Текст книги "Надломленные. Хроники пикирующей Цивилизации"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nadlomlennye-hroniki-pikiruyuschey-civilizacii-253663.jpg)
Автор книги: Кирилл Ляпунов
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Миллениал
![](i_005.jpg)
Так как со Светусиком удалось разделаться довольно быстро, Аркадий стал заполнять образовавшуюся временную дыру тем, что под руку подвернется. По обыкновению, подвернулись социальные сети. Кузнецов тонул в них по полной программе, лишь выдавалась свободная минутка. Не то чтобы он хотел узнать что-то новое или заявить о себе во всеуслышание. Ни той, ни другой цели не преследовалось. Для первой он был не столь наивен, чтобы понимать цену такого рода информации, а для второй – слишком скромен и опаслив. Между тем прокручивание ленты стало для него жизненно необходимым ритуалом, позволяющим с минимальными затратами и ровно на необходимую степень погружения испытывать самую широкую палитру эмоций – от низменных до возвышенных. Ну, и попутно ощутить себя частью социума. Потрясающая иллюзия дивного нового мира!
Кузнецов настолько увлекся изучением селфи малознакомых людей вперемешку с воплями неравнодушных общественников, стенаниями о помощи униженных и оскорбленных, а также рецептами, как из дерьма и веток сделать вечный двигатель, что чуть было не пропустил приход следующей клиентки. В противоположность Светусику, психика которой была искорежена бандитскими разборками ушедшей эпохи, для того чтобы замутнить сознание Валерии, ни одного выстрела не потребовалось. Наоборот, весь ущерб девушка нанесла себе самостоятельно и в полной тишине. Pussycat Dolls с присными не в счет. Однако эффект был достигнут потрясающий! Виной тому оказалось сразу несколько факторов, как то: отсутствие времени у родителей для общения с «любимым» чадом, неограниченный доступ в интернет и глубоко укорененное чувство собственного превосходства над окружающими. По крайней мере, Аркадию так показалось после первого сеанса.
К Кузнецову Лерочку отправила мама. В первый раз она сама привела дочь за ручку, дабы отпрыск не заблудился, и оплатила курс сразу из двадцати сеансов. Меньший объем, по ее расчетам, не смог бы вернуть крышу дитяти на место.
В отличие от импульсивной Светланы, готовой по приобретенной в лихолетье привычке молниеносно превратить любую стекляшку в холодное оружие и проверить собеседника на прочность, если в ее бедной голове зародятся хотя бы малейшие подозрения на отсутствие лояльности, Лера была просто-напросто агнцем. Мягкая, неконфликтная, стесняющаяся и одновременно способная стать женственной и томной, если собеседник заинтересовался ею и интерес оказался взаимным. Перечисленные качества умножались на полнейшую наивность и внешность, скомпилированную по образцам старлеток из Vogue и персонажей из «Сейлор Мун». И, естественно, она ни при каких обстоятельствах не расставалась со своим надкушенным «яблоком».
Вот и сейчас, практически бесшумно впорхнув в кабинет Кузнецова, Лера вольготно – настолько, что сторонники пуританской морали были бы сильно покороблены ее позой, – погрузилась в кресло и тут же уставилась в смартфон. Психолога девушка приветствовала всего лишь легким кивком, из-за чего, собственно, он чуть было и не пропустил начало визита.
Для Кузнецова девчушка представляла повышенный профессиональный интерес, так как погружаться в спутанное сознание миллениалов ему еще не доводилось. А с учетом того, что это был всего лишь второй визит (и первый без матери), Аркадий находился в предвкушении.
– Здравствуйте, здравствуйте! Вы так тихо вошли, что я вас чуть было не заметил.
– Здравствуйте, – пролепетал подросток, с явным неудовольствием оторвавшись от экрана. – Можно я только тут быстро допишу, ок? Очень важно.
– Хорошо. Жду. – Аркадий решил быть снисходительным, в разумных пределах, чтобы не настраивать клиенту против себя.
Через две минуты Валерия снизошла. Звук был выключен, а трубка спрятана в рюкзачок, брошенный под кресло.
