Читать книгу "Байки космического разведчика"

Это относилось и к Трофимычу с его контейнерами.

– Что-о-о?.. – спросил Трофимыч, осознав проблему. И ругался на трех с половиной языках, пока мы с Гробусом придумывали выход из положения.

На старой галоше имелся челнок. Мы могли в самом скверном случае уйти на челноке, бросив камнегрыз на произвол судьбы. В таком случае он достался бы сереньким, но ведь мы не дураки – мы бы выдернули из него блоки памяти, управления и координации. Конечно, нас бы за сорванное задание не похвалили, но лучше выговор, чем эпитафия.

Челнок, конечно, маломощный, но трое суток мы бы на нем продержались. А за это время вполне можно подать на всех частотах сигнал бедствия. На трассе, по которой мы брели, держали маяки наши союзники земакайцы. При необходимости мы бы могли отсидеться на земакайском маяке.

И мы уже были готовы, связав деда, угонять челнок, но Трофимыч встал на дыбы.

– Я свой груз не брошу! – заявил он. – Вы как хотите, а я останусь!

– Дурак ты, дяденька, – сказал ему Гробус. – Откуда ты знаешь, кто именно влезет сюда? Думаешь, люди? Это может вообще оказаться какая-нибудь интеллектуальная черепаха с во-от такими зубами. Серые корсары вербуют самых неожиданных «диких гусей». Еще удивительно, как их абордажные команды еще друг друга не сожрали.

– Я груз не брошу, – твердил он. – Сдохну, а не брошу.

Нам уже было все равно, что там у него в контейнерах. Самого бы Трофимыча спасти! Деду, как мы поняли, ничего не угрожало, а Трофимыча могли и в ванну с желудочным соком сунуть. Ну, есть такие зверюшки, мелкие, скопом охотятся на большого зверя, обездвиживают, валят в яму и напускают туда желудочного сока.

Мерзость, конечно, и серые корсары именно для того их с собой таскали – пленников пугать.

И тут надо объяснить, как мы поставили груз. Первым загнали камнегрыз, а потом Трофимыч приволок и установил свои контейнеры так, что совершенно его загородил. То есть, корсары, ворвавшись, уткнутся мордами, или что там у них есть, прямо в контейнеры.

Ругаемся мы, значит, с Трофимычем, и уже собираемся его связать, чтобы затащить в челнок, а дед смотрит на эту катавасию и посмеивается. Весело ему, понимаете ли! И тут дедов пульт вдруг начинает работать на прием. Мы слышим писк, вой, видим на мониторах свистопляску, и вдруг все вырубается к чертовой бабушке. Хуже того – из-за монитора выползает струйка дыма.

– Беда, – говорит дед. – Кто-то еще вмешался. Все мои потроха пожгли!

Гробус кидается к пульту, тычет в него пальцами так и сяк – мертвая тишина! А это значит – что? Это значит – все заблокировано, и шлюз челнока тоже заблокирован. Ну, влипли!

– А все из-за тебя, – сказал я Трофимычу. – Не кочевряжился бы – давно бы мы сидели в челноке и неслись в сторону маяка.

– Я груз не брошу, – ответил Трофимыч.

– Будешь его защищать? – спросил Гробус. – И чем, позволь осведомиться?

Дед нехорошо засмеялся.

– У меня тут кое-что имеется, но оно с пультом связано. Значит, тоже сдохло. Вот так, зайчики. Прилетели мы. Отлетались.

– Ты-то что паникуешь? – удивился Гробус. – Тебя же не тронут.

– Если они потроха пожгли, значит, эта старая рухлядь нужна им не как транспорт, и капитан уже без надобности. Пойду напьюсь…

Это было мудрое решение.

Но мы с Гробусом не собирались сдаваться без боя. Оружие у нас, конечно, имелось. А что, по-вашему, я прятал в архитектурных излишествах скафандра?

Профессор Виленский, как вам известно, довольно сообразительный дедушка. Кое-кто из вас в этом лично убедился на последней сессии. Он-то и родил гениальную мысль.

– Что мы с тобой перебираем заряды и блоки питания? У нас же есть камнегрыз!

