Читать книгу "Незабудка. Сила любви"

– На кладбище, я хорошо это помню. – Он посмотрел на мои ноги и задумчиво улыбнулся. – Как хорошо ты оправился от несчастного случая с тех пор, я помню тебя в…

Я не дал ему закончить, не позволил снова отклониться от темы:

– Тогда, на кладбище, вы утверждали, что знаете моего отца. Но это откровенная ложь. Потому что, когда вы узнали про Юри Ватанабе, он уже был мёртв. Вы солгали, чтобы манипулировать мной, чтобы завоевать моё доверие на случай, если я действительно избранный из этого вашего дурацкого пророчества и, следовательно, могу как-то пригодиться вам.

Пока я говорил, профессор Кассиан медленно качал головой. Но потом он просто сказал:

– Мне очень жаль, Квинн.

Тем же надломленным голосом, что и раньше. У него хорошо получалось притворяться. Но я больше не собирался вестись на его актёрскую игру: «О чём именно он сожалеет? О чём солгал? Что мы его разоблачили? Что меня лишили возможности встретиться с отцом?»

Я покрепче сжал свои костыли, чтобы не шататься.

– Знаете что? Мне всё равно, сожалеете вы или нет. Если вы солгали мне при первой нашей встрече, почему я должен верить всему, что вы говорите? Я… я действительно… – Опять этот проклятый комок в горле. Но я подавил его. – Вы не тот, за кого я вас принимал. Если бы вы не были абсолютно равнодушны к людям, над которыми ставили эксперименты, Даниэль и Юри были бы живы, а моя нога не превратилась бы в склад металлолома. Всё это произошло потому, что вы хотели найти способ остаться в памяти других. Лично я не против навсегда забыть про вас. В любом случае отныне я не потрачу на вас ни секунды своей драгоценной жизни. – Я посмотрел на Матильду: – Ну что, пойдём?

Матильда, в голове которой всё ещё гудела тысяча вопросов, на которые она не получила ответы, только кивнула.

– Это неправда! – сказал профессор Кассиан так громко, что привлёк внимание нескольких человек. Понизив голос, но также настойчиво он продолжил: – Речь никогда не шла лишь обо мне. Пожалуйста, позвольте мне…

– Всё в порядке, старина? – прервал его коллега, который привстал на другом конце стола и теперь обращался к нему. – Не найдётся ли у вас времени сделать несколько совместных фотографий?

– Мы ещё не закончили, – ответил профессор Кассиан, но я уже направился к выходу. – Я бы хотел объяснить… Квинн…

«Нет. Не сегодня».

Но потом я повернулся к нему:

– И последний вопрос. Не то чтобы это изменило моё мнение о вас, но… ваш лентиго, случайно, не осьминог с девятью шупальцами?

На лице профессора появилось странное выражение:

– Можешь не переживать. Мои лентиго – это перламутровая черепаха и императорский скорпион, Pandinus Imperator на латыни. – Он грустно улыбнулся. – Я не твой дедушка, Квинн. Но мне бы хотелось им быть. И если бы я мог сделать хоть что-то, чтобы исправить то, что я…

– У меня уже есть два дедушки, – перебил я его и снова повернулся, чтобы уйти. – Но если вы действительно хотите искупить вину, то позаботьтесь о Даниэле. Он уже больше пятидесяти лет бродит по Городу Теней в своём хирургическом халате и всё ещё пытается доказать верность делу своему уважаемому администратору…

Я услышал, как профессор поперхнулся, но не стал оборачиваться, чтобы посмотреть на него снова.

* * *

– Мне очень жаль, – повторил я, когда мы сидели рядом с Матильдой в трамвае.

