Читать книгу "Байки космического разведчика"

– Та-ак… – сказал Гробус. – Держи его! А я решу проблему раз и навсегда!

Я схватил ангелочка в охапку, а Гробус шваркнул пульт на пол и еще попрыгал на нем. Дитя разрыдалось.

– Ну, капсула свободна. Не реви, новый соберешь! Кто эти злые дядька, что тебя наняли? – спросил Гробус.

– Уы.. Ыу… Э-э-э… – ответил ребенок.

– Филакрийские демоны! Симбионт! – заорал я.

Ребенок был накачан наркотиком, который вы уже не застали, назывался он «Симби». Эта гадость вошла в моду у подростков, потому что, с одной стороны, расширяла сознание, так что возникало идеальное взаимодействие с электроникой, на физиологическом уровне, а с другой – сужала сознание, и симбионт, ощущавший себя половиной своего пульта, терял дар человеческой речи.

– Гробус, мы освободили капсулу, но утратили связь с танкеткой, – сказал я.

– Да пропади она пропадом… Люди, которые способны так издеваться над ребенком, заслужили свою порцию пыльцы.

– Да разве я спорю? Но нужно понять, что эта идиотская экспедиция означает!

– Тащи ребенка к Тохтамышу, а я активизирую два экзоскелета.

Через двадцать минут мы ступили на почву Тауринды. То есть, ступили металлокерамические ноги экзоскелетов.

Все в этом изобретении хорошо, одно плохо – бегать не умеют. Они шествуют! На нас были прекрасные скафандры с идеальной защитой, мы совершенно не чувствовали перегрузок, но мы шествовали со скоростью три километра в час.

То, как комментировал наш марш Гробус, произнести в приличном обществе невозможно. Десять минут без передышки и не повторяясь – пока мы не дошли до первого островка лилии Меркуса. Она, естественно, цвела, точнее – зацветала, один адский бутон уже почти распустился. А дальше мы увидели то, что преисполнило наши заскорузлые мужские души младенческой радостью. Перегруженная танкетка не выдержала крутого подъема и завалилась набок. Защитный колпак отвалился. Наши клоуны высыпались на бурый тауриндянский песок и не могли сдвинуться с места. Высыпался также их багаж – ящики, ящички и большая катушка с разноцветной проволокой.

– Чтоб я сдох, – говорит Гробус. – Это же электропастух для черепах!

Я знал, что на черепашьих фермах в период кладки яиц пляжи огораживают – чтобы самки не разбегались во все стороны и не рыли ямы за пять километров от кормушек. Но кого собирались пасти на Тауринде эти чудаки?

Мы неторопливо подошли к ним и включили все дополнительные гарнитуры внешней связи.

– Кто вы и зачем сюда прибыли? – спросил я.

– Не ваше дело, – ответил сиреневый скафандр.

– Кто вы и зачем сюда прибыли?

– Не ваше дело.

– Добром не понимают, – заметил Гробус и выставил штатный шестиствольник экзоскелета. – А ну, своим ходом – живо к капсуле. Считаю до пяти. Отставшего бью по ногам.

Один из стволов действительно бьет мелкой резиновой картечью, но клоуны этого не знали.

– Не имеете права! – завопил зеленый скафандр. – Это частная собственность!

Вот тут мы и обалдели.

– Частная собственность на Тауринде?!

– Да!

– Вот прямо здесь?!

– Джо, покажи им карту, чтобы они наконец отстали!

Джо, клоун в голубом, лежавший на спине, включил нагрудный экран, и мы увидели план здешней местности. Мы увидели относительно круглую площадку для старта и опускания капсулы, с бетонными бортиками, подъездной дорожкой и прочим добром. Мы увидели две дороги, ведущие к шахтам. А еще – очерченный красным прямоугольник, на территории которого мы и находились. Но что любопытно – на карте отсутствовали островки лилий. А ведь им там следовало торчать в первую очередь.

– Странно… – пробормотал Гробус.

– Вы на моей земле, убирайтесь!

Вот когда зеленый скафандр, еле подняв руку, обвел пальцем свои владения, мы поняли, как обычный мирный лейтенант Разведкорпуса может стать неуправляемым убийцей.

