Текст книги "Дети леса. Комплект «Превращение Карага», «Опасная дружба», «Тайна Холли»"

Кронпринц

Билл Зорки был в недоумении:

– Ты же бизон! В тебе силы немерено! Ну, давай, поднапри! Ну!

– Не могу, – ответил Брэндон, – я что-нибудь сломаю, порушу. – Он не двигался с места, прилипнув к земле всеми четырьмя копытами. – Или затопчу кого-нибудь.

– Поверь мне, я успею увернуться.

Зорки стал волком и встал перед бизоном:

– Давай наступай на меня!

Бесполезно. Брэндон себе не доверял.

– Так дальше нельзя, – зашептала мне в ухо Холли, – он не будет аттестован по этому предмету и провалит экзамен в декабре. И тогда его выпрут из школы.

– Давай мы с ним позанимаемся, – отвечал я тоже шёпотом. – Пусть Брэндон поймёт, как круто быть диким! Как это весело! Вдруг ему понравится!

– Я тут кое-что придумала, – Холли сверкнула лукавыми глазами.

– Всем превратиться! – скомандовал учитель и хлопнул в ладоши.

Я скользнул в шкуру пумы, хотя для борьбы мои раны ещё слишком болели. Зато Зорки показал мне, как охотиться на дикобразов так, чтобы потом не выглядеть, будто ты упал лицом в огромный кактус. Упражнения мне давались легко, но когда я заметил, что Лу наблюдает за мной большими карими оленьими глазами, мне стало досадно. Вот ведь кучка совиного помёта! Я же хотел, чтобы она считала меня безобидным!

И тут меня озарила идея! Нелл в обличье мыши торчала из травы рядом со мной. Такая крошечная, что я мог накрыть её всю одной лапой. Другой бы хищник стал прикидывать, потянет ли этот зверёк хотя бы на закуску, – но не я. Я только погладил её лапой по меховой спинке. И раз – Нелл тут же превратилась обратно в девочку и отвесила мне ощутимый удар кулаком в мой кошачий нос:

– Ты, швабра меховая, лапы не распускай!

– Сорри, – шёпотом извинился я.

Веселиться не было времени: Зорки стал строить противников парами.

– Нелл, – скомандовал он, – ты против Дориана.

С ума он сошёл, что ли?! Мышь против кота?! Долго ли продлится такой бой! Нелл в спортзале даже укрыться негде! Но Зорки уже вызвал обоих на середину:

– Ну, начали!

Дориан уже стал котом и как будто страшно радовался этому поединку. Он скользнул к Нелл, и кончик его хвоста заплясал. Хоть бы не перестарался. У Шерри Плеск в медпункте последнее время и так аврал.

Дориан застыл на месте: Нелл не собиралась убегать. Вместо этого она поднялась на задние лапы и воинственно засверкала на кота глазами. Дориан шагнул вперёд, мышь рванулась ему навстречу – и он отскочил назад! Кот попытался снова наступать, Нелл прыгнула прямо на него. Дориан стал в шутку ловить её лапой. Нелл без труда увернулась и молниеносно скрылась в рюкзаке у Виолы.

– Отлично! – похвалил Билл Зорки. – Превосходно! Нелл, тебе высший балл. Ты вела себя правильно, и противник никак не ожидал от тебя такого поведения. Ты сбила его с толку и выиграла время для манёвра. Не со всеми кошками это работает, но всегда стоит попытаться. Особенно если ты ранена и тебе нечего терять.

Мышка Нелл кивнула. Эта крошка умеет выживать, молодец! Понятно, почему её до сих пор никто не съел.

Зорки обернулся к Дориану:

– А тебе, увы, только двойка. Сразу видно – переел ты хозяйской икры.

– Это был паштет из гусиной печени, – промямлил кот, кислый и злой. Такой хвост, как у него, сделал бы честь любой белке.

– Пересмотри «Том и Джерри», – хихикнул скунс Лерой, – вспомнишь, что коты побеждают не всегда.

