Текст книги "Пересадочная станция"
![](/books_files/covers/thumbs_240/peresadochnaya-stanciya-44046.jpg)
Автор книги: Клиффорд Саймак
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 14 (всего у книги 67 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]
Глава 34
Все пятеро стояли у невысокого земляного холмика. Беспокойный ветер шелестел в ветвях залитого лунным светом яблоневого сада, а где-то вдалеке, у реки, переговаривались в серебряной ночи козодои.
Инек попробовал прочесть надпись, выбитую на грубо отесанном камне, но лунного света не хватало. Впрочем, он и так помнил ее наизусть:
Здесь лежит гость с далекой звезды,
но эта земля ему не чужая,
ибо, умерев, он вернулся в большую Вселенную.
«Ты, когда писал эти строки, думал как мы», – сказал ему посланник с Веги-XXI всего днем раньше. Инек тогда ничего ему не ответил, но сиятель был не прав, потому что суждение это не только веганское, но и вполне земное.
Язык сиятелей – не самый легкий на свете, и, выбивая зубилом слова, Инек допустил две или три ошибки. Но камень был гораздо мягче мрамора или гранита, которые обычно используются в таких целях, и неумело сделанную надпись вряд ли ждала долгая жизнь. Через несколько десятков лет солнце, дожди и морозы раскрошат выбитые на плите символы, а спустя еще такой же срок они исчезнут вовсе, и там, где были слова, останутся лишь шероховатые выступы. Но слова все равно сохранятся, если не на камне, то в памяти.
Инек взглянул на Люси, стоявшую по другую сторону могилы. Талисман вернулся в сумку, и свечение стало немного слабее, но Люси по-прежнему прижимала его к груди, и на лице ее сохранялось все то же восторженное, отрешенное выражение, словно она жила уже не в этом мире, а в каком-то другом измерении, где, кроме нее, не было никого и где не существовало прошлого.
– Ты думаешь, она пойдет с нами? – спросил Улисс. – Я имею в виду, мы сможем взять ее с собой в Галактический Центр? Земля отпустит?..
– Земли это не касается, – сказал Инек. – Мы свободные люди, и она сама решит, как ей поступить.
– Как по-твоему, она согласится?
– Думаю, согласится. Мне кажется, этого дня Люси ждала всю жизнь. Может быть, она предчувствовала его даже без Талисмана.
Она и вправду жила словно в каком-то особом мире, недоступном всему остальному человечеству. Что-то было в ее душе такое, чем не обладал ни один другой житель Земли. Это всегда чувствовалось, хотя не поддавалось описанию. Ей очень хотелось использовать свой дар, и она пробовала – слепо, неуверенно, неумело. Заговаривала бородавки, лечила бабочек, бог знает что еще делала.
– А ее отец? – спросил Улисс. – Тот, что убежал от нас с криками?
– С Хэнком я договорюсь, – сказал Льюис. – Мы с ним хорошо знакомы.
– Ты хочешь взять ее с собой в Галактический Центр прямо сейчас? – спросил Инек.
– Если она согласится, – ответил Улисс. – И надо срочно сообщить им радостную весть.
– А из Центра в путешествие по всей Галактике?
– Да. Она нам очень нужна.
– А нам вы ее одолжите на денек-другой?
– Одолжить?..
– Ну да, – сказал Инек. – Земле Люси тоже нужна. Просто необходима.
– Конечно, – сказал Улисс, – однако…
– Льюис, – перебил его Инек, – как вы полагаете, сможем ли мы уговорить кого-нибудь в правительстве – например, государственного секретаря – включить Люси Фишер в состав делегации на мирную конференцию?
Льюис начал что-то говорить, поперхнулся, потом наконец выговорил:
– Думаю, это можно будет организовать…
– Представляете себе, какой эффект произведет девушка с Талисманом за столом переговоров!
– Кажется, представляю, – сказал Льюис, – но государственный секретарь непременно захочет поговорить с вами, прежде чем объявит о своем решении.
Инек повернулся к Улиссу, но тот понял его и без вопроса.
– Конечно. Дайте мне знать когда, и я тоже с удовольствием поучаствую в разговоре. Кстати, можете передать уважаемому секретарю, что было бы неплохо сразу приступить к формированию Всемирного комитета.