– Ты, сынок, наверно, принял нас за роботов из шахты, – ласково сказал Гробус, вы все знаете этот нежный голосок профессора Виленского. – А мы – патруль Разведкорпуса, вот личные знаки!

Над здоровенной ручищей экзоскелета, протянутой к клоунам, где-то в районе локтя, образовался голокуб, а в кубе по голосовой команде возник алый щит Разведкорпуса, со всеми геральдическими выкрутасами и портретом Гробуса в верхней части. Я активизировал голографическую установку и предъявил щит со своим портретом.

– Не имеете права, – заявил зеленый скафандр. – Частная собственность!

– Да пойми ты, нет на Тауринде частной собственности! Две компании ведут разработку недр, получили на это лицензии в дирекции сорок седьмой трассы, вот и все! – Гробус уже начал сердиться.

– Погоди, тут какое-то надувательство, – сказал я ему и обратился к зеленому скафандру: – Ты что, купил кусок Тауринды?

– Купил – сорок квадратных миль!

– И кто же тебе эти сорок миль продал?

– Космотрассоинвестбанк!

Ребятишки, мы потом вместе с полицией за этим жульническим банком по всем трассам гонялись, но – уже потом.

– На основании чего? – строго поинтересовался Гробус.

– Как положено – я составил бизнес-план. Космический туризм, плантации, стадион.

– Стадион… – прошептал я. – Почему не кабаре?.. Почему не кегельбан?..

– Для кого стадион?

– Для колонистов. Вы что, не знаете, на спортивные объекты можно получить хороший кредит!

Клянусь – он смотрел на нас, как на двух идиотов.

– Так, – говорю, – большой спорт, значит? Олимпийские рекорды по ползанью на пузе и бегу на четвереньках.

– Почему?

– Потому что на ногах ты тут без экзоскелета шага не сделаешь!!! Ну, встань, встань, попробуй! Давай, поворачивайся и хотя бы встань на четыре точки!

Процесс занял две с половиной минуты. Но на четырех точках наш клоун не устоял – руки-ноги разъехались, почва-то песчаная, и он шлепнулся на пузо.

– Теперь понял? – нежно полюбопытствовал Гробус.

– Что это такое?! – спросили все четыре скафандра разом.

– Это Тауринда, сынок. Ты знал, так тебя и перетак, башкой в трансфукатор и задницей на термоштатив, какая здесь сила притяжения?

– Про притяжение в контракте ничего не сказано!

– А что в нем сказано?!

– Не кричите на меня! Это – моя собственность!

С немалым трудом наши клоуны перевернулись так, чтобы из положения «лежа» перейти в положение «сидя». И остались сидеть на буром песке, примерно метрах в тридцати от зацветающих лилий.

И вот они сидят и смотрят на нас – с ненавистью и презрением, ибо мы – низшие существа, которым не дано понять силу и власть контракта. А мы сверху смотрим на них – тоже с ненавистью и презрением, потому что перед нами – четыре идиота.

– Слушай, Гробус, – говорю тут я, – все это добром не кончится. А кончится четырьмя трупами.

– Почему?

– Хотя бы потому, что они сидят.

– Ах, чтоб им!..

Догадались, в чем дело, ребятишки? Ну?

Правильно! Кровь! Молодец, курсант. Считай, зачет у тебя в кармане. Кровь тоже имеет вес, балбесы! И под тяжестью собственного веса кровь отливает от мозга и плохо поднимается по сосудам к этому самому мозгу. Результат – кислородное голодание и смерть клеток.

– Ну, хотите вы, детки, или не хотите, а придется вам вернуться в капсулу, – говорит Гробус и делает из рук экзоскелета клешни. Правой клешней он хватает за ногу голубой скафандр, левой – сиреневый скафандр, и шествует к капсуле, а эти красавцы, вися вверх тормашками, еще пытаются брыкаться и вопят.

– А я, значит, вас потащу, детки, – сообщаю я зеленому и малиновому скафандру. – И начхать мне на твой контракт. Ты понимаешь, покойнику контракт не нужен.

– Буду жаловаться! На самоуправство!

– Посмотри в архивах – чем кончались все, повторяю – все иски к Разведкорпусу. Ну, поехали!

