Читать книгу "Великий комик Сергей Филиппов и его афоризмы"

Орлов Герман, актер

Все течет и протекает

Как-то Сергей Николаевич, а для меня просто Сережа, был у нас в гостях. Нашу беседу прервала Нина Алексеевна, моя жена:

– Герман, иди скорее сюда, идите, послушайте!

По Ленинградскому радиовещанию транслировалась песня «Джеймс Кеннеди», исполненная в 1942 году в осажденном Ленинграде военным оркестром. Конечно, это зима 42-го. Самая лютая, блокада. Январь месяц. На Ленинградском радио эта песня звучала впервые. Рядом Николай Минх, который тогда руководил оркестром театра, военного театра, а я там солировал. Я не мог удержаться и стал напевать. Сережа подпевал:

 
На эсминце капитан Джеймс Кеннеди
Гордость флота англичан, Джеймс Кеннеди.
Не в тебя ли влюблены, Джеймс Кеннеди,
Шепчут девушки страны: «Джимми, Джимми»?
 
 
Только в море, только в море —
Безусловно, это так,
Только в море, только в море
Может счастлив быть моряк!
 
 
Вызвал Джеймса адмирал: «Джеймс Кеннеди!
Вы не трус, как я слыхал, Джеймс Кеннеди.
Ценный груз доверен вам, Джеймс Кеннеди
В эСэСэР свезти друзьям, Джеймс Кеннеди.»
 
 
Шторм на море и туман, Джеймс Кеннеди.
Но отважен капитан Джеймс Кеннеди!
Через штормы груз ведёт Джеймс Кеннеди,
Но и в бурю он поёт, Джеймс Кеннеди!
 
 
Вдруг немецкий перископ, Джеймс Кеннеди.
И кричит: «Машина, стоп!» Джеймс Кеннеди.
Очень точно немца бьёт Джеймс Кеннеди,
Фриц на дне уже орёт: «Джеймс Кеннеди!»
 
 
Слышен сверху злобный вой: «Джеймс Кеннеди!»
Мессершмит над головой, Джеймс Кеннеди!
Но игра и здесь проста – Джеймс Кеннеди
Сделал немца без хвоста, Джеймс Кеннеди!
 
 
Ранен дважды, но пришёл Джеймс Кеннеди.
Груз в советский порт привёл Джеймс Кеннеди.
«Как вы храбро дрались, сэр Джеймс Кеннеди!»
«Я британский офицер Джеймс Кеннеди!»
 
 
И в обратный путь готов Джеймс Кеннеди.
Друг советских моряков – Джеймс Кеннеди.
Те кричат: «В счастливый путь, Джеймс Кеннеди,
Никогда не позабудь, Джеймс Кеннеди!»
 
 
Так, под градом вражьих пуль Джеймс Кеннеди
Ходит Мурманск-Ливерпуль Джеймс Кеннеди.
И британский офицер Джеймс Кеннеди
Носит орден эСэСэР Джеймс Кеннеди!
 
 
Только в море, только в море
Может счастлив быть моряк!
 

Никто не знал тогда, что Кеннеди будет президентом США.

– Да, Гера, – вздохнул Сережа, – все течет и протекает.

Мы выпили по рюмочке за погибших, за выживших. Такие вот грустные, и то же время, победоносные, воспоминания.

Кино на радость нам дано. Истина в кине. Недолго мучилась старушка в бандитских опытных руках!

Так случилось, что мы никогда с Сергеем Николаевичем не снимались в картинах вместе. Да я, в общем, и гораздо меньше снимался, чем он, потому что он артист был, так сказать, Ленфильма одно время. А я к Ленфильму имел весьма косвенное отношение. Все-таки я работал на эстраде.

А эстрада – это была такая организация, которая в те годы была, по сравнению с театрами, высокооплачиваемая организация. То есть если, допустим, артисты получали семьсот рублей, тысяча, тысяча двести – это такие уже были потрясающие ставки, то я зарабатывал и по три, и по четыре тысячи, и по пять тысяч. Правда, это стоило, так сказать, поездок.

И был такой случай с Сережей. Это забыть невозможно. Мы улетали, если я не ошибаюсь, в Свердловск на знаменитые праздники артистов кино и эстрады. Нас было четыре человека: я, Сережа, Виталий Павлович Полицеймако и, дай Бог памяти, сейчас скажу, ага, так, Черкасов, Господи, Боже мой! Николай Константинович Черкасов.

И отправились в Москву. Оттуда шел прямой самолет в Свердловск. Ну я рассказываю, как было дело. Первым делом, конечно, как только мы приехали в Москву, естественно, купили пол-литра водочки. С приездом в Москву. Там – пересадка. Но люди-то все узнают – фотографии, кино: все знают. Надо ходить вот так, чтобы тебя не признали. Тогда и Виталий Павлович Полицеймако тоже был популярным очень. Ну вот распили мы, значит, поллитровку и рассчитали, что, когда полетим обратно из Свердловска, будет ночь. Тогда Сережа сказал:

– Давайте купим «старушку» и в аэропорту зароем.

А тогда только-только еще открывался Шереметьево, еще не было второго Шереметьево. Сейчас же там два Шереметьева. А тогда было первое Шереметьево, скромненький такой аэропорт. Вокруг чуть ли не коровы гуляют там. А с водкой не пропускали в самолет.