– Какого комитета?
– По вопросу вступления Земли в галактическое содружество. Разве это дело, если хранитель Талисмана будет с неприсоединившейся планеты?
Глава 35
У края скалы, что возвышалась над рекой, деревьев было совсем мало, и камни, лежавшие под открытым небом, белели в лунном свете, словно огромный скелет какого-то доисторического зверя.
Инек остановился у большого валуна и взглянул на мертвого инопланетянина, лежавшего темным комом среди каменных глыб.
Жалкий неудачник… Умереть так далеко от дома, и, главное, ради чего?
Впрочем, отчего же жалкий? В его мозгу, теперь уже безвозвратно погибшем, зародился колоссальный план – нечто сравнимое с планами Александра, Ксеркса или Наполеона, циничная мечта о беспредельной власти, требующая осуществления любой ценой, мечта столь грандиозная, что она просто вытеснила все другие моральные соображения.
Инек попытался представить себе такой план и понял, что это ему не под силу: слишком многого он не знал о Галактике, слишком многого не понимал.
Тем не менее что-то в этом плане не сработало. Ведь ясно, что Земля там учитывалась разве что в качестве запасного варианта, укромного уголка, где можно отсидеться в случае непредвиденных осложнений. Лежащее среди камней существо привела сюда последняя, отчаянная попытка скрыться, однако и это ему не удалось.
Но вот ирония судьбы: беглец с украденным Талисманом попал буквально к порогу дома настоящего восприимца, хотя вряд ли кому пришло бы в голову искать восприимца здесь, на Земле. Вспоминая недавние события, Инек уже не сомневался, что Люси каким-то образом почувствовала присутствие Талисмана и ее потянуло к нему, как иголку к магниту. Она, наверное, ничего больше и не осознавала, кроме того, что Талисман рядом, что он непременно нужен ей, что это именно то, чего она ждала всю свою одинокую жизнь, не понимая, чего ждет, и не надеясь дождаться. Как ребенок, который вдруг замечает на рождественской елке сверкающий шар и, решив, что на свете нет ничего прекраснее, хочет во что бы то ни стало им завладеть.
Должно быть, думал Инек, это существо обладало и значительными способностями, и большой изобретательностью. Иначе ему вряд ли удалось украсть Талисман, долгие годы скрывать его от всех и проникнуть в секреты Галактического Центра. Но разве стало бы это возможно, если бы Талисман действовал в полную силу, размышлял Инек. Если бы Талисман действовал в полную силу, ни у кого бы просто не возникло мысли о допустимости подобного шага и не расцвела бы так пышно алчность, побудившая к краже.
Однако теперь все это позади. Талисман нашелся, и, что не менее важно, у него появился новый хранитель – глухонемая девушка с Земли. А на самой Земле будет мир, и со временем она присоединится к галактическому содружеству.
И никаких теперь проблем, и не надо ничего решать. Люси избавила от необходимости принимать решения сразу всех. Станция теперь никуда не денется. Можно будет распаковать коробки и поставить дневники обратно на полки. Теперь он может вернуться на станцию и заняться своей обычной, будничной работой.
«Прости, – мысленно произнес Инек, обращаясь к мертвому инопланетянину. – Я очень сожалею, что именно моя рука оборвала твою жизнь».
Он повернулся и пошел к обрыву, где далеко внизу, у подножия скалы, несла свои воды река. Постоял немного, держа винтовку в поднятой руке, а затем швырнул ее изо всей силы вперед и долго смотрел, как она падает, медленно переворачиваясь и поблескивая сталью в лунном свете. Река приняла ее с еле заметным всплеском, но до вершины скалы по-прежнему доносилось только удовлетворенное журчание воды, протекающей по камням у подножия и уплывающей в какие-то далекие края.
Теперь на Земле установится мир, подумал Инек. Войны уже не будет. Если за столом переговоров на конференции будет Люси, ни у кого и мысли не возникнет о войне. Даже если кто-то не выдержит живущего в душе страха – страха, который окажется настолько сильным, что заслонит красоту и покой, даруемые Талисманом, – даже тогда войны все равно не будет.
Но человечеству предстоит пройти долгий путь, прежде чем подлинный, прекрасный мир поселится в каждом сердце.