– Извините.
– Ничего. Понимаю. Коммуникации в наше время сложно переоценить. Что же… Давайте вернемся к тому, на чем мы остановились в прошлый раз. Честно признаться, мне пока не удалось узнать о вас столько, чтобы мы могли продолжить полноценно работать. Думаю, сегодня мы должны продвинуться значительно дальше. Но для начала давайте отмотаем немного назад?
– Хорошо.
– Матушка ваша очень жаловалась на вашу отстраненность в последнее время. Вы это подтвердили, но опустили подробности. Но мне бы хотелось получить более развернутую картину. Что именно не так?
– Ну… Знаете. Сложно вот так сразу сформулировать.
– А мы никуда не торопимся. Как я понимаю, вы ощущаете тревожность?
– Да. Есть такое.
– Но она же не могла возникнуть на ровном месте. Наверняка должны были быть какие-то предпосылки. – Заметив в глазах Леры напряжение, Кузнецов перестраховался: – Сразу хочу сказать – вы можете быть со мной абсолютно откровенны; все, что здесь прозвучит, дальше этой комнаты не уйдет. Но рассказать надо. Иначе я не смогу вам помочь.
Девушка задумалась. На ее лице физически отражались следы нешуточной внутренней борьбы. К счастью для психолога, здравый смысл победил.
– Понимаете. Все непросто. Вы сказали, что никому не расскажете, но я все же сомневаюсь. Точно не утечет?
– Можете не сомневаться.
– Good. Я знаю, что внешне похожа на такую туповатую телочку. Потому что волосы фиолетовые, юбка короткая. Но это не так. Я люблю читать. Особенно Фаулза. Фильмы хорошие – те, которые в прокате не идут. Нет, конечно, против Marvel я тоже не возражаю, но арт-хаус мне нравится значительно больше, хотя в музыке, например, я люблю жуткую попсу. Сама не знаю почему.
– В этом нет ничего критичного. У многих встречаются диаметрально противоположные интересы.
– Если бы все так думали! Но нет. Мне вот не повезло. Ни в школе, ни в универе. Там везде царство рэпа. Такого прям жесткого, черного.
– Хорошо, не АУЕ[1]1
АУЕ – «Арестантский уклад един», название и девиз криминальной субкультуры и российского неформального объединения банд, состоящих из несовершеннолетних.
[Закрыть].
– Точняк! Но рэп я как-то не очень. Послушать могу, но не вставляет. Так ведь и рассказать некому! Захейтят. Ну я и молчу. Хотя мне прям очень нравился один мальчик в школе, а он как раз рэпер. Можно сказать, идейный. Знает всю историю рэп-культуры, постеры собирает, по батлам ходит, даже блог свой есть. В общем, погружен по полной. И ему это идет. Да и сам он очень клевый! Красавчик и, как ни странно, с мозгами. Я влюбилась в него еще классе в шестом. Настолько, что даже стала поступать на тот же факультет, что и он, чтобы только быть к нему поближе после школы. Придумала себе образ из японских мультиков. Специально, чтобы отличаться от остальных девчонок и чтобы он меня быстрее заметил. Чего только не делала! И тусовки дома собирала, чтобы только его позвать, и в юбочках коротких мимо хожу все время, валентинки каждый год присылаю. В общем, не заметить мое неравнодушие просто невозможно.
Но он не видит. Или делает вид? Единственный раз, когда он хоть как-то на меня отреагировал, это когда мы с ним вместе в универ поступили, а потом случайно встретились на Дне первокурсника. Но это было скорее удивление, чем радость.
И вот тогда я придумала одну вещь. Как мне тогда казалось – зачетную. Я сделала сразу несколько фейковых аккаунтов в сетках, и с некоторых из них мне удалось с ним зафрендиться. С тремя из них он начал общаться.
– С тремя? Их было больше?
– Их было пару десятков. Для каждого я придумала свою легенду. Аватарки прикольные нарисовала. Сама! Фоток из Сети надергала, чьих-то чужих. Около полугода вела. Заморочилась по полной.
– Можно только отдать должное вашей настойчивости.
