Читать книгу "Полный курс уголовного права. Том III. Преступления в сфере экономики"

Например, М., получив от своего знакомого Ч. долг в сумме 2 тыс. долларов США, не вернул ему долговой расписки, а Ч. постеснялся напомнить о ней, посчитав это неудобным в отношениях между близкими знакомыми. Через месяц М. вторично потребовал от Ч. возврата денег, ссылаясь на расписку. Несмотря на то, что грань между «злоупотреблением доверием» и «злоупотреблением доверчивостью» в данном случае трудноразличима, она все же существует: если здесь и присутствуют элементы злоупотребления, то злоупотребления именно доверчивостью.

Действительно, доверие и доверчивость – совсем не одно и то же. Хотя попытки заложить в основу доверительных отношений между потерпевшим и мошенником родственные или дружеские отношения, длительное знакомство или сотрудничество, рекомендации или положительные характеристики встречаются и в современной литературе. Разделяя эти взгляды, Б. В. Волженкин заключает: «Важно лишь, чтобы виновный уже при получении имущества, в результате доверительного к нему отношения, имел намерение совершить хищение этого имущества, пользуясь оказываемым доверием».[214]214
  Волохова О. В. Современные способы совершения мошенничества: особенности выявления и расследования. С. 45–46.


[Закрыть]

Безусловно, семейные, родственные и другие близкие отношения между индивидами сами по себе не исключают злоупотребления доверием, но лишь в той мере, в какой допускают принятие одним из них обязанности по распоряжению имуществом другого, равно как и превратное пользование вытекающими из этой обязанности правами, причиняющее вред имущественному интересу, охрана которого лежала на виновном. Ибо при мошенническом злоупотреблении преступник использует особые доверительные отношения, сложившиеся между ним и потерпевшим, не на личной почве, а на определенном юридическом основании. Отсюда и доверие вытекает не из субъективной уверенности в чьей-то порядочности, честности, искренности, а из закона, гражданско-правового договора, трудового соглашения, инструкций, приказов, положений, служебного или должностного положения виновного и т. п. При этом отношения доверия выражаются в предоставлении доверителем определенных полномочий поверенному и возложении на него обязанности по совершению в его (доверителя) интересах определенных действий.[215]215
  Советское уголовное право. Общая и Особенная часть. М., 1962. С. 259; см. также: Пионтковский А. А., Меньшагин В. Д. Курс советского уголовного права. Особенная часть. М., 1955. С. 753.


[Закрыть] Вопрос лишь в том, каковы эти полномочия?

Наиболее распространенными разновидностями мошеннического злоупотребления доверием в литературе называются: а) оказание посреднических услугпо приобретению товаров без намерения выполнить свои обязательства; б) заключение договора займа без намерения отдать долг; в) получение денежных авансов без намерения исполнить обязательства, взятые по договору подряда или трудовому соглашению; г) получение предоплаты по договорам купли-продажи или поставки без намерения их исполнить; д) получение имущества, взятого по договору проката, без намерения его вернуть; д) получение кредитов в банках или иных финансовых учреждениях без намерения их возврата; е) страховое мошенничество, при котором оформляется договор накопительного страхования без намерения выплачивать страховую сумму; ж) финансовое мошенничество, при котором заключаются договоры так называемого «имущественного найма» денегбез намерения их возврата; з) мошенничество на рынке ценных бумаг, когда выпускаются заведомо не обеспеченные акции, облигации и иные ценные бумаги; и) мошенничество с использованием трастовых операций (доверительного управления имуществом), когда преступник заведомо не намерен вернуть имущество собственнику.[216]216
  Нечто подобное предусматривает УК Узбекистана, выделяя хищение путем присвоения и растраты с использованием средств компьютерной техники (п. «г» ч. 3 ст. 167), мошенничество с использованием средств компьютерной техники (п. «в» ч. 3 ст. 168), кражу, совершенную с несанкционированным проникновением в компьютерную систему (п. «в» ч. 3 ст. 169).


