважительной причины… Какая ещё, к черту, уважительная причина?! О чем я вообще?

Гудки всё идут и идут, пока вдруг в трубке не раздается его заспанный голос:

– Алло?

«Алло»?

– Привет. – Почему мне так неловко? Почему я чувствую себя виноватой в том, что мой муж не ночевал дома и мне приходится звонить ему, чтобы узнать, по какой причине он так поступил? – Аверьян, где ты?

– Я… Я в студии.

– Что, прости? – из меня вырывается нервный смешок. – Ты в студии?

– Да, я вчера задержался и, кажется, не заметил, как уснул… Черт, я не чувствую свой зад.

– Аверьян, ты не ночевал дома, – говорю, игнорируя его кряхтения. – Какого черта?

– Я не…не знаю. Правда, я собирался ехать, но задержался, потому что… Черт, Адель, прости.

– Поверить не могу!

– Адель, я просто устал и вырубился, сам того не заметив!

– Это не оправдание, Аверьян! Тебя не было дома всю ночь!

– Я знаю. И я сожалею, что так вышло, – говорит он, будто бы на последних остатках терпения. – Я много работал и, наверное, мой организм решил устроить себе отдых.

– Ты смеешься надо мной?

– Адель, у меня жутко раскалывается голова.

– Так, может, не стоило столько пить на мальчишнике, о котором ты почему-то забыл мне рассказать?

– На каком маль…а-а, это.

– А-а, это? Ты знал о свадьбе Савельевых ещё неделю назад и ничего мне не сказал! Я только вчера вечером узнала об этом, Аверьян!

– Это не свадьба, а чепуха. Бессмысленные траты и понты.

– Мне плевать, что это. Меня беспокоит лишь то, что ты мне об этом не рассказал и даже сейчас не можешь признать свою вину, как и то, что половину, а, может, и всю ночь ты развлекался!

– Я спал! – повышает он резко голос. – Ясно тебе? Я спал в студии на диване в комнате отдыха! Я собирался заехать в бар на двадцать минут, а потом отправиться домой, но я уснул! Я виноват? Да, виноват! Мне жаль, что так получилось? Очень! Только давай больше не будем говорить об этом и особенно в семь утра по телефону!

Никогда прежде Аверьян не повышал на меня голос. Мы даже не ругались толком за все эти полтора года.

– Я буду собираться на работу, – говорю, изо всех сил сдерживая слезы. – Хорошего дня.

– Адель… – слышу в трубке, но уже завершаю разговор.

⁂

Выхожу из подъезда с мыслями о том, что нам нужно завести котенка. Может, наличие маленького пушистого комочка в доме изменит погоду и вернет былую нежность в наши с Аверьяном отношения?

Я знала, что проблемы неизбежны. Нет такой семьи, где всё и всегда было бы гладко, но, боже мой, неужели они начинаются так резко и неожиданно спустя полгода супружеской жизни?

Я не верю, что Аверьян просто уснул в студии. Если бы Архип действительно не знал, где находится его друг, он бы мне не солгал, сказал бы правду, что не в курсе, и тотчас принялся бы искать его вместе со мной. Потому что Архип такой: ответственный, сочувствующий, не оставляющий друзей в беде. Просто так я бы не позвонила ему, а значит, у меня был веский повод волноваться. Но Архип сказал, что Аверьян там, с ним, на мальчишнике. Вышел покурить. Ну да… Либо в тот момент Аверьяна в баре уже не было, либо он туда вообще не приезжал, поскольку весело проводил время в другой компании, а Архип по-дружески прикрывал его зад.

Завожу двигатель автомобиля и включаю музыку погромче. То, что меня обманывает мой муж, – бесспорная правда. Почему он это делает? С чего вдруг? Вот тут начинается самое интересное, разумеется, в самом плохом понимании этого слова. Потому что единственное предположение, которое лезет мне в голову, связано с другой женщиной.