Это действительно страшное оружие в умелых руках. Наши руки были неумелые. То есть, мы знали многое, но в операторы камнегрыза нас не готовили.

И полезли мы в кабину – смотреть, что да как.

Расчет был простой – как только серенькие ворвутся в старую галошу, мы врубаем камнегрыз, и он их перемалывает в мелкую труху. Но сперва ему следовало перемолоть контейнеры Трофимыча.

Скорость, с которой камнегрыз пробивается сквозь скалу, мы знали – тридцать метров в час. Если его челюсти получат пищу помягче, то, пожалуй, и все пятьдесят метров. Но он неповоротлив. Значит, нужно его подогнать к самым воротам трюма, да еще разворотить мордой к неприятелю. Как ни крути, а получалось, что контейнеры обречены.

Трофимыч заметил, что мы забрались в кабину камнегрыза и что-то слишком долго совещаемся. Мы были в скафандрах, он тоже. И он сообразил, как перехватить наш разговор!

И вот, как будто нам было мало серых корсаров и пьяного в хлам деда, лезет к нам Трофимыч с невесть откуда взятым ломиком и грозится раскурочить пульт управления камнегрыза, если мы хотя бы поцарапаем его драгоценные контейнеры.

– Угомонись, дяденька, – говорит ему Гробус. – Еще пять минут, и тебе будет совершенно безразлично, что делается с твоим грузом.

– Это – в случае, если ты не дашь нам развернуть камнегрыз, – добавляю я. – Выбирай – твоя жизнь или контейнеры.

– Через мой труп! – отвечает Трофимыч.

– Ну, ты сам выбрал, – заявляет Гробус и выдергивает у Трофимыча ломик. Но Трофимыч снова в него вцепляется, и у нас начинается маленькое и очень опасное сражение. Главное – очень вовремя оно начинается. Потому что к старой галоше уже пришвартовался крейсер сереньких и ворота штурмует абордажная команда.

Ворота трюма открывались по сигналу, и им было все равно, изнутри сигнал или снаружи. Подобрать его на самом деле было несложно. И вот мы видим, как они раздвигаются…

Ребятишки, это было очень страшно.

В щель полезли щупальца.

Разумные головоногие с Тестры тогда еще не были нашими союзниками. Они не были и союзниками серых корсаров – так, наемники. Но когда серые корсары в побоище на орбите Цезарианы оставили их прикрывать свой отход и положили две тысячи наивных головоногих парней, на Тестре стали понимать, что к чему.

Во всей этой заварухе с серыми корсарами тестрианцы в итоге получили ценный приз – технологии и причиндалы для выхода в открытый космос. Представляете себе скафандр для головоногого? Полноценный боевой скафандр?

Смотрим мы на эти щупальца, и тут даже до Трофимыча начинает доходить, насколько мы влипли.

У абордажной команды была с собой вся нужная техника. И мы из кабины видели, как они сканируют контейнеры. А потом один, не самый крупный, подскочил к крайнему контейнеру и начал выламывать окошко, через которое Трофимыч проветривал свой ценный груз.

Трофимыч вылетел из кабины камнегрыза, пробежал по потолку контейнера и спрыгнул вниз – прямо перед головоногим. Да как треснет его ломиком!

Причем бил он не наотмашь, а острием прицельно в щупальце.

Ребятишки, он пробил скафандр неведомо какой степени защиты! То есть удар был сопоставим с поимкой малюсенького метеорита. Мы видели это сверху, из кабины, и глазам своим не поверили.

Головоногие тоже глазам не поверили, а у них глазищи – больше моего кулака и понатыканы по периметру башки, у кого – восемь, у кого – девять.

Они обступили Трофимыча и стали совещаться. Наши транслейтеры тогда еще не знали их наречия, и мы поняли, в чем дело, когда они, утащив своего раненого в бот, положили к ногам Трофимыча блестящий шар, похоже, что золотой.

– Через мой труп! – выкрикнул Трофимыч.

Тогда к его ногам положили еще один шар, поменьше.

Мы с Гробусом смотрели на эту торговлю и уже были готовы, связав Трофимыча, отдать абордажной команде все четыре контейнера – лишь бы они помогли нам уйти на челноке.

