Текст книги "Надломленные. Хроники пикирующей Цивилизации"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nadlomlennye-hroniki-pikiruyuschey-civilizacii-253663.jpg)
Автор книги: Кирилл Ляпунов
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Извините, что, может быть, говорю глупость, но институт Церкви существует довольно давно. Неужели вы не можете посоветоваться со старшими священниками? Наверняка многие из них сталкивались с аналогичной проблемой и знают, как выходить из ситуации.
– Я пробовал. Однако здесь тоже все не так просто, как хотелось бы. Если вы помните, я уже говорил о том, что в 90-е годы в православие пришло очень много неофитов.
– Да-да, вы говорили.
– Так вот, священники не исключение. Мы плоть от плоти нашего народа. И точно так же большинство из нас выросло при советской власти. Со всеми вытекающими. Только поймите меня правильно, я сейчас не ругаю Церковь, а называю вещи своими именами. Как архимандрит по сану, имею на это полное право.
«Вот это поворот», – в который раз уже за сегодняшний вечер удивился Аркадий.
– Мы отреклись от мира, но невольно принесли его вместе с собой внутрь церковной ограды. Не потому что хотели этого. Просто все происходило очень быстро. А самое главное, нам практически не на кого было смотреть. Таких столпов, как Иоанн Крестьянкин или митрополит Питирим, и тридцать лет назад было мало, а сейчас и вовсе можно по пальцам пересчитать. Нам не у кого было учиться. Мы учились сами. По книжкам. Как могли. И сейчас живем в той Церкви, которую Господь попустил нам построить. Зачем-то это тоже надо. То есть я хочу сказать, что земная Церковь сейчас – это не она же сто или полторы тысячи лет назад.
– Земная?
– Ну да. Мы же существуем не только на земле, но и на небе. Там-то как раз все хорошо. Там Христос и святые. Но внизу мы такие же, как люди, среди которых живем. С той лишь разницей, что раньше прослойка христиан довольно сильно отличалась от окружающих. В первую очередь пониманием того, что святость – это не пустой звук, а идеал, которого не только нужно, но и можно достичь. Им было проще, что ли. Особенно тем, кто видел Его здесь, на земле. Им вообще ничего не надо было объяснять.
Сейчас все совсем не так. Нашей главной задачей стало не стать святым, а постараться не испачкаться до невозможности. Причем как это делается, мы не очень-то понимаем. Именно потому, что на несколько поколений прервалась преемственность духовной практики. Очень сильный был удар. И сейчас даже наши иерархи не всегда знают, как же вести лодку под названием Церковь.
В общем, если резюмировать, то среди своих спросить особенно некого. Потому что если я спрошу равных, то могут и священноначалию донести, а там уже непонятно, чем дело закончится. Могут и куда-нибудь отправить, откуда уже не выбраться.
– Вам не все равно.
– Я уже говорил, что мне это будет даже хорошо, но мне жалко моих духовных чад и трудов здесь.
– А если неравных?
– Ну то есть тех, кого считают старцами?
– Могу. Спрашивал.
– И что?
– Ответы были вполне закономерными, но моей проблемы они не решили. Я и так знаю, что мне нужно молиться и двигаться по пути аскезы. Поэтому, собственно, я и решил обратиться к вам. Возможно, я ошибся, но рассуждения мои были вполне логичны: вы так же, как и я, постоянно имеете дело с потоком людского несовершенства; значит, отчасти коллега; но при этом не замкнуты нашими правилами цеха, так сказать. Соответственно, можете мне помочь, предложив нестандартный для моего положения путь. Я не прав?
– Хм. Задачку же вы мне ставите.
– Отчего же?
– Я сильно далек от христианства вообще и от православия в частности.
– Ну и что? Это не вопрос веры. Ее я не терял. Это скорее вопрос профессионального выгорания. А с ним, как мне кажется, вы вполне можете справиться.
Отец Серафим вопросительно посмотрел на психолога. Кузнецов задумчиво размешивал сахар в миллионной за сегодняшней день чашке чая.
– Не знаю, не знаю.
– Чего именно, доктор?
– Просто – Аркадий. Не знаю, смогу ли я своими методами помочь в вашем вопросе. Потому что религия в нем все равно будет очень сильно замешана. И, возможно, придется столкнуться с чем-то, что мы не сможем преодолеть «светским» подходом. – Кузнецов еще немного помолчал. – Однако хоть я и не доктор в классическом понимании, отказать человеку, обратившемуся за помощью, я не могу. Пусть он и архимандрит.