О-о-х! Ну и мерзко же всё это!

Включаю заднюю передачу, как вдруг из динамиков рвется громкий и трезвонящий звук входящего вызова. Увидев имя мужа на маленьком экране у спидометра, невольно вздрагиваю и сдаю назад. Я не хочу отвечать на звонок. Телефонный разговор точно не даст честный и короткий ответ на один простой и конкретный вопрос.

Внезапно моя машина во что-то ударяется, я резко жму на педаль тормоза и с ужасом смотрю в зеркало заднего вида. Ничего и никого нет, я же…я же посмотрела, когда начала сдавать назад. Правда? Посмотрела ведь?

– Только этого мне не хватало! – шепчу, с ужасом представляя, как сбила чью-то собаку или ребенка. – Нет, нет, нет! Не может этого быть! Не может, не может!

Отстегнув ремень, спешно покидаю машину и замираю у заднего бампера: на асфальте лежит бледнолицый мужчина, чья черная панама и разломанные солнцезащитные очки лежат на асфальте.

– О господи! – восклицаю, наклонившись к нему. – Прошу, простите меня! Я не хотела! Я не увидела вас! Вы пострадали? У вас что-то болит? Господи, какая же я идиотка!

– Не вините себя. Ничего страшного, – кряхтит он, пытаясь подняться. – Никаких проблем…

– Нет-нет! Это моя вина! Подождите, может, вам нельзя шевелиться! Одну секунду, я вызову скорую помощь!

– Не нужно никакой помощи, погодите. Всё не так плохо, как вы думаете.

– Ладно… Присядьте, но не вставайте резко!

Мужчина стоит на коленях, опустив голову. Я поднимаю его панаму, отряхиваю её от пыли, а потом поднимаю очки. Точнее, то, что от них осталось.

– Я всё возмещу!

– Да бросьте вы, девушка, – говорит он, присев на пятки, – это дешевка. Я их на рынке за три сотни купил. Подайте мне их, пожалуйста, я не переношу яркий свет.

– Они сломаны, но у меня есть идея! Секунду!

Возвращаюсь в машину и достаю из перчаточного ящика футляр с очками Аверьяна.

– Вот, возьмите эти. Они принадлежат моему мужу, но он их не носит. Они хорошие.

Мужчина надевает очки и издает тихий вздох облегчения:

– Слава богу. Теперь лучше.

– Как вы? – снова наклоняюсь к нему. Его светлые волосы очень редкие и прямые. Очки Аверьяна ему велики, да и форма неподходящая, но это пока всё, что есть. – Ох, боже! У вас на лбу кровь!

– Да это просто царапина.

– А вдруг у вас сотрясение?

– Поверьте, я бы это уже знал.

Звучит так, словно с ним это часто случалось. Мужчина медленно поднимается на ноги, придерживаясь рукой о багажник моего автомобиля.

– Всё в порядке. Не волнуйтесь.

– Мне так неудобно… Я правда не видела вас.

– Не вините себя, я сам виноват, что поперся через эту парковку, чтобы срезать путь и успеть купить булочки для внука, пока их в кондитерской с утра не разобрали.

При упоминании о мальчишке, который всё ещё ждет возвращения дедушки, чувство вины во мне густеет, как воск.

– Давайте я подвезу вас!

– Нет, что вы! Я всё равно уже опоздал. Теперь только завтра.

– Послушайте, я очень сожалею, что вам не повезло сегодня вот так встретиться со мной. Прошу вас, позвольте мне немного загладить свою вину, – говорю и беру из машины свою сумку. Вынув кошелек, достаю несколько бумажных купюр и протягиваю мужчине. – Возьмите.

– Вы с ума сошли? Я жив и здоров и полностью признаю свою вину!

