Текст книги "Красный Марс"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krasnyy-mars-116540.jpg)
Автор книги: Ким Робинсон
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Майя поняла, что не может никому рассказать, что кого-то видела, и это в некотором смысле пугало сильнее, чем само происшествие, потому что подчеркивало ее беспомощность. Ее приняли бы за сумасшедшую. Что им оставалось думать? Как он мог питаться, где прятался? Нет. Слишком многие о нем бы узнали – иначе и быть не могло. Но его лицо!
Однажды ночью она увидела его во сне и проснулась в холодном поту. Галлюцинации – один из признаков космического нервного срыва, она прекрасно об этом знала. Такое случалось довольно часто во время долгого пребывания на земной орбите – уже было зафиксировано более двадцати случаев. Обычно люди начинали слышать голоса в непрерывном шуме вентиляции и работающих механизмов, нередко видели напарников там, где их не было, или еще хуже – видели собственных двойников, будто пустое пространство начинало заполняться зеркалами. Считалось, что этот феномен возникал в результате дефицита сенсорных стимулов. И обстановка на «Аресе», с учетом длительного путешествия, без возможности даже посмотреть на Землю, в составе великолепного звездного (некоторые могли бы сказать: помешанного) экипажа, была потенциально опасной. Именно поэтому залы корабля оснастили таким разнообразием цветов, текстур, погодными условиями, изменяющимися изо дня в день и из сезона в сезон. И все равно она увидела нечто, чего не могло быть.
И сейчас, когда она шла по кораблю, ей казалось, будто экипаж распадается на маленькие, закрытые группы, которые редко пересекаются между собой. Команда фермеров почти все время проводила на фермах, там же на месте ела и спала (вместе, если верить слухам) среди рядов растений. У команды медиков были свои комнаты, кабинеты и лаборатории в торусе B, где они и проводили все время, увлеченные экспериментами, наблюдениями и переговорами с Землей. Команда летчиков готовилась к выходу на орбиту Марса, прогоняя по несколько симуляций в день. А остальные… разбросаны. Найти их было сложно. Когда она обходила торусы, комнаты казались ей безлюднее, чем когда-либо. Столовая в торусе D больше никогда не заполнялась до предела. И опять же, в этих обособленных группках она довольно часто стала замечать споры во время еды, которые затихали с удивительной скоростью. Частные раздоры – но по какому поводу?
Сама Майя за столом мало говорила и больше слушала. Об обществе можно сказать многое по тому, о чем в нем ведут беседы. Здесь почти всегда говорили о науке. На узкопрофессиональные темы: биология, инженерное дело, геология, медицина и все такое. Обо всем этом можно разговаривать вечно.
Но когда число участников разговора уменьшалось до двух или трех, она замечала, что темы менялись. К профессиональным темам добавлялись – или полностью вытесняли их – сплетни. И сплетни эти всегда касались важнейших форм социальной динамики – секса и политики. Голоса понижались, головы склонялись, сплетни распространялись. Слухи о сексуальных связях становились более привычными, тихими, колючими и сложными. В паре случаев, например, с неудачливым треугольником из Джанет Блайлевен, Мэри Данкел и Алекса Жалина, они становились слишком гласными и расходились по всему кораблю. В других – оставались настолько скрытыми, что обсуждались шепотом и сопровождались острыми, любопытными взглядами. Так, Джанет Блайлевен входила в столовую с Роджером Калкинсом, и Фрэнк вполголоса замечал Джону, чтобы это долетело и до ушей Майи: «Джанет считает, что у нас сложилась панмиксия». Майя не обращала на это внимания, как делала всегда, когда он говорил тем презрительным тоном, но позднее заглядывала в словарь по социобиологии и выясняла, что панмиксия – это группа, в которой каждый самец спаривался с каждой самкой.
На следующий день она с любопытством смотрела на Джанет, что-то сказав о панмиксии: та и понятия не имела, о чем речь. Джанет была приветлива, склоняла голову поближе к тому, кто к ней обращался, и действительно внимала. И улыбалась своей быстрой улыбкой. Но… корабль построен таким образом, чтобы обеспечить достаточно уединенности. Несомненно, на нем происходило больше, чем кто-либо мог знать.
