Читать книгу "Незабудка. Сила любви"

– Клювовидные маски? – повторил он, потирая шею. – Как у соек Чёрной Вдовы? Что приспешники волшебницы Морены делают на нашем заднем дворе?

«Морена? Разве она не является членом Верховного Совета? Зачем ей посылать сюда своих людей, если ректор всё равно приказала нексам привести гадалку для допроса?»

В этот момент изнутри раздался женский голос, взывающий о помощи.

– Похоже, они хотят украсть нашего Оракула, – мрачно сказала Жанна. – Но мы им этого не позволим. – Она толкнула дверь. – Вперёд! План «Б»!

«2»
Матильда

– Ущипни меня, пожалуйста, – попросила Юли, – иначе я не поверю, что действительно несу через университетскую больницу два лотка с желе, топор и кувалду.

– Я не могу тебя ущипнуть, мне нужны обе руки для вёдер с совками, долото и сухофруктов. – Я кивнула женщине в белом халате, проходившей мимо нас. – Но, уверяю тебя, это не сон. Мы действительно направляемся в подземную тайную комнату секретной студенческой организации, которая с недавних пор используется в качестве убежища для преследуемых чёрных эльфов из нематериального параллельного мира.

– И не просто чёрных эльфов, а всемирно известного Королевского скандинавского камерного симфонического оркестра, – добавила Юли. – Прости, мне всё ещё кажется, что это какой-то странный сон. Мама не поверила мне, что они собираются играть на нашем школьном балу, они слишком популярны для этого. Кстати, мама большая их поклонница. Концерт Вивальди, который она постоянно слушает, когда убирается дома, – это запись, сделанная в Карнеги-холле. Мама говорит, что никакая другая музыка не делает её такой счастливой.

Ну если бы тётушка Береника знала, что эти знаменитые и востребованные музыканты сейчас роют землю в катакомбах под университетской больницей, пристрастились к зелёному желе и их зачарованная музыка иногда доносится из люков, она, возможно, тоже поверила бы, что они будут играть на нашем школьном балу. Хотя это ещё не точно. Жанна прилагала все усилия, чтобы найти концертмейстера, который бесследно исчез после бунта чёрных эльфов несколько недель назад вместе с двумя альтами. В смысле музыкантами, а не инструментами.

Медбрат, вышедший нам навстречу, приветливо поздоровался с нами, и мы поприветствовали его в ответ, потом он открыл дверь в отделение коагуляции и скрылся внутри.

– Удивительно, какие вещи можно просто пронести по клинике и не привлечь ничьего внимания, – сказала Юли. – Просто нужно излучать уверенность. – Однако в следующее же мгновение она чуть не выпустила из рук топор, потому что кто-то позади нас крикнул: «Эй, подождите!»

Но это был всего лишь Эрик, чьи белые крашеные волосы, как обычно, дико торчали во все стороны. В сочетании с круглыми очками это делало его похожим на молодого Эйнштейна. Эрик изучал медицину и был членом «Пандинуса Императора» – тайной студенческой организации, в которой мы теперь каким-то образом состояли, хотя ещё не окончили школу и, скорее всего, никогда не будем изучать медицину. Мешок с цементной штукатуркой, который Эрик взвалил на плечо, выглядел довольно тяжёлым.

– Всё в порядке, – заверил он, слегка запыхавшись, когда нагнал нас. – Сегодня утром Надим и Ким притащили двадцать пять килограммов семечек и тридцать метров верёвки. Ух ты, новый топор!

– Я украла его из нашего садового сарая, – сказала Юли. – К сожалению, это был единственный предмет из списка инструментов, который я смогла найти.

– Я знаю. Во всех магазинах «Делайте сами» на нас с Ким странно смотрели, когда мы просили стамески, киянки и клинья. Кажется, такие вещи теперь можно найти только в музее.

Вместе мы свернули за угол и прошли мимо комнаты для доноров, на двери которой висела табличка «Посторонним вход воспрещён». За ней находилась небольшая лестница. На протяжении всего пути вниз, к штаб-квартире «Пандинуса Императора», было огромное количество подобных предупреждающих надписей.

