Текст книги "Дети леса. Комплект «Превращение Карага», «Опасная дружба», «Тайна Холли»"

Уважение

Лу каждую пятницу после обеда уезжала домой и возвращалась в воскресенье к вечеру. То ли её отец на этом настаивал, то ли она сама так хотела. Меня отпускали «домой» раз в две недели. И на этот раз я даже радовался: выходные в Джексон-Хоул были передышкой среди надрывных поисков шпионов и разборок с волками.

– Я приготовила овощную лазанью, твою любимую, – улыбнулась мне Анна.

– О… спасибо, – я притворился, что радуюсь.

Как можно любить эту тоскливую бурду из помидоров и бумагообразной лапши! При мысли о прочих овощах меня и вовсе начинало тошнить!

– А у нас для тебя сюрприз, – объявил Дональд. – На выходные едем в Йеллоустоун!

Уже машу хвостом от счастья! Я этот Йеллоустоун как свои пять пальцев знаю – каждый камень, каждый куст. Теперь мне придётся там ночевать в нейлоновом спальнике. Зверьё меня засмеёт!

Как странно было опять оказаться у Рэлстонов. Я как будто стал другим за несколько недель в «Кристалл». Я остановился посередине моей комнаты, которая совсем не изменилась, бросил рюкзак на кровать и ощутил себя здесь совершенно чужим. Я больше не обычный нормальный мальчик Джей, сколько бы ни старался им быть. Я и в человечьем облике Караг!

И мне не нравится, что на меня опять ощетинился этот нервотрёп Бинго. Пришлось оскалиться в ответ. Лабрадор остолбенел, завизжал, поджал хвост и умчался прочь.

– Что такое с собакой? – послышался из гостиной тревожный голос Дональда.

Ему никто не ответил. Бинго не мог пожаловаться. Если бы он умел говорить, давно бы меня заложил.

Анна хозяйничала на кухне, Марлону было велено ей помогать. Стол был накрыт. Мелоди пустила одну из своих пластмассовых лошадок скакать между тарелками и опрокинула стакан с водой. Я попытался увернуться от струи, и под ногой у меня что-то хрустнуло. Упс, это была ещё одна лошадка Мелоди.

– Прости, – извинился я и протянул Мелоди сломанную игрушку.

– Смотри, куда топаешь, дурак! – завопила Мелоди.

Прежде я бы стерпел и просто ещё раз извинился бы, лишь бы в доме был мир, но в последнее время на меня нападали волки и гризли, – а после такого многое меняется.

– Я не смотрел, потому что ты опрокинула стакан с водой, – заявил я. – С радостью вылью свой стакан на тебя, если тебе интересно, что значит быть облитым.

И не успела Мелоди проверещать что-то в ответ, как я выплеснул на неё воду. Она так обалдела, что даже не издала ни звука и только пялились на своё любимое платье, теперь насквозь мокрое. Голубое с зелёными рукавами. Мокрые волосы липли у неё ко лбу, с носа капала вода.

– Будешь ещё называть меня дураком? – спросил я Мелоди и нахально забрал себе стакан Марлона, ещё до краев полный.

Мелоди молча помотала головой, поглядела на меня как на призрака и убежала к матери, оставив за собой мокрый след – совсем как Шерри Плеск, когда возвращается в школьную кухню с реки.

– Что тут стряслось? – спросила Анна, за руку с дочерью выходя из кухни.

– Маленький потоп, – сообщил я.

На том дело и кончилось.

Наутро мы погрузили кемпинговое снаряжение в чёрный джип «Чероки» и отправились в Йеллоустоунский национальный парк. Я сидел на заднем сиденье рядом с Марлоном и всё думал, как бы мне вернуть мой нож. Просто потребовать или стянуть незаметно? Эх, сюда бы Холли! Она бы за секунду всё уладила! И вообще, с ней и с Брэндоном мне было бы в Йеллоустоуне веселее. Представляю, с каким треском и грохотом Брэндон случайно во сне превратился бы в бизона в маленькой двухместной палатке! Или прямо тут – в джипе!

Анна и Дональд решили на этот раз поехать не в долину гейзеров, а к тёплым источникам. Клубы пара были видны издалека. По деревянным мосткам мы прошли через серо-жёлтые вулканические болотца, где ничего не растёт, и мне в нос ударил болотный запах. Дональд с важным видом вещал о сверхвулкане у нас под ногами – это он там, в глубине, отвечает за все эти тепловые феномены на поверхности. Мелоди испуганно таращилась на землю под ногами и на предупреждающие таблички на берегу бирюзового озерца.