И среди этих тайных жизней могло и не оказаться другой тайной жизни, которую некто вел либо в одиночестве, либо при поддержке немногих, какой-нибудь мелкой группы заговорщиков.
– Ты в последнее время ничего забавного не замечала? – спросила она как-то у Нади в конце их привычного разговора за завтраком.
Та пожала плечами.
– Людям скучно. Думаю, мы уже близко к цели.
Может, в этом и было все дело.
– А ты слышала про Хироко и Аркадия? – спросила Надя.
Хироко постоянно окружали слухи. Майя находила неприятным и тревожным то, что единственная среди них азиатка подвергалась частым обсуждениям – леди-дракон, загадочный Восток… Под научной рациональной корой разума все-таки скрывалось много глубоких и мощных суеверий. Все что угодно могло случиться, все что угодно было возможным.
Даже лицо, увиденное сквозь стекло.
Она слушала с ощущением стянутости в животе, когда Саша Ефремова нагнулась к ним от соседнего столика и ответила на вопрос Нади, что Хироко собирает себе мужской гарем. Это был вздор, хотя связь между Хироко и Аркадием казалась Майе каким-то странным проявлением логики, и она сама не знала почему. Аркадий – яростный сторонник независимости от Центра управления полетами, тогда как Хироко вообще не высказывала своего мнения на этот счет. Но разве она не увела свою команду фермеров в некий мысленный торус, куда другим никогда было не попасть?
Когда Саша тихонько сообщила, что Хироко намеревается оплодотворить несколько своих яйцеклеток сперматозоидами всех мужчин на борту «Ареса» и заморозить их в криогенной камере для дальнейшего развития на Марсе, Майя сумела лишь собрать свой поднос и удалиться к посудомойкам, чувствуя некоторое головокружение. Они становились странными.
Красный полукруг вырос до размеров двадцатипятицентовой монеты, и чувство напряжения выросло вместе с ним, будто через час ожидался грозовой ливень, а воздух пропитался пылью и креозотом и был заряжен статическим электричеством. Будто бог войны в самом деле сидел на этой красной точке, поджидая их. Зеленые панели стен внутри «Ареса» теперь покрылись желтыми и коричневыми пятнами, а послеполуденный свет загустел от бледно-бронзовых паров натрия.
Люди часами наблюдали в куполе-пузыре за тем, чего никто из них, кроме Джона, прежде не видел. Спортивные тренажеры теперь использовались постоянно, симуляции проводились с новым энтузиазмом. Джанет носилась по торусам, отправляя домой видео со всеми изменениями, произошедшими в их маленьком мире. Затем бросила свои очки на стол и сложила с себя обязанности репортера.
– Знаете, я устала быть изгоем, – сказала она. – Каждый раз, когда я вхожу в комнату, все замолкают или начинают говорить подготовленные фразы. Как будто я шпионила в пользу врага!
– Ты и правда шпионила, – проговорил Аркадий и от души ее обнял.
Поначалу никто не желал брать на себя ее работу. Хьюстон присылал обеспокоенные сообщения, затем замечания и, наконец, скрытые угрозы. Теперь, когда они были на подходе к Марсу, экспедиция получила больше эфирного времени на телевидении, и ситуация, как заявляли в Центре управления полетами, теперь была сравнима со взрывом сверхновой. Они напомнили колонистам, что этот всплеск популярности в конечном итоге должен принести множество выгод космической программе, что колонистам необходимо снимать и транслировать то, что у них происходит, чтобы поддержать интерес общественности к будущим миссиям на Марс, от которых они сами будут зависеть. Передавать свои истории было их долгом!
Фрэнк вышел на видеосвязь и предложил Центру состряпать репортажи из записей, которые снимают видеороботы. Хастингс, глава Центра в Хьюстоне, пришел в ярость от такого ответа. Но, как сказал Аркадий с усмешкой, дававшей понять, что он был готов так ответить не только на эту конкретную ситуацию: «А что они нам сделают?».