По дороге мой зеленый собеседник талдычит про частную собственность, а я ему напоминаю, что у него в анамнезе – угон капсулы. И вот так, мирно дискутируя, мы к этой самой капсуле приближаемся. А там Тохтамыш уже наладил связь, взял под контроль все функции и ждет нас с распростертыми объятиями.

Мы втащили нашу добычу в капсулу и опустили на антигравитационный пол. Четверо клоунов полежали, очухались, и тогда Тохтамыш пригласил их в рубку. При этом он их разглядывал очень внимательно – ожидал, наверно, хоть из одного скафандра вытащить женщину.

В рубке сидел на полу несчастный ребенок и пытался из кусков пульта хоть что-нибудь собрать.

– За парня будете отвечать особо, – предупредил Гробус. – Садитесь, голубчики. Тохтамыш, приступай к допросу. Это твоя капсула, твое рабочее место, ты имеешь право.

Когда клоуны вылезли из скафандров, мы увидели обычных лысоватых и пухлых клерков. Тот, что носил зеленый скафандр, очевидно, был главный – потому что контракт оказался составлен на его имя. Звали его Эрвин Блейк.

Тохтамыш немного помолчал, давая возможность Блейку вдоволь покричать о святости контракта и неприкосновенности частной собственности. Наконец он заговорил:

– Ну и зачем понадобилось угонять капсулу?

– Мне нужно было как можно скорее вступить в права собственности. По закону, когда ты на своей собственности и она огорожена, ты можешь ею распоряжаться. Вы что, таких простых вещей не знаете?

– В Дальнем космосе не так уж много частной собственности, чтобы помнить все эти юридические штучки. А на Тауринде ее быть не может в принципе.

– Тауринда материальна? Материальна! Значит, частная собственность может быть! – возразил Блейк. И понес ахинею о том, как он покупал свои сорок квадратных миль через банк.

– Про лилию Меркуса тебе там хоть слово сказали?! – зарычал Гробус.

– Сказали! Так мало ли где что растет!

– Про силу тяжести?

– Сказали, что немного выше обычной.

– Ну, ты сам убедился, насколько выше. И что стадионы на Тауринде – это бред филакрийского осьминога в брачный период. Прочитать десять строчек в Большом космическом атласе…

– Где?

Он действительно не знал о существовании атласа. А знаете, ребятишки, что он ответил, когда Тохтамыш спросил:

– Но до какой же степени нужно спятить, чтобы покупать участок непонятно где?!

– Я должен был срочно вложить деньги.

– Зачем?

– У нас восьмой глобальный кризис. Если в конце седьмого сильванский реал стоил четырнадцать интердукатов, то в начале восьмого – двенадцать, а трое суток назад – семь! Вы можете это представить? Сильвербанк поднял кредитные ставки до десяти и семи, у транссистемы курс в пересчете на условные монеты – сто сорок, а еще эти проклятые тридцать два процента! Не понимаете? Я должен был хоть что-то купить, пока семь, а не пять или вообще четыре!

Мы с Гробусом, не сговариваясь, сказали:

– Брр!

И тогда мы, два наивных бойца Разведкорпуса, стали ему объяснять его ошибку. Да как! Ну, как малому младенчику. Или как первокурснику нашего колледжа. С интонациями доброй нянюшки, которая учит деточку мыть ручки перед едой.

– Ты слыхал такое слово «реклама»? – спрашивает Гробус.

– Слыхал, конечно.

– Так вот, это – ругательное слово. Давай я тебе отрекламирую нашу Джимми.

Джимми – девочка, которая тогда служила в Разведкорпусе, и поменьше бы таких девочек – на полосе препятствий парни не могли за ней угнаться.

– А зачем?

Удивление Блейка было нам понятно – мы уже догадались, что, кроме денег, его лысая голова ничего не вмещает.

Сейчас поймешь. Вот как бы выглядело объявление в Службе знакомств: «Привет, я – Джимми, ветеран Разведкорпуса, характер решительный, улыбка – солнечная, объем бицепса – сорок восемь сантиметров, хочу осесть на какой-нибудь поверхности и создать семью». Кто, как ты думаешь, откликнется?