Тестрианцы, как потом выяснилось, имели прелестную особенность. Они могли терпеливо вести любые переговоры, уступать, соглашаться, но в какую-то минуту у них кончалось терпение и включался коллективный разум. Компания неглупых и в общем-то миролюбивых парней мгновенно превращалась в злобного зверя, имевшего миллион щупальцев и интеллект псевдокаракатицы или даже корнеплода. Это на самом деле очень удобно, когда речь идет о выживании в опасных условиях.

Трофимычу удалось разбудить этого зверя.

Мгновенно чуть ли не сотня щупальцев оплела его с головы до ног – одну башку оставили торчать. И, пока он выкрикивал проклятия, головоногие принялись вскрывать контейнер. Оказалось, это совсем несложно.

– Выручать дурака надо, – говорит Гробус.

– Похоже, Трофимычу настал каюк, – отвечаю я. – И, что характерно, сам ведь виноват.

Нет, они его берегут.

– Надо же, какие гуманные… Может, на обед приберегают?

Мы тогда еще не знали, что тестрианцы – убежденные вегетарианцы.

– Ну, значит, приступаем? – спрашивает Гробус.

– Приступаем.

И включил он камнегрыз в режиме простого перемещения.

Тестрианцы не подозревали, что в кабине кто-то есть, и выметнулись из грузового отсека, утащив с собой Трофимыча.

– Мир праху твоему, дяденька, – скорбно произносит Гробус. – Да и нашему, пожалуй, тоже. Потому как они скоро опомнятся.

Камнегрыз подполз к воротам, и тут оказалось, что тестрианцы очень хорошо к нам пришвартовались – между воротами и их входным люком было всего лишь метра четыре. А камнегрыз – длиной в двадцать метров!

Мы поверили в свое светлое будущее!

– Вперед! – орет Гробус.

– Вперед! – ору я и врубаю рабочий режим.

Челюсти камнегрыза, ребятишки, это сущий кошмар. Там всякие кусательные и дробительные приспособления, и все это вертится по часовой стрелке, а осколки и мелкую пыль он втягивает в себя и выбрасывает сзади. Мы вгрызлись в абордажный крейсер тестрианцев и поползли сквозь него. В окошко кабины мы увидели, что треклятые головоногие собираются метнуть нашего Трофимыча в пасть камнегрызу и ужаснулись – это же какая мучительная смерть!

Гробус, ругаясь на всех известных нам языках, полез на кожух. А я попытался выключить камнегрыз, но вместо того перевел его в режим «колодец». То есть, повернул его мордой вниз. Это оказалось очень кстати – Трофимыч как раз подлетал к грызущему устройству, и Гробус исхитрился затащить его на кожух.

– Мой груз! – тут же заголосил Трофимыч.

– Ничего твоему грузу не сделается, камнегрыз просто раскидал контейнеры, – сказал я. – Они у тебя, оказывается, очень легкие.

– Морду, морду ему подымай! – вдруг приказал Гробус.

Как и следовало ожидать, мы прошли сквозь крейсер и, если бы Гробус не оценил ситуацию, могли вывалиться в открытый космос. А так – я втянул Гробуса в кабину, он втянул Трофимыча, а пока мы этим занимались, поднятая морда камнегрыза уже высунулась из крейсера и нацелилась прямиком на астероид, за который головоногие парни зацепили свою посудину.

Как эта громадина одолела расстояние до поверхности – сам не знаю, не спрашивайте. Камнегрыз вцепился в астероид всеми своими кусалками и дробилками, мы и квакнуть не успели, как он начал рыть нору.

– А вот теперь мне интересно, на сколько у нас хватит горючего, – говорит Гробус. – Очень не хочется застрять посреди астероида.

– Мне тоже.

– Мой груз! – воскликнул Трофимыч и полез к хвосту камнегрыза, откуда вылетал перемолотый в гравий камень.

– Трофимыч, стой! – приказал я. Какое там! Осыпаемый каменной пылью и бомбардируемый осколками, он устремился спасать свой груз.