Настоящий мир не наступит, пока будет скулить от страха (любого страха) хотя бы один человек. Род человеческий не добьется мира, пока не выбросит оружие (любое оружие) последний его обитатель. И винтовка, подумалось Инеку, далеко не самое страшное оружие из того, что создано на Земле, – можно сказать, это наименее жестокое проявление человеческой бесчеловечности, скорее символ оружия по сравнению с другими, более смертоносными его видами.
Он стоял на краю скалы, глядя на речную долину и темнеющий в ночи лес. Рукам словно чего-то не хватало без винтовки, но Инек чувствовал, что всего несколько минут назад вступил в новую полосу времени, как будто закончилась целая эпоха и он оказался в совершенно ином мире – новом, чистом, не замаранном прежними ошибками.
Внизу текла река, но реке было все равно. Ей безразлично, что происходит в мире. Она примет и бивень мастодонта, и череп саблезубого тигра, и скелет человека, и мертвое, пропитавшееся водой дерево, и камень, и винтовку – примет, занесет илом или песком, спрячет и потечет дальше.
Миллион лет назад здесь, возможно, не было реки, а спустя еще миллион лет снова не будет, но и через миллион лет здесь будет Человек или, во всяком случае, какое-то существо, которому небезразличен мир. В этом, наверное, и заключено великое таинство Вселенной – в существовании тех, кого что-то заботит.
Инек повернулся и не спеша побрел обратно, пробираясь между валунами. В опавшей листве шуршали мелкие ночные зверушки, и один раз до него донесся сонный вскрик разбуженной птицы. Лес стоял, окутанный покоем и уверенностью того теплого света, что дарил Талисман, – не такого, конечно, яркого и завораживающего, как от самого Талисмана, но отблески его словно еще жили здесь.
Выйдя из леса, Инек двинулся через поле по склону холма, на вершине которого темнело прямоугольное здание станции. Только теперь оно казалось ему не просто станцией, но еще и домом. Много лет назад это действительно был всего лишь дом, потом он превратился в галактическую пересадочную станцию, а сейчас стал и станцией, и снова домом.
Глава 36
Дома стояла тишина – даже немного пугающая тишина. На столе горела лампа, а среди безделушек на кофейном столике по-прежнему вспыхивала огнями маленькая пирамидка, сложенная из шариков. Почему-то она напомнила вдруг Инеку хрустальные шары, с помощью которых в двадцатые годы превращали танцевальные залы в настоящие волшебные замки. Маленькие мерцающие всполохи бегали по всей комнате, словно веселые разноцветные светлячки.
Инек прошел в комнату и остановился в нерешительности. Чего-то не хватало, и он тут же понял почему. Все эти годы он первым делом вешал винтовку на крючья или клал ее на стол. Но теперь винтовки не стало.
Что ж, сказал он себе, пора браться за работу. Для начала надо распаковать коробки и убрать все на место. Потом дополнить дневник, просмотреть нечитаные газеты и журналы. Дел достаточно.
Улисс и Люси отбыли часа два назад в Галактический Центр, но Инек так живо чувствовал Талисман, словно он все еще оставался на станции. Хотя, может быть, подумал Инек, дело и не в станции вовсе, а в нем самом, в душе. Может быть, это ощущение останется в нем теперь навсегда, где бы он ни оказался.
Он не спеша прошел по комнате и сел на диван. Прямо перед ним разбрызгивала фонтаны света пирамидка. Инек протянул было к ней руку, но потом передумал. Что толку? Если за долгие годы ему так и не удалось разгадать ее секрет, почему это должно произойти сейчас?
Милая вещица, но бесполезная.
Интересно, как там Люси, подумал Инек, и тут же ответил сам себе: наверняка с ней ничего теперь не случится. А ему снова надо работать, а не рассиживаться. Дел полно. Да и время его отныне уже не будет принадлежать ему одному, потому что Земля вот-вот постучится в дверь. Конференции, встречи и тому подобное… Через несколько часов здесь уже, возможно, появятся газетчики. Впрочем, Улисс обещал вернуться помочь, и, может быть, с ним прибудут другие инопланетяне.
Сейчас он чего-нибудь поест, а потом примется за работу. Если не ложиться спать, можно много успеть.