– Дамы?

– Дамы! И только потом, примчавшись на свидание, они обнаружат, что у Джимми не хватает одной детальки чуть пониже пояса. Деталька некрупная, но в ней-то все дело! А ведь в объявлении – чистая правда! И вот так вся реклама – обязательно не хватает детальки, которая все ставит с ног на голову, вот как мы тебя тащили в капсулу!

– С головы на ноги, – поправил Тохтамыш. – Ну, господа, хватит разговоров, поднимаемся на орбитальную. Вот там мы все будем говорить много и выразительно.

– Нет! Нельзя! – заорал Блейк. – Я должен остаться здесь и закрепить право собственности! Огородить участок и при свидетелях занять его!

Огромная катушка с «электропастухом», как вы уже догадались, как раз для ограды и была предназначена. А теперь вообразите, как бы он натягивал это по периметру огромного участка в виде прямоугольника. Тот, кто продал ему кусок Тауринды, нарисовал этот прямоугольник, совершенно не беспокоясь о рельефе и махнув рукой на то, что «электропастуха» придется тащить через заросли проклятой лилии.

– Чудак, зачем тебе закреплять право собственности? Кто на это место может покуситься, кроме ползунов и бабочек? – спрашиваем мы. А он одно долдонит – потратил кучу денег, привез правильных свидетелей, присяжного риэлтора и нотариуса, привез оператора, чтобы снять процедуру оформления, он обязан вступить в права собственности, хоть начнись на Тауринде всемирный потоп, что ей, кстати, не угрожает – воды там мало, и почти вся в подземных озерах.

– Ну, закрепишь, и дальше что? – наконец догадался спросить Гробус.

– А дальше я этот участок уже могу продать! Пока курс реала растет, а кредитные ставки Сильвербанка держатся, а транссистема к тридцати двум процентам хочет прибавить еще полтора, и если там уже вместо семи – пять, то я должен действовать очень быстро!

– Значит, ты собрался обмануть какого-нибудь простофилю точно так же, как обманули тебя? – сообразил Тохтамыш. – И точно так же не расскажешь про лилию Меркуса и силу тяжести?

– А как же стадионы? – спросил Гробус. – Олимпийские игры как?

Ответа не было. Одна только гримаса – что вы, тупые разведчики, понимаете в высоком и благородном бизнесе?!

– Пошли, – сказал тогда Тохтамыш. – Пошли ко мне в берлогу.

– А эти?

– Дайте им возможность посоветоваться.

Мы пошли в берлогу, там связались с орбитальной, дальше по линии быстрой связи затребовали аудиенцию у своего начальства, разговор вышел долгий, а старый мудрый Тохтамыш, понимая, как мы переволновались и устали, выставил на столик дюжину банок прекрасного успокоительного средства и закуску к нему.

Про наших клоунов мы временно забыли. А когда вспомнили – действительно забеспокоились, они же там, в рубке, голодные сидят.

– Думаю, что о них беспокоиться уже незачем. Они сами себя прокормят. Не сейчас, так через сутки, – задумчиво произнес Тохтамыш. – Когда корни отрастят.

Он знал, что эта компания сбежит! Он дал ей возможность сбежать! Блейк, наверно, хорошо заплатил свидетелям, если они, невзирая на силу тяжести и опасные цветочки, потащились пешком огораживать участок. А скафандры у них, как я уже говорил, против пыльцы бессильны.

Мы отправились в погоню со скоростью три километра в час. И мы, естественно, опоздали. Наши голубчики уползли недалеко и устроили привал как раз возле островка цветущих лилий.

Они еще не разбухли настолько, чтобы на них лопнули скафандры, но к тому шло. И они уже почти не соображали.

– С бизнесменами куча проблем. Они бы еще вчинили иск за сломанный пульт и за словесные оскорбления, они могут, – сказал Тохтамыш. – И вы что, не заметили, как этот, в инфекционном скафандре, все время вел съемку? А с лилиями проблем нет. Посмотрите, какие четыре прелестных кустика. Думаю, через несколько суток и бутоны появятся.