– Тем более если он архимандрит, – улыбнулся отец Серафим. – Спасибо огромное! Так, собственно, как мы будем двигаться дальше?
– А вот этого я вам пока не скажу. Давайте пока запланируем следующий сеанс, а я подумаю.
– Договорились.
После того как монах ушел, Аркадий не стал сильно задерживаться, так как впереди еще была двухчасовая поездка сквозь городские пробки. Впрочем, любые глаголы с корнем «ехать» не слишком подходят для данного мероприятия. Так как встал Аркадий сразу, как только свернул на Чистопрудный бульвар. Хотя уже было все равно. Степень его усталости достигла такой критической отметки, что никакие профессиональные победы, покупки и любые другие внешние вызовы не могли надолго поднять эмоциональную планку. И не хотелось ничего. Хотя нет. Хотелось. Хотелось настоящей, солнечной и теплой весны!
Часть вторая
Лето
![](i_010.jpg)
Бриллиантовый мальчик
![](i_011.jpg)
Ичерез какое-то время она пришла – солнечная и теплая, став к концу мая запредельно горячей. Не поверившие в свое счастье москвичи и гости столицы разделись практически до исподнего и пару недель наслаждались преждевременным летом. Потом же погодный маятник качнулся в аномально обратную сторону и начал демонстрировать рекорды со знаком «минус». Дошло до того, что социальные сети породили понятие «летний пуховик», а столичные власти стали регулярно подвергаться осмеянию за просчеты при реконструкции системы ливневой канализации, местами никак не справлявшейся со своими функциями. Погодная аномалия стала буквально-таки притчей во языцех, затмив на какое-то время все остальные события, а граждане разделились на тех, кто успел уехать в отпуск и прикоснуться тем самым к морю и солнцу, и тех, кто был вынужден мокнуть под холодным дождем в Первопрестольной.
К несчастью, Кузнецов попал в число аутсайдеров. В отпуск он уехать не успел, потому что нежно любимая им супруга решила, что раньше августа смысла нет. Поэтому психолог вместе с остальным городом вынужден был переживать так некстати случившуюся природную аномалию. При этом лично его жизнь осложнялась еще и тем, что, вымотанный донельзя, он был вынужден демонстрировать показные волю и оптимизм, чтобы не смущать поток скорбных духом посетителей. Благо, профессионализма Аркадию было не занимать.
Надо сказать, за прошедшие несколько месяцев в списке кузнецовских клиентов произошла неизбежная ротация. Из-под его опеки ушли Светусик и Лера, а также пара алкоголиков. И если девушку и жертв «зеленого змия» Аркадию удалось качественно вернуть в жизнь, то с вдовой из девяностых случилась беда, что психолог воспринял как удар по своим компетенциям, – женщина не рассчитала дозу игристого и снотворного и в нашем грешном мире уже не проснулась.
Следствие, правда, так и не ответило на вопрос, был это суицид или просто несчастный случай, но Кузнецову было достаточно знать, что он несколько лет пребывал в полном неведении об увлечении клиентки алкоголем и медикаментами и даже не подозревал оного. С точки зрения Аркадия, это был полный провал. Тем не менее количественно клиентура психолога меньше не стала. Выпавших бойцов тут же заменили другие, жаждущие утешения. Благо, сарафанное радио работало как атомные часы.
Одного из «новеньких» Кузнецов как раз ждал на утренний прием, поглядывая за окно на бесконечные потоки дождя. Клиент был интересен во всех отношениях: богат, красив, знаменит – бизнесмен, сделавший состояние на новых технологиях и не укравший ни копейки у государства. Глеб был плоть от плоти и кровь от крови новой поросли высокотехнологичной экономики, поднявшейся на волне развития гаджетов и интернета. Его стартап, начатый на даче, буквально за считаные годы стал крупным бизнесом. Инвесторы выстроились в очередь, деньги потекли рекой, количество людей, которым он стал вдруг интересен и очень нужен, стало исчисляться тысячами, если не миллионами, а количество часов в сутках, наоборот, магическим образом уменьшилось. А личного времени не осталось совсем. Для интроверта, коим был Глеб, начался ад. Когда он придумывал свой классный, нужный всем сервис, ему даже в голову не приходило, что так может быть. Но жизнь внесла коррективы, и айтишник оказался у Кузнецова.