– Матильда, вчера я снова смотрел видеозапись с предыдущими членами «Пандинуса» и кое-что обнаружил, – сказал мне Эрик, открывая перед нами дверь. – К сожалению, там нет того, что помогло бы заставить механизм безопасности снова работать, но теперь у меня появилась идея, как узнать номер телефона, по которому мама Ким звонила в день смерти Юри.

– Как? – По моему телу тут же от волнения пробежала дрожь. Мы тщетно пытались выяснить, кто был тот таинственный администратор, который основал «Пандинус Император» в семидесятых годах.

– Объясню, когда мы спустимся вниз. – Эрик последовал за нами по лестнице в коридор, где уже несколько месяцев стояла одна и та же больничная койка без матраса. Этот уголок клиники казался совершенно безлюдным, по крайней мере, за всё это время мы ни разу никого здесь не видели. – Для этого просто нужно пару минут тишины: без музыки, стука и откашливаний.

– Это довольно сложно организовать – они работают посменно и круглосуточно. Чёрные эльфы спят всего два часа в сутки, рассказывал Скипп, им всегда нужно чем-то заниматься. – Юли локтем толкнула пожарную дверь с надписью «Осторожно! Ядовитые вещества. Без защит-ной одежды не входить». – Они, безусловно, гении. Но неужели я одна боюсь, что рано или поздно они обрушат несущую стену или пробьют водопроводную трубу?

– Или окажутся в подземке, – добавил Эрик.

У меня перед глазами тут же замелькали картинки, будто в фильме.

– Было бы забавно, если бы всемирно известный виолончелист вдруг ворвался сквозь стены станции метро с топором в шестипалой руке, уставился на людей фиолетовыми глазами и попросил желе…

Смеясь, мы один за другим полезли в дыру в задней стенке блока предохранителей, помогая друг другу с нашей ношей.

– Если верить дядюшке Молли, все чёрные эльфы с детства обладают талантом копать и строить, – объяснил Эрик. Коридор находился немного под наклоном и освещался светом парящих светлячков-червячков, которые поселились в канализации вместе с чёрными эльфами. – В крайнем случае даже голыми руками.

– Все, кроме самого дядюшки Молли. – Я вспомнила его лайковые перчатки с кружевной отделкой.

– Ха-ха. Да, он не из этой породы. – Эрик отмахнулся от светящегося светлячка-червячка, который хотел приземлиться у него на носу. Я не совсем понимала, почему этих бахромчатых существ называют «червячками». На самом деле это были красивые двухсантиметровые жуки округлой формы с переливающимися металлическими крыльями. Как только они взлетали, то начинали светиться, как крошечные «плавающие» лампочки. Настолько ярко, что освещали всё вокруг лучше фонариков. – Держу пари, дядюшка Молли никогда в жизни не копал яму.

Настоящее имя дядюшки Молли – Жан-Батист Моль-ер, и он был человеком, нанятым Жанной д'Арк для организации бала, который планировался в нашей школе. Хотя Жанна представила его директору школы как своего богатого дядю, он не приходился ей родственником. По её словам, он был просто «человек, который перед ней в долгу». Кстати, этой же фразой она описывала свои отношения с пропавшим концертмейстером Камерного симфонического оркестра и парнем, который добыл светлячков-червячков. Очевидно, за шестьсот с лишним лет своей жизни Жанна д'Арк оказала услуги многим людям. И, должно быть, услуги были не малыми, потому что дядюшка Молли, если верить интернету, был всемирно известным и очень востребованным художником по костюмам, отмеченным многочисленными наградами. В его компании «Оснащение Мольера» насчитывалось семьдесят четыре постоянных сотрудника, она владела автопарком из ста двадцати старинных автомобилей и огромными залами, полными костюмов и мебели всех эпох. Оформление школьных танцев, конечно, не входило в его портфолио, если только они не предназначались для голливудского блокбастера. Заверения Жанны в том, что декорации будут «эпическими», были, пожалуй, даже преуменьшением.