Тестрианцам было уже не до контейнеров. Мы погубили абордажный крейсер, и они уже ломали свои многоглазые головы, как же теперь отсюда выбираться. Пульт управления галошей они успешно сожгли, и чтобы идти хотя бы в ручном режиме, следовало починить главные узлы и привести в чувство нашего капитана.

Как оказалось, Трофимыч чудом сумел перебраться на борт крейсера. Второе чудо – что тестрианцы собрались на палубе, где у них были спасательные челноки, и пытались их активизировать не с пульта управления, связь с которым, спасибо камнегрызу, отсутствовала, а подручными… нет, подщупальцевыми средствами. Третье чудо мы оценили уже потом – Трофимыч мало того, что добрался до рубки, так еще и включил ревун. Как – не спрашивайте. А ревун посылает сигнал бедствия во все стороны и очень далеко.

На старой галоше его не было – деда подвела самоуверенность. А на крейсере, который серые корсары у кого-то угнали, он был!

Камнегрыз неторопливо пробивался сквозь астероид, а мы с Гробусом гадали, каков может быть приблизительный диаметр этой каменюки. Оказалось, диаметров у нее несколько – это была довольно причудливая каменюка, и нам повезло – мы вгрызлись в нее с тонкого конца. Через два с половиной часа мы выбрались на поверхность и выключили технику.

Как мы, не имея специального снаряжения, путешествовали вокруг астероида, чтобы выйти к раскуроченному крейсеру и к старой галоше – это поэма, это оратория! И мы еще долго наблюдали за крейсером, пытаясь понять, что там происходит.

А происходило вот что. На сигнал ревуна откликнулись все суда в радиусе половины парсека, но Трофимыч не сумел с ними связаться – он не знал, как это делается.

И тут я должен сказать доброе слово о нашем начальстве.

Оно, естественно, издали следило за нами и знало, что мы погрузили камнегрыз на старую галошу. Когда связь с галошей пропала, нас стали искать и вовремя сообразили, что загадочный сигнал ревуна идет примерно оттуда, где мы исчезли.

Помощь пришла с земакайского маяка. К тому времени мы были голодны, как цезарианские корнеплоды. А головоногие балбесы все же улетели на челноках, но недалеко – их перехватила эскадрилья земакайских беспилотников.

Но самое интересное случилось на Апсаре. Там Трофимыча ждали с воинскими почестями. Его контейнеры чуть ли не на руках унесли. А он просто светился от счастья.

Мы недоумевали – что же там такое ехало и кто на самом деле наш Трофимыч? В космопорту Апсары у Гробуса служила зазноба – он даже думал на ней жениться, но передумал. К ней мы и отправились за информацией.

Камнегрыз?

Ну, поскольку ревун устроил грандиозный переполох, камнегрыз оставили в астероиде и вынули его оттуда немного погодя. Вынимали уже не мы.

Так вот, Гробусова зазноба очень удивилась нашему вопросу.

– Вы что, не знали? Это же уникальный специалист, один на весь космос, его нарочно с самой Земли пригласили! Его сам генерал Курченко пригласил! Лично! Для авторского надзора!

Генерал тогда славился своими причудами. Одно то, как он возглавил секту корнеискателей, – целая увлекательная история. Он тогда и до своих корней докопался, но, думаю, архивные бездельники ему соврали – проверить, был ли на свете половецкий князь Курча, происходивший загадочным образом от древнеримского полководца Куронниуса, совершенно невозможно.

Так вот, факт приглашения генералом Курченко… вы куда полезли?.. Нет, это не третья война с мельтиорцами, это всего лишь вторая… да, правильно, десант на космобазу Уджала… Так вот, о чем это я хотел сказать?..

В общем, было нам любопытно, что это за Трофимыч загадочный, но времени разбираться не оставалось – мы с минуты на минуту ждали сигнала от начальства. А у начальства свое понятие о времени, примерно такое, как у цезарианского корнеплода: сидит он себе в почве, сидит, не двигаясь и даже не увеличиваясь в объеме, восемь цезарианских годов, это где-то восемнадцать эталонных, и вдруг как зашевелится, как начнет гляделки отращивать, как начнет корни распускать! Я к тому, что минута растянулась на две недели.