Но мы не стали дожидаться бутонов и цветочков. Нам еще предстояла возня с онемевшим ребенком – поиски его родителей, поиски врачей, заявление в полицию. Хотели мы также прибрать к рукам танкетку, но передумали.

Так что, ребятишки, если кого-то из вас будут соблазнять покупкой участка на Тауринде… Курсант, вы там поближе к экрану, выведите картинку, которая так и называется «Четыре куста прекрасной лилии». Все посмотрели? Все запомнили? А теперь – пошли обедать!

Рига

2014

Ценный груз

Ну, долго мне еще смотреть на вас, как цезарианский корнеплод – на десятиногую псевдокаракатицу? Так, все замолчали, сели, включили технику. Что там у нас по плану, господа курсанты?

Нет, корнеплод – почти мыслящий. Мысли у него просыпаются, когда жрать хочет. Он растет, растет, и в один прекрасный день оказывается, что он высосал из почвы все соки в радиусе двадцати метров. От такого потрясения он начинает усиленно мыслить и отращивает что-то вроде глаз. Они ему нужны, чтобы живность высматривать и гипнотизировать. Псевдокаракатицы – дуры, они подползают совсем близко, и тут из почвы вдруг выскакивают длинные тонкие корни. Как вцепятся – так и нет зверюшки. Остается одна сухая шкурка.

Мы на Цезариане высматривали, какой корнеплод собирается помирать, и шли к нему с лазерными резаками. Эти корни, скажу я вам, прочнее стальных тросов. На ощупь – как шелковистые волосы красотки, а выдерживают не меньше десяти тонн. Как у корнеплода это получается, зачем ему такой запас прочности, никто не знает.

А оказались мы с Гробусом на Цезариане, когда шла большая охота на серых корсаров. Перед нашей командой поставили задачу – найти одну из их баз, просто найти, ничего больше. Начальство строило какой-то хитрый план использования этой базы. Про сереньких вы уже знаете, проходили в общем курсе военной истории.

Поиски базы, которая закопалась в пещерах на глубине километра этак в три, занятие увлекательное. Особенно если вспомнить, что там температура – за полтораста градусов.

И вот вызывает нас с Гробусом высокое начальство. И говорит оно нам почти человеческим голосом…

Почти – потому что начальство сидит в бункере и не вылезает, мы видим только расплывчатые рожи в голонише, а звук искажается искусственными помехами и все время прерывается. Это – чтобы серые корсары не перехватили сообщения.

С немалым трудом мы поняли, что должны немедленно стартовать на вторую орбитальную, а там нас ждут инструкции. Хорошо, мы стартовали.

Не буду утомлять вас подробностями, ребятишки. Речь шла о доставке на Цезариану большого камнегрыза. Это такая штука размером с двухэтажный дом на семью из двадцати человек. Камнегрыза удалось на время выпросить у вулканологов. То есть, он проделывает ходы в грунте любой плотности и совершенно не боится адского жара. И он действительно был нужен, чтобы добраться до базы серых корсаров.

Почему они там, внизу, не испеклись?

Видите ли, серенькие действовали в связке с ливонезами, а эти жары не боятся. И на базе, как мы полагали, как раз они и засели. Кроме того, база явно имела несколько выходов на поверхность. Корсары могли затаиться прямо под штабом нашей разведки, на пятиметровой глубине, и сидеть там до часа «Х».

Задача перед нами стояла такая: изобразить двух сумасшедших вулканологов с Кузы, принять груз, а груз – в собранном виде, еще поди найди транспорт для перевозки, доставить на орбиту Цезарианы, а там его уже будет кому встретить.

– Чем вулканологи отличаются от нормальных людей? – спрашивает Гробус.

– Кем нужно быть, чтобы всем сердцем возлюбить вулканы? – спрашиваю я.

И лезем мы в Большой информаторий искать сведения о выдающихся вулканологах. И находим мы там одного действительно потрясающего чудака с во-от такущей бородой. Он ее, видите ли, на пари отрастил, бриться не собирается. А самое интересное – этот чудак сильно похож на Гробуса.