Одинокими ночами так хорошо работается… А сейчас ему и в самом деле одиноко, хотя именно сегодня одиночеству положено бы отступить – ведь теперь все изменилось. Теперь у него есть и Земля, и Галактика, и Люси, и Улисс, и Уинслоу, и Льюис, и старый философ-веганец, что спит под каменным надгробием.
Инек поднялся, прошел к столу и, взяв в руки статуэтку, которую подарил ему Уинслоу, принялся рассматривать ее, медленно поворачивая в свете лампы. В деревянной фигурке человека тоже чувствовалось одиночество – теперь он это увидел, – одиночество путника, шагающего бесконечно долгой дорогой.
Но ведь по-иному и быть не могло. Он должен был идти один. Выбирать тут не приходилось, потому что этого требовала работа. И теперь она… нет, не закончена, поскольку сделать нужно еще очень много. Но закончилась ее первая часть, и уже начинается вторая.
Он поставил статуэтку на место и вспомнил, что не успел отдать Уинслоу кусок древесины, который привез ему путешественник с Тубана. Кстати, теперь можно будет рассказать ему, как здесь оказались все эти деревяшки. Они могут даже вместе пройтись по дневникам и выяснить, когда и откуда попала на Землю каждая из них. Уинслоу это занятие наверняка понравится.
Инек услышал шорох шелка и резко обернулся.
– Мэри! – воскликнул он.
Она стояла на границе падающего от лампы света, и всполохи, разбрасываемые пирамидкой, делали ее похожей на сказочную фею. Да, пронеслось у него в голове, именно так, потому что утерянная сказочная страна вдруг вернулась обратно.
– Я чувствовала, что должна прийти, – сказала Мэри. – Тебе было одиноко, Инек, и я не могла не вернуться.
Да, не могла. Возможно, так оно и есть. Очевидно, создавая ее образ, он невольно запрограммировал в ней стремление быть рядом с ним, когда ему одиноко.
Ловушка, подумал он; ловушка, из которой ни он, ни она не могут вырваться. Вместо свободы воли – абсолютная точность механизма чувств, им же самим и созданного.
Ей не следовало возвращаться, и, наверное, она знала это не хуже его, но ничего не могла с собой поделать. Неужели так будет вечно?
Инек стоял неподвижно, словно окаменев: всей душой он рвался к ней и в то же время остро осознавал ее иллюзорность.
Первой сделала шаг в его сторону Мэри. Вот она уже близко и сейчас должна остановиться – ведь ей так же, как ему, известны правила игры и так же больно признавать, что она всего лишь иллюзия.
Но Мэри не остановилась и подошла так близко, что Инек уловил исходивший от нее легкий запах яблоневого цвета. Она протянула руку и коснулась его запястья.
Не сделала вид, а на самом деле коснулась! Он почувствовал прикосновение ее пальцев, их прохладу.
Инек стоял неподвижно, и ее рука лежала на его руке.
«Всполохи света! – догадался он. – Пирамидка, сложенная из шариков!»
Ну конечно же! Инек сразу вспомнил, кто подарил ему эту игрушку, – путешественник с одной из тех планет в системе Альфарада, где обитали чудотворцы. С помощью их книг он и освоил искусство сотворения иллюзий. Путешественник хотел помочь ему и подарил пирамидку, а он тогда не понял ее назначения. Вернее, они не поняли друг друга, что, в общем-то, случается нередко. В галактическом Вавилоне очень легко ошибиться или просто не найти нужных знаний.
Пирамидка оказалась несложным, но очень занятным механизмом – своего рода фиксатором, превращавшим иллюзии в реальность. Нужно лишь придумать что-то, а затем включить пирамидку, и созданное воображением становится таким же реальным, как окружающий мир.
Только себя все равно не обманешь, потому что иллюзия всегда остается иллюзией…
Инек потянулся к Мэри, но она отпустила его руку и медленно шагнула назад. В комнате повисло тяжелое молчание – ужасное, пронзительное молчание одиночества. Шарики в пирамидке продолжали вращаться, разбрасывая радужные огоньки, и по стенам все так же бегали, словно юркие мыши, цветные всполохи.
– Прости, – сказала Мэри, – но это все равно бессмысленно. Самих себя не обманешь.
Инек стоял, не в силах вымолвить слово.