– Да уж. Было непросто. Да, собственно, почему было? Все продолжается. При этом я вынуждена постоянно помнить каждую легенду и связанные с ней нюансы. Все осложняется тем, что три аккаунта, которые ему приглянулись, я вынуждена вести постоянно. Особенно один. Потому что в него он влюбился. В нее. Ну, то есть в виртуальную меня. О чем он, конечно, не догадывается.
– Ситуация…
– Не то слово. Полный капец, уж извините. Притом что девчонку я там нарисовала ну совсем никакую – серую моль. Не помню даже, где я ее фотки взяла. Чуть ли не в «Одноклассниках», представляете?
– Честно говоря, не очень.
– Не важно. Главное, что по фоткам она по сравнению со мной совсем никакая. И по интеллекту, кстати, тоже. Я специально подобрала такой язык, чтобы мне потом в офлайне было проще с ней конкурировать. А оказалось, что ему это нравится! Нет, вы понимаете? Ему нравится посредственность? Более того! Он стал ей на меня жаловаться. Писать, что ему одна телка (какая я телка?! – ненавижу это слово!) проходу не дает. Прям так и пишет, что ходит все время за ним. Юбкой короткой светит. Думает, что он упадет в ее объятья. А она ему, видите ли, всегда была противна. Не его тип.
Я как первый раз это прочла, думала, сразу в окно выброшусь или таблеток наглотаюсь. По счастью, отец из командировки вернулся. А я его люблю очень и вижу редко. Не захотела расстраивать – папа не очень здоровый человек и работа у него нервная. Решила, как-нибудь потом. И все думала, думала об этом. До того додумалась, что уже не знаю, кого ненавидеть: себя или свою любовь. Иногда хочется его убить. Я даже киллера пыталась найти. Деньги-то есть. Родители дают, а я все равно особенно не трачу. Но потом сама поняла, какой это кошмар, и захотелось снова суицида. А еще полная катастрофа из-за того, что я никак не могу перестать вести этот злосчастный аккаунт, где он продолжает надо мной издеваться, а я вынуждена ему подыгрывать. Иногда кажется, что взорвусь изнутри. А неделю назад случился полный зашквар.
– Он предложил встретиться?
– Именно. Я, конечно, сразу отмазалась. Сказала, что срочно улетаю по семейным делам в Сибирь.
– Почему в Сибирь?
– Потому что туда по семейным делам меньше чем на неделю не ездят.
«Вот так девчонка! Умница», – внутренне присвистнул Кузнецов.
– И теперь, конечно же, не знаете, что делать, когда «вернетесь», – сказал он вслух, подчеркнув последнее слово новомодным жестом, означающим кавычки.
– Да. Совсем себя в угол загнала. Вообще ничего не понимаю. И извожусь все время. Все думаю, какая же я дура! Ну просто самая дура из всех дур! Это же надо – продуть собственному аккаунту во «ВКонтакте»! Это потому что я ущербная, да?
– Ну что вы, Лера! Вовсе нет.
– А звучит как «да».
– Нет, нет. Совершенно не следует думать таким образом. Просто у вас было слишком много свободного времени и фантазии, а также возможность прожить сразу несколько виртуальных жизней. Кстати, а не могли бы вы рассказать про остальные аккаунты? Как я понимаю, для каждого из них вы вживались в определенную роль? Мне обязательно нужно это знать.
– Да тут и знать особенно нечего. Обычные подростковые типы: крутая девочка-оторва в разных вариациях. Ему, естественно, понравилась рэперша. Хотя были разные.
– Чем они отличались?
– Музыкальными направлениями, пристрастиями, стилем одежды. Второй тип – оккультистка-наркоманка. Но эту он обошел за три версты. Видимо, депрессивность – не его стиль. Гопница ему тоже не пришлась. С ботаничкой он начал переписываться, но, как я поняла, только для того, чтобы иметь под рукой консультанта, способного помочь там, где этого не может сделать Google.
– А что? Такое возможно?
– Конечно. Вы же взрослый человек. Как мне кажется, должны это понимать. Машинам до человеческого интеллекта еще очень далеко!