Дориан зашипел на него, все испуганно отшатнулись в укрытие, но Лерой только рассмеялся. Осторожно: скунсову вонь выводят неделями!

Следующим номером шли человеческие боевые техники. Билл Зорки считал необходимым научить нас сражаться в любом облике. Он практиковал с нами компиляцию из карате, тхэквондо и других техник самозащиты, пока мы не падали на пол, стеная и обливаясь потом.

– Выдержал, – вздохнул Брэндон после окончания урока и вознаградил себя очередной кукурузой, – теперь алгебра и физика.

Брэндон был ас в этих предметах, а я еле справлялся. По истории и географии, которые тоже преподавал Билл Зорки, я соображал гораздо лучше.

– Дашь списать, Брэндон?

– Да не вопрос, – щедро заверил бизон.

Мне стоило большого труда сосредоточиться на алгебре и физике – все мои мысли были заняты предстоящим ужином с Эндрю Миллингом. Как Миллингу удалось добиться такого успеха и известности среди людей – ведь он людям чужой? Может, он тайный агент вроде Джеймса Бонда, которого Билл Зорки так уважает, что собирает все фильмы о нём и знает их наизусть.

После обеда мы засели в домике на дереве – я, Холли, Дориан и Брэндон. Друзья замучили меня вопросами о моём могущественном покровителе.

– Сколько у него бассейнов? – приставала Холли.

– Я-то откуда знаю! Спроси его сама!

– Да что ты злой-то такой? – Холли теребила меня за уши. Я мотнул головой, и она отлетела к перилам, уцепилась за них когтями и перевернулась на них как на брусьях.

– Если этот Миллинг так богат, пусть поддержит нашу школу, – предложил Дориан, уже переживший своё поражение от мыши, снова в благодушном расположении духа.

– Поддержал уже, – объявил я, свешивая лапы с настила.

– Он правда так знаменит? – заинтересовался Брэндон, бродя под деревом и отпугивая незваных гостей.

– Скорее просто богат, – предположил я.

– А вдруг он захочет тебя усыновить?! – возликовала Холли. – Тогда ты будешь жить в замке, у тебя будет свой дворецкий, и нам придётся записываться к тебе на приём!

Я понятия не имел, кто такой дворецкий и зачем он нужен, да и знать не хотел.

– Да ну вас, понавыдумывали! – И я одним махом спрыгнул с дерева. Перед ужином мне ещё надо было принять душ и переодеться.

С колотящимся сердцем я ждал водителя от Миллинга. За мной явилась стройная молчаливая женщина, в которой я сразу учуял оборотня. Когда она повернулась ко мне и велела пристегнуть ремень, она наполовину превратилась: язык у неё раздвоился и постоянно мелькал между губами. Жутковатое зрелище. Меня мороз продрал по спине, и я был рад, что эта женщина-змея не намерена со мной общаться.

«Сьерра-Лодж» оказался большим ранчо из дерева и серых валунов. Вокруг главного дома выстроились блочные постройки поменьше, видимо для гостей. Ранчо лежало у подножия горы, и из огромного панорамного окна открывался потрясающий вид на горы Гранд-Титон, уже покрытые первым снегом. Несколько гостей в дорогих походных ботинках бездельничали перед гранитным камином, почти таким же огромным, как входные двери в школу «Кристалл». Камин приятно грел, но от него ужасно пахло лесным пожаром. Огонь я тоже не люблю. Когда мальчишки из моей первой школы жарили на костре зефир, я не участвовал.

Водитель-змея, к счастью, молчала при гостях. Она провела меня в столовую – уютное помещение с деревянной мебелью и неяркими напольными лампами.

Я учуял Миллинга ещё до того, как увидел. У него особый запах – запах доминантного самца, хозяина территории, с которым шутки плохи.

– A, Караг, – произнёс он небрежно, но по-доброму.

– Здравствуйте, Эндрю, – ответил я и поглядел ему прямо в глаза: Миллинг не любит подобострастия.