Гробусову зазнобу повысили в звании, перевели на другой уровень, и ей стало не до нас. Мы все ждали, пока она позовет, но позвал нас Трофимыч.

– Ребята, вы меня спасли, должен отблагодарить!

Кто ж откажется от благодарности?

Он прислал за нами двухместную вагонетку и инструкцию на экране: взять с собой свежее белье.

– Не иначе, оргию затевает! – говорит Гробус. – С девочками и прочими излишествами.

– Во всяком случае «звездная прозрачная» там должна быть, – отвечаю я.

Сели мы в вагонетку и понеслись по космобазе неведомо куда.

И въезжаем мы, ребятишки, в бункер, и вылезаем, и принюхиваемся, и понимаем – тут что-то не так! Запах приятный и совершенно незнакомый, а мы по опыту знаем – так может пахнуть ловушка.

И хорошо еще, что мы не подняли тревогу, а нахлобучили штатные респираторы и подождали немного.

Выходит к нам Трофимыч, но как выходит! Босиком и в юбке из простыни!

– Идем скорее, а то жар выстудите! – командует Трофимыч. – А знали бы вы, что тут настоящего жара добиться – это нужно быть асом и мастером высшего пилотажа.

Завел он нас в комнатушку, вдоль стен – скамейки, вешалки, шкафчики, на столе – все, что полагается, и сказал снимать респираторы.

– Чем тут у тебя пахнет, Трофимыч? – проквакал сквозь респиратор Гробус.

– Чем-чем! Древесиной!

Ребятишки, вы не поверите – это была настоящая древесина! Из настоящих деревьев! И стол, и скамейки, и потолок даже – все деревянное!

– Ее особым транспортом сюда доставили, – рассказывает Трофимыч. – Она была на Земле обработана, по моим чертежам собрана, разобрана, а тут под моим бдительным руководством ее заново собирали. И генерал уже изволил посетить!

– Кто – она? Кто – она? – заорали мы.

– Да баня же! Баня!!!

Ребятишки, наш Трофимыч оказался банщиком экстра-класса! А вез он генералу Курченко через чуть ли не пол-Вселенной четыре контейнера банных веников! Прямо с Земли, собранных и связанных собственноручно! Ольховых, дубовых, крапивных, но главным образом березовых…

Повторяю для тех, кто не понял, – на восьми трассах идет настоящая война с серыми корсарами, а Трофимыч везет генералу веники, и начхать ему на войну.

И что может быть более мирное, чем парилка, где поддают пару не только водой, но и квасом – для Трофимыча нарочно кухонный агрегат перепрограммировали?

Ух, как он нас выпарил – мы с Гробусом будто заново на свет родились. Ух!

И вот стою я перед вами, ребятишки, и понимаю – не я должен тут торчать, безуспешно пытаясь воспитать из вас лейтенантов косморазведки, нет! Тут должен стоять Трофимыч с вениками! Он генералу веники обещал – он их привез. Вот у кого вам учиться надо! Он ведь невозможное совершил. Ну да, подвиг, и жаль, что генерал Курченко ему самой завалященькой медали не выписал. Вот для вас, курсант Мганомба, сдать зачет по интерлингве – подвиг…

Так ведь Трофимыча в разведку не заманишь. У него есть свое ремесло, которое его вполне устраивает, и плевать он хотел на звезды и планеты. Самое мирное во всей Вселенной ремесло, ребятишки.

Что? Ткать гобелены в голландской технике семнадцатого века? Да ну вас! В бане бы не были, вот что. Подам ректору докладную – в самом деле, при институте бани нет, непорядок.

Профессор Виленский возражать не станет!

Рига

2016

Синдром Аманды

Итак, ребятишки, на чем мы остановились? На деятельности разведгруппы майора Кноррера во время второго и третьего ассанских конфликтов?

Выведите на экраны обеспечение группы, начиная с транспортеров и кончая инъекторами с противомозольной жидкостью. Ну да, если дурак при тревоге спросонья помчится не туда, и встроится в чужой экзоскелет, и проведет там трое суток, он может натереть самые обычные мозоли на пятках. Курсант, деточка, оставь в покое свой кубик с картинками и вытащи на экран педали управления сапогами экзоскелета. Теперь поняли?