Всех старшеклассников Гимназии имени Лессинга, а также учителей охватила бальная лихорадка. В особенности после того, как было решено, что нам дадут напрокат костюмы из известного фильма по мотивам романа Джейн Остин. Такие обучающие мероприятия, как «Танцы как у Бриджертонов» или «Самые красивые домашние бальные причёски», пользовались теперь у наших одноклассников большой популярностью. Несколько мальчиков даже отрастили себе смешные бакенбарды, на уроках рисования ребята создавали стильные танцевальные книжки, а Лилли Гольдхаммер объявила, что наденет бриллиантовую тиа– ру, хранившуюся в имении её прабабушки-аристократки. Даже Леопольд и Луиза с энтузиазмом включились в подготовку. Более того, они почти не протестовали, чтобы деревянный крест, который висел под одним из окон в передней части актового зала, временно уступил место картинам в золотых рамах. Леопольд рассказывал всем, даже тем, кто не хотел слушать, что джентльмены в те времена всегда ходили без трусов, потому что трусы ещё не изобрели, а Луиза… Луиза в последние несколько недель мыслями находилась где-то не с нами. Точнее, с тех пор как она исчезла на несколько часов с вечеринки по случаю дня рождения Квинна и потеряла свой мобильник в кустах. Когда она снова появилась – мы как раз уже начали волноваться, – то заявила, что её похитил очень симпатичный парень с сильными руками. Однако он внезапно влюбился в неё и отпустил через два квартала, именно поэтому совсем не обязательно было обращаться в полицию, тем более что их любовь, по её словам, взаимна. Мы подозревали, что Луиза на время потеряла рассудок, отравившись печеньем, напечатанным на пищевом 3D-принтере Гереона Майера, и каким-то образом выдумала похитителя и вообще всю эту странную историю. В любом случае никто не мог пожаловаться на изменившуюся Луизу: она чаще улыбалась и гораздо меньше ябедничала.

Светлячки-червячки освещали ступени чугунной винтовой лестницы, ведущей дальше вниз, и, как это часто бывало в последнее время, когда мы приближались к тайной комнате, мне стало немного не по себе. Это было связано с тем, что здесь произошли значительные изменения.

После смерти химеры Хасрет, демона высшего уровня, которого никто, кроме нас с Квинном, не помнил, Жанна и дядюшка Молли использовали секретный портал, ведущий из теперь уже не такой уж и секретной тайной комнаты в Город Теней на Грани, для различных контрабандных операций. Нас не посвящали в подробности. Конечно, Жанна называла это не «контрабандой», а «передачей деликатных товаров». Однако из-за восстания чёрных эльфов их бизнес сильно пострадал. После этого немногочисленные официальные порталы в Сумеречном городе постоянно охранялись, а усиленное присутствие нексов ещё больше усложняло задачу по переправе чего-либо из одного портала в другой, особенно если это что-то было незаконным.

Само восстание было подавлено в течение двадцати четырёх часов. Выяснилось, что в нём участвовало не более пятидесяти чёрноэльфийских повстанцев, но все чёрные эльфы по-прежнему находились под подозрением и покидать Город Теней им можно было только имея официальное разрешение. Если кого-то ловили за пределами Города Теней, то, как правило, арестовывали и отпускали только спустя несколько недель. Некоторые чёрные эльфы просто бесследно исчезали, и ходили пугающие слухи о том, что нексы творят с ними всякие ужасы. Никто, вероятно, не знал, сколько именно чёрных эльфов было убито в ходе этой расправы, поскольку о граничных существах забывали сразу, как только они умирали.

Но даже те немногие чёрные эльфы, которые в течение многих десятилетий существовали за пределами Грани и жили на Земле жизнью среднего класса, пострадали от репрессий аркадийцев. Например, Королевский скандинавский камерный симфонический оркестр – нексы забрали музыкантов из гостиницы прямо посреди ночи и доставили в Город Теней, где у них не было ни связи, ни крыши над головой. Многие из них не ступали на Грань целую вечность.

Оркестр оказался в центре внимания следствия главным образом потому, что во время нападений гастролировал по Европе. Он давал концерт под открытым небом в Булонском лесу в Париже, где находился один из двух атакованных порталов. Нексам сразу стало ясно, что это не могло быть случайным совпадением; по их мнению, музыканты симфонического оркестра были причастны к заговору, а их концерт послужил отвлекающим манёвром. Предположение подкреплялось тем, что концертмейстер и два альта исчезли в разгар суматохи в тот же вечер и до сих пор не нашлись. Однако остальные семнадцать музыкантов заявили о своей невиновности и сказали, что ничего не знали ни о каких заговорах. Но, несмотря на отсутствие доказательств их причастности, оркестр «депортировали» на Грань до дальнейших распоряжений. Оркестрантам даже не разрешили взять с собой музыкальные инструменты.