– Нет, прошу вас! – настаиваю, вложив деньги в его шершавые и сухие ладони. – Это меньшее, что я могу сделать. Булочек для внука нет, очки сломаны, а ещё у вас кровь на лбу! Пожалуйста, возьмите эти деньги. И знаете что? – снова запускаю руку в сумочку, достаю визитку и шариковую ручку. – Здесь телефон моего папы, он прекрасный хирург. Если вдруг вы почувствуете себя плохо или вам нужна будет медицинская помощь, позвоните по этому номеру. На всякий случай запишу ещё свой. Вот, возьмите.

– Вы очень заботливая девушка, – улыбается мужчина, забрав визитку. – Родители хорошо вас воспитали.

– Да, они у меня самые лучшие.

– И вашему мужу тоже безусловно повезло.

– Да, – бросаю в сумочку шариковую ручку и кошелек. – Наверное. Кхм. Меня зовут Адель, кстати.

– Красивое имя. Необычное.

– Спасибо.

– А я, – улыбается мужчина, стряхивая пыль с темных джинсов, – просто Игорь.

Странный и отдаленный писк раздается в моем правом ухе, отдавая легким давлением в область глаз. Моргаю несколько раз.

– С вами всё хорошо?

– Да, я просто перенервничала. Со мной такое впервые.

– Ну, надеюсь, первый и последний раз, – улыбается он. – Извините за любопытство, но вы, случаем, не известная актриса?

Вопрос меня рассмешил.

– Точно нет.

– Такое чувство, что мне знакомо ваше лицо. Вы назвали свое необычное имя, и я почему-то подумал, что видел вас по телевизору.

– Я не публичный человек. Самый обыкновенный. Будьте здоровы, Игорь, – говорю ему с улыбкой на прощание. – Купите внуку что-нибудь вместо любимых булочек. Чтобы он не расстраивался.

– Непременно, – улыбается он, и вдруг его белые брови подпрыгивают. – Я вспомнил! Вы же та девушка, которую искал весь город! Это было…не так давно, кажется. Я ведь прав? Это вы та самая Адель?

Молча развожу руки в стороны, неохотно признавая его правоту.

– Я очень рад, что с вами всё хорошо.

– Спасибо.

– Когда вас похитили, ваше фото показывали по телевизору на всех каналах. Я ещё подумал тогда: «Как же такое возможно? Такая красивая и молодая девушка и вдруг исчезла средь бела дня!» Вы всколыхнули огромный город, Адель. Жаль, что вашему спасению не уделили должного внимания. Говорили, что вы потеряли память, да?

– Мне уже пора ехать, – говорю, чувствуя в голове неприятную накатывающую боль. – Всего вам хорошего.

– Думаю, не мне одному хотелось бы знать, как сложилась ваша жизнь после всего пережитого, – продолжает он говорить. – Вы уж простите меня за болтовню. Я ведь правда переживал за вас, и сегодня вдруг мы с вами тут и… Рад, что всё у вас хорошо.

– Ещё раз спасибо. Берегите себя, Игорь, – мямлю, продолжая слышать неприятный писк в ухе. Открываю водительскую дверцу и бросаю сумочку на пассажирское сиденье.

Я не слышу, что он говорит в ответ из-за проклятого звука. Трясу головой, несколько раз надавливаю ладонью на ухо.

– Простите, вы что-то сказали?

Мужчина улыбается одной стороной плоских губ и медленно говорит:

– Берегите себя, Адель. В этом городе слишком много плохих людей, а вы для них лакомый кусочек.

Пятясь назад, он машет мне на прощание и незаметно скрывается за припаркованными автомобилями.

3

Индивидуальное занятие с Алисой Алексеевной, моей самой взрослой ученицей, подходит к концу. Она так старается обвести контур последней буквы, что рука начинает дрожать.

– Не волнуйтесь, Алиса, – говорю я, плавно опустив ладонь на её напряженное предплечье, – это всего лишь буква. Вдохните, задержите дыхание и медленно выдыхайте. Не сжимайте сильно карандаш. Вот видите, отлично получилось! Вы большая молодец.