– Вот уж не задумывался никогда.
– И тем не менее, как говорят многие прошаренные чуваки, искусственный интеллект еще на очень ранней стадии развития. Он как бы младенец. Но быстро учится.
– Как интересно! Но, Лера, мы отклонились.
– Да, я почти закончила. И последний тип: серая моль, домашняя девочка. Спокойная такая. Мамина дочка. Исчезающий вид на самом деле. Смотрит мужику в рот. Все ждет, что же он скажет. Сама молчит по большей части. Умеет готовить. Любит сопливые сериалы. И дура дурой.
– Таких не бывает.
– Да мне самой казалось, что перебарщиваю. А вышло, что для объекта моей любви это идеал! То есть ему нужно возвышаться, доминировать. Представляете?!
– Вообще-то, Валерия, на протяжении нескольких тысячелетий гендерные отношения выстраивались таким образом, что мужчины, скажем так, слегка доминировали. Обратный процесс начался всего сто лет назад. Не все к этому успели привыкнуть.
– Ему же не восемьдесят. Он не в «совке» родился и рэп любит. Американский как бы. А в Штатах совсем другой мир, и женщина в нем занимает значительно более высокую роль.
– А вот здесь не соглашусь. Одно дело – декларации изменений, а другое дело – действительность. Я так понимаю, что в США, безусловно, двигаются по пути достижения полного равноправия полов, но пока еще чем-то похожи на искусственный интеллект в этом процессе – полностью чуда не произошло. Я, конечно, пристально не слежу за тем, что там происходит, но у меня есть одна клиентка, повернутая на теме феминизма. Она меня и просвещает. В общем, женщинам есть еще за что бороться. В том числе и в продвинутых странах. К тому же, как вы сами говорили, он любит рэп.
– Ага.
– Вот! А рэп довольно-таки брутальная музыка. И насколько я могу судить по видеоклипам, что мне попадаются на ТВ, женщина там играет сугубо вспомогательную роль. Ее основная задача – быть смазливым приложением к альфа-самцу, вовремя выводить бэквокальную партию и демонстрировать при этом свою филейную часть. Я не прав?
– Хм. Если утрировать, то да.
– Ну так чего вы от него тогда ждете? Он действует полностью в рамках этого образа. Ничего не попишешь.
– Получается, что все ж таки я идиотка, не сумевшая правильно его просчитать?
– Ну почему сразу идиотка? Я бы назвал вас жертвой сильной эмоциональной перегрузки, не позволившей принимать правильные эмоциональные решения. А это как раз поправимо! Собственно, очень правильно, что мама вас ко мне привела. И главное, вовремя. Боюсь, чуть позже последствия могли бы быть значительно серьезнее. Попробуем гипноз?
На этот вариант лечения обычно соглашались все пациенты. Единственным отказником как-то был чиновник федерального уровня. По всей видимости, он опасался выболтать в бессознательном состоянии государственную тайну. То, что месяцем раньше он дорого продал ее британским коллегам во время наиприятнейшей регаты по Средиземноморью, товарища не смущало. Хотя именно данная коллизия и явилась следствием панических атак, побудивших прибегнуть к услугам психолога. В общем, Валерия не была исключением и с радостью согласилась на сеанс. Из чего Кузнецов сделал вывод, что базово миллениалы ничем не отличаются от предыдущих поколений. Гаджеты только их испортили.
Правнучка Коллонтай
![](i_006.jpg)
Лера, равно как и Светусик, не доставила Кузнецову особенных хлопот. В сущности, она была совсем еще ребенком, пусть и думающим и довольно развитым для своего поколения. По крайней мере, ее интересовали значительно более глубокие вещи, нежели внешний вид или место в незримом рейтинге однокашников. Тем не менее переход в гипнотический сон дался ей по-младенчески просто.
Клиентка, что называется, Аркадию пришлась. В том числе и тем, что ее проблема оказалась относительно проста. Безусловно, совсем залечить сердечную рану ему было не под силу, но помочь девушке пересмотреть свое отношение к проблеме он мог, не особенно напрягаясь. А удовлетворенные клиенты ему были очень даже нужны! Хотя бы для портфолио.