Психологу клиент сразу понравился. По нескольким причинам. Во-первых, случай был действительно интересный, потому что предстояло проделать титаническую работу и научить человека, на дух не переносящего собратьев по виду, спокойно воспринимать людей. Во-вторых, игра предполагалась вдолгую. В-третьих, Глеб был действительно интересным человеком. И в‐четвертых, в клиенте напрочь отсутствовало чванство, присущее многим нуворишам из девяностых и начала нулевых. Он не считал, что все вокруг дерьмо, а себя любимого – единственным избранником судьбы, и к своей позиции в списке Forbes относился с легкой иронией. Во всех смыслах – золотой человек. Вот только общение с окружающими его угнетало и вызывало закономерный вопрос: «Как же ему удалось добиться таких высот?» Что же, на некоторые вопросы ответить невозможно. Разве что тем, что в рейтинге состоятельнейших людей России предостаточно персон, которые при ближайшем рассмотрении кажутся недалекими и случайными. У Глеба же, по крайней мере, получилось сделать востребованный продукт и удачно продать его людям. И такое иногда случается. Как бы там ни было, Аркадий Аркадьевич с энтузиазмом вцепился в нового клиента, с надеждой когда-нибудь повесить его фотографию дома, в музее собственной славы. Да-да. Временами психолога обуревали и такие низменные мечты. Слаб человек.
– Здравствуйте, Глеб! – горячо и искренне поприветствовал Аркадий аккуратно просачивающегося в дверь клиента. О том, чтобы называть мультимиллионера без отчества, они договорились еще на первом приеме. Мотивация была простой – в отрасли не принято.
– Здравствуйте, Аркадий Аркадьевич, по вашему приветствию можно подумать, что у нас на улице настоящее лето. Лучитесь буквально, – с некоторым раздражением ответил на приветствие психолога клиент.
– Погодка, как говорится, шепчет. Но это вовсе не повод унывать, как мне кажется. Наоборот, нужно бодриться, насколько это возможно. Вот я и тренируюсь. А вы у меня сегодня – первый. Поэтому вам достанется самый серьезный заряд моего позитива.
– Главное, что не свинца.
– Глеб, чем я перед вами провинился?
– Извините, Аркадий Аркадьевич. Машинально огрызаюсь. С утра пораньше уже настроение испортили. Общался с контрагентами из Штатов. Мало того, что они ничего толком не сделали, так еще полтора часа выносили мозг, приправляя весь этот кошмар дежурными улыбками. Терпеть их не могу. Этим мне Россия больше нравится – у нас люди как-то честнее, не считают нужным скрывать свое настоящее настроение.
– Не замечал в вас патриотизма.
– Почему же? Не кричу об этом на всех углах, но Родину люблю. Просто считаю, что для этого надо не затевать бесконечные склоки о том, кто кому чего должен, а просто делать свое дело.
– Извините, конечно, но подход ретроградный. Нельзя же все время молчать?
– Можно, если созидательно. На мой взгляд, в этом и заключается отличие истинных патриотов от тех, кто, не зная, чем себя занять, лезет на баррикады. Такие не молчат. Но и не делают ни хрена.
– Хм. Открываетесь с неожиданной стороны. Не думал, что вы можете быть таким эмоциональным!
– Просто сил больше нет наблюдать за всеобщей истерией. Да и то, как подается эта «забота», – Глеб сделал жест, изображающий кавычки, – мне тоже не нравится.
– Почему?
– Врут много.
– Так все врут, в той или иной степени.
– Безусловно, но есть нюансы. Я не большой поклонник текущего режима, если честно. Но все равно не считаю, что все действия правительства ведут лишь к разрушению. Да, бывают кошмарные истории, но и успехи бывают. По крайней мере, уже то, что не надо стоять в очереди за туалетной бумагой или картошкой, а также целостность границ, говорит о том, что нынешний истеблишмент не безнадежен. А в некоторых субъектах федерации так вообще красотища. Лучше, чем в Европе.
– А вам не кажется, что так и должно быть?
