Текст книги "Пересадочная станция"
![](/books_files/covers/thumbs_240/peresadochnaya-stanciya-44046.jpg)
Автор книги: Клиффорд Саймак
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 17 (всего у книги 67 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]
Глава 6
– Я трус, – признался Дух. – Я не скрываю, что стоит завязаться драке, и я превращаюсь в зайца.
– А ведь ты единственный парень в мире, которого никто и пальцем тронуть не может, – заметил Оп.
Они сидели вокруг квадратного шаткого стола, который Оп однажды в припадке хозяйственной энергии собственноручно сколотил из нетесаных досок. Кэрол отодвинула тарелку.
– Я умирала от голода, – сказала она, – но не в силах больше проглотить ни кусочка.
– И не только вы, – отозвался Оп. – Взгляните-ка на нашу кисоньку.
Сильвестр лежал, свернувшись возле очага. Обрубок хвоста был плотно прижат к заду, пушистые лапы прикрывали нос, усы ритмично подрагивали от спокойного дыхания.
– В первый раз вижу, чтобы саблезубый наелся до отвала, – сказал Оп.
Он взял бутылку и встряхнул ее. Она была пуста. Неандерталец встал, направился в угол, нагнулся, приподнял дверцу в полу и пошарил под ней. Он вытащил стеклянную банку и отставил ее в сторону. Потом достал еще одну и поставил ее рядом с первой. Наконец он с торжествующим видом извлек из темной дыры бутылку.
Убрав банки на прежнее место, Оп опустил дверцу, вернулся к столу, откупорил бутылку и начал разливать ее содержимое по стаканам.
– Вы, ребята, конечно, пьете без льда, – сказал он. – Чего зря разбавлять хороший напиток! А к тому же льда у меня все равно нет. – Он указал на дверцу в полу. – Мой тайник. Я всегда держу там бутылку-другую. На случай, если я, например, сломаю ногу, а медик запретит мне пить…
– Из-за какой-то там сломанной ноги? – усомнился Дух.
– Ну, не из-за ноги, так из-за чего-нибудь другого, – сказал Оп.
Они с удовольствием прихлебывали виски, Дух смотрел на огонь, а ветер снаружи шуршал по стенам хижины.
– В жизни я так вкусно не ужинала, – вздохнула Кэрол. – Я никогда еще не жарила себе сама бифштекс на палочке прямо над огнем.
Оп удовлетворенно рыгнул:
– Так мы жарили мясо в каменном веке. Или ели его сырым, как вон тот саблезубый. У нас ведь не было ни плит, ни духовок, ни прочих ваших выдумок.
– У меня такое ощущение, – сказал Максвелл, – что лучше не спрашивать, откуда взялась эта вырезка. Ведь все мясные лавки наверняка были закрыты.
– Были-то были, – согласился Оп. – Но есть тут один магазинчик, и на задней двери висел там вот этот простенький замок…
– Когда-нибудь, – сказал Дух, – ты наживешь крупную неприятность.
Оп покачал головой:
– Не думаю. Во всяком случае, не в этот раз. Жизненно важная потребность… Нет, пожалуй, не то. Когда человек голоден, он имеет право на любую пищу, которую отыщет. Такой закон был в первобытные времена. Уж конечно, суд и сейчас примет его во внимание. Кроме того, я завтра заеду туда и объясню, что произошло. Кстати, – повернулся он к Максвеллу, – у тебя есть деньги?
– Сколько хочешь, – ответил тот. – Мне были выписаны командировочные для поездки в Енотовую Шкуру, и я не истратил из них ни гроша.
– Значит, на планете, куда вы попали, с вами обращались как с гостем? – заметила Кэрол.
– Примерно. Я так до конца и не разобрался, в каких отношениях я находился с местными обитателями.
– Они были приятными людьми?
– Приятными-то приятными, но вот людьми ли – не знаю. – Он повернулся к Опу. – Сколько тебе нужно?
– Сотни должно хватить. Мясо, взломанная дверь и, конечно, оскорбленные чувства нашего друга – мясника.
Максвелл достал бумажник, вытащил несколько банкнот и протянул их Опу.
– Спасибо, – сказал неандерталец. – За мной должок.
– Нет, – возразил Максвелл. – Сегодня угощаю я. Ведь я пригласил Кэрол поужинать, хотя из этого ничего не вышло.