– Ой, мама, смотри! Здесь написано, что в этот пруд упала молодая лань и погибла, потому что вода кипит и с кислотой. Бедная лань!

Я пожал плечами: в дикой природе смерть – это плата за глупость.

– Здесь в пруд прыгнула собака одного туриста, – сообщил Марлон, – хозяин пытался её спасти, свалился туда же, и оба сварились заживо.

– Папа! – пискнула Мелоди. – Это правда?

– К сожалению, да, – подтвердил Дональд.

– Так что осторожно, пожалуйста, – Анна взяла Мелоди за руку, – без глупостей.

Дональд объяснил, что цвет воды в этих прудах и озёрах – лазурный, жёлтый, бирюзовый, оранжевый – определяют бактерии, живущие в воде. Меня же больше интересовало, что Марлон ковырял деревянное ограждение моим ножом. Специально так, чтобы я увидел. Дональд, Анна и Мелоди прошли вперёд, а мы с Марлоном остались на месте. Молча, в напряжении. У меня от злости закололо в затылке, я попытался успокоиться. Не хватало ещё прямо здесь превратиться в пуму.

– Верни нож, – подступил я к Марлону, – хватит, наигрался. Давай сюда.

Не надо было вообще отдавать ему этот нож – с каждой победой Марлону всё легче меня тиранить.

– Именно сейчас никак не могу, – ухмыльнулся Марлон сверху вниз, он ведь был на полголовы выше меня.

Зато я был быстрее его. Намного быстрее. Не успел Марлон опомниться, как мои пальцы уже ухватили гладкую рукоятку ножа. Жаль, лезвие торчало наружу. На одну секунду я отвлёкся, чтобы сложить нож, и как раз в этот момент Марлон со всей силы налетел на меня, как нападающий в американском футболе, так что я повалился назад, треснулся спиной о деревянный настил и проехал по скользким доскам под ограждение. Запах горячей серы сдавил мне горло. Неужели я сейчас полечу в кипяток?! У меня началась паника.

Я попытался подняться на ноги, но Марлон двинул мне ещё раз – так, что я проскользнул под перилами и мои ноги, угодив в горячую грязь, тут же в ней увязли. Ах ты, чёрт! Я ухватился за перила, напряг пресс и с трудом вытянул ноги в мокрых, облепленных тяжёлой скользкой грязью кроссовках. В нескольких метрах кто-то закричал на нас и стал браниться.

Марлон веселился от души:

– А одной рукой справишься?

И он занёс ногу. Что этот псих задумал? Хочет отдавить мне руку, чтобы я рухнул в кипящее болото? Он же сам только что рассказывал, как в этом пруду заживо сварился человек!

– Если ты меня убьёшь, тебя посадят в тюрьму! – зарычал я.

– Да ладно, за что? За то, что ты испачкал в болоте кроссовки?

Деревянные мостки задрожали. К нам кто-то бежал. Если Марлон настроен серьёзно, они не успеют. Но, кажется, предупреждение о тюрьме подействовало: он больше не стал меня топить – только стоял и злобно лыбился.

Я перевалился через край мостков и лёг на доски. И увидел нож. Он выпал у меня из рук и упал на скользкий настил. Я инстинктивно потянулся за ножом.

– Не получишь! – крикнул Марлон и приготовился пнуть нож ногой.

Спасибо, Марлон. Я вцепился в его ногу, подтянулся и одним движением вскочил на ноги. Потом схватил его руку и заломил ему за спину. Этому приёму меня научил Билл Зорки. Марлон скорчился, но успел пнуть нож ногой. Тот полетел в бирюзовый кипяток и, сверкнув и пустив пузыри, опустился на дно, где на него теперь годами могли любоваться туристы.

– Прекратите! – заорал нам Дональд, подбегая и хватая меня и Марлона за руки. – Совсем озверели!

Да уж, озверели – подходящее слово! Мы все трое обернулись на плеск и в крайнем изумлении увидели, как нож на дне пруда стал бешено вращаться, распадаться на куски и в конце концов с глухим всплеском взорвался! В настил плеснула волна кипятка.

– Господи, что это было?! – выговорила Анна, подходя к нам и держа за руку Мелоди.