– Отчего же? В стране, за сто лет пережившей две мировых войны, кровавую и бескровную революции, несколько раз ужимавшейся и расширявшейся, а самое главное, прошедшей через полное отречение от истоков, как-то странно ждать благополучия. И тем не менее оно есть. Пусть и относительное. По крайней мере, если сравнивать с тем, что было двадцать лет назад, то мы увидим две большие разницы, как говорят юмористы. Прогресс есть. Медленный, конечно, но есть. А что вы хотите? Мы опять идем по новому пути. Только развитые страны идут им несколько столетий, а мы всего два десятка лет. По-моему, логично, что встречаются перегибы на местах.
– И вы думаете, что нам удастся дотянуться до мирового уровня? Ограничивая свободы и закручивая гайки?
– А что? Нас сильно притесняют?
– И еще как!
– Каким же, извините, образом?
– Да самым что ни на есть простым! – Аркадий со значением посмотрел на клиента. – Запрещают свободу собраний, ограничивают свободу высказывать собственное мнение. Притесняют меньшинства.
– Это вы о запрете пропаганды гомосексуализма?
– Да.
– А вам бы хотелось, чтобы на билбордах лепили фото целующихся мужиков? А может, даже и совокупляющихся? – Глеб зло рассмеялся.
– Не думал, что вы гомофоб.
– Никак нет, Аркадий Аркадьевич. Мне все равно, как люди устраивают свою сексуальную жизнь. Собственно, поэтому среди моих друзей встречается довольно много гомосексуалистов. Издержки отрасли, так сказать. Только я не люблю, когда передо мной вываливают чужое грязное белье и заставляют в нем копаться. Очень уж у меня богатое воображение. И я не хочу, чтобы оно оскверняло мое сознание картинками гомосексуальных оргий. При этом я не считаю себя вправе осуждать или мешать людям использовать свой задний проход так, как они считают это нужным. Если, конечно, это делается молча. А получается, что господам геям хочется вопить о своей инаковости, вещать о ней на всех перекрестках мира. Благо в Берлине, Амстердаме и так далее им удалось добиться такой привилегии. А у нас нет. И по мне, это замечательно.
– Да, но, не имея возможности рассказать о себе, геи не могут переломить негативное к ним отношение. Вы же не будете отрицать, что в России гомосексуалистов ненавидят?
– Полноте. Скорее смеются. Просто быть геем для гетеросексуального мужчины странно – на инстинктивном уровне. Потому что какую бы теоретическую базу под данное явление ни подводили, на уровне физиологии оно очень странно. Попахивает чем-то болезненным. Ну действительно, положа руку на сердце ответьте на вопрос: для чего человеку прямая кишка?
Кузнецов понял, что попал в тупик. На такой простой вопрос он мог дать единственный верный ответ, но, дав его, всю свою предыдущую аргументацию пришлось бы обесценить. Поэтому психолог решил схитрить.
– Не буду вам отвечать, поскольку и так все ясно. И, возможно, теперь мне стала более понятна логика большинства российских обывателей в отношении ЛГБТ. Но относительно всего остального – запрета митингов, посадок за посты в социальных сетях или оскорбления чувств верующих? Это же дикость!
– Насколько мне известно, митинги запрещают исключительно несанкционированные. И здесь я с законодателями тоже соглашусь. Так как любое крупное мероприятие – потенциальная угроза безопасности, поэтому требует определенной подготовки со стороны специальных служб: полиции, «скорой», уборщиков и так далее. Когда же что-то происходит спонтанно, возникают риски, что могут пострадать как граждане, включая самих митингующих, так и город.
Про террор в соцсетях – соглашусь. Сажать за тот бред, который пишут зачастую малолетние граждане, – дикость, я бы просто штрафами наказывал.
– Но все равно бы наказывали.
– Конечно. Ну а как еще воспитывать уважительное отношение к окружающим? Никаких сдерживающих факторов нет, что такое корректное поведение, уже давно никто не помнит. Троллинг стал нормой. Хайп – тоже. Это надо как-то сдерживать.
– Зачем?
– Потому что «призрачно все в этом мире бушующем». Иногда из-за ерундовых причин происходят большие катастрофы.
– Вы про Украину?
– Нет. Хотя и про нее тоже. И про Ливию, и про Ирак, и про Югославию, и про Барселону, и про Брексит.
– У вас на все есть ответ.
– Я много обо всем этом думаю, – вздохнул Глеб, – но не всегда есть возможность поговорить.
