Текст книги "Судьбы 100-летия (сборник)"

Тамара Потапова. Москва

 
Летит через моря и океаны
московская радиоволна,
и слышно в ста шестидесяти странах,
как с миром говорит моя страна!
 
 
На Пятницкой – не просто журналисты,
такие переводчики у нас:
с чутьём особым все специалисты,
международники – высокий класс!
 
 
Иновещание служит интересам
сотрудничества и партнёрства стран,
доверия, и дружбы, и прогресса.
А сколько писем люди пишут нам!
 
 
Со всех концов земли летят конверты,
из самых отдалённых уголков
нам слушатели шлют свои приветы,
и словом обогреть любой готов.
 
 
Мне снится иногда моя работа:
пишу я передачу под эфир,
а диктор-переводчик медлит что-то,
без новости остаться может мир!
 
 
Тут сердце даже выпрыгнуть готово,
а часики-то в студии идут.
Включаю микрофон… заставка… слово…
А до эфира – несколько минут!
 
 
Конечно, мы к эфиру все успели,
нам нет преград на выбранном пути!
Здесь каждую зовут эфирной феей,
а феи вас не могут подвести!
 

 
Сто лет назад родился Левитан,
чей голос был известен всей стране.
Как раскрывался дикторский талант,
когда читал он сводки о войне!
 
 
Для Гитлера он – враг номер один,
свободы символ, гордый, как орёл.
И с ним народ вовек непобедим,
вселяя веру, он к Победе вёл.
 
 
Как только слышу: «Говорит Москва!»
мороз по коже мигом пробежит,
ведь уровень такого мастерства
любого убедит, заворожит.
 
 
Он голосом эпохи нашей был,
официальным голосом Кремля,
он в каждом сердце слушателя жил
и был легендой радио не зря!
 

 
Мне посчастливилось родиться
в большой стране – СССР,
которой мы могли гордиться,
там было, брать с кого пример.
 
 
Герой Труда всегда в почёте,
передовик – как маячок,
«Ударник» – лучший на работе –
у мамы с папой был Значок.
 
 
Единой дружною семьёю
давали мы отпор врагу,
всем миром помогали строить
столицу матушку – Москву.
 
 
Писали песни и картины,
в театр ходили на балет,
стояли в очереди длинной,
чтобы в музей купить билет.
 
 
Я родилась в двадцатом веке,
пережила развал страны,
и запуск в космос человека,
и освоение Луны.
 
 
Ворвались в жизнь перевороты,
компьютер, сотовая связь,
как будто кто открыл ворота
или плотина прорвалась!
 
 
Информнасилье неуёмно,
наживы поиски – во всём.
Друг друга в гости не зовём мы
и песен больше не поём.
 
 
Я вспоминаю век минувший,
людей талантливых дела,
при них был мир добрей и лучше.
Да будет память им светла!
 

 
– Скажите, дорогой Дабуламанзи,
как в Кении встречают Новый год?
– У нас это семейный добрый праздник
он полон самых радостных забот.
 
 
– А что же вместо ёлочки бывает?
– У нас, конечно, ёлки не растут,
но пальму вместо ёлки наряжают.
– Шампанское у вас на праздник пьют?
 
 
– На родине бывает очень жарко,
все пиво варят, подают в ведре.
Мы любим в Рождество дарить подарки
и ходим в гости так же, как везде.
 
 
– У вас на Новый год – в разгаре лето,
и как жару такую пережить?
– Мы на воде встречаем праздник этот,
чтоб все грехи с себя водою смыть.
 

Евгений Родионов. Москва

 
Зазвучали призывно трубы.
По экрану пронёсся холод.
Показались сжатые губы,
Часового поднятый ворот.
Десятки людей в волнении
Заполонили двор,
Неестественные движения,
Несмолкаемый разговор.
Дрожат кривобоко надписи,
Гудит на реке паром.
Снимали без звукозаписи,
Озвучивали потом.
Вот грузовик ощетинен,
Будто суровый ёж;
Мелькают винтовки, спины,
Строчка прошла «Даёшь!».
Усиленная подготовка
Решительного броска.
Плотно на штык винтовки
Нанизаны пропуска.
 
 
Невыразительно бледен
На чёрно-белом фоне
С кем-то несдержан Ленин
В Смольном у телефона.
Круг полутёмный выткан
Бессонницею в глазах,
Восторженные улыбки,
Охрипшие голоса,
Свёрнутые цигарки
Дымом заволокли
Всю подноготную старта
Будущего пути.
И, напряжённым нервом,
Потрескивает аппарат:
Кто начинает первым –
Закрыты пути назад.
Скоро зальются кровью
Раны эти людей.
Мы изучаем – ИСТОРИЮ!
Как это было в ней.
 