– Всё в порядке, – ответила Матильда, как и в прошлый раз. Её голова лежала на моём плече, я обнимал её одной рукой и вдыхал аромат её волос. На этот раз она продолжила: – Хотя я бы хотела знать, совпадают ли истории, рассказанные нам Жанной, с рассказами Кассиана и как именно он сбил Гектора со следа. Причём дважды – после смерти Юри и в день твоей аварии. Знает ли он твоих биологических бабушку и дедушку и имеет ли всё это отношение к пророчеству. И может ли он нам…

– Да, я понимаю – я опять всё испортил. – Я притянул её ещё ближе к себе. – Но он, наверное, всё равно бы нам солгал. Он всегда ведёт себя так дружелюбно, понимающе и искренне, а на самом деле он, наверное, худший из всех существ Грани.

– Я не знаю – ты не видел его шокированное лицо, когда ты рассказал ему о призраке Даниэля. Не думаю, что Кассиан знал, что Даниэль всё ещё обитает в Городе Теней.

Я фыркнул:

– Да, потому что он даже не удосужился проверить, бесчеловечный эгоист. Ему наплевать на всех вокруг, ему важны только собственные интересы. А вся эта суета вокруг силы памяти… Ну и что? Что плохого в том, что её нет? В конце концов, нас тоже забывают, когда мы умираем, просто по времени это занимает на несколько лет больше. Что хорошего в том, что твоё тело будет гнить в земле и в итоге его съедят черви?

– Они завидуют не этому, а тому, что наша душа не умирает и после смерти отправляется дальше… И что есть шанс на воссоединение со своими близкими, – возразила Матильда. – Ты ведь сам сегодня грустил из-за того, что бедного Карла буквально за секунду забыли, ты сказал, что он этого не заслужил…

Всё верно. Они убили Карла, просто стёрли его с лица земли. Что лишний раз доказывает, как беспечно аркадийцы относятся к чужим жизням.

– Да, мне было грустно. Но Карлу всё равно – его просто больше не существует. А мадам Мирабель избавилась от необходимости оплакивать его, скучать по нему или упрекать себя. Не самое худшее в такой ситуации.

Матильда подняла голову и посмотрела на меня:

– Но, может быть, она чувствует, что чего-то не хватает, что образовалось что-то вроде слепого пятна. Просто посмотри на Кассиана. Ему несколько тысяч лет, только представь, скольких близких он потерял за это время. Родителей, возможно, братьев и сестёр, приятелей, друзей, детей, внуков – всех, о ком он совершенно не помнит, хотя точно знает, что когда-то был кто-то, кто, возможно, значил для него всё. И хотя он всё ещё помнит своих человеческих товарищей, он никогда больше не увидит их в загробном мире, потому что для него и ему подобных не существует туннеля света. Мне жаль его. Мне жаль их всех.

– А мне нет. – Я неловко попытался закрепить выскользнувшую заколку с цветком в её локонах. – Никто не знает, действительно ли ты воссоединишься со своими близкими на той стороне, даже Кассиан. Может быть, этот туннель света – просто ещё один путь в никуда. Или в ад. Или он ведёт прямо в следующую жизнь, где ты будешь страховым агентом или муравьедом. В любом случае со стороны Кассиана цинично притворяться, что людям можно завидовать только потому, что у нас есть способность помнить.

– Но… – Матильда забрала заколку из моей руки. – Представь, если бы твои родители умерли и ты забыл всё, что пережил с ними вместе, как они выглядели, как звучали их голоса, ты даже забыл бы, что они вообще существовали. Тебе было бы грустно, но ты бы не понимал почему.

Я быстро отогнал мысли о смерти родителей и снова пожал плечами:

– Когда теряешь кого-то, это всегда жестоко, поэтому забвение кажется мне милосердным. Когда умер мой кузен Антон, его родители сходили с ума от горя. Я помню, как священник сказал на панихиде, что Антон будет жить в нашей памяти. Моя тётя Мизе вскочила и закричала, что больше не может слышать эту глупую фразу, что её сын никогда не будет жить, никогда не сможет снова сесть с ними за стол и рассказывать школьные истории, никогда больше не обнимет её, никогда не станет взрослым. И только потому, что она всё ещё помнит то счастливое время, это не изменит того факта, что его, чёрт возьми, больше нет. Мне было всего одиннадцать, но я помню, как все после этого затихли.