– Хочешь пива? – засмеялся хозяин. – На кухне скажем, что это для меня.

Я сразу вспомнил историю Бриджера о том, как однажды он по неосторожности напился до бесчувствия и так узнал, что оборотни плохо переносят алкоголь. Я отказался от пива. По виду Миллинга я понял, что это была проверка и я её выдержал.

– Ясная голова прежде всего, – похвалил он.

Помнится, он хвалил тогда виски Дональда, но теперь перед ним стоял только стакан воды.

Вокруг меня запорхала хорошенькая горничная. Она взяла мою куртку, осведомилась, что я буду пить, всучила мне меню и поставила передо мной тарелку с ветчиной. Когда она от меня отстала, я даже обрадовался. Мне в тягость, когда со мной обращаются, как с кронпринцем. Я заглянул в меню, увидел «стейк из бизона» и вздрогнул. Никогда больше не стану есть бизоньего мяса. И оленьего тоже. С другими крупными рогатыми, к счастью, не знаком.

– Почему ты позволил забрать у тебя складной нож? – вдруг спросил Миллинг.

Это-то он откуда знает?!

– Марлон пригрозил, что наговорит про меня гадостей, – промямлил я. – Мне не нужны неприятности.

– Ты же заберёшь этот подарок обратно?

– Когда-нибудь.

– Тебе интересно, как я достиг того, что имею? – Миллинг откинулся на спинку стула и сверлил меня тёмными глазами. Его пальцы перебирали солонку и перечницу. – Я не всегда был богатым и знаменитым.

– Где вы учились в юности? – поинтересовался я, подумав, что друзья не дадут мне покоя и завалят меня вопросами.

– То есть ты не хочешь знать, как становятся богатыми? – засмеялся Миллинг. – Ты из редкого меньшинства.

– Это же не страшно, правда?

Я смущённо стал жевать ветчину.

Миллинг не то улыбнулся, не то скорчил гримасу. Жутковатую такую.

– Нет, не страшно. И почти не имеет отношения к истории, которую ты сегодня услышишь.

И он начал рассказывать.

Сердце на тарелке

– Я вырос в тесной съёмной квартирке на окраине провинциального городка, – начал Миллинг, – одежду носил только из магазинов секонд-хенд. Голодать не голодали, хотя жили бедно, отец зарабатывал гроши, но по ночам ходил на охоту. У него был настоящий инстинкт убийцы. Ох, какой инстинкт! Если не удавалось завалить лесного зверя – он мог просто загрызть соседскую собаку. Этих зануд не жалко. – Миллинг изобразил на лице крайнее презрение. – Жаль только, что потом он валился с ног от усталости и отсыпался днём. Он работал на лесоповале, его уволили, другой работы он не нашёл и стал пить. Пьянство скоро свело его в могилу.

Теперь понятно, почему Миллинг не любит алкогольных напитков.

– А ваша… твоя мать тоже была оборотнем?

Миллинг кивнул:

– Но превращалась редко. Зачем? В нашем квартале от этого не было никакого проку. Меня тянуло в лес, в Сьерра-Неваду, хотя я бывал там только раз, путешествовал автостопом. Снимал на старый фотоаппарат – он всё время ломался – и на видеокамеру. Я хотел снимать природу профессионально.

Он высыпал на ладонь немного перца и весь его слизал. Ничего себе! Жутко жжёт, наверное! Но у Миллинга ни один мускул на лице не дрогнул. На меня он больше не смотрел – глаза бродили по бревенчатой стене.

– И я стал кинооператором. С этого ремесла особо не разбогатеешь. Зато я всегда был на природе. Мог оборачиваться пумой когда захочу.

Как же он из кинооператора превратился в богатейшего человека на всём Западе? Сколько же надо было снимать природу, чтобы так разбогатеть!