Сильвестр у очага зевнул, потянулся и снова уснул – уже на спине, задрав все четыре лапы кверху.
– Вы здесь в гостях, мисс Хэмптон? – спросил Дух.
– Нет, – с удивлением ответила Кэрол. – Я здесь работаю. А почему вы подумали…
– Из-за вашего тигра. Вы сказали, что это биомех, и я, естественно, подумал, что вы сотрудница Биомеханического института.
– А! – сказала Кэрол. – Нью-йоркского или венского?
– Есть еще азиатский центр в Улан-Баторе, если мне не изменяет память.
– А вы там бывали?
– Нет. Только слышал.
– А ведь он мог бы побывать, если б захотел, – сказал Оп. – Он ведь способен переноситься куда угодно в мгновение ока. Вот почему сверхъестественники терпят его штучки. Они рассчитывают в конце концов докопаться до этих его свойств. Только старина Дух стреляный воробей и ничего им не говорит.
– На самом деле его молчание объясняется тем, что ему платят транспортники, – вмешался Максвелл. – Им нужно, чтобы он держал язык за зубами. Если он расскажет о способе своего передвижения, им придется закрыть лавочку. Люди смогут переноситься по желанию куда захотят, не обращая внимания на расстояние, будь то хоть миля, хоть целый миллион световых лет.
– А до чего он тактичен! – подхватил Оп. – Ведь клонил-то он к тому, что такой саблезубый стоит больших денег, если вы не специалист по биомеханике и сами смастерить его не могли.
– Понимаю! – сказала Кэрол. – Это верно. Они стоят безумных денег, которых у меня нет. Мой отец преподавал в нью-йоркском Биомеханическом институте, и Сильвестра изготовили студенты его семинара, а потом подарили ему, когда он уходил на пенсию.
– А я все равно не верю, что эта киса биомеханического происхождения. Слишком уж у нее блестят глаза, когда она смотрит на меня, – заметил Оп.
– Дело в том, – объяснила Кэрол, – что в настоящее время они уже не столько «мех», сколько «био». Термин «биомеханический» родился в те дни, когда чрезвычайно сложный электронный мозг и нервная система помещались в особого рода протоплазму. Но теперь механическими в них остались только органы, которые в природе изнашиваются особенно быстро, – сердце, почки, легкие и прочее в том же роде. Собственно говоря, в настоящее время биомеханические институты просто создают те или иные живые организмы… Но вы это, конечно, знаете.
– Ходят разговоры, – сказал Максвелл, – что где-то под замком содержится группа сверхлюдей. Вы что-нибудь об этом слышали?
– Да. Но всегда ходят какие-нибудь странные слухи.
– А самый лучший поймал недавно я, – вмешался Оп. – Конфетка! Мне шепнули, что сверхъестественники установили контакт с Сатаной! Так как же, Пит?
– Ну, возможно, кто-то и предпринял такую попытку, – сказал Максвелл. – Ведь это просто напрашивалось.
– Неужели вы считаете, что Сатана и в самом деле существует? – удивилась Кэрол.
– Двести лет назад, – ответил Максвелл, – люди точно таким же тоном спрашивали, неужели существуют гоблины, тролли и феи.
– И духи, – вставил Дух.
– Кажется, вы говорите серьезно! – воскликнула Кэрол.
– Нет, конечно, – ответил Максвелл. – Но я не склонен априорно отрицать даже существование Сатаны.
– Это удивительный век! – заявил Оп. – Что, несомненно, вы слышали от меня и раньше. Вы покончили с суевериями и бабушкиными сказками. Вы отыскиваете в них зерно истины. Однако мои соплеменники знали про троллей, гоблинов и прочих. Легенды о них, как известно, всегда основывались на фактах. Только позже, когда человек вышел из пеленок дикарской простоты, если вам угодно называть это так, он отмел факты, не позволяя себе поверить в то, что, как он знал, было правдой. Поэтому он принялся приукрашивать факты и упрятал их в сказки, легенды и мифы. А когда люди размножились, все эти существа начали старательно от них прятаться. И хорошо сделали: в свое время они вовсе не были такими милыми, какими вы считаете их теперь.
– А Сатана? – спросил Дух.
– Не знаю, – ответил Оп. – Возможно, но точно сказать не могу. Тогда уже были все те, кого вы теперь разыскали, выманили на свет и поселили в заповедниках. Но их разновидностей было куда больше. Некоторые были жуткими, и все – вредными.