Профессор Виленский, которого мы звали Гробусом по меньшей мере двадцать лет, тогда брил голову, чтобы все видели вытатуированную на ней карту звездного неба. А у вулканолога была грива – не так чтобы львиная, у льва волосня гладкая и тяжелая… Представьте себе кубометр колючего пуха, пронизанного отдельными жесткими спиральками, торчащими во все стороны. Представили? Ну вот, что-то такое…

– Ты бы мог изобразить этого вулканолога, – говорю я, – но как быть с волосней и бородой?

А он тычет пальцем в голокуб – там другая голова, женская, и я бы эту женщину не назвал красавицей даже за месячный отпуск на Эвелайне. Однако чем-то мне ее лицо знакомо. Я вглядываюсь и все яснее понимаю, что

это моя родная бабушка.

С бабушкой такая история вышла – она, родив и вырастив двух детей, потом понянчившись с тремя внуками, вдруг объявила, что мы ей до смерти надоели, а для полного счастья ей требуется еще одно высшее образование. И улетела! Правда, ко дню рождения каждый потомок получал подарок, но подробностей о себе она не сообщала. Мы думали – забралась в какой-то засекреченный институт. А она в вулканологи подалась!

Ей во время этой эпопеи с камнегрызом было всего лет восемьдесят. Кстати, она всегда очень за собой следила, раз в год ложилась в институт красоты на процедуры. И за те пятнадцать лет, что мы не виделись, она даже помолодела.

Смотрим мы с Гробусом друг на друга, и в его глазах ужас, и в моих глазах ужас…

Потому что мы все яснее понимаем – ему придется вживлять искусственные волосы, а мне… Ну, сами понимаете, мне требуется какой-нибудь шиньон, но это не все – женское обмундирование тоже где-то нужно взять. Причем такое, чтобы возникал этот специфический дамский силуэт со всеми архитектурными деталями.

Решение изобразить реально существующих вулканологов было правильным. Никто не знал, где вдруг вынырнет агент серых корсаров. Именно тогда поймали одну разведчицу – днем она спала в музее зоологии и палеонтологии, успешно притворяясь экспонатом, бауршегской выдрой, а ночью выбиралась наружу. Бауршегские выдры умеют летать, они вроде скатов, если кому интересно – поищите записи в информаториях. Нужно было только узнать, где находится моя дорогая бабушка вместе с лохматым вулканологом, и как-то спрятать эту пару, пока мы с Гробусом будем тащить камнегрыз через три четверти Вселенной.

Уважаемое начальство, выслушав наш план, долго крякало, свистело и даже бегало по потолку. Ну да, бегало. Вы ведь сдавали основы космолингвистики профессору Рез-Эк-Нену? Видели, какие у него лапы с присосками? А чего вы хотите – саставдалец, да еще третьей стадии развития. Ну а в штабе антикорсарской операции как раз подвизался его родной папочка.

В общем, решили так. Гробусу – парик, мне – два скафандра тети Мани. Ну, ребятишки, жаль, что вы тетю Маню не видели! Много потеряли.

Ну что, нашли?

Да, это она и есть. Я знал, что вы будете крякать и свистеть, как саставдальцы. Но даже если бы для перевозки тети Мани нужно было строить специальный транспорт, он был бы построен. Она была не просто химиком высочайшего класса, не просто технологом пищевой промышленности с сорокалетним стажем! У нее еще было чутье. Она понимала, как из цезарианского корнеплода приготовить копченый сыр. Она увидела эту растительную скотину и сразу сказала: пустим на сыр! Начальники экспедиций бились насмерть за право пригласить тетю Маню.

Но я, сколько живу на свете, а такого фигуристого химика не встречал. То есть, спереди все торчало сантиметров на двадцать пять. Я сказал – торчало. Ну и сзади – соответственно. Так что скафандры ей мастерили особенные.

Начальство все уладило. Нам для этой экспедиции выдали дубликаты чипов лохматого вулканолога и дорогой бабушки. Нас снабдили всем необходимым и даже кое-чем лишним. В тратах нас не ограничивали – только бы мы поскорее доставили камнегрыз. И пустились мы в дорогу.

С нами отправился очень интересный спутник. Он отвечал за недоразумения.