– Хотел бы и я это знать, – ответил я.

Вечер не удался. Нотации, допрос, угрозы, стирка испачканной одежды и обуви. Версии Марлона, будто я ни с того ни с сего напал на него, никто, к счастью, не поверил. Однако без ужина оставили обоих. Но мне было наплевать. Я всё вспоминал взорвавшийся под водой нож, и мне становилось не по себе. Что это на самом деле была за штука? Может быть, прибор слежения? Видимо, Эндрю Миллингу осточертело подслушивать безмозглый трёп Марлона и его приятелей о футболе.

– Итак, я, Анна и Мелоди ночуем в семейной палатке, – объявил Дональд, – Марлон и Джей спят в двухместной.

– Никогда в жизни! – выпалил я. – Я буду спать снаружи.

Они вылупились на меня, как будто я заказал на ужин живого кролика.

– По тебе будут муравьи ползать, – скривилась Мелоди.

– Переживу, не рассыплюсь.

Дональд только задумчиво поглядел на меня, и я на секунду испугался, что он догадается, кто я на самом деле.

Когда костёр уже догорел, а Мелоди уснула, я лежал поверх спального мешка на опушке леса и глядел на звёзды. Хрустнула ветка – кто-то идёт. В темноте мои глаза различили Анну.

– С тобой всё в порядке? – спросила она, опускаясь рядом со мной на колени и гладя меня по волосам. – Ты изменился.

– Ещё как.

– Ты уверен, что новая школа идёт тебе на пользу?

Я был тронут её заботой.

– Уверен, – ответил я, – всё хорошо. Правда.

– Ты же знаешь, ты можешь со мной поговорить о чём угодно.

– Да, – солгал я с тяжёлым сердцем.

О самом важном для меня я никогда не смогу с ней поговорить.

– Ну, тогда спи сладко до утра, – шёпотом пожелала Анна и поцеловала меня в лоб.

– И ты, – пробормотал я.

Анна поёжилась, обхватив себя руками:

– Брр, как холодно по ночам в сентябре. Если тебе на нос упадут первые снежинки, приходи спать в палатку, ладно?

– Ладно, приду, если что.

Без меха действительно прохладно. Но это легко изменить.

Как только все заснули, я выбрался из спальника, улёгся на землю, усыпанную сосновыми иголками, закрыл глаза и стал вспоминать, как хорошо быть пумой. Когда я поднялся с земли, у меня уже были лапы. Я проскользнул между деревьями. В кемпинге ещё не спали, но меня никто не заметил.

Я обыскал всё, обнюхал каждое помеченное дерево, изучил все следы когтей, перепроверил остатки добычи, исследовал всю долину. Всё напрасно. Моей семьи здесь не было. Я учуял только одну старушку-пуму, семейство бурых медведей и одного барсука, который рыл себе нору.

Утро выдалось солнечное. Рэлстоны выбрались из палатки, кутаясь во флисовые свитера, и стали разводить костёр. Мы с Мелоди покормили бурундука кукурузными хлопьями. Он взял хлопья в передние лапы и быстро схрумкал. Это был простой бурундук, не оборотень. Мог бы сойти на завтрак, хотя яичница с беконом тоже недурно.

– Сегодня идём в горы, – объявил Дональд, – растрясёте свою агрессию.

– И вообще, ходить в походы – это спорт, Марлон, – заметила Анна, – для подростков особенно полезно.

Марлону в этот момент было наплевать на спорт и его пользу для подростков, он без остановки тыкал пальцем в свой смартфон.

– Чёрт, сигнала нет! – злился он.

– Вот и отлично! – Анна выхватила у него телефон. – Мы сюда не за этим пришли. Тут и без телефона хорошо.

– Ты совсем уже?! – нахамил матери Марлон и в наказание был лишён участия в походе и отправлен в палатку.

Без него было гораздо лучше. В превосходном настроении мы следовали один за другим по тропинке. Тропинка вилась по лесу, через полынь с дикими цветами. Мелоди восхищалась жирными цикадами на стволе дерева, подбрасывала пёстрые осенние листья и снова кормила белок и бурундуков. Я с удивлением слушал, как общаются между собой обычные белки. Язык зверей для нас, оборотней, как иностранный язык для людей. Белку я понял хорошо: она жаловалась на конкуренцию на их территории. Смешно, ей-богу! Она обозвала меня «человековонючкой», а я запустил в неё сосновой шишкой.