– Вы мне льстите, Адель, – говорит она с досадной улыбкой. – Никакая я не молодец. Разве это буквы? Коряги какие-то.

Отложив в сторону распечатки для прописей, я складываю руки на столе и смотрю на женщину, которая совсем не верит в себя.

– Так говорят почти все мои ученики на первых занятиях. Но у нас с вами уже двенадцатое. И вы, позвольте заметить, уже многого добились. У вас отличные результаты, Алиса. Никогда не обесценивайте свои способности и достижения. Договорились?

– Я постараюсь.

– Ответ меня нисколько не удовлетворил, но обсудим это позже. А сейчас я хочу вас спросить: вы подумали над моим предложением?

– Подумала, – отвечает она, укладывая в большую замшевую сумку-мешок канцелярские принадлежности, – и я пока откажусь. Поймите, мне и без того нелегко приходить сюда и брать уроки по письму и чтению, а вы предлагаете мне заниматься с целым классом молодых людей… Что они подумают обо мне?

– Алиса, сюда приходят люди разных возрастов и социальных статусов. Каждый из них по самым разным причинам не умеет читать, не умеет правильно держать в руке карандаш и всю свою жизнь избегает текстов. И работают они там, где нужны руки, а не голова. Вы делаете то же самое, – напоминаю, заглядывая в её зеленоватые с желтым глаза. – Вот скажите мне, что вы сами думаете о таких людях?

– Я понимаю их.

– Тогда почему же вы считаете, что о вас они подумают как-то иначе?

– Адель, мне пятьдесят два года, – говорит она, стыдливо опустив глаза. – Но выгляжу я ещё старше, я это знаю. У меня была непростая жизнь, а всякая беда превращается в глубокую морщину. Дожить до этого возраста, будучи совершенно безграмотным человеком…это очень стыдно.

– У нас здесь не высшее общество, где принято разглагольствовать о международной политике, делиться экономическими прогнозами или обсуждать внутренние конфликты известных персонажей в классической литературе. Сюда приходят люди, которые хотят изменить свою жизнь. Которые всегда мечтали об этом, но по самым разным причинам не могли себе этого позволить. У каждого они свои и, к сожалению, чаще всего глубоко печальные. Поймите, я не имею ничего против индивидуальных занятий. На первых порах они помогают человеку влиться в атмосферу учебы и свыкнуться с новым и незнакомым процессом в своей жизни. Но когда я не вижу больше смысла в таких занятиях, я непременно предлагаю учащемуся изменить формат обучения, поскольку в группе материал усваивается намного лучше и быстрее, не говоря о совершенствовании практических навыков. Плюс ко всему это общение, это коллектив, это совершенно иная атмосфера и настроение. Вы почувствуете такую поддержку, что наконец осознаете: вам подвластны даже горы. И вы уже одну из них одолели, Алиса: вы обратились к нам, а это огромное достижение. Очень вас прошу, давайте проведем следующее занятие в группе? И я уверена, что после него вы скажете мне: «Почему я не сделала этого раньше?»

– Тук-тук, – раздается голос Ники и стук в дверь. – Добрый день, девушки.

Здороваюсь кивком, а Алиса, прижимая к себе сумку и явно раздумывая над моими словами, приветствует директрису смущенной улыбкой.

– Могу я добавить? – заходит Ника в класс и садится рядом с Алисой, от чего та даже вздрагивает. Ей как будто и тут стыдно за себя. – Во-первых, вам, Алиса, стоит прислушаться к словам Адель. Такой, как она, больше нет. Эта программа целиком и полностью создана ею, она – её мать.

– О, – закатываю глаза, заметив добрую улыбку на женских губах, окруженных сеткой мелких морщин. – Спасибо.