– Ну, хорошо. Ответьте тогда еще на один вопрос, и мы вернемся к вашим проблемам. Просто мне очень интересно, что скажет человек из сферы высоких технологий о законе об оскорблении чувств верующих. Для чего он? Мы же вроде не в Средневековье живем?
– Да, мы живем в двадцать первом веке, – улыбнулся Глеб. – И как раз этот закон полностью в него вписывается. Потому что он в той же линейке, что и аналогичные законы в развитых странах, защищающие права негров или фиксирующие память о Холокосте.
– Не понял.
– Что же здесь может быть непонятного? Для верующих так же оскорбительно чье-то издевательство над жертвой Христа, как еврею утверждение, что уничтожение его народа в жерновах Второй мировой не было геноцидом. Тем не менее по какой-то причине считается, что издеваться над Христом или его последователями – хороший тон, а задеть память жертв Холокоста – страшное преступление. Я уже не говорю о том, чтобы назвать негра негром. Это вообще расстрельная статья. Такая странная толерантность. На мой взгляд, если бы разрешили издеваться над всеми, было бы гораздо честнее. Потому что научить людей любить всех, кого не лень, утопия, а дать всем равные права на травлю – проще простого. Но такой подход чреват последствиями, поэтому законодатели нас и ограничивают. В разных странах по-разному. В зависимости от местной специфики. Я ответил на ваш вопрос?
Кузнецов понял, что бодаться дальше бесполезно. Да и небезопасно, с точки зрения душевного равновесия клиента. Поэтому решил тему свернуть.
– Будем считать, что да. Хотя некоторые нестыковки остались. На мой взгляд.
– На то плюрализм и демократия, чтобы каждый имел право на свой взгляд, до тех пор пока он не нарушает права и свободы других, – сказал Глеб и подмигнул психологу.
– Да, да, – безучастно поддержал Аркадий, уже успевший остыть к предыдущей теме. Это ему всегда удавалось профессионально быстро в случае необходимости. – Итак, вы говорили о том, что с утра вас вывели из себя американцы. Как я обратил внимание, переговоры всегда даются вам непросто. Я прав?
– К сожалению, да. – И Глеб сник. – Терпеть не могу разговаривать сразу с большим количеством людей. С детства так. Но выбора у меня нет. Приходится по долгу службы. Особенно меня бесит бессмысленность корпоративной культуры ведения переговоров.
– Я человек не офисный, поясните, пожалуйста.
– Понимаете… – клиент сделал небольшую паузу, – …как правило, все совещания в крупных компаниях направлены совсем не на созидание, а чтобы размыть ответственность между участниками. Поэтому, собственно, большинство такого рода мероприятий превращаются в балаган. Во-первых, потому, что собирается много людей, каждый из которых отвечает за определенный сектор. Если же на встрече присутствуют крупные шишки, то они еще и тянут с собой помощников, чтобы было кому фиксировать происходящее и отвечать на идиотские вопросы по мелочам, если вдруг они возникают. Во-вторых, практически во всех организациях существует не только внешняя, но и внутренняя конкуренция. А встречи как раз являются тем полем, где менеджеры могут проводить свои рыцарские турниры, на которых они топят конкурентов или выслуживаются перед начальством. И в‐третьих, огромное количество людей считают, что они-то как раз делают дело, когда встречаются и обсуждают малозначительные вещи. Поэтому отдаются процессу с максимальным остервенением. Драпируют свое безделье, так сказать.
– Почему вы так уверены, что коллегиально невозможно принять значимых решений?
– Потому что у нас в России…
– Надеюсь, мы не съедем опять на патриотическую тему?
– Нет-нет, – рассмеялся Глеб. – Так вот, у нас – культ лидера. Конечные решения все равно принимает один человек. На Западе, думаю, так же. Потому что у кого деньги, тот и прав. И очень часто бывает, что корпоративные сошки, мнящие себя топ-менеджментом, тратят тысячи часов на обсуждение какого-то вопроса, а его потом все равно решает генеральный директор или акционер. Причем так, как ему это взбрело в голову в данный момент. Соответственно, все часы, потраченные на обсуждение, отправляются псу под хвост.
– Допустим, внутри корпорации так оно и есть. Но если вы встречаетесь с партнерами?