Понимаете, ребятишки, нас с Гробусом учили быть незаметными, тихими, скользить, как тени. А тут требовалась пара веселеньких скандальчиков, чтобы на маршруте нашего следования все запомнили сумасшедших вулканологов. Поди знай, где сидит агент серых корсаров. Ты думаешь – на стенке космопорта плакат с указателями и схемами висит, а это – он, агент. Ну да, однажды было такое – хорошо, вовремя заметили, что плакат подозрительно рельефный. Кто?.. Да медниканин, будь он неладен. У них, пока не вымерли медниканские гигантские змеи, это было главным условием выживания разумной расы. Как-то при мне один такой приятель прямо на глазах в персидский ковер вписался.

Потом мне за все эти подвиги влетело от бабушки. Такой она скандал закатила – я чуть заикой не сделался. Ну, казалось бы, какой смысл в ее возрасте беречь репутацию?!.

Одной из выдумок нашего спутника было – чтобы мы с Гробусом постоянно ссорились. Он это изобрел, глядя, как я осваиваю скафандр тети Мани и как Гробус на мои пируэты реагирует.

До Кузы мы добрались именно так, как начальство запланировало. Там мы поменяли спутника на камнегрыз.

И там мы встретили Трофимыча.

Трофимыч был пятидесятилетний мужик, да что мужик – мужичище, огромный, красномордый и лысый. Имя у него тоже было, причем тройное – Родриго-Боривой-Пантелеймон. Он сразу предупредил, чтобы по имени не обращались, и помянул соответствующим словом своего папеньку-славянина, как раз тогда попавшего в секту корнеискателей, и маменьку-испанку, не сумевшую отвадить мужа от глупостей.

Трофимыч сопровождал груз.

Казалось бы, сдай ты эти четыре контейнера в пункте А, а получатель распишется за них в пункте Б. Но нет, он вез контейнеры сам. И мы даже заподозрили, что в них сидит что-то живое. Контейнеры имели решетчатые окошки и пуленепробиваемые шторки на них, которые Трофимыч то поднимал, то опускал.

Камнегрыз был таким сокровищем, что еще не во всякий грузовой отсек влезет. Начальство конспирации ради от перевозки устранилось совершенно: как хотите, так и кувыркайтесь. Мы с большим трудом приткнули камнегрыз на перевалочную базу и понеслись договариваться с капитанами транспортников. Это нужно было делать лично. Почему?

А вы не догадались?

Эх, молодежь, молодежь…

Мы с Гробусом, пока добирались до Кузы, потихоньку смастачили такое маленькое устройство, из которого, если загрузить подходящим сырьем, вскоре начинала капать мутноватая, но на вкус вполне терпимая жидкость. А фляжечка с мутноватой жидкостью во всех космопортах самая лучшая валюта. Конечно, если нужно уболтать мужчину. Что касается женщин – об этом мы поговорим в другой раз.

Так вот, до Цезарианы мы добирались, как и следовало ожидать, довольно сложным маршрутом. Восемь пересадок – не шутка. Одной начальнице логистического центра, которой мутноватую жидкость предлагать было даже опасно, Гробус полтора часа читал лекцию о вулканологии. Почему бы нет? С вулканами мы имели дело на Бракассе, чуть живы остались.

Но я хотел рассказать про Трофимыча.

Мы уговорили одного деда, пилотировавшего посудину, ровесницу моей дорогой бабушки, взять нас с камнегрызом на борт. Он увидел наш груз и ужаснулся. Но начальство не ограничило нас в тратах, и дед сдался.

Он рассчитывал на приз в моем лице. Скафандр тети Мани вызвал у него живейший интерес. Пришлось назвать бабушкин возраст, это его чуточку охладило.

Камнегрыз ползает, только очень медленно. Мы два часа загоняли его в трюм, причем надломили аппарель и должны были заплатить за нее отдельно. Наконец камнегрыз встал, как мы задумали, и осталось только закрыть и задраить ворота.

Тут-то мы и услышали истошный вопль:

– Ценный груз! Ценный груз!

По аппарели бежал Трофимыч, а за ним четыре робота-погрузчика везли четыре вышеупомянутых контейнера.

Он так настойчиво требовал, чтобы ему позволили разместить контейнеры возле камнегрыза, что мы забеспокоились. Если наше начальство приказало нам изображать полоумных вулканологов, отчего бы серым корсарам не приказать своему агенту изобразить крикливого, сварливого и настырного дядьку?