– По-видимому, вы не питали к ним большой симпатии, – заметила Кэрол.
– Да, мисс. Не питал.
– На мой взгляд, – сказал Дух, – этим вопросом стоило бы заняться Институту времени. По-видимому, существовало много разных типов этих… можно назвать их приматами?
– Да, пожалуй, можно, – согласился Максвелл.
– …Приматов совсем иного склада, чем обезьяны и человек.
– Еще бы не другого! – с чувством произнес Оп. – Гнусные вонючки, и больше ничего.
– Я уверена, что когда-нибудь Институт времени возьмется за разрешение и этого вопроса, – сказала Кэрол.
– Еще бы! – ответил Оп. – Я им только об этом и твержу и прилагаю надлежащие описания.
– У Института времени слишком много задач, – напомнил им Максвелл. – В самых различных и одинаково интересных областях. Им же надо охватить все прошлое!
– При полном отсутствии денег, – добавила Кэрол.
– Мы слышим голос лояльного сотрудника Института времени, – объявил Максвелл.
– Но это же правда! – воскликнула девушка. – Исследования, которые проводит наш институт, могли бы принести столько пользы другим наукам! На писаную историю полагаться нельзя. Во многих случаях оказывается, что все было совсем не так. Пристрастия, предубеждения или просто тупые суждения, навеки мумифицированные на страницах книг и документов! Но разве другие институты выделяют на такие исследования необходимые средства? Я могу вам ответить: нет и нет! Ну, есть, конечно, исключения. Юридический факультет всегда идет нам навстречу, но таких мало. Остальные боятся. Они не хотят рисковать благополучием своих уютных мирков. Возьмите, например, эту историю с Шекспиром. Казалось бы, факультет английской литературы должен был обрадоваться, узнав, кто был настоящим автором этих пьес. В конце концов, вопрос о том, кто их автор, дебатировался несколько столетий. Но когда Институт времени дал на него точный ответ, они только вышли из себя.
– А теперь, – сказал Максвелл, – институт тащит сюда Шекспира читать лекцию о том, писал он их или нет. Не кажется ли вам, что это не слишком тактично?
– Ах, дело совсем в другом! – вспыхнула Кэрол. – В том, что Институт времени вынужден превращать историю в аттракцион, чтобы пополнить свою кассу. И так всегда. Всевозможные планы, цель которых одна – раздобыть деньги. И так уж у нас репутация балаганных клоунов. Неужели вы думаете, что декану Шарпу нравится…
– Я хорошо знаю Харлоу Шарпа, – сказал Максвелл. – Поверьте, он извлекает из этого массу удовольствия.
– Какое кощунство! – воскликнул Оп с притворным ужасом. – Или ты не знаешь, что за разглашение священных тайн тебя могут распять?
– Вы смеетесь надо мной! – сказала Кэрол. – Вы смеетесь над всеми и над всем. И вы тоже, Питер Максвелл.
– Я приношу извинения от их имени, – вмешался Дух, – поскольку у них не хватает ума извиниться самим. Только прожив с ними бок о бок десять – пятнадцать лет, начинаешь понимать, что они, в сущности, совсем безвредны.
– И все равно наступит день, когда Институт времени получит все необходимые средства, – сказала Кэрол. – Тогда он сможет привести в исполнение задуманные проекты, а остальные факультеты могут убираться ко всем чертям. Когда состоится продажа…
Внезапно она умолкла и словно окаменела. Казалось, только колоссальным усилием воли она удержалась от того, чтобы зажать себе ладонью рот.
– Какая продажа? – спросил Максвелл.
– По-моему, я знаю, – сказал Оп. – До меня дошел слух, собственно говоря слушок, и я не обратил на него внимания. Хотя, если на то пошло, как раз такие мерзкие, тихие слушки и оказываются на поверку правдой. Когда слух грозен, повсеместен и…
– Оп, нельзя ли без речей? – перебил Дух. – Просто скажи нам, что ты слышал.
– О, это невероятно! – объявил Оп. – Вы не поверите. Как бы ни старались.
– Да перестаньте же! – вскричала Кэрол.
Все трое вопросительно посмотрели на нее.
– Я сказала лишнее. Слишком увлеклась и… Пожалуйста, забудьте об этом. Я даже не знаю, действительно ли предполагается что-то подобное.