 
Играет марш! Один с багровым солнцем
Застыл трубач, прижав трубу к губам.
Играет марш и, будто, мчатся кони,
И, будто, вздыбилась багровая земля.
 
 
Играет марш! Бойцов перегоняя,
Охрипли кони в бешеном рывке.
Гремят тачанки, путь не разбирая,
Скрывая знамя в огненном кольце.
 
 
Играет марш, звеня в прохладном утре.
Играет марш. Горит росой трава.
И, в целом мире, нет другого звука.
Играет марш! Поёт труба!
 

 
Закружила всю дорогу,
Замела метель,
Стало каменно и строго
Здесь теперь,
Но не станет позабытым
Тот далёкий год,
Вновь поклонится убитым
Наш народ.
 
 
Ведь, нельзя забыть шквал огня…
Из-под снега вздымалась земля,
Но вцепились в неё кисти рук:
– Мы, конечно, не уйдём, политрук.
Мы, конечно, отстоим, разгрызём
Это бешенство машин, чернозём.
 
 
Вылезали танки из мглы,
Всё ползли, ползли и ползли.
Что-то бешено кричал майор,
Кто-то яростно махал рукой,
Пули бьют и бьют напрямик,
Чей-то стон, чей-то всхлип и крик.
 
 
Вдалеке выскакивает из окопа друг,
Мы учились вместе с ним, политрук,
Он не слышит тебя, он ползёт,
Он везучий, знает, что повезёт.
Он весёлый был, с ним грибы искал:
– Ну, куда же ты, ну зачем привстал?
Ослепило пламя, успев обжечь…
До чего же обидно навечно лечь.
Но всё лезут танки вновь и вновь,
Чёрный снег вокруг и чёрная кровь…
Помутнело всё для открытого взора,
И не стало слышно крика майора,
Возле самых глаз потемнели брови,
По лицу пробежала струйка крови.
Надвигалась смерть, а хотелось жить,
Чтоб ещё мечтать, чтоб ещё любить.
 
 
И замкнулся круг, с гневом боль сплелась.
Ах, откуда вдруг ты, война, взялась?
Над остывшим лбом солнца луч скользнёт.
Нет, сегодня решительно – не везёт.
 
 
…Маленький отрезок земли и снег,
Утопает по колено в нём человек;
Не лесная это сказка – быль,
Человек стоит у могил.
У могил друзей. Человек седой.
Он единственный среди них – живой.
 

Алексей Сазонов. Жуковский

 
Загадки времени раскрыты,
По формулам в учебниках разбиты.
А ведь недавно, отрицая,
Умы дерзнувших порицая,
Кричали: «Вам их не раскрыть
И этого не может быть!»
 
 
И возмущенья гравитации
Все знают, что быстрее света.
Давно изучены вибрации
И решена загадка эта.
 
 
Когда-то, русский Коля Козырев
Про это стойко вам твердил.
Вы раздували важно ноздри –
Учёный вас не убедил.
 
 
Ну, да и ладно!
Поколенья
Враз доказали кто был прав.
И сжавши время во мгновенье
Уже близ Альфы я Центавр.
 
 
Фотон сто лет назад изучен,
Теперь взялись за хронотон.
А из протона – кварк получен,
Изучен также гравитон.
 
 
Квазар уж больше не смущает,
Давно не ставит нас в тупик.
Нас всех энергией снабжает
Неиссякаемый родник.
 
 
И может каждый первоклассник
Ответить, кто такой был Цандер,
Что в честь него сейчас назвали
Космический, огромный лайнер.
 
 
Толпой весёлой, в перемену,
Пронзая в миг ионосферу,
Взлетели в космос мы мгновенно
Корабль, ускоривши не в меру.
 
 
Но опоздать мы не боимся,
Когда обратно на планету
Толпой весёлой приземлимся,
Увидим хвост своей ракеты.
 
 
И нас теперь не испугает
Названье «чёрная дыра»,
Её я массу вычитаю,
Готовя к сдаче реферат.
 
 
Хотя Антарес в Скорпионе
Для нас по-прежнему велик,
В мешает тридцать миллионов
Шаров как солнце наш старик!
 