Эти инъекторы у Кноррера появились не сразу. И, насколько я знаю, пригодились только раз – в случае с тем самым дураком. То есть, про опасность натереть мозоли еще не знали, а инъекторы уже завезли, и несколько штук даже вмонтировали в башмаки скафандров.

А устроила это одна женщина…

Я вот о чем хочу сказать. Вы, детки, после колледжа будете работать в дальней разведке – те, кого я пинками не выгоню за неуспеваемость. Вы будете неделями обходиться без депиляторов и даже гордиться тем, какие страшные бороды отрастили. Вы будете презирать всех, кто живет на базах и дальше орбиты нос не высовывает. Вы будете мечтать о хрупких кудрявых созданиях с тоненькими ножками и пухлыми губками, о нежных девочках, похожих на цветы, а станете добычей прожженных космических волчиц, решивших, пока не поздно, произвести на свет потомство. Появившись на базе, вы будете вести себя, как бешеные псы в курятнике… что такое курятник?.. Ну да, вы ведь и живой курицы-то никогда не видели…

Вам будет казаться, что вы нагнали на всех ужаса и заставили подчиняться себе одним только суровым голосом и взглядом голодного динозавра. И вы будете улетать с баз в полной уверенности, что тамошнее начальство сдалось без боя, когда пришли настоящие мужчины и потребовали того, что им полагается.

Скорей всего, в большинстве случаев так и получится. Но вас подстерегают случаи нештатные. Вот как профессора Виленского много лет назад этот случай подстерег и чуть было не треснул камушком по темечку. Темечко у него было очень живописное – на бритой голове мастер изобразил в двести пятьдесят шесть цветов карту звездного неба. Тогда-то мы профессора, которому было очень далеко до профессуры, и прозвали Гробусом. Эту карту он носил несколько лет, потом ему надоело сводить волосы с головы, и она заросла. Потом она опять проявилась – когда Гробус стал терять шевелюру. И ему вживили искусственные волосы, так он с ними по сей день и ходит.

Собственно, карта Гробусу не требовалась – разве что в зеркало ее изучать. Он просто проспорил свою голову.

Нас прикомандировали к группе Кноррера временно – ребятам нужно было высадиться на Дзетте и закрепиться там, а мы с Гробусом как раз были во втором разведдесанте на Дзетту. То есть, наша задача была – убедиться, что они правильно понимают обстановку, и убедиться раньше, чем их сожрет медуза Винцента – это такая скотина, которая даже трехслойную спасательную капсулу переваривает. Высаживались мы в океане потому, что в место, где водятся медузы, ассанцы ни за что не полезут, и, значит, там можно развернуть плацдарм, поставить понтоны и устроить базу для «карасей». Кому-нибудь уже доводилось плавать на «карасях»? Ясно. Скажу на кафедре техобеспечения, что нужно дать вам хоть несколько уроков. Техника несложная, но лучше освоить ее заранее, а не когда удираешь от медузы. Вот я вывожу эту рыбку на экран. Одноместный, верткий и с покрытием «акулья шкура» аппаратик. Очень удобен, когда разведгруппа приценивается к большой военно-морской базе…

Так вот, мы десантировались, ушли в воду, добрались до шельфа, обезопасились от медуз и стали налаживать быт. И тут, как и следовало ожидать, сработал закон не помню кого: «Если что-то можно перепутать, это перепутают».

Из восьми контейнеров с имуществом шесть были наши, а два – неизвестно чьи. В них как раз должны были лежать запчасти для «карасей», световые батареи, большие индивидуальные аптечки, два походных опреснителя, упаковки с фильтрами и много чего еще, станции слежения, например. А получили мы взамен скафандры для высокогорья, снежные очки, буровую установку, чтобы брать пробы твердокаменного грунта, квадрикоптеры – ярко-красные и безумно-зеленые, а также два биотуалета.