[Закрыть]

При желании к перечисленным видам хищения можно добавить и многие другие формы получения имущества под условием выполнения каких-либо обязательств (предоставления товаров, производства работ или оказания услуг), если виновный еще в момент завладения им не намеревался выполнять принятое обязательство, а имел лишь цель присвоения полученного под него имущества, включая и получение имущества под предлогом принятия на себя каких-либо противозаконных обязательств, к числу которых можно отнести и фиктивное (мнимое) посредничество во взяточничестве, которое состоит в том, что лицо, располагающее сведениями об обстоятельствах какого-либо дела и зная о наметившейся тенденции в его разрешении, предлагает заинтересованным лицам передать через него взятку должностному лицу для решения вопроса в пользу взяткодателя с намерением обратить в свою пользу полученные таким образом деньги.

Возможно, перевод хищения путем злоупотребления доверием в сферу обязательственных отношений и оправдан. Напомним в связи с этим, что обязательство – это относительное правоотношение, опосредующее товарное перемещение материальных благ, в котором одно лицо (должник) по требованию другого лица (кредитора) обязано совершить действия по предоставлению ему определенных материальных благ.[217]217
  Никифоров Б. С. Борьба с мошенническими посягательствами на социалистическую и личную собственность по советскому уголовному праву. М., 1952. С. 155–156.


[Закрыть] Кредитные же отношения в целом характеризуются доверием (credo) управомоченного лица к должнику, проявляющимся в передаче ценностей при отсутствии немедленного встречного предоставления. Именно здесь и возникает почва для злоупотребления доверием, обеспечивающего завладение чужим имуществом.

При такой постановке вопроса проблема отграничения мошеннического хищения от преступлений в сфере обязательственных имущественных отношений решается довольно просто. При всех перечисленных выше обстоятельствах содеянное может быть квалифицировано как мошенничество лишь тогда, когда будет доказано, что умысел на хищение возник до заключения договора, выступавшего в данном случае в качестве средства придания завладению чужим имуществом видимости законности. Злоупотребление доверием здесь заключается в обещании исполнить свои обязательства при отсутствии намерения, а иногда и реальной возможности для этого. Если же лицо намеревалось выполнять свои обязательства, но сложившиеся обстоятельства помешали этому, его действия образуют либо гражданско-правовой деликт, либо преступление в сфере экономической деятельности, например незаконное получение кредита путем представления кредитору заведомо ложных сведений о своем хозяйственном положении либо финансовом состоянии (ст. 176 УК).

В отличие от мошенничества при получении кредита путем обмана виновный не преследует цели безвозмездного завладения имуществом кредитора. Бесспорно, мошенническое завладение чужим имуществом может быть осуществлено под видом получения кредита. Но столь же бесспорно и другое: получение кредита может быть квалифицировано как мошенничество лишь в том случае, если будет доказано, что кредитополучатель уже на момент введения кредитора в заблуждение не имел намерения возвращать заемные средства, а руководствовался желанием противоправного безвозмездного изъятия этих средств. Только в этом случае содеянное отвечает признакам хищения, разновидностью которого является мошенничество.

Введение же в заблуждение относительно реального финансового и хозяйственного положения при заключении кредитного договора, т. е. обман относительно обеспеченности выполнения должником принятых обязательств (при том, что он все же предполагает рассчитаться с кредиторами, хотя и идет при этом на определенный риск), не может рассматриваться как мошеннический обман.

Не образует хищения также использование полученных денежных средств не по целевому назначению, если заемщик собирался вернуть эти средства, но не смогэтого сделать в результате неудачной коммерческой операции. Ведь в этом случае должник хотел обманно завладеть чужим имуществом лишь на некоторое время, определенное в договоре. В связи с этим вменение хищения по фактам невозвращения в срок кредитов либо авансовых платежей, сопряженных с неисполнением договорных обязательств (например, о передаче товара по договору купли-продажи), даже при явно нецелевом характере их использования, исключается, если не удается доказать заведомость для получателя кредита невозможности возврата денег.