Принесли еду, и мы оба умолкли. Такой разговор ни одна живая душа не должна слышать. Не случайно все столики вокруг нас были якобы зарезервированы и стояли пустые. Пока официант подавал еду, Миллинг не удостоил его даже взглядом, а потом коротко бросил:

– Не беспокойте нас, пожалуйста, пока мы не закончим.

Я осторожно потянул носом: бог знает, что мне тут подсунули. Ага, три куска бычьего сердца, слегка поджаренные, без специй. Вкусно.

Хозяин не обратил внимания на еду, даже прибор в руки не взял, так и глядел в стену.

– Пока я снимал фильмы о природе, – тихо заговорил он, – познакомился с одной молодой продюсершей, блондинкой с зелёными глазами. Эвелин была хороша, только не слишком приветлива. Выяснилось, что она тоже оборотень, тоже пума, или горный лев, как и я. С острова Ванкувер. Тамошние оборотни известны своим темпераментом. Я влюбился в неё по уши. Но у неё был друг, пришлось отбивать. – По губам Миллинга скользнула улыбка. – И я справился. Мы были счастливы вместе.

– Это прекрасно, – ввернул я и почувствовал, что у меня горят уши.

С какой стати этот человек рассказывает мне о своей личной жизни?

– И стали ещё счастливее, когда у нас родилась дочь, – продолжил Миллинг. – Мы поселились в Джексон-Хоул: Эвелин надоел Лос-Анджелес, она хотела в горы. Она обожала снег, они с Джун часто валялись в сугробах. В обоих обличьях.

Я испугался, увидев, что у Миллинга на глазах вдруг выступили слёзы. Наверняка у этой истории несчастливый конец.

– Тогда, восемь лет назад, ноябрь выдался солнечный, – голос хозяина стал тише и задрожал. – Я уехал на съёмки, а Джун и Эвелин рвались на природу, в снега. Я велел им не выходить за пределы национального парка – в то время как раз начался сезон охоты. Они не послушались: они ничего не боялись и так радовались солнцу и снегу. Моя жена забыла об осторожности.

Я отложил прибор, моя еда остыла.

– Они не вернулись. Я был в панике. Бросился их искать – ничего. Потом я их всё-таки обнаружил…

Миллинг снова посмотрел на меня, и от его взгляда у меня по коже побежали мурашки.

– Обнаружил на сайте охотничьего клуба… Один из охотников высоко над головой поднимал мертвое тёло моей жены, держал так, чтобы все видели, какую крупную особь ему удалось подстрелить. Его трофей. А на заднем плане я увидел свою дочь, тоже мёртвую. – Руки хозяина сжались в кулаки. – Растерзал бы этого хвастуна! Я тогда разнёс в щепки компьютер. Одним ударом. Но этого, разумеется, было мало.

Я с ужасом наблюдал, как у него вырастают когти, они оставляли глубокие борозды на столе. Я чуть было не закричал: не надо, не хочу знать, что было дальше! Но Миллинг продолжал:

– Я попытался вернуть хотя бы их тела, но тот охотник оставил себе только их шкуры. Одну из них я у него выкупил – шкуру жены. На шкуру дочери мне не хватило денег. Ты понимаешь? Он не хотел мне её отдавать! Я до сих пор помню, что этот человечишка мне ответил: подстрели, говорит, сам себе такое же кошачье отродье.

Мне стало совсем холодно, несмотря на камин. Миллинг, до того не прикоснувшийся к тарелке, теперь набросился на еду, схватил кусок сердца и запихнул его себе в рот, который уже почти превратился в пасть. Он хищно оскалился и клыками стал рвать куски мяса, дико поводя налитыми кровью глазами – это было видно даже сквозь цветные линзы.

Мне захотелось бежать. Эндрю проглотил мясо и продолжил:

– С тех пор я причиняю людям вред как только могу. Но для этого надо быть богатым и могущественным. Настолько, чтобы никто и ничто не могло тебя остановить. Уж точно не такая мелочь, как деньги, – он безрадостно ухмыльнулся. – И я преуспел. Да, многого можно добиться, если вкладывать во что-либо всю свою энергию. Если держаться плана и не отвлекаться ни на что другое. Зарабатывать деньги я умел ещё ребенком, это не проблема.