– Ты чего? – рассердилась Мелоди.

– Она противная, – объяснил я, и Мелоди посмотрела на меня как на психа.

Мы вышли к месту, где пару лет назад бушевал пожар. Здесь из подлеска торчали голые мёртвые корявые сосновые стволы. На одном из них сидел, как толстый бело-коричневый шар, белоголовый орлан.

– Гляди-ка, – сказал я Мелоди.

– Ух ты! – выдохнула она.

– Какое у тебя острое зрение, – похвалила Анна. – А я его и не заметила.

Уж не директриса ли наша сидит там на верхушке обгорелой сосны и наблюдает за мной? Да нет, не она. Орлан расправил крылья и плавно примкнул к своим, а у тех было какое-то дело в траве. Мы подошли поближе – оказалось, они доедали мёртвого оленя, уже несвежего. Лисса Кристалл точно не станет такое есть.

– Орлы часто доедают добычу крупных хищников, – объяснил я Мелоди, и она посмотрела на меня с неожиданным уважением.

– Как много ты знаешь о животных, – оценила она.

Следующая находка меня совсем не обрадовала: следы двух бурых медведей на берегу ручья в прибрежном иле. Отпечатки совсем свежие, даже не успели заполниться водой. Самка с детёнышем-подростком. Если этой мамаше померещится, что мы угрожаем её ребенку, нам несдобровать. В человеческом обличье я медведю не противник. Сердце у меня заколотилось. Отпугивающего спрея с собой нет. Надо ли вообще сообщать семье, что я заметил следы? Запаникуют ещё. Что тогда делать? Если Мелоди рванёт от медведицы бегом – только хуже раззадорит зверя, а медведи сейчас голодные, им надо много еды, чтобы запастись жиром для зимней спячки.

Я шёл последним, и меня никто не видел. Я принюхался. Медведи были метрах в пятидесяти от тропинки! Нужно было срочно что-то предпринять!

– Давайте повернём назад, – предложил я.

– Но мы гуляем всего час, – огорчилась Анна. – Тебе нехорошо, Джей?

– Мне ботинки жмут, – объявила Мелоди.

Как удачно! Мелоди села на поваленный ствол, Анна сняла с неё ботинок и стала осматривать её ногу, а Дональд растирал в пальцах какую-то целебную траву.

Я пробормотал, что мне надо отойти, и ускользнул. Я подкрался к медведям – они не обращали на меня внимания. Дурной знак! В шкуре пумы я бы прогнал их без труда: огрызнулся бы, пару раз двинул лапой по морде – и моя приёмная семья была бы в безопасности. Надо быстро превратиться, пока Рэлстоны не видят.

Только… я слишком напряжен. На руках у меня выступил светло-коричневый ворс, и больше ничего не получалось. И тут медведи меня заметили. Меня, человека, чужого и опасного. Я сосредоточился. На ушах выросла шерсть, клыки начали вытягиваться и снова замерли. Такими клыками не напугать даже сурка.

Медведи не уходили: они объедали рябиновое дерево. Медведица время от времени поднимала голову и недоверчиво глядела на меня. Не надо знать медвежьего языка, чтобы понять её недовольное рычание: «Отвали, чужак, живо! Иначе пожалеешь!»

Её пацан наелся рябины и с любопытством потопал в мою сторону. У матери был дурацкий вид. Она последовала за сыном. И вот уже они оба от меня на расстоянии брошенного камня.

Ну давай же, превращайся! Стань пумой и двинь на них полцентнера своих стальных мышц! Коготь вырос только на одном из моих пальцев. Вот спасибо!

– Джей! Где ты? – услышал я голос Анны.

Как не вовремя! Как всё нескладно!

– Иду! – крикнул я в ответ.

Звук моего человеческого голоса напугал медвежонка. Он застыл и, решив, что всё-таки меня боится, развернулся и потрусил прочь, а мамаша сзади подгоняла его, хватая зубами за пухлый зад. Дурачок взвизгнул и побежал быстрее. И через минуту оба скрылись из виду.

– Что случилось? У тебя что, запор? – поинтересовалась Мелоди.

– Не твоё дело, – миролюбиво ответил я.

И мы продолжили наш поход.

Суровая правда жизни

Наконец я снова оказался в «Кристалл». Еле дождался и тут же бросился рассказывать Холли, Дориану и Брэндону о странном ноже.