Майя покачала головой. Они подавали плохой знак, показывая то, что до сих пор скрывали видеорепортажи, – что группа дробилась на соперничающие между собой компании. Это говорило о том, что Майя сама потеряла контроль над российской половиной экспедиции. Она уже хотела попросить Надю взять на себя обязанности репортера, как, к счастью для нее, Филлис и ее друзья из торуса B вызвались добровольцами. Майя, смеясь над выражением лица Аркадия, согласилась на их предложение. Аркадий притворился, что ему все равно. Майя в сердцах сказала ему по-русски:
– Как видишь, ты упустил свой шанс! Шанс создавать нашу реальность!
– Не нашу реальность, Майя. Их реальность. И мне все равно, что они там себе думают.
Майя и Фрэнк начали обсуждать обязанности при посадке. До определенной степени они были предопределены областями специализации членов экипажа, но некоторые возможности для выбора все же были – в первую очередь, благодаря тому, что многие обладали целым набором навыков. И провокации Аркадия, наконец, возымели эффект: теперь планы Центра относительно будущих миссий считались в лучшем случае предварительными. На самом деле никто уже, похоже, не признавал власть Майи или Фрэнка, из-за чего возникло напряжение, когда стало известно, над чем работал Центр.
Предполетный план Центра предусматривал основание базовой колонии на равнинах к северу от каньона Офир, громадного северного ответвления долин Маринер. К базе приписали всю команду фермеров и большинство инженеров и медицинского персонала – всего около шестидесяти человек из ста. Остальные должны были рассредоточиться по вспомогательным миссиям и лишь время от времени возвращаться в основной лагерь. Крупнейшая из этих миссий заключалась в том, чтобы установить часть разобранного «Ареса» на Фобосе и начать превращение этой луны в космическую станцию. Еще одна небольшая миссия должна была покинуть лагерь и отправиться на север к полярной шапке, чтобы наладить там систему добычи льда и транспортировки его блоков на базу. Третьей миссии предстояло провести ряд геологических изысканий, путешествуя по всей планете, – несомненно, восхитительное задание. Все меньшие группы должны были стать полуавтономными на периоды до одного года, поэтому отбор в них был особенно серьезным – ведь все знали, насколько мог затянуться этот год.
Аркадий вместе с группой своих друзей, среди которых были Алекс, Роджер, Саманта, Эдвард, Джанет, Татьяна и Елена, вызвался работать на Фобосе. Филлис и Мэри, прослышав об этом, пришли к Майе и Фрэнку с протестом: «Они явно хотят завладеть Фобосом, и кто знает, что они там натворят!»
Майя кивнула и заметила, что Фрэнку это тоже не по душе. Но трудность состояла в том, что никто больше не хотел оставаться на Фобосе. Даже Филлис и Мэри не претендовали на то, чтобы занять места команды Аркадия, поэтому не было ясно, как им противостоять.
Еще больше споров вспыхнуло, когда Энн Клейборн показала свой список участников миссии, которой предстояло вести геологические изыскания. Многие желали этим заняться, и некоторые из тех, кто оказался вне списка, заявили, что отправятся туда независимо от того, хочет того Энн или нет.
Споры стали разгораться все чаще и все жарче. Почти каждый из присутствующих на борту объявлял о своем участии то в одной, то в другой миссии, каждый раз называя это своим окончательным решением. Майя почувствовала, что теряет контроль над всем российским контингентом, и злилась на Аркадия. На общем собрании она саркастически предложила, чтобы компьютер распределил всех по миссиям. Идея была отвергнута без всякого признания ее власти. Она развела руками:
– Что тогда будем делать?
Никто не знал.
Она посовещалась с Фрэнком наедине.