– Разумеется! – сказал Максвелл. – Ведь вы провели вечер в дурном обществе, вынуждены были терпеть грубости и…
– Нет, – сказала Кэрол, покачав головой. – Моя болтовня бессмысленна. Да я и не имела права болтать об этом. Мне остается только рассказать вам все и положиться на вашу порядочность. И я совершенно уверена, что это не пустые слухи. Институту времени предлагают продать Артефакт.
В хижине воцарилась напряженная тишина – Максвелл и его друзья замерли, почти не дыша. Кэрол удивленно переводила взгляд с одного на другого, не понимая, что с ними.
Наконец Дух сделал легкое движение, и в безмолвии им всем показалось, что его белый саван зашуршал так, словно был материален.
– Ведь вам неизвестно, – сказал он, – как нам всем троим дорог Артефакт.
– Вы нас как громом поразили, – объявил Оп.
– Артефакт! – вполголоса произнес Максвелл. – Артефакт. Величайшая загадка, единственный предмет в мире, ставящий всех в тупик…
– Таинственный камень! – сказал Оп.
– Не камень, – поправил его Дух.
– Значит, вы могли бы объяснить мне, что это такое? – спросила Кэрол.
Но все дело как раз в том, что Дух не может ответить на ее вопрос, и никто другой тоже, подумал Максвелл. Около десяти лет назад экспедиция Института времени, отправившаяся в юрский период, обнаружила Артефакт на вершине холма, и он был доставлен в настоящее ценой неимоверных усилий и затрат. Его масса потребовала для переброски во времени такой энергии, какой еще ни разу не приходилось применять, – для осуществления этой операции пришлось отправить в прошлое портативный ядерный генератор, который пересылался по частям и был смонтирован на месте. Затем перед экспедицией встала задача возвращения генератора в настоящее, поскольку простая порядочность не позволяла оставлять в прошлом подобные предметы – даже в столь отдаленном, как юрский период.
– Я не могу вам этого объяснить, – сказал Дух. – И никто не может.
Дух говорил чистую правду. Пока еще никому не удалось установить хотя бы приблизительно, что такое Артефакт. Этот массивный брус из какого-то материала, который не был ни металлом, ни камнем, хотя вначале его определили как камень, а затем как металл, ставил в тупик всех исследователей. Он был длиной шесть футов и четыре высотой и представлял собой сгусток сплошной черноты, не поглощавшей энергии и не испускавшей ее. Свет и другие излучения отражались от его поверхности, на которой никакие режущие инструменты не могли оставить ни малейшего следа – даже лазерный луч оказывался бессильным. Неуязвимый и непроницаемый Артефакт упрямо хранил свою тайну. Он лежал на пьедестале в первом зале Музея времени – единственный предмет в мире, для которого не было найдено хотя бы гипотетически правдоподобного объяснения.
– Но если так, – сказала Кэрол, – то почему вы расстроились?
– А потому, – ответил Оп, – что Питу кажется, будто эта штука в далекую старину была предметом поклонения обитателей холмов. Если эти паршивцы вообще способны чему-то поклоняться.
– Мне очень жаль, – сказала Кэрол. – Нет, правда. Я ведь не знала. Наверное, если сообщить в институт…
– Это же только предположение, – возразил Максвелл. – У меня нет фактов, на которые можно было бы сослаться. Просто кое-какие ощущения, оставшиеся после разговоров с обитателями холмов. Но даже и маленький народец ничего не знает. Это ведь было так давно.
Так давно! Почти двести миллионов лет назад.
Глава 7
– Ваш Оп меня просто ошеломил, – заметила Кэрол. – И этот домик, который он соорудил на краю света!
– Он оскорбился бы, если бы услышал, что вы назвали его жилище домиком, – сказал Максвелл. – Это хижина, и он ею гордится! Переход из пещеры прямо в дом был бы для него слишком тяжел. Он чувствовал бы себя очень неуютно.
– Из пещеры? Он и в самом деле жил в пещере?
– Я должен вам сообщить кое-что про моего старого друга Опа, – сказал Максвелл. – Он записной врун. И его рассказам далеко не всегда можно верить. Эта история про каннибализм, например…
– У меня сразу стало легче на душе. Чтобы люди ели друг друга… Брр!
– О, каннибализм в свое время существовал. Это известно точно. Но вот должен ли был Оп попасть в котел – дело совсем другого рода. Вообще-то, если речь идет об общих сведениях, на его слова можно полагаться. Сомнительны только описания его собственных приключений.