Как же он ненавидит людей!

– Что стало с охотником? – выговорил я, не чувствуя губ.

– Его потом нашли в лесу, – бросил Миллинг, и не было нужды ничего объяснять. Хозяин рассеянно достал из кармана рубашки шоколадный батончик, проглотил его в два укуса и бросил фантик на тарелку. – И вот недавно я прочитал в газете о том, как пума напала на кемпинг, и почуял, что речь идёт не о простом звере. Тут у нас оборотень, и, может быть, мы с ним единомышленники. В отношении людей. Я выяснил, кто был этот горный лев, и встретился с ним, то есть с тобой.

Понятно: всему виной моя первая и неудачная охота!

Я не знал, что сказать. Может, что он ошибается, что я не испытываю к людям никакой ненависти и не нападаю на них? Меня просто неправильно поняли. Но Миллинг не дал мне ничего ответить. Он вдруг улыбнулся, опять дружелюбно и сочувственно, и мне стало ещё хуже.

– Ты рассказал мне о своей семье, и я был уверен, что у нас одна судьба. Ты ведь давно не можешь их найти. Боюсь, это дурной знак.

– Нет! – заорал я и вскочил на ноги, стул грохнулся на пол, но я этого даже не заметил. – Они просто переселились на другую территорию! Они живы!

И, не оглядываясь, бросился бежать. Мимо камина, через тяжёлые резные двери, через парковку, где пафосные джипы-внедорожники дожидались своих хозяев.

– Во несётся! – заметил кто-то, но я даже головы не повернул.

Я вернулся в школу только к полуночи.

Шпионы

Некоторые из учеников ещё не спали: среди нас много ночных зверей. В «Кристалл» разрешается не спать допоздна, лишь бы наутро ученик бодрым явился на урок. Перед входом в школу надо мной бесшумно пронеслась сова Труди и даже не поздоровалась – ну и хорошо. Сейчас я ни с кем не хотел разговаривать! Но когда я уже почти карабкался по скалистой стене в комнату, заметил поблизости огромную тень с могучими рогами.

– Вернулся пешком? – пробурчал Тео. – Тачка, что ли, сломалась?

– Нет, мне просто захотелось размяться.

И, не дожидаясь новых вопросов, я в облике пумы запрыгнул к себе в комнату. Брэндон, к счастью, оставил окно открытым. Я прокрался под одеяло и постарался унять дрожь. Зря старался.

В эту ночь меня терзали какие-то демоны – как Анна это называла. Меня охватывал озноб, стоило мне вспомнить, с каким остервенением и ненавистью Миллинг терзал мясо – как будто рвал на куски сердце человека. Неужели он действительно убийца? Скольких людей он уже убил?

Хотя в глубине души я ему, конечно, сочувствовал и понимал его, когда думал о его семейной трагедии, – но тут же вспоминал о моей собственной семье. С ними ничего страшного не случилось, уговаривал я себя, заворачиваясь в одеяло. Они в безопасности где-то в Скалистых горах.

Но тогда почему мои родители ни разу не попытались связаться со мной? Всё ещё сердятся на меня? Или специально ушли на другую территорию, чтобы скорее забыть своего блудного сына? Как же мне их не хватает!

Утром Брэндон не давал мне проходу:

– Ну, как всё прошло? Он тебя усыновил? И подарил серебристый «Мерседес»?

– На что мне серебристый «Мерседес»?

Я вылез из постели, как медведь из берлоги после спячки, разбитый и злой, без малейшего желания обсуждать вчерашний вечер с Брэндоном или с кем-то другим. Миллинг был подозрительно хорошо осведомлён обо всём, что со мной происходит. Откуда он узнал, что Марлон отобрал у меня нож? И обо всём, что происходит в школе? Кто ему обо мне докладывает? Может, за мной шпионят? И в письмах его проскакивают странные фразы… Почему мне не следует дружить с мелкими и жвачными? Что он знает о Холли и Брэндоне? И это странное пожелание «И старайся высыпаться». Он написал это сразу после того, как Брэндон во сне скакал через прерию. У Миллинга что, повсюду шпионы?