– Давай сделаем для них вид, будто они сами принимают решение, – предложил он, улыбнувшись своей быстро исчезающей улыбкой. Она заметила, что он не сильно расстроился из-за ее неудачи на собрании. Мысли об их интрижке снова начинали преследовать ее, и она побранила себя за это. Совещания их маленького политбюро были так опасны…
Фрэнк опросил каждого насчет пожеланий и вывел результаты на мостике, показав их первый, второй и третий выбор. Геологические изыскания были наиболее популярны, миссия на Фобосе – наименее. Это и так все знали, но вывешенные списки показали, что конфликтов меньше, чем предполагалось.
– Есть жалобы по поводу того, что Аркадий забирает себе Фобос, – произнес Фрэнк на следующем большом собрании. – Но никто, кроме него и его друзей, больше не хочет брать на себя эту работу. Все хотят спуститься на поверхность.
– Вообще-то нам полагается компенсация за тяжелые условия, – заметил Аркадий.
– Тебе ли говорить о компенсации, Аркадий? – мягко ответил Фрэнк.
Аркадий ухмыльнулся и сел обратно.
Филлис не выглядела удовлетворенной.
– Фобос станет звеном между Землей и Марсом, как и космические станции на земной орбите. Без них нельзя добраться с одной планеты на другую, это же геостратегическая точка.
– Обещаю не рушить вашу геостратегию, – заверил ее Аркадий.
– Мы все будем частью одной деревни, – рявкнул Фрэнк. – От того, что мы делаем, зависим мы все! И судя по тому, как ты себя ведешь, разлучаться время от времени будет для нас полезно. Я, например, буду только рад не видеть Аркадия несколько месяцев подряд.
Аркадий отвесил поклон:
– Фобос, мы уже в пути!
Но Филлис, Мэри и их сторонники по-прежнему были недовольны. Они провели немало времени, совещаясь с Хьюстоном, но, когда Майя входила в торус B, переговоры заканчивались и она удостаивалась подозрительных взглядов – будто только из-за того, что была русской, она автоматически примыкала к лагерю Аркадия! Майя порицала их глупость, но еще сильнее ругала Аркадия. Ведь это он все начал.
Но в конечном счете сложно сказать, что именно происходило, когда сто человек разбрелись по кораблю, который вдруг показался удивительно большим. Кружки по интересам, микрополитика – коллектив действительно дробился на части. Всего-навсего сто человек, но и этого оказалось слишком много, чтобы держаться вместе! И ни она, ни Фрэнк ничего не могли с этим поделать.
Однажды ночью ей снова приснилось лицо на ферме. Она проснулась с дрожью и уже не могла уснуть: казалось, будто все вышло из-под контроля. Они летели сквозь пустое космическое пространство в узелке из связанных между собой жестянок, и она якобы стояла в главе этого безумного судна! Что за нелепица!
Она вышла из комнаты, забралась по туннелю торуса D в центральный вал и, не вспоминая об игре в «туннелескок», залезла в купол-пузырь.
Было четыре часа утра. Купол походил на планетарий в неурочное время – тихий, пустой, и тысячи звезд, сбившихся в кучу в его черном полушарии. Марс завис прямо над головой, раздувшийся и круглый, словно каменный апельсин, подброшенный к звездам. Четыре крупнейших вулкана виднелись, будто оспины, можно было даже различить протяженные ущелья долин Маринер. Она воспарила к нему поближе, раскинув в стороны руки и ноги и плавно вращаясь, пытаясь постичь его, почувствовать что-то особенное в плотном интерференционном узоре своих эмоций. Когда она сморгнула, маленькие круглые слезы отделились и разлетелись среди звезд.
Дверь в купол открылась. Внутрь влетел Джон Бун, но, увидев ее, ухватился за ручку, чтобы остановиться.
– Ой, прости. Не против, если составлю компанию?
– Нет. – Майя шмыгнула носом и вытерла глаза. – Что подняло тебя в такой час?
– Я часто рано встаю. А тебя?
– Дурной сон.
– О чем?
– Не могу вспомнить, – сказала она, мысленно увидев то лицо.
Он оттолкнулся и проплыл мимо нее, к вершине купола.
– А я никогда не запоминаю снов.