– То ситуация только усугубляется. Потому что здесь возникают немного другие, но в общем-то схожие факторы, заставляющие растягивать встречи на максимально длительный срок. Как то: желание набить себе цену, снизить стоимость предложения, оттереть конкурентов и так далее. Но общепринятые правила не позволяют сделать это быстро. Все построено на том, чтобы партнер сам дозрел до мысли, с какими значимыми людьми его свела судьба. А это долго. Так как костры амбиций быстро не прогорают. Да и зачастую нельзя позволить себе лексику, которую можно использовать во время встреч с коллегами по корпорации. – Глеб снова рассмеялся. – А иногда очень даже хочется. Но и не проводить таких встреч нельзя. Потому что одна полезная сторона у них есть. Очные встречи позволяют психологически подстроиться под свою или партнерскую команду. Прощупать людей, так сказать, на внутреннем уровне. Собственно, поэтому, кстати, когда партнеры долго и успешно работают друг с другом, то постепенно перестают встречаться и все вопросы решают удаленно. Так как уже никому не надо ничего демонстрировать. Тогда встречи остаются просто для поддержания дружбы, если она есть, конечно.
– В бизнесе может быть дружба?
– Может. Но вы должны быть готовы заранее простить вашему другу, что когда-нибудь он вас кинет в ответственный момент из-за денег, – клиент уже веселился вовсю. – Но в остальном вы можете быть уверенными.
– В чем?
– В том, что вы будете отлично совместно напиваться, ездить отдыхать, помогать друг другу в приятных мелочах. Например, в покупке автомобиля или виллы на европейском побережье. Возможно, ваши дети будут учиться вместе, а жены посещать одного и того же стилиста. Но от кидалова это вас все равно не убережет. Просто вопрос времени. Правда, в какой-то момент и вы можете его кинуть, если будет нужно. Будете держаться до последнего. Но все равно… Потому что бывают такие ситуации, когда каждый сам за себя. И это не обсуждается.
– Сурово.
– Правила цеха. Что делать?
Глеб замолчал, задумавшись о чем-то своем, о чем сейчас ему совсем не хотелось говорить. И чем больше он думал, тем больше тускнел. Кузнецов не спешил прерывать размышления клиента. По его мнению, какими бы ни были эти думы, осмыслить их нужно было до конца.
– В общем, – сказал Глеб, завершив наконец раздумья, – приходится принимать участие во всех этих мероприятиях, вроде сегодняшнего. А они меня откровенно бесят. Хотя, наверное, люди со стороны удивятся.
– Чему же?
– Ну как! Мультимиллионер, участник списка Forbes, один из самых успешных бизнесменов России, и так далее. И не любит общаться с людьми, приносящими деньги. Но, к сожалению, это так. И я вам больше скажу – если взять остальных участников списка, то, думаю, у большинства найдется какой-нибудь такой же пунктик. А уж счастливых людей среди них вы вообще не встретите.
– Внезапно! – искренне удивился Кузнецов.
– И тем не менее это так. Поверьте уж на слово. Как вы понимаете, я со многими из них встречался по долгу службы и понимаю, о чем говорю.
– Но отчего же так?
– Все очень просто на самом деле. До какого-то момента ты двигаешься к своей цели, развиваешь собственное дело, зарабатываешь деньги. А потом незаметно для себя переходишь черту, после которой перестаешь быть в полной мере человеком.
– Как это? – еще больше удивился психолог. – Кем же вы становитесь?
– Функцией, приложением к банковскому счету, от которого зависит множество людей. Иногда это сотни, а бывает, что и миллионы.
– Ну прям уж миллионы, – не поверил Аркадий.
– А вы представьте себе гипотетическую ситуацию, в которой у Стива Джобса (да будет земля ему пухом!) не было бы партнеров по бизнесу.
– Как это?
– Это так, что, например, он бы был единственным владельцем своего надкушенного яблока.
– И что?
– А то, что после его смерти, скорее всего, империя перешла бы к наследникам, которые не так сильно интегрированы в бизнес, как друзья. Например, дочка у него вообще писательница, ей все эти интегральные микросхемы должны быть не сильно интересны. Соответственно, начались бы бурления среди топ-менеджмента, дрязги, перетягивания каната. В таких условиях бизнес, как правило, начинает чувствовать себя плохо. А при самых плохих раскладах даже разоряется.
– Ну и что? Насколько я понимаю, даже с самыми крупными корпорациями иногда такое происходит. Lehman Brothers, например, или Enron существовали больше века, а потом внезапно завершили свое существование. При живых акционерах, кстати.