К сожалению, понятие удовлетворенности совсем не входило в список душевных качеств следующей клиентки, которая должна была прийти с минуты на минуту. Ее случай Кузнецов считал одним из самых сложных за последнее время. И по этой причине слегка мандражировал. Дело в том, что суть проблемы заключалась в идеологическом стержне, который клиентка вбила себе в голову по причинам, заложенным еще в детстве. Но характер повреждений был таким, что на этом стержне держалась вся ее жизнь. Соответственно, в случае освобождения от прижившихся химер Наталье (а именно так величали сию достойнейшую представительницу женского пола) грозило попадание в ловушку бессмысленности существования, остракизм ближнего круга и даже, возможно, финансовые неурядицы. То есть полный крах.
Аркадий, конечно же, это понимал. Но за несколько сеансов так и не придумал, какую альтернативу предложить своей клиентке, для того чтобы безболезненно осуществить замену одного смысла жизни на другой. Для него это была поистине титаническая задача. Тем не менее Кузнецов не терял оптимизма и надеялся, что в ходе психологических бесед все-таки появится кончик нити, потянув за который можно будет вытащить из нагромождения психологических коробочек в сознании клиентки новую жизненную миссию. Четкую, подлинную. Такую, что не будет расценена ею как фальсификат и заставит начать новую жизнь. Потому как в тисках старой зачахла ее природная женственность, вступив в жесткий конфликт с феминизмом головного мозга. В этой борьбе обе стороны несли поражение. Но за идеологией был ближний круг и несколько лет жизни, а за традиционной стороной натуры – лишь гормоны и установки, заложенные матерью в глубоком детстве. Надо сказать, что и сама родительница в них не особенно верила.
К Кузнецову Наталья обратилась от безысходности, перепробовав до этого множество сомнительных духовных практик и не менее сомнительных коучей личностного роста. В отличие от Аркадия, она видела свою цель в сохранении безусловной приверженности движению феминизма, в котором занимала высокое иерархическое место. Закономерно, что кризис веры Наталью нешуточно пугал. И это была нескончаемая пытка.
Несуразная, растрепанная, облаченная во что-то мешковатое, подчеркнуто асексуальное, Наташа ввалилась в кабинет к Кузнецову. Ее громогласное «здравствуйте» открыто диссонировало со взглядом – потухшим и обреченным. В отличие от предыдущих визитеров, она была не склонна к публичным проявлениям печали. Хотя именно в этом случае психолог с удовольствием увидел бы водопад слез клиентки. Такая реакция свидетельствовала бы, что терапия двигается в нужном направлении. Вместо этого приходилось довольствоваться жесткостью и тоской. Наталья все еще была, что называется, «в домике». И выходить оттуда явно не собиралась. Аркадия данное обстоятельство бесило, так как он понимал, что быстро не отделается, а чувство голода уже давало о себе знать. Надо отдать должное: несмотря на то что психолог никогда не давал клятву Гиппократа, он был настроен биться за клиентку до победного конца. Чего бы это ему ни стоило.
– Так, так, так… В связи с чем грусть-печаль? Погодка вроде разыгралась. – За окном действительно появилось робкое мартовское солнце.
– Погода? Не до нее, к сожалению. – И перешла на телеграфный стиль: – Только успеваю дыры латать. Сексисты распоясались. Скандал устроили. На ровном месте. Три дня живу в офисе. Негатива – вагон.
– Что случилось? – Кузнецов напустил на себя дежурную внимательность.
– Девочка одна, в известном медиа работает, попросила, чтобы ее должность везде фигурировала не как «специальный корреспондент» или «спецкор», а как «спецкорка». Ну и полилось из всех щелей: дебилы, с русским языком не дружат, совсем отморозились и так далее…
– Я, конечно, не филолог, но в русском языке, по-моему, такого слова действительно нет.