 
Всю жизнь зовёт к себе нас Космос.
Ведь мы все части одного
Все порождающего мозга,
И лишь бы нам понять его.
 
 
Тогда ещё, грек Аристотель и Зенон,
За триста лет до нашей эры,
Познать стремились тайны неба,
Понять движения закон.
 
 
Сейчас, им памятник воздвигли –
Зенону близ созвездья Льва,
Другому – у созвездья Лиры.
А тут недавно шла молва
Гагарину, что бюст отлили,
Без лишних споров водрузили
На старой матушке Земле.
Не забывая в корабле,
Преодолев земной предел,
Кто первый в космос полетел!
 
 
Сирены визг стоит в ушах
Да гул винтов протяжный,
И самолёты все в крестах,
И трепет в душах наших.
 
 
Забились мы толпой в подвал,
Глаза безумьем полны,
И нервов бешеный накал
Дрожь гонит, будто волны.
 
 
Неопалимой Купине
Молебен служим сами,
Чтобы над нами в вышине
Не бушевало пламя.
 
 
Чтобы остался целый дом
В котором с детства жили,
Чтобы собрались вместе в нём
И чтобы не убили.
 
 
Развеял ветер чёрный дым,
Прошла и мировая,
Встречаю вот совсем седым
Девятое я мая.
 
 
Сидим с бутылкою мы тут,
Друзей уж не осталось,
Ну, а другие не поймут
Того, что нам досталось.
 
 
Не многословен я, прости,
Не до речей красивых…
Россию мы смогли спасти,
Чтоб видеть вас счастливых.
 
 
Но коль с врагом взлетят мечи –
Имейте с нами сходство!
Пусть славы светят вам лучи
Дедовьей – первородства.
 
 
И пусть дань памяти воздаст,
Как крестный ход, Парад.
И сердце пусть приказ отдаст:
Ни шагу, друг, назад!!!
 

Ольга Сафронова. Москва

 
«Здравствуй, мама! Твой сын из Афгана
Шлёт тебе свой горячий привет…
Жив, здоров… пустяковая рана…
От жары лишь спасения нет…»
 
 
Мать – в слезах. Головою качает.
Губы шепчут: «Сыночек, сынок…»
Всё нормально – ей сын сообщает,
Но читает она между строк:
 
 
«Мама, мамочка! Снова светает,
Я тебя вижу часто во сне…
Как заботы твоей не хватает,
Как вернуться хочу по весне!
 
 
Я за слёзы себя ненавижу!
Вспоминая, как вишни цвели,
Всё боюсь, что тебя не увижу,
Затеряюсь в афганской пыли…»
 
 
Мать к груди письмецо прижимает –
Лютый страх душу рвёт на куски!
Как ей больно – никто не узнает,
И никто не спасёт от тоски…
 

1984 г.

 
Пришлось однажды в электричке
Осенней ехать мне порой.
Корзина с горкою лисичек
Возникла вдруг передо мной.
Вслед за корзиной опустился
Напротив ветхий старичок.
Дух перевёл. Разговорился,
Больное кутая плечо:
«Свербит, как только непогода –
Осколок в нём ещё с войны.
Да… жить труднее год от года
Таким вот немощным как мы.
То здесь болит, то там ломота…
Уйти бы с миром на покой,
Да видно не доделал что-то
На свете этом. А какой
Я был по молодости вёрткий!
Теперь без «ох!» ни встать, ни сесть.
Контужен был в сорок четвёртом,
А до того – изранен весь.
Потом работал на заводе:
С доски почёта не сходил!
И комсомолом верховодил,
И партбюро руководил…
Здоровье тратил я нещадно
На благо Родины своей
И верил, скоро будет ладно
Пусть не у нас, так у детей…»
Вздохнув, старик взглянул в окошко,
Задумался под стук колёс.
Затем, нахмурившись немножко,
Так отвечал на мой вопрос:
«Семья? Была семья когда-то.
Жена уж умерла давно,
Есть где-то сын родной, внучата,
Как я и что – им всё равно.
Кому нужно теперь больное
Без сил, без денег старичьё?
Для власть имущих мы – помои
Иль в этом роде что ещё.
А заработал эту долю
Я, засучивши рукава.
Не думал, что за труд со мною
Расплата будет такова.
И вот сижу почти в лохмотьях
Перед тобою, дочка, я –
Перебиваюсь на грибочках…
Купи грибочки у меня!»
 