– Я так ждала… мечтала и надеялась, что когда-нибудь это произойдет.
– Я тоже, – произнес Инек. – Хотя я никогда не думал, что такое возможно.
Видимо, в этом все и дело. Пока ничего подобного не могло случиться, оставалась возможность предаваться романтическим мечтам о далеком и недоступном. Да и романтическими они казались только потому, что были несбыточными.
– Словно ожившая кукла… – проговорила Мэри, – или любимый плюшевый мишка. Прости, Инек, но нельзя же любить куклу или плюшевого мишку, которые вдруг ожили. Ты всегда будешь помнить, как было раньше: кукла с глупой нарисованной улыбкой, медведь с торчащей из шва ватой…
– Нет! – вскричал Инек. – Нет же!
– Мне жаль тебя, – сказала Мэри. – Тебе будет нелегко. Но я ничем не могу помочь. Тебе предстоит долгая жизнь наедине со своими воспоминаниями.
– А как же ты? Что ты собираешься делать?
Не у него, а у Мэри хватило духу признать истинное положение вещей, посмотреть правде в лицо.
Но как она смогла почувствовать, понять?
– Я уйду, – ответила Мэри. – И никогда больше не вернусь. Даже когда буду очень нужна тебе. По-другому не получится.
– Но ты же не можешь уйти. Мы с тобой в одной ловушке.
– Как странно все случилось, – сказала она. – Мы оба оказались жертвами иллюзии.
– И ты тоже?
– И я. Точно так же, как ты. Ведь ты не можешь любить куклу, а я не могу любить мастера, ее изготовившего. Раньше нам обоим казалось, что это возможно, а сейчас, когда стало понятно, что это не так, мы все еще тянемся друг к другу и от этого мучаемся и страдаем оба.
– Если бы ты осталась… – сказал Инек.
– Чтобы потом возненавидеть тебя? Или, еще хуже, чтобы ты возненавидел меня? Пусть уж лучше мы оба будем страдать. Это не так страшно, как ненависть.
Она шагнула к столику, схватила пирамидку и подняла ее над головой.
– Нет! Только не это! – закричал Инек. – Не надо, Мэри!..
Пирамидка засверкала, кувыркаясь в полете, и ударилась о каминную кладку. Огоньки погасли, и, раскатившись по полу, зазвенели осколки.
– Мэри! – крикнул Инек, бросившись вперед, в темноту.
Но ее уже не было.
– Мэри! – вскрикнул он снова, даже не вскрикнул, а простонал.
Мэри ушла и никогда уже не вернется к нему.
Даже когда ему очень захочется ее увидеть, она все равно не придет.
Инек стоял в безмолвии станции, прислушиваясь к голосу прожитых лет.
Жизнь тяжела, говорил голос. В жизни нет легких путей.
И та девушка, дочь соседа-фермера, что жила чуть дальше по дороге, и красавица южанка, которую он видел, проходя в строю солдат мимо ее поместья, и теперь Мэри – все они ушли из его жизни навсегда.
Он повернулся и, тяжело ступая, пошел к столу, к свету. Постоял, окидывая комнату взглядом. Здесь, вот на этом самом месте, где стоит сейчас стол, раньше была кухня, а там, где камин, – гостиная. Дом переменился, и уже давно, но Инек ясно видел его прежним, словно это было еще вчера.
Однако те дни ушли, и вместе с ними люди.
Только он один остался.
Остался, потеряв свой прежний мир, покинув его в прошлом.
Впрочем, сегодня то же самое произошло со всеми живущими на планете.
Возможно, они об этом еще не знают, но их прежний мир остался в прошлом. И никогда уже он не будет прежним.
За свою жизнь Инеку много раз приходилось прощаться – с друзьями, с прошлым, с любовью, с мечтами.
– Прощай, Мэри, – произнес он тихо. – Прости меня, и да хранит тебя Господь.
Он сел за стол и, придвинув к себе дневник, отыскал нужную страницу.
Впереди ждала большая работа.
И теперь Инек был готов к ней.
С прошлым он уже распрощался.