– И вы, Аркадий, туда же! Какая разница – есть, нет? Язык постоянно меняется! Сейчас нет, завтра будет. Слова «тусовка» двадцать лет назад тоже не было. По крайней мере, в сегодняшнем понимании. А во фразе «мальчик в клубе склеил модель» вообще полностью изменился весь смысл. И он, кстати, стал совершенно отвратительным по отношению к женщине!
– Ну вы скажете!
– А что? Ну да, сейчас «спецкорка» звучит странновато. Но, поверьте, пройдет еще лет десять, и на такую чепуху вообще перестанут обращать внимание.
– Положим. А для чего это? Зачем усложнять наш и без того непростой язык? Ведь в данном случае, несколько я понимаю, речь идет о профессии, а для профессий гендер вторичен. Я не прав?
– Сомневаетесь? Конечно, не правы. Женщина должна ощущать себя женщиной! Всегда! – феминистка гневно сверкнула глазами. – И дело ее жизни тоже должно иметь женские коннотации. За счет языка нас угнетали тысячи лет. Сводили все только к кухне, постели и детям. Поэтому битва за язык – принципиальна. Язык – это то, что мы усваиваем с детства. Инструмент, который позволяет нам правильно понимать природу вещей и их оттенки. К сожалению, изначально он пропитан идеями неравенства. В первую очередь по отношению к женщине. А что касается профессий, то перекос тут просто чудовищный! Большинство из них сформировались в эпоху патриархата и поэтому употребляются в мужском роде, что заведомо ставит женщин в унизительное положение!
– Эвона как. Ну, допустим, с английским языком я еще соглашусь, в нем действительно многие слова, относящиеся к профессиональной деятельности, имеют корень man, но в русском-то языке это просто вопрос рода.
– Именно!
– Я хочу сказать, что принадлежность к роду, как это ни странно звучит, не всегда стопроцентно указывает на гендерную принадлежность. Есть же слова, которые имеют женский род, но применяются и по отношению к мужскому гендеру. «Политическая проститутка», например, или слово «собака». Они употребляются без оглядки на пол. Вот еще – «трусишка».
– Они все имеют уничижительное значение. Что еще раз доказывает, что задача такого рода лексики – издеваться над женщинами. Ставить их в неравное положение по отношению к мужчинам.
– Позвольте, а как же «умница», «молодчина»? И потом, что значит в неравное положение? На заре революции, когда борьба за равноправие, собственно, и началась, женщины, наоборот, с удовольствием примеряли на себя «мужские» названия. Одно слово «товарищ» чего стоит! Не думаю, что революционерка Коллонтай была бы в радости, если бы ее назвали «товарищкой». Или, например, Цветаева, насколько мне известно, практически требовала, чтобы ее называли именно поэтом, а не поэтессой. Как я понимаю, она видела в этом не повышение статуса, а признание равноправия с остальным нашим литературным пантеоном.
– Правильно! Потому что женские окончания в профессиональных названиях были признаком не специалиста, а его довеска – супруги. Например, докторша, генеральша. Для того чтобы женщине подняться на уровень выше, ей надо примерить на себя мужскую сущность. Но это же абсурд! А мы как раз и боремся за то, чтобы не надо было этого делать. Чтобы были режиссерки, редакторки, машинистки.
– Машинистки уже есть. Они на печатных машинках раньше печатали.
– Как вы меня иногда бесите, Аркадий! – Глаза Натальи сверкнули настолько дико, что Кузнецов слегка испугался за свою безопасность. – Особенно этот ваш подчеркнуто вежливый тон. По глазам вижу, что вы думаете: «Вот ведь дура-то!» Я знаю, что есть слово «машинистка». Только профессии такой больше нет, как нет и печатных машинок. Поэтому совершенно спокойно это слово может приобрести другое значение.
– Безусловно, но вы понимаете, что не все профессиональные или еще какие-либо другие обозначения смогут пережить эту трансформацию безболезненно?
– То есть?