Даже сейчас я почувствовал комок в горле, как тогда, в церкви, хотя мы с Антоном никогда не были особенно близки. Большие серые глаза Матильды наполнились слезами. Пожевав несколько секунд нижнюю губу, она сказала:

– Но если бы твоей тёте Мизе пришлось выбирать между тем, чтобы забыть и помнить, она бы всегда выбрала память, как бы больно ей ни было.

– Откуда ты знаешь?

Она покрутила заколку между пальцами:

– Потому что так бы чувствовала я. Если бы ты умер, я бы хотела хотя бы помнить тебя. То, как ты всегда начинаешь ухмыляться, прежде чем пошутить, то, как мы случайно раздавили мамины очки, то, что я чувствую, когда… Я скорее сойду с ума от горя, чем позволю им вычеркнуть тебя из моей памяти и моего сердца, как будто тебя никогда не было… – Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание, а затем тихо спросила: – Ты бы хотел забыть меня?

«О боже! Вот она меня и поймала».

Я посмотрел в её всё ещё полные слёз глаза.

– Ни за что, – ответил я и почувствовал, что сам сейчас разрыдаюсь.

Чёрт, как мы умудрились так глубоко увязнуть в этой ужасной теме? И почему именно сейчас я так отчётливо, как никогда, услышал голос предсказательницы в своих ушах? «Она умрёт. Золотоволосый ангел будет тонуть в своей крови». Как по заказу, трамвай последний раз свернул перед остановкой, и луч вечернего солнца озарил локоны Матильды цветом, который вполне можно было принять за золотой. Я сглотнул.

– Вот почему я точно умру раньше тебя, – сказал я настолько бодрым голосом, насколько смог. – К счастью, я всего лишь потомок – так что обо мне будут помнить.

Матильда сжала мою руку:

– Но ты всё же постарайся не умирать, если получится, хорошо?

Я взял себя в руки.

– Может, мы проведём остаток дня более приятно? – спросила Матильда, когда трамвай остановился и нам нужно было выходить.

– С огромным удовольствием, – сказал я.

– Да, и вот ещё что… – Матильда вернула заколку в свои кудри. – Со стороны Гектора было очень подло назвать меня невзрачной.

Я усмехнулся:

– Гектор просто не разбирается в таких вещах. У женщины его мечты, наверное, должна быть птичья голова или что-то в этом роде.

Но по дороге домой я не мог выбросить из головы слова мадам Мирабель. Что, если её путаные предложения в конце концов обрели смысл? Что, если её видения были правдой? Ладно, фраза про горящую звезду и мальчика, чьё сердце разлетелось на тысячу кусочков прежде, чем мир потемнел, звучала как обычная глупость из любого фильма в жанре фэнтези. Но… «Она умрёт». Что, если золотоволосый ангел, утонувший в своей крови, это про Матильду?

– Эй! – Матильда толкнула меня в бок. – Больше никаких мрачных мыслей на сегодня, мы договорились? Ещё же не конец света. Хотя подожди…

Я усмехнулся. Обычно всё было наоборот: Матильда слишком много размышляла, а я отпускал глупые шутки. Я хотел взять её за руку, но не мог, потому что мои руки были заняты этими чёртовыми костылями. Хорошо, что до дома оставалось уже недалеко: там я наконец смогу обнять её обеими руками и не отпущу до конца дня.

– Люблю тебя, – сказал я, и это прозвучало гораздо менее непринуждённо, чем я хотел.

– Я тоже тебя люблю. – Матильда улыбнулась мне.

У цветочного магазина мы свернули на улицу, ведущую к старому кладбищу, когда раздался звон церковных колоколов. Матильда сосчитала удары. Было шесть часов вечера.