– Именно! – Глеб заулыбался во все лицо. – Вы сами сейчас ответили за меня фактически. Крах семьи Лемонов привел к жесточайшему экономическому кризису планетарного масштаба. И мы, кстати, до сих пор из него не вышли. Хотя бы потому, что, залив экономику деньгами, финансовые службы США нарастили такой долг, что он нам всем еще аукнется. Помяните мое слово. Это только вопрос времени. С Enron было полегче, но тоже – десятки тысяч людей лишились работы и денег. Так вот, если бы нечто подобное произошло с Apple в нашей гипотетической ситуации, то также бы оказались задеты миллионы, если не миллиарды людей. Ведь помимо самих устройств, которые продает эта корпорация, есть еще и инфраструктура – iCloud, – облака, где очень многие хранят свои данные. А есть безумцы, которые даже не делают копий. Только представьте себе, что может быть, если вдруг это в один миг исчезнет. А это на самом деле не такой уж маловероятный сценарий.
– Да уж, – теперь пришла очередь задуматься психологу.
– Вот. А для того чтобы такие сценарии исключить, в крупных корпорациях продумывают риски и стараются по максимуму их исключить. Благополучие и здоровье владельца – один из рисков. Поэтому в какой-то момент важные люди начинают обрастать охранниками (двое, кстати, болтаются у вас перед дверью), водителями, помощниками, прислугой. Некоторые – еще и ненужными им любовницами, если в их бизнес-среде это нужно для статуса. Вы можете себе представить, какое количество людей ежедневно таскается за каким-нибудь миллионером средней руки? Это ужас какой-то! А если ты миллиардер, то вообще пиши пропало.
– Ладно вам, Глеб, не кокетничайте, – не поверил в искренность клиента Аркадий. – Миллиарды хотели бы оказаться на месте этих «несчастных».
– Вот и вы не верите, а между тем это действительно так, – очень печально сказал участник списка Forbes. – Кому-то, может быть, и удается этого всего избежать. Но не думаю, что много таких счастливчиков. Нет, большинство из нас уже давно не люди со своими желаниями и эмоциями, а функции, за которыми приглядывают, чтобы они двигались в правильном направлении. И вы не представляете себя, насколько иногда это бывает отвратительно и ужасно.
И чем выше уровень, тем хуже. Потому что тебя перестают окружать друзья, то есть равные. Вместо них появляется свита. А ее основная задача – угадывать любое твое желание и поддакивать, чтобы у тебя всегда была иллюзия, что все хорошо. Только при этом условии свита сможет находиться с тобой очень долго и пользоваться твоими деньгами. Но как человек ты ее не интересуешь. Ей наплевать. И она с тобой ровно до тех пор, пока не замаячит что-то поинтереснее на горизонте.
– Зачем же вы их держите, если все это понимаете? – в который раз за сегодня от души удивился Кузнецов.
– А у меня есть выбор? Одному невозможно решать миллион задач, которые ежедневно валятся на мою несчастную голову. Кто-то должен помогать. Не будет одной свиты, будет другая. Это такая же часть моей функции, как участие в разного рода малоинтересных мероприятиях и всего остального, что подразумевает владение крупной корпорацией. Я заложник всего этого. И ситуация меня бесит. Но, например, для того, чтобы выстрелить себе в голову из дробовика, я слишком жидок. Хотя иногда так и подмывает.
– Побойтесь Бога, Глеб! – очень серьезно взглянув на клиента, сказал Кузнецов. – Даже тень этой мысли не должна вас касаться.
После этого психолог достал из ящика заветный метроном и установил его на столе напротив миллионера.
– Очень хорошо все-таки, что вас ко мне направили. Не люблю такое говорить, не сделав свою работу, но для вас сделаю исключение…
– Это потому что я миллионер?
– Нет! – улыбнувшись, но резко сказал Аркадий. – Потому что человек вы хороший. И вы мне нравитесь. – После этих слов психолог запустил прибор. – Поэтому вас я починю обязательно! Давайте начнем с простого…
И Кузнецов, предварительно поведав Глебу о том, что его ждет, приступил к привычному ритуалу гипноза. Он знал, что в случае с миллионером все будет хорошо. Ну и, чего греха таить, лелеял надежду со временем стать частью свиты. Важной частью.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?