– Что, говоришь, эта штука сделала? – Холли не верила своим ушам. – Слушай, этот Миллинг отчаянный тип!

– Похоже, так и есть, – согласился Брэндон, разжёвывая кукурузное зерно и с тревогой глядя на меня. – И ты думаешь, он что-то замышляет?

– Кто его знает, – пожал плечами я.

Мне не хотелось втягивать друзей в неприятности: чем меньше они знали, тем лучше, хотя я и сам знал не много.

– А ещё волки собираются мне отомстить…

И я повторил им рассказ паучка Хуаниты.

– С сегодняшнего дня будем тебя охранять, – решила Холли, упираясь кулаками в колени, – чтобы эти облезлые твари тебя не трогали.

Я только криво улыбнулся. Если белка встаёт на защиту пумы – значит, дело плохо.

В понедельник за завтраком я увидел Лу, и меня как будто током тряхнуло. Наверное, лицо у меня пылало, как новогодняя иллюминация у Рэлстонов. Только вот Лу никак не отреагировала, только мимолётно улыбнулась мне, и всё. Чем же мне покорить её сердце? Ни малейшего представления.

И я опять облажался на уроке её отца: велено было превратить руки в звериные лапы, а у меня только уши шерстью покрылись.

– Тебе придётся много нагнать до экзамена в конце семестра, иначе тебя не переведут на следующий курс, – объявил мне мистер Элвуд, который на этот раз вёл урок в облике оленя – видимо, чтобы мы восхитились его ветвистыми рогами.

– Экзамен? Когда?

– Перед самым Рождеством, – шепнула Холли, – вот подстава, да?

Царственная голова мистера Элвуда качнулась в её сторону:

– Именно, мисс Льюис. Подстава. Увы, неизбежная. Вы здесь не в сиротском приюте, где никого не беспокоит, что у вас в голове.

Как только он отвернулся, Холли вскочила на спинку его стула, стала на ней плясать и корчить рожи. Класс хихикнул. Но это быстро прошло.

– Сегодня напишите контрольную по теории превращения, – резко заявил Элвуд, вышел и вернулся в облике человека со стопкой тетрадей. – Если вы дали себе труд хотя бы бегло заглянуть в учебник, с контрольной справитесь без труда. А теперь превращайтесь обратно в людей и приступайте к работе.

– Контрольная! – пискнула Куки, свалилась со стула и осталась лежать, задрав вверх все четыре лапы и выпучив глаза.

– Она умирает! – крикнул я. – Быстрее позовите Шерри Плеск!

– Да нет, – успокоил меня Лерой, превратившись в человека, – притворяется. Рефлекс у них, у опоссумов, такой. Когда им страшно, они прикидываются дохлыми.

Что бы сказали Рэлстоны, если бы узнали, что я учусь в одном потоке с робким бизоном, вечно ворующей белкой и опоссумом, который падает замертво при слове «экзамен»?

Я пожевал карандаш и прочитал вопросы. Умеют ли оборотни превращаться с самого рождения? О, хороший вопрос. Я подчеркнул «да». Можно ли фотографировать оборотня в зверином обличье со вспышкой? Лучше не стоит. Отчего во время превращения всё тело чешется? Понятия не имею. Что от этого помогает? Да откуда мне знать-то! Волки усердно царапали по бумаге – видимо, им такой тест дело привычное. Да уж, Джефри и компания ребята подлые, но не дураки. И отомстить сумеют. Нужно срочно узнать, что они задумали!

Краем глаза я подглядел в тетрадку к Лерою. Он как раз выбрал ответ «в»: экстракт можжевельника. Я быстро списал. Лерой-то знает, он же почти круглый отличник.

– Ай!

Меня пребольно хлопнули по затылку тетрадкой.

– Списывание не приветствуется и в этой школе, Караг!

Я стиснул зубы. Этому рогатому, конечно, льстит, что он может стукнуть по голове хищную кошку, но и бить учеников в «Кристалл» тоже не приветствуется. Вот пожалуюсь на него директрисе – будет знать. Хотя лучше не надо: чего доброго ещё и этот станет мстить.

После школы мы с Брэндоном, Холли и Дорианом встретились под сосной с домиком.

– Честно говоря, я до сих пор больше развлекался, чем учился, – признался Дориан и меланхолично лизнул лапу. – Теперь придётся поднажать. Совсем не думал ни о каком экзамене, а вы?