– Вот блин, – простонала она, – я и не думала, что уже так поздно. Через полтора часа мне нужно быть дома.

– Но сегодня же суббота, – запротестовал я.

– Прощальная вечеринка для Матиаса, – напомнила она мне. – Сегодня вечером он улетает обратно в Монтевидео. И, если я не приду на его прощальный ужин, у меня будут большие проблемы.

– Тогда пойдём быстрее, – сказал я.

Внезапно я почувствовал, что тороплюсь. Как будто нельзя терять время. Как будто за углом уже таится следующая опасность.

Так оно и было. Мы не прошли и десяти метров, как волосы на моём затылке встали дыбом.

«Проклятье».

«6»
Матильда

Жить напротив своего парня, конечно, классно, но также это означает, что кто-то из моей слишком большой семьи всегда выглядывал из окна, выносил мусор, подстригал живую изгородь или косил газон и всегда мог нас заметить. Мои родственники никогда не упускали из виду происходящее на улице. Даже сегодня нам не дали незаметно скрыться в доме Квинна, потому что как раз одновременно с нами Леопольд, Луиза и Ябеда-Марихен вышли из своего дома и, нагруженные стульями и корзинами, направились к моему дому, который, к сожалению, находился совсем рядом.

И конечно, они сразу же нас засекли. От их бдительного взора не ускользало ничего.

– Приветик, приветик, – окликнул нас Леопольд со своей стороны тротуара. Кричать было незачем, нас разделяло всего несколько метров, а так как мы находились в конце тупика, здесь царила абсолютная тишина, если не считать воркования голубей в кустах. – Как делишки, ребятишки? Всё кул? – Леопольд с энтузиазмом помахал стулом, вероятно, потому что он также рифмовался со словом «кул».

– Сделай вид, что ты их не замечаешь, – прошипела я Квинну, но было уже поздно: он остановился, погрузившись в раздумья, и поприветствовал моих родственников в ответ. Точнее, он воскликнул тем же тоном, что и Леопольд:

– Делишки суперкул. – Сразу же после этого Квинн в ужасе посмотрел на меня. – Вот чёрт, неужели я только что это сказал?

– Ага. – Я не смогла сдержать ликующую ухмылку. Он попал прямо в ловушку Леопольда. Мне такая ситуация была знакома слишком хорошо: потребовались годы, чтобы не отвечать так, как того хотел мой кузен. Но теперь, к сожалению, оказалось уже слишком поздно, и нам пришлось вступить с ними в диалог.

– Что-то вы рановато, – сказала я чуть более агрессивно, чем собиралась. Неужели дурацкую вечеринку перенесли на пораньше? На следующие полтора часа я уже запланировала другие дела и не хотела жертвовать ни одной секундой.

– Мы идём пораньше, чтобы помочь, – объяснила Луиза. На ней был пушистый розовый кардиган, одного взгляда на который мне хватило, чтобы вспотеть. – Ты же знаешь, какие мы.

«Это точно».

– Да, желание помогать – отличительная черта Мартинов, – с улыбкой пояснил Леопольд. – По крайней мере, для нас, Мартинов из дома номер четырнадцать. В доме номер шестнадцать проживают более эгоистичные люди.

– Он имеет в виду меня, – сказала я Квинну, надеясь, что он бросит на Леопольда грозный взгляд, потому что у него это хорошо получалось. Но Квинн не слушал. Казалось, его голова была занята совсем другим. Его глаза блуждали по улице.

– Кого ты там высматриваешь? – спросила я. – Давай пойдём дальше, пожалуйста. Времени и так мало.

Квинн не сдвинулся с места.

– Что? – рассеянно протянул он.

– Я, конечно, сделала свою знаменитую гирлянду. – Марихен протянула гирлянду с надписью «Добро пожаловать, Матиас».

Я только собралась возразить, но Марихен поняла свою ошибку и развернула гирлянду. На обратной стороне было написано: «Мартины скучать, Матиас».