Возможно, при других обстоятельствах Жанне было бы всё равно, но она уже разрекламировала выступление симфонического оркестра на нашем школьном балу, афиши давно напечатали, а Жанна терпеть не могла, когда кто-то или что-то мешало её планам. Поэтому она постаралась использовать свои связи везде, где только можно, и замолвить словечко за музыкантов. При этом «замолвить словечко» для Жанны означало подкуп или угрозы. Когда ни один из этих методов не сработал, она решила без лишних слов тайно вывезти музыкантов оркестра из Города Теней и спрятать до начала бала.

Не успели оглянуться, как все мы превратились в помощников и соучастников преступления.

Присматривать за оркестрантами было на удивление весело, за исключением одной арфистки по имени Дагни, которая всегда смотрела на нас враждебно, все остальные же оказались очень общительными и скромными. Хотя музыканты и привыкли к роскошным отелям, им, похоже, нравилось здесь, в подвале университетской клиники. Мы снабдили их деньгами, перчатками и солнцезащитными очками, чтобы они могли спокойно гулять по городу и ходить по магазинам, никого не пугая количеством пальцев и своими фиалковыми глазами. Но чёрные эльфы не испытывали ни малейшей потребности выходить на дневной свет, посещать магазины и знакомиться с достопримечательностями. Напротив, как только им вернули инструменты – Фарис и Надим даже отправились в Париж, чтобы перевезти брошенный гастрольный автобус оркестра, – они, казалось, были совершенно счастливы. Даже Торве, пианист, которому по понятным причинам пришлось обойтись без своего громоздкого инструмента, не жаловался. Вместо этого он оттачивал мастерство игры на альте, чтобы иметь возможность подменить хотя бы одного из отсутствующих музыкантов. Большинству из оркестрантов было не меньше нескольких сотен лет, и каждый их них владел не одним музыкальным инструментом.

Однако большую часть времени чёрные эльфы занимались строительством, а не музыкой. И в этой области они, похоже, тоже обладали магическими способностями – иначе как объяснить, что им удалось вырыть в земле целый комплекс комнат за такой короткий срок.

Когда наши музыканты не строили и не музицировали, они коротали время, дрессируя парящих светлячков-червячков, которые и правда послушно выполняли их команды. Как и феи, чёрные эльфы имели особую связь с животными и насекомыми, поэтому они одинаково хорошо относились к крысам, паукам, мокрицам и прочей обитавшей здесь живности. А ещё они обожали всевозможные игры. Мы с Юли показали Ингви и Скиппу, двум виолончелистам, как играть в «Дурака». А они, в свою очередь, научили нас игре «Кнут-Уте», смысл которой был в том, чтобы встряхнуть верёвку так, чтобы на одном её конце завязался узел. Это оказалось очень весело, и Юли была просто в восторге от этой игры.

С появлением оркестра здесь стало по-настоящему уютно, не в последнюю очередь благодаря коврам, напольным подушкам и тканям, которые дядюшка Молли привёз для образовавшихся жилых комнат.

Издалека начала доноситься весёлая музыка кларнетов, а в нос ударил запах жареных семечек – в такие моменты я совершенно забывала, что на самом деле находилась в канализационной системе клиники. И всё же каждый раз, когда я приходила сюда, меня охватывало беспокойное чувство, потому что идиллия могла закончиться в одно мгновение.

Чтобы эвакуировать чёрных эльфов, Эрику пришлось отключить сложный механизм паролей. Он защищал портал и до сих пор не позволял никому с Грани попасть в тайное убежище, если только он прежде не вышел из этого же портала. Проблема заключалась в том, что Эрик смог полностью отключить систему, но ему не удалось её переустановить, и теперь практически любой мог пройти через портал, если знал, где он находится. Например, Хасрет, злобная химера, притворившаяся матерью Фариса и Надима и мечтавшая поглотить весь мир с помощью своей демонической силы, легко справилась бы с этой задачей. Возможно, эта идея не испугала остальных потому, что они просто забыли Хасрет, но на Грани обитало много других существ, которых стоило опасаться. Как бы то ни было, я не могла понять, как им всем удаётся оставаться такими беззаботными. Даже Юли, для которой все это было в новинку, не испытывала тревоги. Но… на то она и Юли.