– Совсем никогда?
– Ну, изредка. Если я просыпаюсь от чего-то как раз посреди сна и у меня есть время о нем подумать, то могу запомнить, хотя все равно ненадолго.
– Это нормально. Но если совсем не помнишь снов, это не к добру.
– Правда? И о чем это в таком случае говорит?
– Насколько я помню, о сильнейшем подавлении чувств, – она прислонилась к боковой стороне купола, оттолкнулась и остановилась в воздухе рядом с ним. – Но это может быть и фрейдизм.
– Другими словами, это что-то вроде теории флогистона[19]19
Опровергнутая теория о существовании флогистона – гипотетической материи, выделяемой веществами при горении.
[Закрыть].
– Именно, – рассмеялась она.
Они рассматривали Марс, указывали друг другу на его черты. Говорили. Майя смотрела на него, когда он говорил. Кротким, довольным взглядом. Он явно не относился к ее типу мужчин. Поначалу она даже считала его веселость проявлением своего рода слабоумия. Но в ходе путешествия поняла, что дурачком он не был.
– Что думаешь обо всех этих спорах насчет того, чем мы займемся там? – спросила она, указывая на красную глыбу перед ними.
– Не знаю.
– Мне кажется, Филлис во многом права.
Он пожал плечами.
– Не думаю, что это имеет значение.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Все, что имеет значение в споре, это то, что мы думаем о тех, кто спорит. X утверждает a, Y утверждает b. Они спорят, пытаясь доказать свою правоту с помощью ряда доводов. Но когда слушатели вспоминают их дискуссию, значение имеет лишь то, что X считает a, а Y считает b. Затем люди строят свои суждения, исходя из того, что думают о самих X и Y.
– Но мы же ученые! Мы обучены взвешивать факты.
Джон кивнул.
– Это правда. Вообще, поскольку ты мне нравишься, я признаю твою правоту.
Она рассмеялась и толкнула его. Они съехали вдоль купола, отдалившись друг от друга.
Удивленная сама себе, Майя остановилась у пола. Повернувшись, она увидела, как и Джон остановился по другую сторону купола, так же опустившись на пол. Он посмотрел на нее с улыбкой, ухватился за поручень и оттолкнулся и полетел сквозь ограниченное куполом пространство ей навстречу.
Майя вмиг все поняла и, совершенно забыв о собственном решении избегать подобных вещей, устремилась к нему. Они налетели друг на друга, и, чтобы избежать неприятного столкновения, им пришлось сцепиться и закружиться в воздухе, будто в танце. Они вращались, взявшись за руки, медленно, по спирали, приближаясь к куполу. Это был танец, явный и понятный, – танец, в котором они могли достичь всего, чего желали! Пульс Майи подскочил, дыхание стало неровным. Вращаясь, они напрягали мышцы рук, двигаясь синхронно, медленно, как заходящее в док космическое судно. Они поцеловались.
Джон с улыбкой оттолкнулся от нее, отправив ее к самому куполу, а сам, опустившись к полу, добрался до крышки люка. И запер ее.
Майя распустила волосы и встряхнула их так, что они зависли вокруг ее головы, скрыв лицо. Она мотала головой, чтоб волосы разлетались в разные стороны, и смеялась. Но не чувствовала приближения всепоглощающей любви – она осознавала лишь предвкушение веселья и ощущение простоты… Неожиданно охваченная приливом похоти, она оттолкнулась от купола в сторону Джона. Медленно кувыркнулась, расстегивая тем временем комбинезон. Ее сердце стучало, как литавра, вся кровь прильнула к коже, тело стало покалывать, будто она, раздеваясь, таяла. Врезалась в Джона и, опрометчиво дернув за рукав, отлетела от него. Их стало носить по залу, когда они избавлялись от одежды, не рассчитывая то углы, то инерцию. Наконец они сумели мягко оттолкнуться пальцами ног и подлететь друг к другу, чтобы закружиться в объятиях, и воспарили, целуя друг друга, окруженные своей парящей одеждой.