– И благодаря своим ученикам – разным по возрасту, по взглядам, по интересам и статусу, но идентичным по проблеме, она постоянно совершенствует её. И если Адель настаивает на занятии в группе, значит, в этом действительно есть смысл. Поверьте мне, – говорит Ника, опустив ладонь на её хрупкое плечо. – Я знаю, о чем говорю. Один раз я не услышала того, что она пыталась мне сказать, и это вылилось в большую проблему…Кхм.

– Ладно, понятно, а что там во-вторых? – смотрю на нее снисходительно.

– А во-вторых – это, пожалуй, самое интересное, – полушепотом отвечает Ника. – Администрация одобрила наш проект.

– Серьезно? – вытаращиваю глаза. – Уже?

– Что значит «уже»? Девять месяцев за него боролись! – улыбается Ника, глядя на меня, а потом на ничего не понимающую Алису. – Уже с этой осени вам, Алиса, не придется платить за занятия.

– Как это?

– Дело в том, что мы при непосредственной поддержке первой леди нашего города разработали проект, согласно которому люди от 40 до 55 лет, не имеющие начального общего образования, могут получать образовательные услуги в нашем центре совершенно бесплатно. И вы входите в эту категорию.

– …Это правда? – моргает она часто-часто.

– Да. Насколько мне известно, уже завтра об этом объявит мэр. Так что смотрите вечерний выпуск новостей.

– Это прекрасно! – хлопаю в ладоши.

– И, кстати говоря, – сообщает Ника, глядя на меня с гордостью, – этот проект получил шанс на существование исключительно благодаря инициативе Адель. Она считает, что такая мера поможет взрослым людям перешагнуть через свои страхи и чувство стыда, чтобы помочь себе сделать жизнь проще, легче и интереснее. Ведь вы не одна такая, Алиса. Вы нашли в себе силы признать свою слабость, чтобы потом обернуть её в силу. Но другие этого не могут, к сожалению. Им нужен толчок и понимание того, что они не одни, и есть место, где их всегда будут ждать.

– Класс, – говорю одними губами и поднимаю вверх большой палец.

– Я это к тому, что следующее занятие должно пройти именно в группе. Вам не просто понравится, вы останетесь под большим впечатлением!

– Ты так говоришь, будто мы тут развлекаемся.

– Я не знаю, что она делает со своими учениками, но уверяю вас, – смотрит Ника на Алису, – каждый раз они выходят из класса довольные и счастливые.

– Они выходят из класса со знаниями – это во-первых! А уже потом счастливые и довольные.

– Простите меня за вопрос, – обращается к нам Алиса, – а вы, случаем, не…

– Мама и дочь! – опережает её Ника. – Да. Адель – моя дочь.

– Я так и подумала, когда впервые вас увидела, – говорит она Нике, а потом смотрит на меня. – Вы так похожи на свою маму.

Мы с Никой переглядываемся. Такое нам говорят впервые.

– Вы наверняка ею очень гордитесь.

– Безусловно, – улыбается Ника. – Она у меня умница. А у вас есть дети?

– У меня сын, – делится Алиса. – Я родила его очень рано… Ему бы уже было тридцать шесть лет.

– Ох, – вздыхает Ника.

– В два года подхватил ветрянку, и организм не справился. Он был слабеньким мальчиком. Да и я – молодая, неопытная… Совсем не знала, что делать. Он был моим единственным ребенком.

– Мне очень жаль, что вам пришлось пережить такое горе, Алиса.

– Да, – вздыхает она, опустив голову. – А у вас ещё есть дети?

– Да. У меня есть сын. И скоро ему исполнится тридцать четыре года.

– Старший брат! – улыбается Алиса, взглянув на меня. – Вам очень повезло, Адель. Я всегда мечтала о старшем брате. Мне почему-то казалось, что он непременно защитит меня от всех бед. Он, наверное, всех женихов от вас отгонял, пока вы не встретили того самого, да? – кивает она на мое обручальное кольцо.

Наши с Никой взгляды встречаются снова, но молниеносно отскакивают друг от друга в разные стороны. Что бы сказала сейчас Алиса, узнав, что мой «старший брат» на самом деле мой муж?