 
Грибы скупили, не торгуясь,
Соседи – дёшево отдал.
Старик же, всё сильней волнуясь,
Рассказ свой грустный продолжал:
«Друзья? Друзья, конечно, были.
Лихой народ – фронтовики.
Почти уж все лежат в могиле,
Где тишь вокруг да сорняки.
 
 
За них и выпью в одиночку
Сегодня на исходе дня.
Я тут подумал, знаешь, дочка,
Они – счастливее меня.
Их честь по чести хоронили,
Друзья за их гробами шли…
Тогда ещё мы кем – то были,
Совсем до ручки не дошли!
А у меня одна надёга –
В больничной койке умереть.
О том просить я буду Бога
И только Богу верить впредь!..»
 
 
Старик махнул рукой с досадой
И больше не заговорил.
Вокруг, казалось, всё как надо –
Народ дремал, жевал, шутил…
Когда ж дед вышел из вагона,
Мужаясь из последних сил,
Ему вдогонку, вдоль перрона,
Лишь грустно дождь заморосил…
 

1998 г.

 
Стоит больной, голодный, грязный,
С рукой, протянутой ко мне
Мальчонка – в кофте несуразной,
С рисунком странным на спине…
Глаза огромные – пустые!
В них нет теней добра и зла,
А только – истины скупые
Его простого ремесла.
В них – лишь усталость от скитаний,
От безысходности и бед.
Мой мальчик, сколько испытаний
Познал ты в свой десяток лет?!
Вздохнув, потёртую бумажку
Сую в мальчишечью ладонь.
Хочу погладить замарашку,
Но он противится: не тронь!
Так жить, как он живёт – обидно.
Живёт днём мирным, не в войну!!!
Мне стало горько, больно, стыдно
За нас – людей… и за страну…
 

1999 г.

Галина Спиридонова. Москва

 
Время вперёд в двадцать первом веке
Продолжает свой быстрый разбег,
Технологии в полном расцвете,
На вопросы получен ответ.
 
 
Динамика повседневной жизни
Прогрессу подчинена сейчас,
И ежедневно другие песни
Вдохновляют на подвиги нас.
 
 
Нам подарено много открытий,
Быстро движемся только вперёд,
Растёт прогрессия междометий,
Прорыв сознание разовьёт.
 
 
Полёты в космос к Луне и Марсу,
Человек воплощает мечту,
Мы работаем над лекарством,
Распространяющим доброту.
 
 
Скорость меряем в гегабитах,
Телефон заменил интернет,
И бороздят на земных орбитах
Тысячи современных ракет.
 
 
Мы готовы для новых открытий,
Манят звёзды и Млечный путь,
Опыт столетия, пережитый,
Ко Вселенной позволит примкнуть.
 

29.05.2017

В память о Чернобыльской катастрофе

 
Казалось, был обычный день,
Опасностей ничто не предвещало,
А по Земле уже скользила тень
От облака, что смерть в себя впитало.
 
 
Отодвигая страхи на потом,
Нам представлялся дружелюбным атом,
Сейчас же забывается с трудом
Чернобыль, что рождён был адом.
 
 
Сбивая всё на жизненном пути,
Убийца вырвался тогда из плена,
И страшно, если близко подойти,
Поскольку поражает смерть мгновенно.
 
 
Ждала работа утром всех людей,
В песочнице в тот день играли дети,
А атом становился всё вольней,
Печать на всём, поставив о запрете.
 
 
Попала под запрет сама земля
И будущее продолженье рода,
И зона отчужденья пролегла,
И искорёжена была природа.
 
 
Замуровали старый саркофаг,
Не мирный атом вновь посажен в клетку,
Но не погашен тлеющий очаг,
Сравним исход, как при игре в рулетку….
 

2.06.2017

 
Молчали горные вершины
О том, что скрыли облака,
Нависли снежные лавины,
Боясь малейшего толчка.
 
 
Как много затерялось жизней
Среди туманных облаков,
Не стали горы ненавистней,
Взирая из глубин веков.
 
 
Определили наши предки
Маршруты скользкого пути,
И были случаи не редки:
Боялись путники идти.
 
 
Боялись холода и зноя,
Боялись просто высоты,
Награда не ждала героя,
Ведь шли не ради остроты.
 
 
За перевалом жизнь другая:
Равнины, реки и сады,
И люди жили, помогая
Друг другу избежать нужды.
 
 
Остались братскими народы,
Никто не отменял любовь,
И так же сини небосводы,
И связь, по-прежнему, вне облаков.
 