А вдруг это Брэндон следит за мной? Нет, не может быть. В ту ночь кто-то мелькнул за окном, я кого-то спугнул. Если это шпион, то он кто-то маленький и юркий.

Совершенно раздавленный, я кое-как умылся. Может ли Холли быть предательницей? Она-то как раз маленькая и юркая, она легко бы спряталась на карнизе за нашим окном. Я никого не почуял – но тогда ветер дул не в нашу сторону.

– Расскажи! – пристала Холли за завтраком. – Миллинг был с тобой добр?

Я не знал, что ответить. Да, в общем-то, он был ко мне добр, но при этом напугал меня до полусмерти. Я не готов был об этом говорить. Если рассказать Холли – сегодня же об этом узнает вся школа. Даже если она и не шпионка.

– Он просил не разглашать, о чём вы говорили? – предположил Дориан, как всегда разлёгшись на стуле.

Он один среди нас по-взрослому пил кофе. Не понимаю, что люди находят в этом горьком пойле.

– Именно, – подтвердил я с облегчением.

На этом допрос и кончился. Волки меня игнорировали. Я был рад. Они сидели, как всегда вместе, вокруг столика, тырили друг у друга сосиски, подбрасывали их в воздух и ловили ртом. И ни к кому не приставали этим утром. Тень, девочка-ворон, стащила у них кусок сосиски, но волки только рассмеялись. Волки всегда ладили с воронами.

Первым уроком была история с Биллом Зорки. Урок просто прошумел мимо меня, и я даже не обратил внимания, о чём шла речь – о Гражданской войне или о Древнем Египте. Следом шла биология – с самой директрисой. Она улыбнулась мне, и я сумел ответить ей тем же. Ей я мог рассказать о вчерашнем. О том, что Эндрю Миллинг опасен, что он задался целью как можно сильнее навредить людям и замыслил для этого что-то страшное. Она мне поверит, она знает, что делать, у неё ум острее охотничьего ножа.

После урока я дождался, когда все высыпали на перемену. Лисса собирала свои бумаги. Теперь она пойдёт в сад тренировать лётную эскадрилью школы – сову Труди, брата и сестру воронов, сороку со второго курса и беркута-третьекурсника. Она увидела, что я остался в классе один, и снова мне улыбнулась:

– Да, Караг, как вчера пообщались с Эндрю Миллингом? Тебе повезло с наставником, другим так не везёт!

У меня слова застряли в горле.

– Может быть, – выдавил я из себя наконец. – Но вы знаете, как он ненавидит людей?

– Да, он их не слишком жалует, – согласилась Кристалл, убирая учебники в старую потрёпанную сумку. – Но он такой не один. Многим довелось пережить такое, после чего с людьми не хочется иметь ничего общего.

– Нет, тут другое. Он задумал что-то ужасное. Он много лет к этому готовится, он мне сам сказал.

Лисса посмотрела на меня скептически. Не поверила.

– Он вчера был… невменяемый какой-то, – признался я, как будто это была моя вина.

– Вот как? И о чём же вы говорили? – она энергично захлопнула сумку и строго посмотрела на меня. – Ты его чем-то задел? Что-то не то сказал? Разозлил его чем-нибудь?

Совсем не то!

– Нет, его разозлил не я. Он мне рассказал, что случилось с его семьей. Ужасная история.

– Да, я слышала об этом, – вздохнула директриса. – У тебя есть доказательства, что он замыслил против людей что-то недоброе?

– Нет.

Она пропустила меня вперёд из класса в коридор.

– Тогда, – решительно сказала она, – никому этого больше не рассказывай. Эндрю Миллинг очень могущественный, и свою власть он использует во благо. Если бы он не поддержал нашу школу – что бы от нас осталось? Без его субсидий мы бы не построили западное крыло.