Следовательно, при том, что способами совершения как мошенничества, так и незаконного получения кредита служат обман (предоставление кредитору заведомо ложных сведений) или злоупотребление доверием, функциональное назначение и содержательное наполнение этих приемов разное: если при незаконном получении кредита кредитор вводится в заблуждение заемщиком относительно гарантий обеспеченности своевременности и полноты возврата кредита, то при мошенничестве он вводится в заблуждение относительно наличия самого намерения возвратить кредит.

Так, Щ. предъявлено обвинение в том, что он, являясь руководителем и владельцем частных предприятий в г. Кургане и одновременно акционером Московского банка «Агропромстройбанк», с целью завладения чужим имуществом путем обмана и злоупотребления доверием систематически получал в Курганском филиале «Агропромстройбанка» кредиты, заранее зная о невозможности возвратить и погасить начисленные по ним проценты. Однако Курганским городским судом Щ. был оправдан за отсутствием в деянии состава преступления.

Заместитель Генерального прокурора поставил вопрос об отмене приговора. Как указано в протесте, суд оправдал Щ., мотивируя это тем, что не установлен его умысел на заведомое невозвращение полученных кредитов, а образовавшийся долгперед «Агропромстройбанком» возник из-за политики самого банка, связанной с риском. По мнению прокурора, этот вывод ошибочен, так как органы предварительного следствия не сделали полного объективного исследования финансовой деятельности предприятий Щ., что служит основанием для направления дела на дополнительное расследование.

Верховный Суд РФ оставил протест без удовлетворения, указав следующее. Щ. получал кредиты на законных основаниях, при этом нет никаких доказательств, свидетельствующих о том, что он не собирался их возвращать. Напротив, согласно материалам дела, Щ. из полученных им кредитов и долга по процентам возвратил банку более половины всей суммы. Кроме того, как усматривается из показаний Щ., он вернул бы и оставшуюся сумму кредитов, если бы банк в одностороннем порядке не прекратил финансирование его предприятий.

При таких данных Курганский городской суд правильно пришел к выводу об отсутствии у Щ. умысла на заведомое невозвращение полученных кредитов, которые ему предоставлялись с разрешения управляющего Курганского филиала «Агропромстройбанка» Найманова и его заместителя Есьмана. Предварительного сговора на хищение между Наймановым, Есьманом и Щ. органами следствия не установлено. В отношении Найманова и Есьмана уголовные дела прекращены за отсутствием в их действиях состава преступления. Судя по документам ревизии в банке, кредиты выдавались без проверки обоснований возвратности не только Щ., но и многим другим руководителям предприятий.

Довод же протеста о том, что органами следствия не проведено полного объективного исследования финансовой деятельности предприятий Щ., признан неубедительным. Как установлено, при проведении ревизии исследовались 50 договоров, хотя в акте ревизии отражены только те из них, по которым получены деньги, истраченные Щ. на приобретение товарно-материальных ценностей. К материалам дела приобщены также оформленные в соответствии с требованиями закона договоры залога, согласно которым право проверять залоговое имущество предоставлено банку. При этом Есьман показал, что он лично проводил проверку залогового имущества предприятий Щ., где количество товарно-материальных ценностей всегда превышало сумму кредита. С учетом изложенного оправдание Щ. за отсутствием в его действиях состава преступления признано правильным.[218]218
  Все своеобразие подобного рода доверительных отношений, существующих между родственниками, состоит, таким образом, только в том, что они больше, нежели какие-либо другие отношения, претендуют на диспозитивные способы разрешения. Так, по УК Швейцарии 1937 г., подобное злоупотребление доверием, совершенное в ущерб близким или членам семьи, преследуется только по жалобе потерпевшего.