– Значит не приобрести карикатурного оттенка. Но именно так и происходит, когда вы начинаете добавлять женские суффиксы куда ни попадя. На мой взгляд, от этого идея только дискредитируется. Просто за счет топорности подхода. Уж простите. Дело же не в том, как кто называется, а в том, как он выполняет свою работу. Хорошо ли? Талантливо ли? Как он использует свой гендер для решения поставленных задач? Я не прав? А здесь получается борьба сугубо за название. Ведь от того, как будет человек называться, вряд ли сильно улучшатся его профессиональные качества. Более того, эта титаническая битва заставляет столкнуться с критически настроенным социумом и культурными пластами, сложившимися исторически.
– В этом и заключается суть нашего дела. Уничтожить эти, как вы выражаетесь, «культурные пласты». От них ничего не должно остаться.
– Простите. От кого? От Пушкина, Достоевского, Толстого? Они ведь сформировали наш язык.
– Толстой был сволочью. Он ненавидел женщин. Из думающей развитой девочки сделал какую-то клушу (я про Наташу Ростову). Каренину толкнул под поезд из-за предрассудков. Да и Пушкин ваш не лучше. Похабник был и гуляка, к женщинам относился как к скоту. Вы его письма почитайте!
– Читал-читал. Но это же Пушкин! Мы разговариваем на его языке!
– И что? Сейчас дети даже не понимают его стихов. Для них они как китайская грамота. Облучки, багрец. – Лицо Натальи скривилось. – Пройдет еще двадцать лет, и вся эта поэзия будет восприниматься как вирши Державина или Гомера. Начнут засыпать на второй строчке. А к слову «редакторка» будут относиться индифферентно.
– Какой ужас!
– Да ладно вам. Что вы как институтка в борделе?
– Я бы попросил.
– Не обижайтесь. Попомните только мои слова. Скоро всего этого вашего культурного слоя не будет. Он себя изжил. Проблематика непонятна. Все эти предсовокупительные страдания тургеневских барышень, бои за честь дворянского сословия умерли еще в двадцатом веке. Современный контекст – абсолютно другой.
Да, и мужик измельчал. Ответственности не любит, пьет, за юбку прячется, решений не принимает, из семьи бежит, детей бросает. Из маскулинного – нажраться вместе с однополчанами до соплей на день того рода войск, в которых он служил, и бутылку себе об голову разбить или окурок о ладонь потушить.
Ему, что ли, нужен этот ваш культурный контекст? Не смешите мои тапочки. Он по слогам читает. А те, которые читать умеют, по большей части трусы и маменькины сынки. Но очень себя любят. Им вообще никто не нужен. Но в своей показной гордыне, чтобы только псевдокрутостью нос всем утереть, откажутся и от Пушкина, и от Достоевского, и от папы родного. Они уже это делают. Их не интересует ни история, ни культура. Они граждане мира за кредитный счет.
– Сурово!
– Зато справедливо! И вот со всей этой гадиной я три дня и боролась.
– В одиночестве, что ли?
– Нет, конечно. Но я – мозговой центр. На мне все: и стратегия, и тактика, и финансовые потоки.
– Так за это еще кто-то и платит?
– Где-то платят, где-то нет. Тут же как везде: кто-то идейный и за просто так готов биться, а кого-то надо мотивировать. Особенно нашу прессу неподкупную. Уникальным журналистским коллективам надо же что-то кушать. Хотя в моем случае это бывает крайне редко. В основном все за хайп работают.
– Вот словечко тоже. Очень раздражает!
– А вы не раздражайтесь, доктор. Вам не по профилю.
– Ха, – Кузнецов засмеялся, – подловили. Но, с другой стороны, я ведь не биоробот. Эмоции у меня есть. И я бы даже сказал, должны быть.
– Должны. Но нам их видеть не положено. А то как мы будем излечиваться от наших перегибов?
– Будете-будете! Никуда не денетесь, – самоуверенно заявил психолог, применив одну из своих фирменных суперменских улыбок. – Нет ничего на земле, с чем нельзя было бы поработать и что нельзя было бы переработать. И даже сейчас, несмотря на эмоциональный накал, я вижу, что вы потихоньку расслабляетесь и успокаиваетесь.
– Если бы это было так! Хотя отчасти вы правы, немного душу отвела. Врать не буду. Однако поскольку вопрос так и не решился, то благодушие может быть лишь временным.