Вскоре они встретились снова. Они не пытались сохранить свои отношения в тайне, и об их связи очень скоро стало известно общественности. Для многих из находившихся на борту такой поворот стал неожиданностью, и Майя, одним утром входя в столовую, уловила быстрый взгляд Фрэнка, сидевшего за угловым столиком. Она похолодела: это напомнило ей о каком-то другом времени, другом случае, другом взгляде на его лицо, который она не могла вспомнить.
Но большинство, казалось, было довольно этой новостью. Ведь Майя и Джон казались королевской парой, их связь олицетворяла союз между двумя группами колонии, она стала символом гармонии. И в самом деле, их связь, похоже, стала катализатором множества других, которые либо выходили из тени, либо образовывались в учащенном темпе. Влад и Урсула, Дмитрий и Елена, Рауль и Марина – новые пары появлялись повсюду, пока не дошло до того, что даже одиночки, бывшие среди них, уже начали нервно шутить по этому поводу. Но Майе казалось, что в голосах стало слышаться меньше напряжения, реже возникали споры, чаще звучал смех.
Однажды ночью, лежа в кровати и размышляя об этом (кроме того, размышляя о том, чтобы пробраться в комнату Джона), она задумалась, не поэтому ли они были вместе – не из-за любви же, ведь она по-прежнему его не любила, чувствуя, что их отношения не более чем дружеские, хоть и была заряжена страстью, сильной, но не относящейся к конкретному человеку, – что их отношения были полезными. Они были полезны для нее – но она ушла от этой мысли, сосредоточившись на том, какую пользу они приносили всей экспедиции. Да, это политика. Как феодальная политика или античные комедии о весне и возрождении. И она вынуждена признать: она чувствовала, что действует согласно приказаниям, превосходящим по силе ее собственные желания, выражающим желания неких более крупных сил. Возможно, желание самого Марса. Но это ощущение не было неприятным.
А идея о том, что она могла завладеть рычагом, управлявшим Аркадием, Фрэнком или Хироко… Ну, она успешно избежала таких мыслей. Это был один из талантов Майи.
Стены окрасились в желтые, красные и оранжевые цвета. Марс теперь вырос до размеров Луны, какой она видна с Земли. Пришло время собраться с силами: еще неделя – и они окажутся там.
Их распределение после высадки до сих пор вызывало некоторое напряжение. Зато Майе сейчас работалось с Фрэнком гораздо легче, чем когда-либо. Это не выглядело явным, но его не печалила их неспособность контролировать ситуацию, потому что к расколу их группу привел, в первую очередь, Аркадий – а это значило, что здесь было больше ее вины, чем его. Не раз она уходила со встречи с Фрэнком и шла к Джону, надеясь получить хоть какую-нибудь помощь. Но Джон держался в стороне от их прений и поддерживал все, что предлагал Фрэнк. Совет, который он дал Майе, оказался весьма разумным, но трудность состояла в том, что ему нравился Аркадий и не нравилась Филлис; поэтому он часто предлагал ей поддержать Аркадия, вероятно, не понимая, что тем самым она окончательно подорвала бы свой авторитет среди русских. Впрочем, ему она никогда об этом не говорила. Неважно, были они любовниками или нет, существовали темы, которые она не хотела обсуждать ни с ним, ни с кем-либо еще.
Но однажды ночью, когда они лежали у него в комнате, Майя не могла расслабиться и уснуть, беспокоясь то об одном, то о другом. Она спросила:
– Как думаешь, возможно ли, чтобы кто-нибудь втайне пробрался на корабль?
– Ну, не знаю, – удивленно отозвался он. – А почему ты спрашиваешь?
Сглотнув комок в горле, она рассказала ему о лице, которое увидела в бутылке с водорослями.
Он сел в кровати и пристально на нее посмотрел.
– Ты уверена, что это была не…
– Нет, ничего подобного.
Он потер подбородок.