[Закрыть]

Так же решается вопрос в случаях, когда намерение обратить в свою пользу полученное по договору имущество возникло в процессе исполнения обязательства. Если будет установлено желание лица не исполнять договорные обязательства и не возвращать полученные средства (причем желание, предшествующее получению средств), то его действия могут расцениваться как изъятие чужого имущества. Однако если достоверных данных об этом нет, а известно лишь, что после получения от банка денеглицо решило их не возвращать, то не может быть и речи о наличии признаков мошеннического завладения средствами банка, ибо в последнем случае правомерное получение денежных средств по договору займа не может считаться «изъятием» в том смысле, который вкладывается в этот термин примечанием к ст. 158 УК.[219]219
  Волженкин Б. В. Мошенничество. С. 31.


[Закрыть] Следовательно, необходимо отличать получение имущества как действие гражданско-правовое от его изъятия как действия уголовно-правового характера.

Завершая тему, трудно удержаться от того, чтобы не высказать сомнение в «привязке» мошеннического хищения путем злоупотребления доверием к обязательственным отношениям, возникающим в экономическом обороте, ибо изъятие чужого имущества под видом его правомерного получения по договору все же чаще осуществляется посредством обмана (в намерениях), но не злоупотребления доверием. Быть может, поэтому в литературе встречаются утверждения, что злоупотребление доверием тесно примыкает к обману, значительно реже выступая в роли самостоятельного способа мошенничества.[220]220
  Видимо, это обстоятельство не учитывает Д. Гончаров, считая необходимым квалифицировать такого рода деяние только пост. 159 УК, поскольку «объективная сторона мошенничества охватывает изготовление подложного документа» (Гончаров Д. Квалификация подделки документов. С. 12). В контексте учения о стадиях преступления изготовление средства имущественного обмана можно, конечно, рассматривать в качестве подготовительного этапа к такому обману (см. ч. 1 ст. 30 УК). Но как при этом отразить в квалификации поражение объекта неимущественного характера?


[Закрыть] Возможно, имеет смысл поискать собственное содержание мошеннического злоупотребления доверием в отношениях, складывающихся между доверителем и поверенным в тех сферах, которые некогда охранялись дореволюционным русским правом и продолжают охраняться уголовным законодательством ряда указанных выше зарубежных стран, и попытаться все же отделить эти составы от присвоения и растраты.

В этом смысле злоупотребление доверием может выглядеть как противоправное умышленное использование поверенным своих прав и возможностей, причинившее имущественный ущерб доверителю.

Присвоение – это хищение вверенного имущества путем установления над ним незаконного владения (ст. 160 УК).

Определяющим признаком предмета присвоения является его особый статус, предполагающий, что таковым может быть лишь вверенное имущество.

Имущество считается вверенным, если оно находилось в правомерном владении либо ведении лица, которое в силу должностного или иного служебного положения, договора либо специального поручения было наделено в отношении данного имущества полномочиями по распоряжению, управлению, доставке, пользованию или хранению (при этом не требуется всего набора полномочий, достаточно любого из них).

Передача имущества в правомерное владение с наделением владельца соответствующими полномочиями означает, что имущество принято им под отчет. Как правило, это находит отражение в соответствующих документах (договор, товарно-транспортная накладная, доверенность, квитанция, расписка) с указанием наименования, ассортимента, количества (веса) или стоимости имущества. Но в отдельных случаях вверение может осуществляться и на основе устного соглашения или распоряжения компетентного лица.

Вверенным следует считать также имущество, полученное на законном основании уполномоченным на то представителем какого-либо учреждения или организации в качестве налога, штрафа, членских взносов, оплаты за отпущенный товар, выполненную работу, транспортную, зрелищную или иную услугу и т. п.

При известных обстоятельствах вверенным можно считать и найденное имущество, хотя многим этот вывод не покажется бесспорным ввиду отсутствия в действующем УК специальной нормы о присвоении найденного или случайно оказавшегося у виновного чужого имущества.