Прокляв специалистов по логистике всеми доступными нам способами, сели мы думу думать. Уже то, что нам удалось успешно уйти незамеченными с орбиты в воду, было почти чудом. А если стартовать из воды и уходить на высоту в одном из двух наших челноков, ассанцы могут удивиться – что это за странные насекомые завелись над океаном? Обойтись без опреснителей и фильтров ребята Кноррера тоже не могли. Один-то у них был…. Опять же, аккумуляторы нуждаются в световых батареях.

Думали мы, думали, и все яснее становилось, что нужно лететь на орбитальную базу, устраивать там апокалипсис и добывать наши блудные контейнеры. А они вместе с уникальными станциями подводного слежения могли улететь уже черт знает куда и очень обрадовать парней, которые, сидя на вершине какой-нибудь массагетской Джомолунгмы, получили технику для подводных работ.

Можно было, конечно, послать информацию о нашей беде импульсом. Но импульс могли перехватить ассанцы, и если до того они не знали о нашей высадке, то как раз узнают и посчитают, где мы засели.

Да и какой импульс сравнится с разъяренным разведчиком?

Есть люди, которых пока не повозишь мордой по каменной стенке, толку от них не добьешься – я имею в виду быстрого толку. И некое особое чувство подсказывало нам с Гробусом, что в ближайшем центре логистики как раз такие господа сидят.

Посидели мы с Гробусом, подумали и поняли: кроме нас, вернуть контейнеры некому.

Кноррер выслушал наш план действий, долго ругался, но был вынужден согласиться. Как мы на маломощных квадрикоптерах перетаскивали сперва стартовый понтон, а потом челнок, – поэма, опера, оратория! Нужно было отволочь все это добро подальше от базы на шельфе и рвануть вверх. Как мы напоролись на дирижабль ассанцев, какая была перестрелка, как мы дрались прямо на корпусе дирижабля, цепляясь за ванты, – все это расскажу как-нибудь в другой раз.

Главное – мы оказались на орбитальной, орбитальная отбилась от атаки ассанцев, а мы понеслись на вторую орбитальную – искать контейнеры.

Центр логистики номер триста восемнадцать – та еще контора. По ней огнеметы плачут. Единственное, что до сих пор спасало этот поганый центр, – там в отделе мелкой комплектации работают женщины. Они собирают по заявкам аптечки, санитарные блоки, комплекты для травматологических отделений. А мужчин из этого центра я бы собрал и всех гуртом отправил на лесоповал куда-нибудь на Тауринду, в сезон цветения лилии Меркуса. И без скафандров! Как человек, подцепивший ядовитую пыльцу, сам превращается в безмозглый куст, я вам уже, кажется, рассказывал.

Посидели мы с Гробусом, подумали и решили: просить этих господ о помощи бесполезно, пообещают найти контейнеры завтра, а найдут через месяц. Подкупить их нечем. Остается одно – испугать.

А надо сказать, что после всех передряг мы выглядели страшненько. Гробусу глаз подбили, у меня царапина на щеке, а наши комбезы – те, что носят под скафандрами, – имеют такой вид, будто ими протирали жерло вулкана. Мы, конечно, могли переодеться в чистенькое, но это понижало наши шансы раз в десять.

Взяли мы у девочек в кухонном блоке измельчитель мусора. Вы его не видели, а зря. У него с одного конца раструб, куда кидают мусор, а с другого дырка, из которой выскакивают брикеты. К этому страшному оружию мы пристегнули сломанный руль от челнока и неведомую железяку, которую подобрали в одном из коридоров орбитальной. Еще нас девочки снабдили тюбиками с томатным соусом.

И вот врываемся мы в центр логистики – два разъяренных зверя, руки – в соусе, комбезы – в соусе, измельчитель – раструбом вперед, рожи – не то чтобы жуткие, но, как бы выразиться… почти людоедские… Врываемся, значит, и орем: если нам через полчаса не отдадут наши контейнеры, то мы из этой самой пушки разнесем тут все к чертовой бабушке, и суд нас оправдает. Потому что бездельники, которые путают контейнеры с ценным грузом в разгар ассанского конфликта, – вредители, предатели, и справедливый суд отправит их на Тауринду, в шахты, лет этак на пятнадцать.

Главного бездельника потом с трудом выковыряли из железного шкафа с проводкой и переключателями. Как он туда втиснулся – до сих пор не знаю. И больше мы его не видели, имели дело с заместителем.