– К сожалению, мне не хватило места, поэтому пришлось выбросить слово «будут» после «Мартины», – с сожалением объяснила Марихен. И конечно же пробелы она тоже сделала едва заметными.

– И «дорогой» перед «Матиас»… – Луиза сморщила нос. – И всё же ты гениально сократила текст, Марихен. Или, как говорят в Латвии: lieliski, то есть прекрасно.

– Не будь такой высокомерной, – сказала Марихен. – Я потратила на плакат гораздо больше времени, чем ты на свой дурацкий латвийский картофельный салат.

– У него уже, между прочим, девяносто четыре лайка в инсте, – похвасталась Луиза. – Хэштег расширяемгоризонты, хэштег путьксердцумужчинылежитчерезжелудок.

– Луиза думает, что её… жених родом из Латвии, – пояснил Леопольд. – Поэтому она пробует латышские рецепты, чтобы угодить своей будущей свекрови.

– А Леопольд притворяется, что верит ей. Что взять с двойняшек, – сказала Марихен. – Мама считает, что влюбляться в вымышленных людей в период полового созревания – это нормально, и теперь я боюсь, как бы это не случилось со мной. Я не хочу готовить для выдуманных свекровей.

Луиза слегка поморщилась:

– Не переживай, Марихен, тебе всего четырнадцать. Когда-нибудь, даст бог, ты тоже встретишь подходящего мужчину. – Она томно улыбнулась. – И когда это случится, ты посмотришь в его прекрасные глаза и тебе будет всё равно, что он сделал или откуда он родом, – ты просто полюбишь его. Как Спящая красавица своего принца, Белль – своё чудовище, Джульетта – своего Ромео. Или кузина Матильда – своего Квинна. Хотя он из сомнительной семьи и хромой, – добавила она для верности.

«Что, простите? Она только что сравнила Квинна с похитителем из своих галлюцинаций?»

– У тебя всё в порядке с головой? – Я возмущённо посмотрела на неё.

– Ты что, разлюбила Квинна? – спросила Луиза.

– Нет, но, несмотря на то, что… неважно… Господи, я просто люблю его. – Я почувствовала, что краснею, потому что сказала это так резко, что два голубя испуганно вспорхнули с сирени.

– Вот видите! Об этом я и говорю. – Луиза удовлетворённо улыбнулась. – Хэштег любовьповсюду.

Квинн, похоже, был единственным на улице, кто не слышал моего признания в любви: он всё ещё рассеянно оглядывался по сторонам, словно что-то искал. Или… кого-то? Я проследила за его пристальным взглядом до кладбищенских ворот и вдоль стены. Но там никого не было.

– Пойдём домой, – сказал Квинн.

«Наконец-то. Почему нельзя было предложить это раньше?»

– Увидимся позже, – сказала я через плечо, твёрдо решив не останавливаться, какие бы замечания они ни делали.

Прошла ровно секунда, прежде чем Леопольд открыл рот:

– Значит, ты снова хочешь, чтобы Мартины из дома номер четырнадцать делали всю работу за вас!

А Луиза укоризненно добавила:

– Ediens garsoja[2]2
  Ediensgarsoja (латыш.) – еда была вкусной.


[Закрыть].

Моим благим намерениям тут же пришёл конец, и я сердито проворчала:

– Сама ты гарсоха! Я сегодня утром провела три часа на кухне, готовя фрикадельки и клубничный тирамису. А ещё мы с Терезой уже накрыли стол и завернули прощальный подарок. Это была иллюстрированная Библия с золотым обрезом, которую мы все вместе выбрали. Сначала я была против, но Матиас наверняка очень обрадуется. – И вообще… – Я остановилась. («Какого чёрта я здесь делаю?») – Я приду в половине седьмого, – твёрдо сказала я и снова повернулась, чтобы уйти. На этот раз я не собиралась позволять сбить себя с пути.