Между тем ст. 227 ГК, предоставляя нашедшему вещь право хранить ее у себя, возлагает на него обязанность немедленно уведомить об этом лицо, потерявшее ее, или собственника вещи или кого-либо другого из известных ему лиц, имеющих право получить ее, а в случаях, когда лицо, имеющее право потребовать возврата найденной вещи, или место его пребывания неизвестны, – заявить о находке в милицию или в орган местного самоуправления. Аналогичным образом решается вопрос относительно пригульных или других безнадзорных домашних животных, поскольку права и обязанности задержавших их лиц во многом совпадают с теми, которые возлагаются на лицо, нашедшее утерянную вещь (ст. 230–232 ГК).[221]221
  Гражданское право. Учебник. ЧастьI /Под ред. А. П. Сергеева,Ю. К. Толстого. М., 1996. С. 461.


[Закрыть] В отношении же бесхозяйных недвижимых вещей ГК обязывает органы, осуществляющие государственную регистрацию права на недвижимое имущество, принять их на учет по заявлению органа местного самоуправления, на территории которого они находятся (ч. 3 ст. 225 ГК).

Таким образом, в отношении найденных движимых вещей (включая безнадзорных животных) ГК предоставляет нашедшему их лицу право хранить их у себя в течение шести месяцев с момента заявления о находке, пользоваться ими и даже распорядиться путем реализации (если найденная вещь является скоропортящейся или издержки по ее хранению несоизмеримо велики по сравнению с ее стоимостью), которому корреспондирует обязанность отвечать за утрату или повреждение найденной вещи либо возврат денег, вырученных от ее продажи (ст. 227, 230).

Чем же описанная ситуация отличается от вверения под отчет чужого имущества с наделением в его отношении определенными полномочиями, как минимум, по хранению? Пожалуй, только двумя обстоятельствами: способом переноса полномочий, каковым является traditio brevi manu,[222]222
  Уголовное право. Особенная часть. Учебник для вузов / Отв. ред. И. Я. Козаченко, З. А. Незнамова, Г. П. Новоселов. М., 1997. С. 215–216.


[Закрыть] и отсутствием уверенности в возможности обнаружения собственника. Поэтому цивилистическая доктрина с полным основанием относит сохранение находки и безнадзорных животных к разновидностям хранения,[223]223
  Молокостов В., Овчинский А., Наумов И. Компьютерная преступность в банковской сфере // Вестник Ассоциации российских банков. 1998. № 29. С. 57; Кесарева Т. П. Мошенничество в системе электронной торговли через Интернет // Криминальная ситуация на рубеже веков в России. М., 1999. С. 93.


[Закрыть] специфичного лишь тем, что оно не возникает из договора, а существует в силу зак она, вследствие чего к данному обязательству применяются правила, относящиеся ко всем видам хранения (глава 47 ГК), если только законом не установлено иное (ст. 906 ГК).

С принятием УК 1996 г. состав присвоения находки вновь оказался «за бортом». Однако в свете того, что сказано выше, случившееся можно расценить не как его исключение, а как поглощение общим составом присвоения.

Будь иначе, возникла бы парадоксальная ситуация. Тот, кто сразу вознамерился обратить в свою пользу утерянное имущество и потому не заявил о находке, не может быть уголовно ответственным за присвоение, поскольку не проявил своей воли к принятию этого имущества под отчет, а кто, руководствуясь первоначально лучшими побуждениями, тотчас же заявил о находке и тем самым принял на себя обязательство по хранению чужого имущества, а затем, не удержавшись до окончания срока хранения, употребил его всвою пользу, оказывается виновным в растрате.