Мы дали им полчаса на поиски и сели посреди этой конторы – наблюдать, как дармоеды суетятся.

И тут у одного из них хватило ума предложить нам кофе с булочками и ридеры для развлечения.

Сами понимаете, ребятишки, в Разведкорпусе не до возвышенной культуры. Мы не против хорошего текста на досуге, да только где ж его, досуг, возьмешь?

Почитали мы немножко, расслабились, полчаса прошло – контейнеров нет! Их и не могли так скоро найти, но если требовать у разгильдяев невозможного – в конце концов получишь возможное. Мы вскочили, зарычали и пошли по всем закоулкам – пугать дармоедов, Гробус – направо, а я – налево. Опять весь этот муравейник засуетился, а мы, ворча, вернулись к своим креслам и ридерам.

– Зря я так девчонок переполошил, – говорит Гробус. – Они тут вовсе ни при чем. Я не знал, что в том конце туннеля отдел мелкой комплектации.

Представьте, ребятишки, огромный склад где разъезжают на карах с прицепами девушки и по спискам собирают всякую мелочь – упаковки с биокожей, пластыри там, инъекторы, запрессовки с ампулами, коробки с болтами и гайками, пакеты с однодневными пайками. Чистенькие, хорошенькие девушки и молодые женщины, которым никто никогда грубого слова не сказал. И врывается Гробус, рыча и щелкая зубами! Гробус, у которого на бритой башке – карта звездного неба в двести пятьдесят шесть цветов!

Самая смелая выглянула из-под стола и спросила, чего ему тут нужно. Он сказал – наши ребята на Дзетте ждут помощи, а здешнее начальство ни на что не способно, лишь заработную плату проедать. И сказал он также, что мы только вернем свои контейнеры, прихватим немного медицинского товара – и назад, на Дзетту, спасать ребят.

Гробус утверждает, что именно так он и сказал. И ни слова больше.

Уселись мы в кресла с ридерами и стали ждать результатов нашего устрашающего рейда. Сидим, читаем, и Гробус как заржет!

Вы не слышали смех профессора Виленского? Что, серьезен, как гранитное надгробие? Ну, вы много потеряли.

– Что с тобой? – спрашиваю. – Опять печеночные колики?

– Нет, – говорит Гробус. – Текст! Жутко смешной!

– Чей текст?

– Англичанин какой-то древний. Еще из тех времен, когда… – тут Гробус тяжко задумался и закончил как-то неуверенно: – когда паровозы ходили…

Паровозы мы только на картинках видели. В курсе истории технического прогресса.

Сидим, читаем. Гробус опять ржать принимается.

– Ох, – говорит, – какой занятный англичанин! И баб насквозь видит.

Тут мне стало интересно.

Мы с Гробусом ровесники, обоим под тридцать, личная жизнь… Ну, какая личная жизнь может быть у разведчика? Если отмечать наши скороспелые победы золотыми звездочками на плече, как трассовики отмечали раньше новые ответвления трасс, которые они застолбили, то плечо Гробуса простиралось бы, наверно, до пяток, а мое – всего лишь до колен.

– Чего же он видит в бабах такого, чего ты раньше не знал? – спрашиваю.

– Да знал я. Просто он очень смешно описывает эту… Что такое горничная?

– В ридере разве нет словаря?

Гробус узнал, что это девица, которую нанимают, чтобы она в доме следила за порядком, вовремя включала и выключала вентиляцию, собирала трансформеры и меняла простыни в спальных капсулах.

– От них, как я понял, большого ума не требуется, – стал рассуждать Гробус. – Вот эта – она не могла спокойно видеть солдата в мундире, а уж если марширует полк – она обязательно следом за полком увяжется и идет, пока ноги несут. Как багажная тележка.

– А потом? – спрашиваю.

– Потом приходит в себя и домой плетется.

– Ты уверен, что это человек, а не биоробот шестого поколения?

– Тогда шестого еще не было. Максимум второе. Но на имя она откликалась. Ее звали Аманда.

– Я тоже хочу это прочитать.

– Ищи автора на «Д», Джером и еще раз Джером.