– Надо бы ещё разок порепетировать песню. На последней репетиции ты постоянно забывала слова! – крикнул нам вслед Леопольд, но я не повелась. Хотя мне потребовалось немало самообладания, чтобы не сказать ему, что могу просто прочитать этот дурацкий текст по дурацкому листочку, который он прислал нам всем в трёх экземплярах. Конечно, мы не были бы Мартинами, если бы не отрепетировали позорную прощальную песню для Матиаса, как всегда, собственного сочинения – ведь с Матиасом рифмовалось столько интересных слов. Я присоединилась лишь потому, что знала: Матиаса эта песня вдохновит не меньше, чем Библия. Возможно, он будет растроган до слёз. За год, проведённый с нами, он стал настоящим Мартином. Даже, пожалуй, больше, чем я.

Квинн, казалось, не замечал происходящего. Он по-прежнему настороженно озирался по сторонам.

– Что происходит? – поинтересовалась я, когда мы поднимались по ступенькам к входной двери.

– Да ничего, – пробормотал он. – Просто мне показалось, что я кого-то увидел.

– Где? Здесь? – Я ещё раз внимательно осмотрела палисадники и перевела взгляд на кладбищенскую стену. – Я ничего не вижу. – Кроме Луизы, Марихен и Леопольда, которые только что исчезли из поля нашего зрения.

Квинн покачал головой:

– Я тоже, меня просто не покидало дурацкое ощущение, что кто-то следит за нами с тех пор, как мы свернули на улицу… – Чтобы достать из кармана ключ от входной двери, ему пришлось прислонить свою походную сумку к перилам. – Наверное, на сегодня я видел слишком много метателей ножей, нексов и кровавых волков. – Наши взгляды встретились. – Теперь действительно пора перестать думать о плохом. Давай просто отдохнём.

Но не успел Квинн вставить ключ в замочную скважину, как дверь распахнулась и миссис фон Аренсбург, босая, в ярко-жёлтом летнем платье, приветствовала нас.

– Ну наконец-то! – воскликнула она. – Вы как раз вовремя. Есть что отпраздновать.

Квинн застонал:

– Да что же не так с сегодняшним днём?

* * *

– Присоединяйтесь к нам, мы сейчас будем произносить тост. Альберт приготовил нам праздничные коктейли.

Госпожа фон Аренсбург оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что мы действительно следуем за ней, чего Квинну очень не хотелось.

– Они каждый день придумывают повод для праздника. Вот только вчера отец в очередной раз нашёл свою связку ключей и сразу захотел это отметить, – шепнул он мне, когда мы проходили мимо лестницы.

– Я всё слышу!

Госпожа фон Аренсбург, пританцовывая, прошла через гостиную к открытой двери на веранду. При этом она изящно обогнула стопку книг, лежавших на полу. Они с мужем работали в издательстве, и почти в каждой комнате дома лежали стопки книг всех жанров.

Но не только за это я полюбила дом фон Аренсбургов. Всё здесь, даже кошка, было ярким, весёлым и уютным. Поскольку дизайн интерьера был одним из хобби хозяев, в доме всегда появлялось что-то новое: находка с блошиного рынка, свежевыкрашенная или переставленная мебель, недавно оклеенная обоями стена, вышитая подушка. Их дом был совсем не похож на наш, где всё стояло, лежало и висело на одном месте годами, создавая скучнейшую атмосферу, не говоря уже о распятиях со страдающим Иисусом почти в каждой комнате. У фон Аренсбургов, напротив, даже заглядывать в холодильник было интересно: он был заполнен всякими вкусностями, из которых потом готовились самые разнообразные блюда. Независимо от времени суток родители Квинна никогда и вида не показывали, что их побеспокоили.

Я понимала, что они так же дружелюбно относятся ко всем остальным, просто потому что они невероятно милые люди, но я никогда не чувствовала себя такой желанной и просто любимой, как здесь. Квинн иногда притворялся, что стесняется их, но я была уверена, что на самом деле он очень гордится своими родителями.