Конечно, можно на это возразить, что второго «за язык никто не тянул» и никто не лишал его свободы выбора, а свобода всегда сопряжена с ответственностью. Поэтому, свободно приняв решение о хранении чужого имущества, он взвалил и бремя ответственности за его сохранность. Но справедлив ли закон, искусственно подталкивающий к выбору безответственного варианта поведения? Очевидно, что нет, а выход из состояния неравенства перед законом указанных персонажей к «уравнивающей справедливости» лежит через следующую альтернативу: либо особо установить уголовную ответственность за необъявление о находке для первого и ему подобных, либо считать любое лицо, нашедшее утерянную вещь, обязанным в силу закона к ее хранению и потому уголовно ответственным за ее присвоение или растрату. В свою очередь на каждом из указанных путей также возможны «развилки».

С одной стороны, порядок, в соответствии с которым право собственности на потерянную вещь признается за нашедшим ее лицом при совершении последним определенных действий по уведомлению о находке, существует постольку, поскольку предполагается возможность обнаружения ее собственника. Лишь после истечения отведенного для этого времени появляются юридические и моральные основания считать эту вещь своей. И все же далеко не всякое необъявление о находке может быть продиктовано соображениями воспрепятствования обнаружению собственника потерянного и целями обращения его в свою пользу, в связи с чем ответственность за неисполнение лицом обязанности по уведомлению о находке также придется дифференцировать.

С другой стороны, несмотря на упования на то, что собственник утерянного найдется, всегда присутствует и неуверенность в том, что это произойдет, в связи с чем психологическая окраска поведения лица, присвоившего бесхозяйное имущество, все же иная, нежели у того, кто присвоил имущество, хозяин которого ему известен и от имени которого он владеет имуществом и перед которым он принял на себя определенные обязательства. Поэтому в уголовном законодательстве многих стран присвоение находки хотя и соседствует с присвоением иного имущества, но все же не сливается с ним.

Таким образом, теоретические выкладки убеждают в том, что при отсутствии специальной нормы об ответственности за присвоение найденного содеянное должно квалифицироваться по общей норме, устанавливающей ответственность за присвоение вверенного, несмотря на то, что степень опасности присвоения находки ниже присвоения иного имущества. Однако практика, скорее всего, не воспримет эти выводы, расценивая исключение данной нормы в качестве декриминализации предусматриваемых ею деяний, несмотря на то, что опасность присвоения вверенного по закону (сколь бы она ни уступала опасности присвоения вверенного по договору) продолжает считаться во многих странах достаточной для криминализации. Разрешение этого противоречия видится в восстановлении нормы об ответственности за присвоение находки.

Специфику объективной стороны присвоения определяет изъятие и незаконное удержание у себя имущества, находившегося в правомерном владении или ведении виновного, совершенное с использованием имеющихся у него правомочий на это имущество.

Данное изъятие осуществляется помимо воли собственника, что роднит присвоение с кражей и мошенничеством. Однако тайное хищение, совершенное лицом, не обладающим правомочиями по распоряжению, управлению, доставке, пользованию или хранению имущества, но имеющим к нему доступ в связи с порученной работой, выполнением служебных обязанностей, учебным процессом, в связи с близкими отношениями с потерпевшим или иными обстоятельствами, подлежит квалификации как кража.

К слову сказать, едва ли не до 50 % квартирных краж совершается лицами, знающими потерпевших: соседями, родственниками и их знакомыми, сослуживцами, приятелями, случайно встреченными земляками, сожителями, временными квартиросъемщиками, женщинами, оставленными на ночлег, домработницами, репетиторами.[224]224
  БВС РФ. 1997. № 10.


[Закрыть] Одним из условий, способствующих их совершению, называется неразборчивость в связях, что облегчает доступ к имуществу, но не превращает его изъятие в присвоение.

Точно так же действия лиц, которые завладевают имуществом учреждений или предприятий, где они работают, не будучи законными распорядителями этого имущества, содержат признаки кражи (например, действия служащих аэропорта, похищающих перевозимые грузы). В качестве таковой подлежат квалификации и действия сторожей либо лиц, находящихся в составе караула, и прочих подобных субъектов, обеспечивающих сохранность имущества по договору на осуществление сторожевой охраны, но не наделенных полномочиями по обеспечению оборота охраняемого имущества. Ибо с точки зрения гражданско-правовой хранение имущества не тождественно его охране.