Заповедник гоблинов
![](i_004.png)
Глава 1
Инспектор Дрейтон сидел за письменным столом как несокрушимая скала и терпеливо ждал. Он был костляв, а его лицо словно вырубили из сучковатого чурбака. Глаза его, напоминавшие кремневые наконечники стрел, время от времени тускло поблескивали – он был сердит и расстроен. Но Питер Максвелл знал, что такой человек никогда не допустит, чтобы его раздражение вырвалось наружу. Он будет делать свое дело с упорством и бульдожьей хваткой, не обращая внимания ни на что.
Именно такой ситуации Максвелл и надеялся избежать. Но теперь ему стало ясно, что он тешил себя пустыми иллюзиями. Конечно, он с самого начала понимал, что на Земле не могли не встревожиться, когда полтора месяца назад он не появился на станции своего назначения, и, естественно, у него не было никаких шансов вернуться домой тихо и незаметно. И вот сейчас он сидит напротив инспектора, и ему во что бы то ни стало нужно сохранять спокойствие и держать себя в руках. Он сказал:
– Я, право же, не понимаю, почему мое возвращение на Землю могло заинтересовать службу безопасности. Меня зовут Питер Максвелл, я профессор факультета сверхъестественных явлений Висконсинского университета. Вы ознакомились с моими документами…
– У меня нет никаких сомнений в том, кто вы такой, – сказал Дрейтон. – Может быть, я удивлен, но сомнений у меня нет ни малейших. Странно другое. Профессор Максвелл, не могли бы вы сказать мне поточнее, где вы находились все это время?
– Но я и сам почти ничего не знаю, – ответил Питер Максвелл. – Я был на какой-то планете, однако мне не известны ни ее название, ни местонахождение. Может быть, до нее не больше светового года, а может быть, она находится далеко за пределами нашей Галактики.
– Но как бы то ни было, – заметил инспектор, – вы не прибыли на станцию назначения, указанную в вашем билете?
– Да, – сказал Максвелл.
– Не могли бы вы мне объяснить, что произошло?
– Только предположительно. Я полагаю, что моя волновая схема отклонилась от заданного направления, а может быть, ее перехватили. Сначала я приписал это неполадкам в передатчике, но потом усомнился. Передатчиками мы пользуемся уже сотни лет, и малейшая возможность ошибки была исключена давным-давно.
– То есть вы полагаете, что вас похитили?
– Если угодно.
– И все-таки не хотите мне ничего сказать?
– Но я же объяснил, что говорить мне, в сущности, нечего.
– А эта планета никак не связана с колесниками?
Максвелл покачал головой:
– Точно сказать не могу, но вряд ли. Во всяком случае, там их не было. И я не заметил никаких признаков того, что они могли бы иметь ко всему этому хотя бы малейшее отношение.
– Профессор Максвелл, а вы когда-нибудь видели колесников?
– Всего один раз. Это было несколько лет назад. Кто-то из них стажировался в Институте времени, и я однажды столкнулся с ним в коридоре.
– Так что вы узнали бы колесника, если бы увидели?
– Да, конечно!
– Судя по вашему билету, вы намеревались посетить одну из планет системы Енотовой Шкуры?
– Ходили слухи о драконе, – объяснил Максвелл. – Правда, ничем не подтвержденные. И довольно смутные. Но я подумал, что имело бы смысл установить…
Дрейтон поднял бровь.
– О драконе? – переспросил он.
– Вероятно, человеку, далекому от моей науки, трудно оценить все значение дракона, – сказал Максвелл. – Ведь пока еще не обнаружено ни одного реального подтверждения того, что подобное существо действительно где-нибудь когда-нибудь обитало. А ведь легенды о драконах – одна из характернейших черт фольклора Земли и некоторых других планет. Феи, гоблины, тролли, баньши – их всех мы обнаружили во плоти, но драконы по-прежнему остаются легендой. И любопытно, что у нас на Земле эта легенда бытовала не только среди людей. Легенды о драконе есть и у маленького народца холмов. Мне иногда кажется, что наши сказания о драконах мы заимствовали именно у них. Но все это лишь предания, и нет никаких фактов, подтверждающих…
Он неловко умолк. Какое дело лишенному воображения полицейскому до легенд о драконах?
– Извините, инспектор, – сказал он. – Боюсь, я несколько увлекся.
– Мне приходилось слышать, что в основе этих легенд лежат воспоминания о динозаврах, дошедшие до нас от предков.