К сожалению, я не могла сказать того же о себе. Официально Квинн никогда не бывал в нашем доме, и я была этому рада и хотела, чтобы так продолжалось, пока у меня не появится своя квартира. Не потому, что я стеснялась своих родителей, а потому, что не хотела «ворошить улей».

Конечно, мои отношения с Квинном не были ни для кого секретом. Хотя бы потому, что «полезные» Мартины из дома номер четырнадцать, особенно Леопольд и тётушка Бернадетт, никогда не упускали случая сообщить моим родителям, что видели нас вместе, и при этом манипулировали такими понятиями, как «инфекционный мононуклеоз», «подростковая беременность» и «языческая семья». Но хотя я была готова к жестоким боям и сложным дискуссиям, родители удивили меня: их реакция оказалась совершенно противоположной. Видимо, они решили игнорировать это дело, и я не имею ни малейшего представления, что заставило их вести себя таким абсолютно нетипичным для них образом. Может, они надеялись, что это рассосётся само собой, а может, думали, что если не говорить об этом, то ничего и не случится.

Пока я продолжала хорошо учиться в школе и была до-ма в установленное время, не употребляла всякой ерунды, занималась домашними делами, не пропускала репетиции церковного хора и выполняла волонтёрскую работу, они позволяли мне делать то, что я хотела. Например, пить коктейли с нашими соседями-язычниками.

Господин фон Аренсбург, то есть Альберт, ждал нас на веранде, сияя в лучах вечернего солнца.

– Вы как раз вовремя, – сказал он, как и его жена минутой раньше. – Анна, ты уже рассказала им? – Он не стал дожидаться ответа и протрубил: – Мы выиграли!

– Наша книга выиграла, – уточнила Анна. – Вы ведь помните нашу нехудожественную книгу, не так ли?

– «Дом там, где с удовольствием едят моё мезе»? – спросил Квинн.

– Да, это было рабочее название. – Анна сияла. – Сегодня объявили, что книга выиграла городскую премию в области культуры «Хор разнообразия»! Будет церемония награждения, а мэр и уполномоченный по делам культуры всё ещё спорят между собой, кто будет её вручать.

– Как здорово! – воскликнула я.

– Да, поздравляю, – сказал Квинн с гораздо меньшим энтузиазмом. – Но не могли бы мы отпраздновать это немного позже? Матильде скоро снова нужно домой, а у нас…

– …был сложный день, – поспешно добавила я.

Анна тут же с беспокойством посмотрела на нас:

– Вы действительно выглядите немного усталыми. Чем вы сегодня занимались?

– Да так, просто гуляли с друзьями, – ответила я первое, что пришло в голову, а Квинн добавил:

– А потом мы пошли на дискуссию в университет. Тема была «Человечество перед пропастью»…

– Господи, тогда вам действительно нужно отдохнуть и взбодриться, – сказал Альберт, и Анна легонько, но решительно подтолкнула нас к выглядевшему очень мягким дивану в гостиной.

– Я сделаю вам свой фирменный коктейль «Средство от беспокойства». – Альберт потянулся за лимоном. – Он действует мгновенно.

– Мы… – начал было Квинн, но я снова опередила его:

– Мне две порции, пожалуйста.

Как бы мне ни хотелось остаться с Квинном наедине, но его родители определённо обидятся, если мы сбежим. Кроме того, я хотела попробовать это «Средство от беспокойства».

Квинн посмотрел на меня и покачал головой:

– Если ты хочешь остаться ради напитков, имей в виду, что они безалкогольные.

– Конечно, – сказал Альберт и подмигнул мне. – Когда Квинн был маленьким, мы готовили ему безалкогольные коктейли и придумывали для них крутые названия, чтобы он не чувствовал себя обделённым, когда мы, взрослые, выпивали. В четыре года он уже мог спокойно пить из коктейльного бокала с длинной ножкой.