Определенное сходство имеет присвоение и с мошенничеством, коль скоро и в том, и в другом случае потерпевший сам передает преступнику имущество, похищая которое последний злоупотребляет оказанным ему доверием. Критерии же их отграничения сводятся к следующему.

При мошенничестве потерпевший передает имущество под влиянием обмана или злоупотребления доверием, тогда как при присвоении оно передается виновному на законных основаниях, вытекающих из его служебного положения, договора и пр. Это означает, что при мошенничестве передача только внешне кажется законной, оставаясь противоправной по существу, поскольку сделка, оформляющая указанную передачу, является ничтожной по причине того, что она страдает пороком воли, тогда как при присвоении передача имущества (а стало быть, и само владение им) носит законный характер не только по форме, но и по содержанию.

Примером того, как правомерное получение должностным лицом под отчет денежных средств и последующее их присвоение ошибочно признано мошенничеством, служит следующее дело.

Командир войсковой части Н. издал приказ о выплате подчиненным ему военнослужащим дополнительного единовременного вознаграждения за год, после чего, с целью хищения денег, получил в финансовой службе довольствующей воинской части 6566 рублей и раздаточную ведомость. Указанную сумму Н. присвоил, а в раздаточной ведомости сфальсифицировал подписи военнослужащих, якобы получивших эти деньги, после чего сдал ее в финансовый орган.

Гарнизонный военный суд расценил эти действия как мошенничество, совершенное путем злоупотребления доверием с использованием служебного положения.

Между тем Н., являясь командиром части и издавая приказ о выплате денежного вознаграждения военнослужащим части по итогам работы за год, действовал в соответствии с приказом МО РФ № 025-1995 г., т. е. в пределах своей компетенции, не прибегая к обману либо злоупотреблению доверием.

Кроме того, в соответствии со ст. 79 Устава внутренней службы Вооруженных Сил РФ, на него как командира части возлагалась обязанность обеспечивать доведение до личного состава положенного денежного довольствия. Следовательно, определение порядка получения этого довольствия и иных дополнительных выплат возлагалось на Н., а поэтому получение им лично в довольствующем органе под отчет денежных средств для выплаты военнослужащим части нельзя признать неправомерным и совершенным путем обмана или злоупотребления доверием ответственных за правильностью расходования этих средств лиц.

Таким образом, Н. получил денежные средства в финансовом органе на законных основаниях, однако безвозмездно обратил их в свою пользу, т. е. присвоил вверенные ему деньги с использованием своего служебного положения. В связи с этим окружной военный суд, рассмотрев дело в кассационном порядке, переквалифицировал содеянное Н. со ст. 159 на ст. 160 УК.[225]225
  То обстоятельство, что положения, определяющие правовой режим безнадзорных животных, примыкают к правилам о находке потерянной вещи, естественно для гражданского права, поскольку цивилистическое понимание вещей не совпадает с обыденным представлением о них, включая в себя и живые существа, выступающие в качестве объектов гражданских прав.


[Закрыть]

Кроме того, при мошенничестве имущество может передаваться и в собственность, а при присвоении передача права собственности на имущество материально ответственному лицу в принципе невозможна, коль скоро вверение имущества предполагает его передачу исключительно для оперативного управления, доставки, хранения и т. п.

Наконец, при мошенничестве умысел на завладение чужим имуществом возникает до его передачи, а при присвоении – после того, как имущество передано на законных основаниях.

Например, некая фирма, возглавляемая Б., заключала с гражданами договоры о продаже им автомашин на условиях «предоплаты». Однако, получив деньги, Б. решил купить на них себе «домик» в Лондоне.