– Всякое бывало, – отвечает за меня Ника. – Ну, так что? Вы согласны на предложение Адель?

– Хорошо, – на выдохе отвечает Алиса, с улыбкой закрыв глаза. – Следующее занятие будет в группе.

До слов о старшем брате я бы по-настоящему обрадовалась её решению. Нет, я и сейчас рада, просто почему-то даже улыбка дается с невероятным трудом.

– Отлично, – говорю, складывая свои распечатки в стопку. – Это правильное решение, можете не сомневаться.

Что, если Аверьян и впрямь сожалеет о том, что мы сделали? Вдруг эта проклятая тема с братом и сестрой так и продолжает всплывать в его жизни, протекающей вне нашего дома? Вдруг это давит на него настолько, что я стала ему противна, и он просто не знает, как сказать мне об этом?

Желаю хороших выходных Алисе и складываю учебные материалы в ящик стола. Интересно, сколько раз после нашей с Аверьяном свадьбы Нике приходилось вот так же неловко улыбаться при упоминании о её дорогих и любимых детях, которыми она очень гордится?

⁂

Поднимаюсь в свой кабинет с тяжелым камнем на сердце. До проблем в наших с Аверьяном отношениях я и думать забыла о том, кем нас считали все вокруг. Мне было не до этого, и ему, я уверена, тоже. Нас накрывали чувства и эмоции, мы охотно отдавались страсти даже в самых неудобных для этого местах, и нам было всё равно, что о нас могли подумать. Я горела предстоящей свадьбой, рисовала в своих фантазиях лучшую и счастливую жизнь рядом с самым прекрасным мужчиной на свете, не беря во внимание чувства родителей и трудности, с которыми им предстоит столкнуться. Вообще-то поначалу я это делала, но Аверьян убедил меня, что мы справимся, что рано или поздно все, кого эта тема так тревожит и вызывает возмущение, успокоятся. Нам не должно быть до них никакого дела.

«Шторм не вечен, – говорил он. – Даже море устает волноваться».

Мой телефон молчит, а во входящих только одно сообщение от Полины: она предлагает встретиться на следующих выходных.

Начинаю писать ответное сообщение, как вдруг дверь кабинета медленно открывается, и снова появляется Ника.

– К тебе можно?

Я вижу тень вины в её глазах, и от этого мне становится совестно. Знаю, что при других обстоятельствах Ника бы с радостью рассказала моей ученице о том, как её любимая дочь вышла замуж, какой замечательный и необыкновенный у нее зять, и что они с мужем с нетерпением ждут внуков. Но это, очевидно, не так легко сделать. Ведь зять – её сын.

– А я думала, ты проведешь сегодняшний день в постели, потягивая минеральную воду из трубочки и с нетерпением ожидая, когда же подействует обезболивающее.

Ника улыбается и садится на диван, а я достаю из шкафа легкий пиджак из экозамши и сумочку.

– Вчера было весело, конечно, но не настолько, чтобы я сегодня страдала, – отвечает она с улыбкой. – Я надеялась, вы с подругами к нам приедете.

– У нас была своя вечеринка.

– Адель, у тебя всё хорошо? – спрашивает она, внимательно наблюдая за мной.

– Да, а что такое?

– Не знаю. Мне кажется, что в последнее время ты как будто чем-то огорчена. У вас с Аверьяном всё нормально?

– Да. Вполне, – отвечаю, надевая пиджак.

– Он много работает, да? Просто, я ему как не позвоню, он всё время в студии. Папа сказал, вчера даже в бар не заехал, чтобы поздравить Пашу. И часто он работает допоздна?

– Ты спрашиваешь как его мама или как моя подруга? – уточняю, мысленно обозлившись на Архипа. Я знала, что он обманул меня, но, убедившись в этом окончательно, хочется немедленно заорать во все горло от обиды и раздражения.

– А как бы ты ответила в обоих случаях?