– И мы научили его говорить «смешать, но не взбалтывать», когда кто-то спрашивал его, что он будет пить, – со смехом погрузилась в воспоминания Анна. – Тогда он ещё шепелявил, и это звучало так мило. Но на некоторых вечеринках вызывало недопонимание.

– Ты шепелявил? – Я посмотрела на Квинна.

– Да. И как я ни пытался бороться с этим, ничего не выходило. У меня была огромная щель между двумя молочными резцами. – Квинн улыбнулся, чтобы я могла полюбоваться его теперь уже довольно идеальным рядом зубов.

– О да, сейчас принесу фотоальбомы! – воскликнула Анна.

* * *

Когда мы наконец пришли в комнату Квинна, у нас ос-тавалось не так много драгоценного времени. Его я потратила на то, что долго рассматривала милейшие детсадовские фотографии Квинна и пила фирменный коктейль «Средство от беспокойства». Не знаю, из-за напитков ли или просто благодаря расслабленной счастливой атмосфере на веранде, но мои заботы, казалось, отошли на второй план.

Квинн, напротив, всё ещё витал где-то в своих мыслях. Обычно это было свойственно мне, а он всегда считался экспертом по расслаблению, но, видимо, этот день выбил его из колеи, хотя Квинн в этом не признавался. Потом я вспомнила, как он оглядывался по сторонам. Конечно, я не хотела, чтобы Квинн оставался один на один со своими переживаниями, но и приставать к нему с расспросами, наверное, было не лучшей идеей. Я уже представила, как спрашиваю: «Это из-за Кассиана? Ты думаешь о бедном Карле? Ты волнуешься, потому что этот зловещий ритуал со звёздными вратами всё ближе, а никто не может сказать, что именно ты должен сделать? Или, может быть, есть что-то, о чём ты хочешь мне рассказать…»

Вряд ли стоило рассчитывать, что такие вопросы тут же поднимут ему настроение.

Вместо этого я попыталась поцелуями снять напряжение с его лица. Это прекрасно работало, пока его мобильный, лежавший на прикроватной тумбочке, не начал разрываться от сообщений. Квинн попытался проигнорировать его, но я не удержалась и взглянула.

– Это Гиацинт, – сказала я. – Может, что-то важное.

Вздохнув, Квинн перевернулся на бок.

– «Привет, Квинн», – прочитал он вслух. – «Встретимся в городском парке сегодня в двадцать два пятнадцать». Далее идут смайлики, подсолнух, подсолнух, тюльпан. «Есть важные новости». Роза, тюльпан, роза. – Он вздохнул. – Отлично, ещё больше важных новостей. Такое чувство, что этот день никогда не закончится.

– Почему бы тебе не воспользоваться этой возможностью и не рассказать Гиацинту о Кассиане, Карле и тех парнях с ножами, может, он знает, что случилось с предсказательницей, – предложила я. – А когда вернёшься, перескажи всё мне. Я оставлю окно открытым на случай, если ты снова захочешь воспользоваться своей силой и полетать.

Квинн слегка усмехнулся:

– Я смогу это сделать только в том случае, если буду умирать от страха, зная, что ты гуляешь по Грани, переодетая феей, и за тобой гонится некс. Кроме того, уже, наверное, будет поздно, а я не хочу тебя будить.

Я прижалась к нему:

– Ты всегда можешь рассказать мне новости во сне.

– Мечтать не вредно.

Он погладил меня по щеке одним пальцем и нежно прислонился своим лбом к моему. Моё сердце тут же забилось ещё быстрее.

– Ты прав. Мы планировали отвлечься, а не грузиться ещё бо́льшими проблемами, – сказала я. – У меня есть ещё немного времени, давай в оставшиеся минуты просто забудем о существовании Грани, хорошо?

Квинн снова посмотрел на свой мобильный.

– У нас осталось пять минут, – сказал он серьёзно.

Я обхватила его за шею:

– Всё верно, и они могут стать лучшими в нашей жизни.