– Ну… думаю, если бы ему помогал кто-нибудь из экипажа…
– Хироко, – предположила Майя. – То есть не просто потому, что это Хироко, а потому что это случилось на ферме и все такое. Это решило бы проблему с питанием, к тому же там есть много мест, где можно спрятаться. А во время радиации он мог укрыться вместе с животными.
– Они получили сильное облучение!
– Зато он мог использовать их резервуар для воды. Одного человека не так уж сложно где-нибудь пристроить.
У Джона эта идея до сих пор не укладывалась в голове:
– Прятаться девять месяцев!
– Корабль-то большой. Это осуществимо, да?
– Ну, полагаю, что так. Да, пожалуй, осуществимо. Только зачем?
Майя пожала плечами.
– Понятия не имею. Кто-то хотел попасть на борт, но не выдержал отбора. Кто-то, у кого был друг или друзья…
– И все же! Ведь у многих из нас были друзья, которые хотели сюда попасть. Это же не значит, что…
– Знаю, знаю.
Они говорили об этом еще час, обсуждая возможные причины, способы протащить пассажира на борт, прятать его и так далее. И Майя внезапно почувствовала, что ей стало гораздо легче и даже что она оказалась в потрясающем настроении. Джон поверил ей! Не принял ее за сумасшедшую! Она ощутила волну облегчения и счастья, протянула к нему руки:
– Как здорово поговорить с тобой об этом!
Он улыбнулся:
– Мы же друзья, Майя. Тебе стоило рассказать об этом раньше.
– Да.
Купол-пузырь стал бы прекрасным местом, чтобы наблюдать за завершением их сближения с Марсом, но они собирались начать аэродинамическое торможение, чтобы сбавить скорость, и купол пришлось закрыть тепловым щитом, который теперь был развернут. Никакого вида оттуда уже не открывалось.
Это торможение избавляло их от необходимости нести огромный объем топлива, которое потребовалось для замедления, но сама операция требовала предельной точности, а потому представляла опасность. Их сносило по дуге менее чем на миллисекунду, и за несколько дней до выхода на орбиту Марса навигационная команда начала почти ежечасно подправлять курс с помощью кратких включений двигателя, корректируя процесс сближения. Позже, подобравшись ближе, отключили вращение корабля. Возврат к невесомости, даже в торусах, привел экипаж в смятение. Внезапно Майя осознала, что это не было очередной симуляцией. Она взмыла в ветреный воздух коридора, видя все под новым странным углом, и вдруг почувствовала, что все реально.
Она спала урывками – час здесь, три там. Каждый раз, ворочаясь в своем спальном мешке, она на мгновение терялась в пространстве, снова вызывая в памяти «Новый мир». Затем вспоминала, где находится, и адреналин возвращал ее к действительности. Она преодолевала коридоры торуса, отталкиваясь от стен, коричневых, золотых и бронзовых. На мостике она сверялась с Мэри, Раулем, Мариной или еще кем-то из навигаторов. Они по-прежнему двигались по курсу. Они сближались с Марсом так быстро, что казалось, будто он увеличивался на экранах прямо у них на глазах.
Им нужно было остановиться в тридцати километрах от планеты – или примерно в одной десятимилионной пройденного пути. Без проблем, сообщила Мэри, бегло взглянув на Аркадия. Теперь они вновь проходили мантру, и ни одна из тех безумных нештатных ситуаций, судя по всему, даже не думала возникать.
Члены экипажа, не вовлеченные в процесс навигации, задраивали все и вся, готовясь к тряскам и ударам, которых было не избежать при двух с половиной g. Некоторым пришлось выйти в открытый космос, чтобы развернуть вспомогательные тепловые щиты и совершить подобные дела. Таких дел было много, но дни все равно, казалось, тянулись слишком долго.
Это должно было случиться посреди ночи, и в тот вечер свет нигде не погас, никто не ушел спать. Все остались на местах – кое-кто выполнял свои обязанности, но большинство просто выжидало. Майя сидела в своем кресле на мостике, наблюдая за экранами и думая о том, что изображения на них выглядели точь-в-точь как во время симуляций на Байконуре. Неужели они выходили на орбиту Марса по-настоящему?