А, ну понятно, благодетель – конечно, Лисса не желает слышать о нём ничего дурного.

– Мой тебе совет: учись у него чему только возможно.

Директриса шагала по коридору широкими шагами, я за ней еле поспевал.

– То, что он рассказал тебе о своей семье, означает, что он тебе доверят. Будь достоин его доверия.

Я остановился, она ушла на два шага вперёд, на четыре, на сто шагов.

У меня внутри как будто затрещала гремучая змея. За обедом мне стало совсем худо. Я молча поглощал фрикадельки с соусом, хотя мне хотелось швырнуть их в стену. Не то чтобы было невкусно – просто мне нужно было выпустить пар. Я так надеялся, что Лисса меня поймёт! А она отругала меня как пошлого сплетника. А если мне никто не поверит, что мне делать?

Угрожает ли Миллинг семье Рэлстонов? Анна и её родные – они хоть и люди, но они не злые. Не ходят на охоту, никого не убили, а история Миллинга шокировала бы их точно так же, как меня.

– Эй, ты чего? Тебе плохо? – забеспокоилась Холли.

Я молча помотал головой и встал с намерением спрятаться куда-нибудь, чтобы меня никто не трогал. Я бы посидел, подумал в тишине. Но Холли вскочила вместе со мной, порывисто обняла меня и прижала к себе. И мне стало лучше.

– Ничего, всё образуется, вот увидишь, – шепнула она мне в ухо. – Всё проходит.

– Хотелось бы.

Нет, Холли не шпионка, готов спорить на свою рыжую щетину. Она меня утешила. Ещё не всё потеряно, ещё есть шанс. Джеймс Бриджер! Да, может, хоть он мне поверит, хоть он поймёт!

На уроке Бриджер, как всегда, рассказывал одну из своих историй. И она оказалась удивительно созвучна моим мыслям.

– …и вот ловушка захлопнулась! Сижу я и думаю: да, парень, у тебя проблемы! Переднюю лапу зажало намертво. Я слышал, койоты иногда сами отгрызают себе лапу, лишь бы выбраться из капкана. Ну уж нет, думаю, больно ужасно, но лапа мне ещё пригодится. Что бы вы сделали?

– Глупо, что нельзя вызвать «Скорую помощь»! – возмутилась козочка Виола. – Где был ваш мобильный?

Бриджер поморщился:

– Далеко, милая, – в тайнике, вместе с моими вещами, в паре километров от ловушки.

– Я бы превратилась в человека, – предложила Нелл.

– Наверное, так и надо было поступить, – согласился Бриджер. – Только если торчишь лапой в капкане, превращаться не очень-то хочется: рана будет болеть ещё больше. Об этом я тогда уже знал.

– Но будучи человеком, вы могли разжать капкан, – заговорил я, и мой сосед Лерой подпрыгнул от неожиданности, потому что я заговорил впервые за весь урок.

– Тоже вариант, – поддержал Бриджер. – Голыми руками капкан не разожмёшь, но с помощью крепкой палки можно. Если повезёт найти такую поблизости.

– Так что вы сделали? – не выдержал ворон Сумрак, и без того не слишком терпеливый. – Мы уже что могли придумали.

– Ладно, – кивнул Бриджер. – Я стал ждать. Я дождался, когда через сугробы придёт тот, кто поставил этот капкан. И он пришёл. Я надеялся, он меня просто выпустит – такие ловят норок и лис, на что ему койот. Но он замахнулся на меня дубинкой, решив сначала прикончить, а потом вытащить из капкана.

– Мерзавец, – процедила Тикаани.

– Так что всё-таки пришлось превращаться, – заключил Бриджер.

Класс застонал.

– Боль была дикая, – продолжил Бриджер, – болело так, что я сбесился. Я превратился в человека, двинул одуревшему браконьеру в челюсть, и он свалился в снег.