Когда мы вошли в тайную комнату, она громко крикнула: «Желе для всех!» и дала Скиппу обнять себя в знак благодарности. Ингви с лучезарной улыбкой забрал у меня ведро и кирку, а Эспен, флейтист, помахал нам из соседней комнаты, где он жарил семечки. Только арфистка Дагни, по обыкновению, хмурилась. Она схватила топор и, не поприветствовав нас, исчезла в коридоре вслед за Ингви.

Мой взгляд сразу же устремился к порталу. Как обычно, две деревянные створки, украшенные резьбой, были широко распахнуты – за ними виднелись стены. К одной из них были прислонены костыли Квинна, потому что в данный момент он путешествовал по Городу Теней.

Отлично! Мы с ним договорились встретиться в убежище, а его здесь нет. Сегодня я не могла задерживаться, потому что вечером у нас дома намечалась прощальная вечеринка для Матиаса, нашего студента-квартиранта, и я не могла её пропустить.

Здесь, в тайной комнате, если не считать нескольких пёстрых напольных подушек и вазы со свежими цветами, их недавно начал поставлять нам Гиацинт, ничего не изменилось. Всё выглядело как раньше: стол с оранжевым телефоном из семидесятых, ноутбук Эрика и другие его технические штучки, громко тикающие настенные часы над двумя больничными койками, рядом с которыми стояли штативы для капельниц и передвижные контейнеры с медицинским оборудованием. На одной из двух коек под капельницей лежал без сознания Фарис, подключённый к монитору, который отслеживал его состояние. Брат Фариса, Надим, сидел скрестив ноги на другой койке и весело общался с пианистом Торве. Ким в свете неоновых ламп из семидесятых с сияющими кобальтово-синими волосами расположилась на стуле между двумя койками и пребывала в менее весёлом настроении. У всех троих в руках были верёвки.

– Хорошо, что вы пришли, – с облегчением поприветствовала нас Ким. – Это хуже, чем курс макраме, который тётя подарила мне на конфирмацию[1]1
  Конфирмация – в лютеранстве – это обряд, который символизирует духовное совершеннолетие.


[Закрыть]. Мне пора заняться Фарисом. У него уже несколько минут очень высокий пульс – похоже, он переживает что-то волнующее.

– Я с радостью вас подменю! – Юли взяла верёвку из её рук и ухмыльнулась двум эльфам. – Ну всё, держитесь, мальчики, в игру вступает настоящий мастер «Кнут-Уте».

Торве и Надим захихикали.

Тем временем я продолжала смотреть на портал. Каждую ночь мне снились кошмары, о которых я никому не рассказывала. Во сне я видела, как нексы с грохотом врываются в тайное убежище вместе с кровавыми волками, которых, к сожалению, благодаря описаниям Квинна, я представляла во всех подробностях: от их светящихся жёлтых глаз до мощных клыков. Иногда мне снилось, что трое Сынов Севера, напавших на нас в школе, прыгают через стену с кинжалами. Ими командует парень в балаклаве. А однажды в моём сне в комнату вполз огромный скорпион. Он выглядел в точности как тот, что украшал одну из дверных панелей портала, только в десять раз больше. Эти сны были настолько яркими и гнетущими, что, находясь здесь, я с трудом отворачивалась от портала и каждый раз, когда его поле начинало мерцать, моё сердце учащённо билось.

Но, очевидно, только я испытывала это ужасное чувство. Все остальные, похоже, верили, что портал останется незамеченным для граничных существ, ведь он был искусно встроен в стену на полпути под землю.

Эрик ткнул меня в рёбра:

– Ты чего такая мрачная, Матильда? Пока детки играют в игры, давай-ка мы с тобой будем вести себя как взрослые и выясним, кто такой администратор. – Эрик указал на телефон.

Точно, он упоминал о какой-то идее, которая недавно пришла ему в голову.

– Я вся внимание, – сказала я, благодарная за то, что он отвлёк меня от тревожных мыслей, и бросила последний взгляд на портал. В этот самый миг каменная кладка превратилась в мерцающее поле.

И моё сердце учащённо заколотилось.