5.06.2017

В память о Дмитрии Хворостовском

 
Сгорела яркая звезда,
Оплавлены в полёте крылья,
И стало небо навсегда
Пристанищем не от бессилья.
 
 
Уже нельзя спасти полёт,
Подписаны все приговоры,
Беду пилот не отведёт,
Неуправляемы приборы.
 
 
Уж пламя лижет фюзеляж,
И закоптились дымом окна,
Последний в жизни пилотаж,
И разрывается, где тонко.
 
 
Задерживать уход нельзя,
Уже почти что небожитель,
Твои застывшие глаза
Увидели, как ждёт Спаситель.
 
 
Не сдерживаем больше слёз,
Всё кончено, покойся с миром,
И эхо быстро разнеслось
В наследие поющим лирам.
 
 
Волшебный голос оценён
Ещё при жизни в целом мире,
Ты к вечности приговорён
Своим звучанием в эфире.
 

27.11.2017

 
Зима погрузилась в сумрак
С мелким дождиком в Рождество,
И прелесть зимних прогулок
Потеряла своё естество.
 
 
Не нужными стали санки,
Лыжи просто пылятся в углу,
Осенних листьев останки
Не оставят без дела метлу.
 
 
Какое серое время,
Не доказательно торжество,
И лишь оптимисты в теме,
Да в украшениях волшебство.
 
 
Пропал интерес к петардам,
Смысла нет, чтоб разбрасывать грязь,
Привыкли к зимним стандартам,
Российским морозом гордясь.
 
 
Хочется спать, как под вечер,
Даже месяца нет над землёй,
Вид русской зимы не вечен,
Раз дождливой размылся слезой.
 
 
В прошлом деревня со снегом,
С летящей тройкой гнедых коней,
Сделано всё человеком
В век самолётов и скоростей.
 
 
Верните русскую зиму,
Чтоб морозом щипало лицо,
И чтоб появился стимул,
Очищать вновь от снега крыльцо.
 

3.01.2018

 
Давно забыты таксофоны,
Их будки видим лишь в кино,
Как точно так же, граммофоны
В прошедшем времени давно.
 
 
Не представлялось даже в мыслях
Звонить из леса в дождь и снег,
В блокнотных не плутаем числах,
Замену создал человек.
 
 
Давно забытые конверты
С письмом на море иль в тайгу,
Лишь в песнях и стихах воспеты
Хвалы бумажному листку.
 
 
Послать мы можем другу фото,
На память видео писать,
А в диалоге можно что-то
И в микрофон надиктовать.
 
 
Возможности уже безмерны,
А в технологиях прогресс,
События закономерны,
И нам подвластен сам процесс!
 

15.07.2017

 
Всю жизнь прогресс стремился к совершенству,
И разум вдохновлял свой интеллект,
И простота решений к верховенству
Всегда приводит выбранный проект.
 
 
Простейший телефон и калькулятор
Забыты, как и старый патефон,
Всегда найдётся мощный мотиватор
Технический продолжить марафон.
 
 
Интриговали сложные машины,
И в трепет приводил лишь вид дискет,
И открывались новые вершины,
Как профили невидимых планет.
 
 
Цветные фотографии и слайды,
Магнитофон для видео кассет
Сменились, и компьютерные файлы
Вместили всё с запиленных дискет.
 
 
Достигнутое стало лишь началом,
Прологом во всемирный интернет,
Ведь человечество всегда мечтало
Придумать то, чего сегодня нет.
 
 
Мир виртуален в облачных структурах,
Не хочется, чтоб роботы людей
Заставили забыть о тех мотивах,
Что служат нам источником идей.
 

9.09.2017

 
Цинизм с нецензурной бранью,
Куда ты катишься, человек?
Что станет последней гранью
В стремительный сложный век?
 
 
«Отче наш» лишь понаслышке,
В Храм идут, потому что, как все,
И грехи без передышки
Сопровождают на скользкой стезе.
 
 
Надежда на озаренье,
Всем доступен и истинный путь,
С Божьего благословенья,
Человек, Человеком всё ж будь!
 

16.09.2017

 
Меняем романтических героев
На монологи в нецензурных галифе,
Так мысли далеки от всех устоев,
Что не уложатся и сразу в голове.
 
 
Сознание смущает средний зритель,
Никак не въедет, что описывает суть,
На сцене сумасшедшая обитель,
И надо бы мозги в буфете сполоснуть.
 