Деланно улыбаясь, поднимаю вверх большой палец и отвечаю:

– К сожалению, так и есть. В последнее время Аверьян работает очень много. Но я его поддерживаю и горжусь его успехами. – Поднимаю указательный палец и, резко стерев фальшивую улыбку с лица, даю второй ответ: – Вчера он заработался настолько, что решил остаться на ночь в студии. Ну, или где-то ещё.

– Аверьян что, не ночевал дома?

– У него много работы, – отвечаю, поправляя воротник перед зеркалом. – Двадцати четырех часов ему, очевидно, недостаточно, чтобы всё успевать.

Понимаю, что поддаюсь обиде и злости. Мне не стоило говорить Нике об этом, учитывая, что она наша с Аверьяном мама… Черт! Она ведь его мама. Родная мама… Да я и сама не могу понять, кто она мне сейчас: мама, подруга или свекровь? Какие темы я могу обсуждать с ней, а какие остаются под запретом?

– Ты говорила, что хочешь проехаться по магазинам, – резко меняю тему. – Можем сделать это завтра, если ты не занята?

Ника так долго и молчаливо смотрит на меня, что я уже собираюсь взорваться, как бомба, от злости на себя. Какого черта я не откусила собственный язык, говоря ей о том, что её сын не ночевал вчера дома?!

Внезапный стук в дверь махом охлаждает мой закипающий мозг. Отличная возможность сменить картинку и настроение угнетающей атмосферы. Взбив волосы пальцами, подхожу к двери и открываю её, в надежде увидеть за ней того, кто в ближайшие несколько минут займет мое личное время. Ведь только это заставит Нику немедленно покинуть кабинет.

– Аверьян! – восклицает Ника, когда я открываю дверь и смотрю в неповторимые глаза мужа. – Сынок, рада видеть тебя!

Коротко улыбнувшись Нике, Аверьян продолжает смотреть на меня, возвращая мне то волнующее и трепетное чувство в груди, как когда мы впервые увидели друг друга.

– Привет, – говорит он мне.

– Привет, – отвечаю, заправив за ухо волосы. – Ты не говорил, что приедешь.

– Тогда бы ты так не удивилась.

– Знаете что? – подходит к нам Ника. – А приезжайте сегодня к нам с папой? Пожарим стейки на гриле, выпьем вина на террасе, поговорим. Завтра воскресенье, так что оставайтесь у нас. Что скажете?

– Отличное предложение, мам, но у нас уже есть планы на эти выходные. И я приехал, чтобы забрать Адель.

– Правда? – спрашиваю я.

В ответ на мой глупый вопрос Аверьян молча улыбается.

– Ясно, – кивает Ника, глянув на нас. – Что ж, тогда не буду вам мешать. А по магазинам пройдемся в другой раз, – подмигивает она мне, целует Аверьяна в колючее лицо и выходит из кабинета. – Хороших выходных!

– И вам с папой, – говорю я, не сводя глаз с Аверьяна. Я так рада его видеть, так хочу его обнять, что у меня всё внутри дрожит и плавится.

– Я скучал по тебе, – говорит он шепотом. Говорит так, что поверить его словам получается очень легко.

– И я скучала.

Сделав один резкий шаг навстречу, Аверьян целует меня, настойчиво и жадно запуская язык в мой рот. Я трепещу, сгораю от желания и бури чувств, одурманивающих мой разум. Захлопываю дверь и тянусь рукой к замку, чтобы провернуть его и запереться в этом кабинете с собственным мужем, которого хочу до безумия здесь и сейчас. Аверьяну удается сделать это быстрее, и, когда замок щелкает, он поднимает меня за ягодицы и несет к рабочему столу.

– Ты ведь не занимаешься здесь с детьми? – спрашивает он, вызвав у меня тихий смех.

– Нет. За этим столом я составляю расписание, провожу собеседования и занимаюсь сексом со своим мужем.