– Надо его расколоть, – говорит Гробус.

– А как? – спрашиваю.

– Как, как… Напоим.

– Тогда ты этим займешься, – твердо сказал я.

– Это почему же? – возмутился Гробус.

– Если к нему начнет приставать с флягой «звездной прозрачной» восьмидесятилетняя тетка, он испугается и запрется в каюте до финиша.

– Это кто тут тетка?

– Я – тетка!

– Действительно…

Гробус посоветовал мне покрутить архитектурными излишествами скафандра перед Трофимычем, не слишком, а деликатно. Я отказался, потом все же попробовал. Это было жалкое зрелище, ребятишки. Но мое старческое кокетство принесло неожиданный результат – оказалось, что Трофимыч тщательно скрывает содержимое своих контейнеров. И даже готов защищать их с оружием в руках.

Вот тут мы задумались основательно.

– Наши маршруты совпадают, – сказал Гробус. – По крайней мере, пока – совпадают. Уж не несет ли его нелегкая на Цезариану?

– Надо связаться с начальством, – ответил я.

– Погоди связываться. Наш инфоблок могут перехватить.

Такие штучки серые корсары уже проделывали. А если Трофимыч на них работает, то они следят за старой галошей, взявшей нас на борт, и все…

Галоша? Ну, ребятишки, это просто так говорится. Я сам не знаю, что такое галоша.

И стали мы за Трофимычем следить.

У нас были таракашки…

Ох! Ну, что мне с вами делать? Давайте, соображайте, что разведчик может называть таракашкой. Бионты, да, под ногтем мизинца недельной длины их можно держать штук двенадцать, а то и пятнадцать. Подсадили мы Трофимычу полдюжины бионтов и настроили базу, чтобы принимать сообщения.

Вы знаете, в каналах связи много всякой дряни болтается, а мы не имели возможности настроить бионты и потому получили кучу совершенно ненужной информации. Удалось выделить общение Трофимыча с неким существом гуманоидного типа, которое очень беспокоилось о его грузе, а Трофимыч клялся, что груз поступит вовремя, неповрежденный и наилучшего качества.

Один его текст нам сильно не понравился.

– У них глаза на лоб полезут! И будут они – как кисель! – пообещал Трофимыч. – Мамой клянусь! Вы же меня знаете, кто ко мне в лапы попадет…

Утешало только, что он ни словом не обмолвился про камнегрыз.

Но правильно говорят: о волке речь, а волк навстречь. Кто такой волк? Ну, ну… Представьте себе трапучийского леопарда, только лап не шесть, а всего четыре, покрыт не пятнистым хитином, а серой шкурой, глаза – только спереди, две штуки, хвост без ядовитого жала, тоже мохнатый…

Так, нашли. Ребятишки, вам кажется – проще спросить у преподавателя. А я вам говорю – проще посмотреть в информатории. Потому что у преподавателя терпение не стальное.

Так вот, мы столько говорили с Гробусом про серых корсаров, что накликали их на свои дурные головы. Старая галоша получила приказ швартоваться к астероиду. К голому астероиду! То есть, там взлетно-посадочной площадки с шахтами нет, а что есть – непонятно.

Точнее сказать, там есть серые корсары. На чем они прибыли – неизвестно, как они там устроились – непонятно. Чего они от нас хотят, мы не сразу сообразили.

Дед нас вразумил.

– Мой транспортник им нужен, – сказал дед. – Эту посудину знают почти на всех трассах. Решили к кому-то подкрасться, подлые твари.

– А что же будет с нами? – спросил Гробус.

– Меня не тронут – понимают, что с этой старой рухлядью могу справиться только я. Однажды уже такое было…

– И они тебя отпустили? – удивился я.

– Вместе с посудиной. Кто-то же должен был увести ее на седьмую трассу и оттянуть на себя погоню.

Это была увлекательная история с приключениями, но слушать ее мы не желали. Деду ничто не грозит, а вот нам и нашему грузу – грозит. В лучшем случае нас с камнегрызом выбросят на астероид. В худшем – в открытый космос.