– Хм, – Кузнецов решил продвигаться дальше. – А стоит ли вообще его решать? Тем более такими методами?
– А чем вам не нравятся мои методы? – Наташа опять напряглась.
– Погодите, погодите. Не залезайте опять на броневик! Против ваших методов я ничего не имею. Но! Скажите, вы считаете себя умной девушкой?
– А вы, что же, не считаете?
– Наталья, зачем вы снова в бутылку лезете? Помните, мы обсуждали еще во время первого визита – я вам не враг! И если задаю вопросы, кажущиеся болезненными, то не для того, чтобы поерничать, а сугубо для пользы дела. – Атака была отбита. – Итак, вы считаете себя умной девушкой?
– Конечно, да. И еще образованной.
– Отлично! Это правильная позиция. В таком случае ответьте мне, пожалуйста, на простой вопрос: можно ли обзавестись сторонниками извне, если строить всю свою внешнюю политику исключительно на конфронтации?
– Нет, конечно. Куда вы клоните?
– Подождите пока с выводами. – Психолог сделал паузу, намеренно затянув ее ровно на то время, чтобы сделать глоток кофе. – Итак, мы с вами только что пришли к выводу, что невозможно обзавестись большим количеством адептов из противоположного лагеря, если намеренно противопоставлять себя им и обвинять во всех смертных грехах. Тем не менее, насколько я понимаю современное информационное пространство, для продвижения ультрасовременных идей требуется именно непримиримая борьба. Со всеми вытекающими: дискредитацией устоев, пляской на костях поверженных традиций, самораспятием. Некоторые, как я слышал, даже гениталии к мостовым прибивают.
– Между прочим, это был известный художник-акционист.
– Не важно, – перебил Аркадий. – Не берусь судить. Не понимаю ничего в искусстве. Особенно если речь идет о кровавых разводах на брусчатке Красной площади. Дело не в этом. Не закипайте только опять, мы уже подходим к сути. – Он сделал еще глоток. – Дело в том, что, на мой сугубо дилетантский взгляд, во всех этих страстях теряется суть. Дискурс идет не о том, как сделать жизнь лучше, как исправить что-то надломленное, стремиться к совершенству. Нет, к сожалению. Все за конфронтацию как таковую. И призы в ней присуждаются не тем, кто предложил что-то дельное или хотя бы направленное на созидание. Нет, победителями считают тех, кто громче всех кричит, к кому приковано больше общественных взглядов. По факту это оказываются провокаторы и пустышки. Именно они задают тон. Не кажется ли вам, что это too much? Что, условно, не блогеры типа Ольги «Б» должны формировать направление дальнейшего развития?
– При чем здесь она?
– При том, что вы с ней работаете на одном поле. Она только, при всем уважении, значительно успешнее. И для того чтобы получить хотя бы половину ее популярности, вам придется использовать ее же методы. Опроститься, так сказать, но отнюдь не по-толстовски.
– Фу. – Наталья скривилась. – Скажете тоже! Ольга «Б», кстати, отчасти наш противник. Так как показывает пример, заставляющий женщин укореняться в вековом маскулинном рабстве.
– Думаете? А мне казалось, что она, наоборот, продвигает образ женщины более волевой и успешной, чем ее мужчина.
– Нет, нет и нет! Это всего лишь обертка. Прикрывающая задачу привлечь и присосаться. И желательно на подольше. К слабым не присасываются. Не решает вопрос. И да – это проституция. Завуалированная проституция!
– Как вы категоричны, Наталья! – Кузнецов покачал головой. – Хотя это и не важно. Я говорю о том, что уровень Ольги стал планкой, на которую ориентируются миллионы. Понимаете? Раньше был Наполеон, Гагарин, а теперь – Ольга «Б»! Хотя, положа руку на сердце, она же не делает ничего сногсшибательного. Феномен! И таких много. Ну, возьмите любого российского деятеля шоу-бизнеса. Их имена и любовные похождения у всех на слуху, но очень мало кто сможет перечислить «произведения» этих деятелей. Ну вот вы, например, знаете, какие песни поет известнейший певец Николай?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?