 
Какой-то странный современный зритель,
Заборный мат по ощущениям на «бис»,
И часто искушённый потребитель
На примитивах основательно завис…
 

5.09.2017

Людмила Тимофеева. Москва

 
Здесь будет город заложен
Назло…
 

А.С. Пушкин

Евразия – самый большой материк Земли, состоящий из двух частей света – Европы и Азии…

Исторический словарь

 
Я не люблю тебя, Санкт-Петербург! –
Глухой, безгласный. О тебя страна
моя споткнулась и упала в блато,
лицом на запад. Посмотрите на
росс-секонд-лэнд. Хватайте бройлер-кур
 
 
гигантски ноги. Славно ль, Питер герр? –
Малоголов и страшно вниз велик,
сидит болваном в крепости проклятой.
Пошло аукаться: на зло – зло – зло… Ярлык
франко-немецко… Невиновно падал
в снег Милорадович. Цвет сумерек, химер.
 
 
Петруши ль? бесы ль? – Достоевский знал.
Февраль-иуда. Пресневеет соль
неудержимо. С запада – Аврора –
в мою державу: разгуляйся, голь
неправая, не ведая позора.
Яволь, мон шер товарищ финских скал.
 
 
Ты в западно, ты в западлопоклон
согнулся, зная – не закат, а кровь
горит в Неве и в прочерках каналов,
в знаменах, звездах. О моя любовь,
как ты, свободу чуя, ликовала,
еще не слыша поминальный звон.
 
 
Моя страна с улыбкой распадалась.
Отпали азиаты, пятясь вон.
Юг закружил шальные ривердансы.
Весь полузапад вытек из окон,
собою горд. Что говорить о Гансе
иль о Шамиле? В Беловежской, малость.
 
 
– Россия, ты свободна! Ото всех… –
Пуще неволи Пуща, коль охота.
Сквозь слезы не видать пути. Попутчик,
и ты ослеп? Не видно поворотов.
Кто поводырь нам? – умысел иль случай?
Бог ведает. Ну а слеза – не грех.
 
 
Я знаю – эти плачи не нужны
здесь. На земле у всех свои права.
Москва, Евразии средина золотая,
любимая, бульваров дерева
так бесконечно-нежно обнимают,
и – благовест в четыре стороны!
 
 
Тебя ж я не люблю, Санкт-Петербург.
Я не боюсь тебя, тебе не верю.
И ангел твой – несчастлив на столпе.
Кораблик твой – всё не найдет свой берег.
…Я так тоскую по любви к тебе –
послевоенной, детской.
 

 
А в Эрмитаже – царь на троне замер,
И – будто настоящие – усы.
Восторг и – боязливо – «вдруг он встанет?!» –
такой красивый… Красной полосы
не замечаю, бархатной преграды –
царь Петр – велик. А подходить – не надо.
 
 
А Новая Деревня – как с пожара –
черна. Но за соседскою стеной –
спит кукла – в розовом, трофейная. Но жалко
котят и кошку – вот молокопой –
в жестяночке, пропахшей леденцами –
средь лопухов. И подрастаем сами.
…
Я знаю, как родное отторгает –
меняет имя, с именем – судьбу.
– Прости меня!.. – слепящими кругами –
Заневский… Серафимовское… Дул,
дул ветер западный… И крысолову рады.
Любимый город. Больно и надсадно.
Иначе бы! Иначе – не могу.
 

 
Просыпается город за Невским фасадом.
Бедный, важный – родной, всё равно тебе рада.
Твои лица – любимы, и запахи моря
ветром западным гонят и волны, и горе.
Ангел твой терпеливый научает прощенью
и любви, и…
Родной, помоги мне в ученьи.
 

Татьяна Че. Москва

 
Жил навзрыд, что свет искал во тьме,
Не считал ни прибыль, ни потери,
Словно всадник на лихом коне,
Залихватски гнал, в удачу веря!
Жил вовсю, расправив паруса,
Под бренчание колокольных звонниц,
Обнажалась грешная душа,
Пульс стучал в висках, как сотня конниц!
Может жил, а может и не жил,
Может, был, а может, вовсе не был?
Сам себя на плахе порешил
Сам из под себя опору выбил!
Властелином мира наречён,
Бог его отметил при рождении,
Он в высоты рваться обречён,
Жил в давно четвёртом измерение.
В скорбном мире пагубных страстей,
Средь пороков он искал безвременье.
Становилось в сердце горячей,
Слушая его с надрывом пение!
Да, теперь мы точно знаем, жил,
Жил, не просто был, иль просто не был,
Жизнь свою, похоже, заложил
За «краюшку» голубого неба!