– Да, я знаю о таких предположениях, – ответил Максвелл. – Но ведь этого не могло быть. Динозавры вымерли задолго до того, как появились самые отдаленные предки человека.
– Но маленький народец…
– Возможно, – перебил Максвелл, – но маловероятно. Я хорошо знаком с обитателями холмов и разговаривал об этом с ними. Их род, несомненно, гораздо древнее нашего, но нет никаких данных, что их предки уже существовали во времена динозавров. Во всяком случае, никаких воспоминаний об этом у них не сохранилось, хотя их легенды и сказания восходят к событиям давностью в несколько миллионов лет. Они очень долго живут, они почти бессмертны по нашим меркам, хотя, конечно, в свой срок тоже умирают. При подобном положении вещей изустные предания, переходящие от поколения к поколению, как правило, сохраняются…
Дрейтон нетерпеливо отмахнулся от драконов и от маленького народца холмов.
– Вы отправились в систему Енотовой Шкуры, – сказал он, – но не попали туда.
– Совершенно верно. Я оказался на той планете, о которой говорил. На хрустальной планете, заключенной в оболочку.
– Хрустальной?
– Из какого-то камня. Может быть, из кварца. А может быть, и из металла. Я видел там металлы.
Дрейтон мягко спросил:
– А когда вы отправлялись, вы не знали, что окажетесь на этой планете?
– Если вы подозреваете подвох, – ответил Максвелл, – то вы ошибаетесь. Для меня это было полной неожиданностью. В отличие от вас как будто. Ведь вы ждали меня здесь!
– Да, особой неожиданностью ваше прибытие не было, – согласился Дрейтон. – Нам уже известны два таких случая.
– Значит, у вас есть сведения об этой планете?
– О ней – никаких, – сказал Дрейтон. – Нам известно только, что где-то имеется планета с незарегистрированным передатчиком, а также приемником, позывные которого в списках не значатся. Когда здесь, на Висконсинской станции, оператор принял их уведомление о передаче, он послал им сигнал подождать, пока не освободится какой-нибудь из приемников, а сам связался со мной.
– А остальные двое?
– Тоже поступили сюда. Оба они были посланы на Висконсинскую станцию.
– Но если они вернулись…
– В том-то и дело! – воскликнул Дрейтон. – Они не вернулись. То есть в том смысле, что мы не могли их ни о чем расспросить. В волновой схеме произошли какие-то нарушения, и они восстановились неверно. Перепутались друг с другом. Оба – внеземляне, но клубок получился такой, что нам пришлось повозиться, прежде чем мы установили, кем они могли быть. Да и сейчас еще мы полностью не уверены.
– Они были мертвы?
– Мертвы? Еще бы! Довольно жуткая история. Вам повезло.
Максвелл с трудом подавил дрожь.
– Да, пожалуй, – сказал он.
– Казалось бы, – продолжал Дрейтон, – те, кто берется за передачу материи на расстояние, должны бы прежде научиться делать это как положено. И неизвестно, сколько пассажиров они уже успели неправильно принять!
– Но ведь вы должны были это знать! – возразил Максвелл. – Я хочу сказать, что вам должны быть известны все случаи исчезновения в пути. Любая станция немедленно сообщила бы о том, что ожидаемый пассажир не прибыл.
– Тут-то собака и зарыта! – воскликнул Дрейтон. – Не было ни одного случая, чтобы кто-нибудь исчез. Мы не сомневаемся, что двое внеземлян, которых мы приняли мертвыми, благополучно прибыли на станцию назначения, так как ни единого нарушения в расписании прибытий зарегистрировано не было.
– Но ведь я же отправился в систему Енотовой Шкуры, и оттуда должны были сообщить…
Он умолк, пораженный внезапной мыслью.
Дрейтон медленно кивнул:
– Я так и думал, что вы разберетесь в ситуации. Питер Максвелл благополучно прибыл на станцию Енотовой Шкуры и почти месяц назад вернулся на Землю.
– Это какая-то ошибка, – машинально сказал Максвелл.
Он был не в силах поверить, что на Земле существует еще один Питер Максвелл, во всем ему подобный.
– Нет, это не ошибка, – сказал Дрейтон. – Вы существуете в единственном числе. Примерно через неделю после возвращения Питер Максвелл погиб. Несчастный случай.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?