– Странно! – сказала Кэрол. – Я не раз видела его в институте, и он показался мне интересным, но я никак не думала, что познакомлюсь с ним. Да если говорить честно, у меня и не было такого желания. Есть люди, от которых я предпочитаю держаться подальше, и он казался мне именно таким. Я воображала, что он груб и неотесан…
– Он такой и есть! – вставил Максвелл.
– Но и удивительно обаятельный, – возразила Кэрол.
В темной глубине неба холодно мерцали ясные осенние звезды. Шоссе, совсем пустое, вилось вдоль самого гребня холма. Далеко внизу широким веером сияли огни университетского городка. Ветер, срывавшийся с гребня, приносил слабый запах палых листьев.
– И огонь в очаге – такая прелесть! – вздохнула Кэрол. – Питер, почему мы обходимся без огня? Ведь построить очаг, наверное, совсем несложно.
– Несколько сот лет назад, – сказал Максвелл, – в каждом доме, или почти в каждом, был по меньшей мере один очаг. А иногда и несколько. Разумеется, эта тяга к открытому огню была атавизмом. Воспоминанием о той эпохе, когда огонь был источником тепла и защитником. Но в конце концов мы переросли это чувство.
– Не думаю. Мы просто ушли в сторону. Повернулись спиной к какой-то части нашего прошлого. А потребность в огне все еще живет в нас. Возможно, чисто психологическая. Я убедилась в этом сегодня. Огонь был таким завораживающим и уютным! Возможно, это первобытная черта, но должно же в нас сохраниться что-то первобытное.
– Оп не может жить без огня, – сказал Максвелл. – Именно отсутствие огня ошеломило его больше всего, когда экспедиция доставила его сюда. Первое время с ним, конечно, обходились как с пленником – держали не то чтобы взаперти, но под строгим присмотром. Но когда он стал, так сказать, сам себе хозяином, он подыскал подходящее место за пределами городка и выстроил там хижину. Примитивную, как ему и хотелось. И конечно, с очагом. И с огородом. Вам непременно следует посмотреть его огород. Идея, что пищу можно выращивать, была для него абсолютно новой. В его времена никто и представить себе не мог ничего подобного. Гвозди, пилы, молотки и доски тоже были ему в новинку, как и все остальное. Но он проявил поразительную психологическую гибкость и с легкостью освоил как новые инструменты, так и новые идеи. Его ничто не могло ошеломить. Свою хижину он строил, пользуясь пилой, молотком, гвоздями, досками и всем прочим. И все-таки, мне кажется, больше всего его потряс огород – возможность выращивать пищу, вместо того чтобы охотиться за ней. Вероятно, вы заметили, что он и сейчас еще внутренне не может до конца привыкнуть к изобилию и доступности еды.
– И напитков! – добавила Кэрол.
Максвелл засмеялся:
– Есть одно новшество, с которым он мгновенно освоился. Это почти его конек. Он даже поставил у себя в сарае аппарат и гонит гнуснейший самогон. Удивительно ядовитое пойло.
– Но гостям он его не дает, – сказала Кэрол. – Мы же пили виски.
– Самогон он бережет для самых близких друзей. Банки, которые он достал из подполья…
– Я еще подумала, зачем он там их прячет. Они показались мне совсем пустыми.
– Обе до краев полны прозрачным самогоном.
– Вы сказали, что прежде он находился на положении пленника. А теперь? Какое отношение он имеет к Институту времени?
– Он считается подопечным вашего института. Впрочем, это его ни к чему не обязывает. Но он ни за что не расстанется с институтом. Он ему предан даже больше, чем вы.
– А Дух? Он живет в общежитии факультета сверхъестественных явлений? На положении подопечного?
– Ну нет! Дух – бродячая кошка. Он странствует повсюду, где захочет. У него есть друзья во всех уголках планеты. Насколько мне известно, он ведет большую работу в гималайском Институте сравнительной истории религий. Однако он довольно часто выбирается сюда. Они с Опом сразу же стали закадычными друзьями, едва только факультет сверхъестественных явлений установил контакт с Духом.
– Пит, вы называете его Духом. Но что он такое на самом деле?
– Дух, а что же еще?
– Но что такое дух?
– Не знаю. И никто не знает, насколько мне известно.
– Но вы же сверхъестественник!