Поскольку было доказано, что уже в момент получения денег. не собирался исполнять договорные обязательства, его действия правильно расценены в качестве мошеннического изъятия средств граждан, переданных ему в качестве «предоплаты» за машины.

Если же по делу не собрано доказательств того, что деньги граждан Б. изначально собирался тратить на себя, но установлено, что лишь после их получения он решил распорядиться «предоплатой» таким образом, его действия образуют присвоение или растрату имущества своей фирмы, которая будет нести гражданско-правовую ответственность перед потерпевшими гражданами.

Иными словами, мошенник – тот, кто заранее знал, что обратит полученное имущество в свою пользу, не выполнив принятых обязательств, подтверждением чему служит их заведомая необоснованность. Присвоение же предполагает, что умысел на хищение возникает у виновного на стадии фактического распоряжения полученным имуществом, т. е. после того, как ему были вверены материальные ценности и он хотя бы некоторое время владел ими на законном основании, не имея намерения распорядиться ими противозаконным образом.[226]226
  Ривман Д. В., Устинов В. С. Виктимология. С. 303, 309.


[Закрыть]

Соответственно с моментом перехода от правомерного владения к неправомерному и получением виновным возможности пользоваться и распоряжаться чужим имуществом как своим связывается и окончание хищения в данной форме.

Присвоение считается оконченным с того момента, когда законное владение вверенным лицу имуществом стало противоправным и это лицо начало совершать действия, направленные на обращение указанного имущества в свою пользу (например, с момента, когда лицо путем подлога скрывает наличие у него вверенного имущества, или с момента неисполнения обязанности лица поместить на банковский счет собственника вверенные этому лицу денежные средства).[227]227
  Яни П. С. Экономические и служебные преступления. С. 54.


[Закрыть]

Особенности предмета и объективной стороны присвоения неразрывно связаны со специальными признаками его субъекта, каковым является лицо, которому чужое имущество было вверено юридическим или физическим лицом на законном основании с определенной целью либо для определенной деятельности.

В число такого рода субъектов включаются: а) лица, владеющие вверенным имуществом, и б) лица, ведающие таковым.[228]228
  См., напр.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. А. В. Наумов. М., 1996. С. 409; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой. М., 1998. С. 375 и др.


[Закрыть]

К первой группе можно отнести лиц, осуществляющих административно-хозяйственные функции в различных учреждениях и организациях (экспедиторы, заведующие складами, продавцы, кассиры и другие материально ответственные лица), в фактическом держании и подотчете которых находится похищаемое имущество.

Так, действия водителя, совершившего хищение зерна либо иной сельскохозяйственной продукции, вверенной ему для транспортировки (доставки) на основании товарно-транспортной накладной либо иного документа, с указанием количества (веса) продукции, надлежит квалифицировать как присвоение либо растрату.

Ко второй категории относятся лица, выполняющие организационно-распорядительные обязанности в соответствующих учреждениях и организациях, которые используют предоставленные им управленческие (должностные или служебные) полномочия для похищения имущества, находящегося в их хозяйственном ведении. К таковым относятся в первую очередь руководители и главные бухгалтеры, которые могут, например, отдать незаконное распоряжение о списании имущества, находящегося в держании и подотчете подчиненных, с последующим удержанием его у себя.

Включение последней категории в число субъектов присвоения расширяет объем этого понятия по сравнению с прежней трактовкой, когда таковыми считались только работники, несущие материальную ответственность за данное имущество. Действия же руководителей, способных (благодаря наличию у них соответствующих полномочий и возможностей) воздействовать на материально ответственных лиц таким образом, чтобы последние распорядились вверенным им имуществом в пользу воздействующих, квалифицировались по ст. 92 УК 1960 г. (хищение путем злоупотребления служебным положением). Теперь их следует квалифицировать по ч. 3 ст. 160 УК (присвоение, совершенное лицом с использованием своего служебного положения).[229]229
  Обзор судебной практики военных судов гарнизонов и объединений за 1999 год.


[Закрыть]