– Я помру с этими превращениями! Вот будет идиотизм, если меня оставят на второй год! – Жалкий у меня, должно быть, был вид, но мне было плевать.

– У меня своя беда, – вздохнула Холли и крутанула два сальто на ветке, – эти дурацкие сочинения!

Да уж! Я с ужасом вспомнил о её чудовищном правописании. Холли придётся постараться.

– А я больше всего боюсь уроков борьбы, – признался Брэндон.

– Но почему? Ты же силён немерено! – Дориан элегантно повёл ухом.

На другой день мы все засели за учёбу. Ох и тяжко пришлось! Холли стонала от одного вида тетрадки и ручки. Я выудил из учебника по превращениям два десятка классных советов, как превращаться, если на тебя оказывают давление, – и хоть бы один у меня подействовал! Только Дориану учёба давалась легко, при этом он свято соблюдал свой кошачий режим: спал после обеда и подолгу пил кофе.

Измученные этими штудиями, мы рухнули вечером каждый в свою кровать, но заснуть мне так и не удалось. Погода весь день стояла гадкая, но под вечер дождь прекратился. Я бесшумно выскользнул из окна. Мысли о Миллинге не давали мне покоя, и я всё больше впутывался в какую-то историю, которая явно была мне не по зубам. А каждый раз, когда я думал об экзамене, меня мутило.

По привычке я побежал в дом на дереве, хотя мои друзья уже спали. Дориан, как все коты, любил уют и тепло и в такую сырость ни за что не вылез бы из-под одеяла. Холли вообще любила поспать, а Брэндона ночью на улицу даже кукурузой не выманишь. Он был комнатный бизон.

Не успел я вонзить когти в кору и вскарабкаться в дом, как учуял поблизости ещё одного хищника и увидел чью-то тень. Волк? Один? Джефри? Что ему от меня надо? Или это часть их плана? Но нет, это был не Джефри. И не один из учеников. И не совсем волк. Явно оборотень, но меньше волка, уши и морда более острые. Койот!

– Мистер Бриджер? – Раньше я не видел его в зверином обличье.

– Бурные выходные? – Ухмылка скользнула по его морде. – Ты как будто все выходные с кем-то сражался.

– Почти что так, – вздохнул я.

Бриджер бесшумно побежал к реке. Я последовал за ним, хотя он, может быть, собирался прогуляться в одиночестве.

– Хочешь историю? – вдруг спросил он.

– Какую?

– Почему я оказался здесь и работаю учителем, хотя раньше был успешным программистом на фирме с новыми серверами «Nova–5.000»?»

Чудно́ было бежать с койотом через кусты, да ещё слушать про компьютеры. Но это было совершенно в стиле Бриджера. И историю он собирался рассказать необыкновенную, особенную, не как на уроке.

– Да, с удовольствием послушаю.

И он стал рассказывать:

– Уже целую вечность назад был я женат на индианке из племени навахо. Она была просто человеком, не оборотнем, но я мог открыть ей, кто я такой. Её это не шокировало, она знала, что такое бывает. У нас родился сын, назвали Джозефом.

– Сколько ему теперь лет? – спросил я.

– Семнадцать. – Тяжелый вздох. – Но я не знаю, где он сейчас и кем стал. Он родился оборотнем, как я, это его и сгубило. Однажды он мне признался, что не может понять, кто же он такой. Рано приобрёл дурные привычки. Каждый день – новая катастрофа. А потом он просто исчез. И наш брак не выдержал этого испытания.

Ещё одна трагедия! Неужели у каждого второго оборотня такая печальная судьба? Пожалуй, никому из нас не просто в жизни, но Бриджер рассказывал о своём несчастье совсем не так, как Миллинг: без злости, трезво и сдержанно.

– Можешь себе представить – я чуть с ума не сошёл от горя. Сбежал от всего, жил койотом на городских окраинах, рылся в помойках, пил из луж, скрывался от людей.

Сожаление. Отвращение. Любопытство. Мне сложно было понять, что я испытывал, слушая его.

– Но что-то ведь вырвало вас из такой жизни? – прямо спросил я.

– Да, грузовик-пикап.

Может, я ослышался?

– Грузовик-пикап?