– Да, конечно. Но я всегда работал с маленьким народцем, специализируясь по гоблинам, хотя меня интересуют и все остальные. Даже баньши, хотя трудно вообразить более коварных и скрытных существ.
– Но, значит, имеются и специалисты по духам? Что они говорят?
– Вероятно, довольно многое. Написаны тонны книг о привидениях, призраках и прочем, но у меня никогда не хватало на них времени. Я знаю, что в давние века считалось, будто всякий человек после смерти становится духом, но теперь, насколько мне известно, эта теория отвергнута. Духи возникают благодаря каким-то особым обстоятельствам, но, каким именно, я не имею ни малейшего представления.
– Знаете, – сказала Кэрол, – его лицо хотя и потустороннее, в то же время на редкость притягательно. Мне было ужасно трудно удержаться и не разглядывать его все время. Просто клочок сумрака в складках савана, хотя, конечно, это вовсе не саван. И порой – намек на глаза. Крохотные огоньки, которые кажутся глазами. Или это только мое воображение?
– Нет, мне тоже иногда мерещится что-то такое.
– Пожалуйста, – попросила Кэрол, – возьмите этого дурака за шиворот и оттащите немного назад. Он, того и гляди, свалится на скоростную полосу. Ну просто ничего не соображает! И засыпает где угодно и когда угодно. Ни о чем другом, кроме еды и сна, он вообще думать не способен.
Максвелл нагнулся и сдвинул Сильвестра на прежнее место. Сильвестр сонно заворчал.
Откинувшись на спинку сиденья, Максвелл посмотрел вверх.
– Поглядите на звезды, – сказал он. – Нигде нет такого неба, как на Земле. Я рад, что вернулся.
– Но что вы намерены делать дальше?
– Провожу вас домой, заберу чемодан и вернусь к Опу. Он откроет одну из своих банок, и мы будем попивать его зелье и разговаривать до зари. Потом я улягусь в постель, которую он завел для гостей, а он свернется на куче листьев…
– Я видела эти листья в углу, и мне было ужасно любопытно узнать, зачем они там. Но я не спросила.
– Он спит на них. На кровати ему неудобно. Ведь, в конце-то концов, в течение многих лет куча листьев была для него верхом роскоши.
– Ну вот, вы снова надо мной смеетесь.
– Вовсе нет, – сказал Максвелл, – я говорю чистую правду.
– Но я же спрашивала вас вовсе не о том, что вы будете делать сегодня вечером, а вообще. Вы ведь мертвы. Или вы забыли?
– Я буду объяснять, – сказал Максвелл. – Без конца объяснять. Где бы я ни оказался, найдутся люди, которые захотят узнать, что произошло. А может быть, даже будет проведено официальное расследование. Я искренне надеюсь, что обойдется без этого, но правила есть правила.
– Мне очень жаль, – сказала Кэрол, – и все-таки я рада. Как удачно, что вас было двое.
– Если транспортники сумеют разобраться в этой механике, – заметил Максвелл, – они откроют для себя золотую жилу. Все мы будем хранить где-нибудь свою копию на черный день.
– Это ничего не даст, – возразила Кэрол. – То есть для каждого данного индивида. Тот, другой, Питер Максвелл был самостоятельной личностью и… нет, я запуталась. Час слишком поздний, чтобы разбираться в подобных сложностях, но я убеждена, что ваша идея неосуществима.
– Да, – согласился Максвелл, – пожалуй, так. Это была глупая мысль.
– А вечер был приятный, – сказала Кэрол. – Спасибо. Я получила большое удовольствие.
– А Сильвестр получил большой бифштекс.
– Да, конечно. Он вас не забудет. Он любит тех, кто угощает его бифштексами. Удивительный обжора!
– Я хотел спросить вас вот о чем, – сказал Максвелл. – Вы нам не сказали, кто предложил купить Артефакт.
– Не знаю. Мне известно только, что такое предложение было сделано. И насколько я поняла, условия достаточно выгодные, чтобы серьезно заинтересовать Институт времени. Я случайно услышала отрывок разговора, не предназначавшегося для моих ушей. А от этого что-нибудь зависит?
– Возможно, – сказал Максвелл.
– Я теперь вспоминаю, что одно имя упоминалось, но не покупателя, как мне кажется. Просто кого-то, кто имеет к этому отношение. Я только сейчас вспомнила – кто-то по фамилии Черчилл. Это вам о чем-нибудь говорит?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?