Да, по-настоящему. «Арес» пронзил тонкую атмосферу Марса на скорости 40 000 километров в час, и на какое-то время корабль сильно завибрировал, кресло Майи быстро затряслось. Раздался негромкий низкий рев, будто они летели сквозь доменную печь – и выглядело это так же: экраны горели оранжево-розовым жаром. Сжатый воздух отскакивал от тепловых щитов и сгорал рядом с внешними камерами, так что весь мостик был затоплен цветами Марса. Затем гравитация вернулась, чтобы отомстить: Майя почувствовала, как у нее сжались ребра, и она еле могла дышать, а в глазах рябило. Было больно!
Они неслись по разреженному воздуху со скоростью и относительной высотой, рассчитанными, чтобы перевести их в то, что в аэродинамике называется переходным течением, – то есть среднее состояние между свободномолекулярным и безразрывным течением. Свободномолекулярное течение было предпочтительным при самом перелете, когда воздух, ударяясь о тепловой щит, отталкивался в стороны, и образующийся таким образом вакуум заполнялся прежде всего путем молекулярной диффузии; но они двигались слишком быстро для этого и едва избегали сильнейшего жара безразрывного течения, в котором воздух проходил через щит и корабль как часть волнового воздействия. Лучшее, что они могли сделать, – взять наивысший курс из всех возможных, который достаточно бы их замедлил, это привело бы к переходному течению, которое колебалось между свободномолекулярным и безразрывным, тем самым ставя их на тернистый путь. И здесь таилась опасность. Попади они в зону высокого давления в атмосфере Марса, где какая-нибудь чувствительная система отказала бы из-за нагрева, вибрации или перегрузки, наступил бы один из кошмаров Аркадия: их раздавило бы прямо в креслах, «отяготив» каждого весом в четыреста фунтов, – этого Аркадий не мог как следует симулировать в действительности, как мрачно подумала Майя, когда они стали особенно уязвимы – и особенно беспомощны – перед этой опасностью.
Но судьба распорядилась так, что стратосферная погода Марса была стабильной, и они по-прежнему проходили «мантру», которая на деле оказалась восемью минутами грохота, тряски и спертого дыхания. И тем не менее Майя не могла припомнить часа, который тянулся бы так долго. Датчики показывали, что главный тепловой щит нагрелся до 600 градусов Кельвина…
А затем вибрация прекратилась. Грохот умолк. Они выскочили из атмосферы, проскользнув около четверти планеты. Затем сбросили порядка 20 000 километров в час, а температура теплового щита выросла до 710 градусов Кельвина, вплотную приблизившись к предельной. Однако метод сработал. Все успокоилось. Они снова оказались в невесомости, сдерживаемые ремнями своих кресел. Было ощущение, будто они полностью остановились и парили в совершенной тишине.
Они неуверенно отстегнулись и, словно призраки, взмыли в прохладный воздух. Слабый шум продолжал отдаваться у них в ушах, подчеркивая наступившую тишину. Они разговаривали слишком громко, пожимали друг другу руки. Майя, оторопев, не понимала, что ей говорили, – не потому что не слышала, а потому что не обращала внимания на смысл слов.
Двенадцать невесомых часов спустя новый курс привел их к периапсиде[20]20
Точка орбиты, ближайшая к центру обращения небесного тела.
[Закрыть] в 35 000 километров от Марса. Там они быстро включили основной двигатель, повысив скорость примерно на сто километров в час, после чего их снова потянуло к Марсу, по эллипсу, который должен был вернуть их в предел пятисот километров от поверхности. Они вышли на орбиту Марса.
Продолжительность полета по эллиптической орбите планеты составляла один день. В следующие два месяца компьютеры должны были так управлять двигателями, чтобы постепенно придать их курсу форму окружности и перейти на орбиту Фобоса. Но группа высадки должна была спуститься задолго до этого, пока перигей[21]21
Точка орбиты луны, ближайшая к планете.
[Закрыть] находился близко.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?