Пожалуйста, пожалуйста, скажите, что вы его не убили!

– С помощью его инструментов я разжал капкан. У него с собой был алкоголь, он хорошо дезинфицирует раны. Что осталось после дезинфекции, я влил этому дураку в рот: пусть думает, будто ему в пьяном бреду привиделось, как койот у него на глазах превратился в человека.

– И как, получилось? – полюбопытствовал Лерой.

Бриджер улыбнулся и почесал щетинистую щёку – ну, не любит человек бриться:

– Потом я встретил этого парня в баре. Сначала хотел спрятаться – думал, он меня узнает, но он не узнал, и мы славно поболтали. И я его предупредил: будет браконьерствовать – донесу на него куда следует. Видели бы вы его физиономию!

Я медленно выдохнул. Значит, не убил, хотя был в бешенстве. Не все оборотни убивают людей.

Бриджер ещё объяснил, что в окрестностях школы нет охотников и браконьеров, что Лисса Кристалл скупила все земли на много миль вокруг и что в радиусе пяти миль от школы мы можем свободно принимать свой звериный облик, ничего не опасаясь.

Я мучился и сомневался, исповедоваться ли Бриджеру после урока. И всё-таки решился.

– Как вы относитесь к Эндрю Миллингу? – осторожно заговорил я, ожидая услышать очередной хвалебный гимн.

Джеймс сел на край стола, скрестил руки на груди и задумался.

– Довольно жуткий тип, – выдал он наконец.

– Мне тоже так кажется, – признался и рассказал ему всё.

Он напряжённо выслушал меня с мрачным видом и вздохнул.

– Постарайся держаться от него подальше, насколько возможно, – был его совет, – а если не получится, попытайся выведать, что он замышляет. Только осторожно, слышишь?

– Разумеется, – обрадовался я.

Наконец-то мне поверили!

Окрылённый, я помчался по школьным коридорам, завернул за угол – и вздрогнул. Передо мной стояла незнакомая мне девочка и смущённо смотрела на меня.

– Караг? – шепнула она. – Ты Караг, да?

Я кивнул. И узнал её: Хуанита! Девочка-паучок, которую мистер Элвуд так долго уговаривал принять человеческий облик! Я не узнал её сразу, потому что увидел тогда лишь мельком. Она и теперь была в том же жёлтом платье, которое для неё купила школа.

– Ты что здесь делаешь?

– Мне надо тебе кое-что сказать, – шёпотом затараторила Хуанита. – Меня же никто не замечает…

– Это правда, – кивнул я с грустью.

Вот и я о ней забыл. Она же всё время сидит паучком в углу классной комнаты. Крошечная и немая. И учителя не заставляют её даже выполнять домашних заданий.

– Но я всё вижу и всё слышу, – продолжила Хуанита.

И что? Неужели это она шпионит за мной и докладывает Миллингу? И не она ли тот паук, что сплёл паутину в углу кухни у Рэлстонов?

Хуанита увидела мои глаза, испугалась, закрыла лицо руками и попятилась. Кучка совиного помёта! Почему я так неосторожен! Она хочет сказать мне что-то важное, иначе не отважилась бы стать человеком! Наверное, решила, что хищная кошка не станет слушать паучка.

– Хуанита, не бойся, я не причиню тебе зла, прости, что напугал. Пумы не едят пауков.

– Это я знаю, – отозвалась она дрожащим голосом.

– Что ты хочешь мне сказать?

– Волки, – выговорила Хуанита, – они собираются тебе отомстить за проигранную дуэль.

Ах ты господи, ещё и это! Джефри не умеет проигрывать!

– Ты слышала, что именно они затевают?

– К сожалению, нет. Они ушли.

– Спасибо, Хуанита, очень мило с твоей стороны меня предостеречь. Буду рад ответить тебе тем же.

– Хорошо, – прошелестел тихий голос. И маленький чёрный паучок исчез в щелях оконной рамы. На полу осталось только жёлтое платье.