– Именно. Он чуть не переехал меня, когда я перебегал дорогу. Парень даже специально дал газу, чтобы меня догнать. Я тогда подумал: а ведь я ещё живой! Пора что-то менять! Через пару недель кто-то рассказал мне об этой школе, и я пришёл устраиваться на работу. Не знаю, почему Лисса приняла меня, я никогда никого до тех пор не учил.

– У вас здорово получается, – робко заметил я, так чтобы это не выглядело как попытка подлизаться.

Бриджер вдруг обернулся ко мне:

– Быть оборотнем трудно. Так, чтобы существовать в обоих мирах сразу. Но ты попробуй. Хищной кошке вроде тебя второго шанса не выпадет.

– Что вы хотите сказать? Я уже несколько лет пытаюсь приспособиться к этой двойной жизни!

– Овладей превращением, Караг. Иначе в этом мире тебя ждёт яркая, но короткая жизнь. Состариться не успеешь.

– Да, я знаю… Но мистер Элвуд…

– Я в курсе. С Айсидором не всегда просто, не так ли? – Койот потрусил обратно к школе. – Хочешь, я тебе помогу?

– Ещё как хочу!

– Но это останется между нами, понял? Я не хочу обижать Айсидора.

С этим мы вернулись в школу.

– Ступай спать, – велел Бриджер. – Завтра увидимся за полчаса до завтрака.

И он беззвучно растворился в темноте.

Наутро зазвенел будильник.

– Куда так рано? – промычал Брэндон, протирая глаза.

– Так надо, – отрезал я.

И не вздумай ныть, что я не даю тебе спать по утрам, иначе высыплю всю твою кукурузу в туалет. Сам спит уже в пятой новой кровати, на этот раз с железным каркасом!

Я вскочил на кровати, ногой подхватил с ковра брошенный вечером свитер, поискал в шкафу чистые носки, но не нашёл! Ладно, для превращения не обязательно.

– Давай, до скорого! – кинул я Брэндону и смылся, пока мой друг пялился на меня заспанными бизоньими глазами.

Бриджер ждал меня в человечьем облике у реки, надвинув на глаза чёрную ковбойскую шляпу. Увидев меня, он сдвинул её на затылок.

– Ты пунктуален, это хорошо, – похвалил он. – В это время тут никто не ходит, у всех в голове только завтрак.

У меня заурчало в желудке.

– Знаю, ты тоже голодный. Ну, начнём.

– Что, уже превращаться?

– Не спеши. Сразу не получится. Пошли вон к тому дереву с толстыми ветками.

Через минуту я висел на ветке головой вниз и радовался, что не успел позавтракать.

– Сначала пара упражнений на расслабление – без расслабления нет превращения.

Бриджер сидел на соседней ветке, прислонившись спиной к стволу и уютно подложив руки под голову.

– Представь, что ты старый измочаленный платок или полотенце. Повисни как тряпка.

Я свесил вниз руки и ноги:

– Так хорошо?

– Нет, – покачал головой Бриджер, – ты похож на дохлую пуму, а нужен старый обтрёпанный платок. Ты всё ещё слишком напряжён.

На завтрак я пришёл последним. Холли и Брэндон меня ждали, Дориан уже ушёл.

– Где ты был? И чем занимался? – удивился Брэндон, когда я со стоном опустился на стул.

– Ну, что-то вроде гимнастики, – соврал я, потому что обещал никому не говорить о занятиях с Бриджером.

Да я и правда всё утро провисел вниз головой на ветке.

К счастью, больше расспрашивать меня не стали. На Холли нашло озарение, с ней такое бывало: глаза загорелись, рыжие волосы встали почти дыбом.

– Народ, до меня дошло, как объяснить Брэндону, что быть большим и сильным – это классно!

– И как? – протянул Брэндон, на вид совсем ручной и смирный.

– А вот не скажу! – заявила Холли в превосходном настроении. – Сегодня ночью узнаете! Поняли?

– Ладно, – послушно согласился Брэндон и разгрыз кукурузное зерно.

– Идёт, – кивнул я.

Я не знал, что задумала Холли, но не сомневался: будет весело. А мне срочно нужно было развеяться. Я написал Миллингу имейл, спросил, как на голубом глазу, что же такое мы можем предпринять против людей – ответа пока не было. Я не знал, что лучше: чтобы Миллинг изложил мне свои планы или чтобы он пропал из моей жизни навсегда.

– Дориана позовём? – спросил я.

Холли подумала и замотала головой:

– Чем меньше народу об этом знает, тем лучше.