Мы знали, что возвращаться поздно будем, уже всё будет закрыто. Время-то будет – час ночи. И не купить нигде. Мы нашли место и зарыли эту бутылку. Когда полетим обратно – у нас будет.

Теперь представьте себе: четыре прекрасных артиста прилетели ночью и не могут найти эту бутылку. Дело все в том, что, когда мы летели из Свердловска, мы уже, так сказать, более-менее освежились, я извиняюсь, да. И не можем найти место, где спрятали бутылку. То есть знаем, что в кустах где-то. А темно. Но, слава Богу, нашли, всё в порядке. Сережа, как всегда, с прибаутками: «Недолго мучилась старушка в бандитских опытных руках!» Для нас эта бутылка была только, так сказать, ну, пригубить еще немножко.

Поскольку среди корифеев кинематографа – Полицеймако, Филиппова и Черкасова один эстрадник был, задал им вопрос: «Что же все-таки для них лучше – театр, кинематограф или концерты?» Ваш папа так важно ответил за всех:

– Кино на радость нам дано, потому что истина – в кине!

И мы дружно еще пригубили.

На лугу постились коровы

Как-то получилось, что года два подряд мы вылетали все время вместе из Ленинграда – четыре человека: я, Сережа, Виталий Павлович Полицеймако и, дай Бог памяти, Черкасов, Николай Константинович Черкасов. Конечно, я не был в то время такой популярный, и я был моложе всех их, но я просто был за главного, потому что я вел весь этот стадион. Вылетали мы, Господи, то ли в Челябинск, то ли куда-то. И что-то с самолетом случилось. Мы где-то приземлились на какое-то бычье поле.

– Ну вот, – говорит Сережа, – на лугу постятся коровы.

Коровы, гуляют коровы, и самолет такой был какой-то, У-2, что– то в этом роде плохой такой. А может, и «Кукурузник» был.

Летчики – прекрасные ребята, всё наладили и кричат нам:

– Давайте, ребята, обратно садитесь. Сейчас полетим.

Но нет Сережи. Что такое? Без него – лететь, что, с ума сошли, что ли? Нет. Давай искать его. А тут деревня такая рядом. Пошли искать, Господи ты Боже. Куда же он делся? Да не может быть, что пропал. Куда, не уйдет же он куда-нибудь. Да нет, где-нибудь здесь.

Подходим к одному дому. На крылечках сидит папа. Из окна выглядывает, молится на него, деваха, молодая женщина, подперев подбородок рукой. Она не верит, глазам своим не верит! На крыльце она расстелила белую скатерочку. Всё выставила – закусочку, водочку. Мы очень обрадовались, что Филиппов нашелся.

– Сережа, милый, самолет готов! Ждет тебя.

Он отвечает:

– Какой самолет? Женюсь! Нет, ребята, всё. Вы что, с ума сошли? Такая женщина! Женюсь, всё. Остаюсь. Ребята, тихо! Всё, спокойно. Вот! Видите – нет? – показывает на нее.

А она, из избы, смотрит на него. Она не верит такому счастью! А как можно? Как можно поверить? У нее на пороге сидит Сергей Филиппов! Ребята, вы что, с ума сошли, что ли? Такого не бывает! Это же на всю жизнь такое памятное событие!

Люби свой гонорар, как самого себя

Ой, по поводу гонорара у Сергея Николаевича было много присказок. Наверное, актеры уже много чего рассказали по этому поводу. Мне врезалось в память: «Люби свой гонорар, как самого себя». Я считаю, это правильно. Актерам всегда очень мало платили, не то, что сейчас…

Предтеченская Юлия, актриса

Будет день, будет и тыща

Жили актеры, как и все – не бедно и не богато. Часто не хватало денег от получки до получки. «Стрельнуть» до получки денег не считалось зазорным… Стрельнул Сережа у меня, а это было уже тогда, когда сыну моему было 13-14 лет. Я работала в театре Деммени, недалеко от театра Комедии…

Как-то Миша (Шемякин Михаил, художник) прибегает ко мне: «Мама, книжка у букиниста по искусству, срочно дай денег» Говорю: «Нет у меня, беги в Комедию, там сегодня получка. Скажи Сереже, пусть он тебе даст».

Миша пришел в театр, за сцену. Когда был антракт, вышел Сергей Филиппов. Увидев Мишу, он спросил:

– Ты чей, мальчик? Что тебе?

– Я – сын Предтеченской. Вот, мама меня прислала, долг забрать.

Папа, покачиваясь, ответил ему:

– Ты не видишь, мы здесь играем? А впрочем, подожди, я сейчас приду.

И ушел играть спектакль дальше.

Миша простоял там все отделение. Вернувшись с действия, отец удивился:

– Ты всё ещё здесь? – спросил он, икнув. – Подожди.

Через некоторое время он вернулся, неся пять рублей и проговорив в удивлении:

– Ну и сынок у Юлии Николаевны! – Покачиваясь, папа снова икнул. – Такой большой и такой смышленый.

Позже, когда мы встретились с Серёжей, вспоминали этот случай и смеялись.

– Да, смышленый у тебя сынок. Ну ничего, Юля, будет день, будет и тыща.

Я был ошеломняшен

Не помню, после ли затянувшейся репетиции в театре или после позднего концерта во Дворце искусств, надо было идти пешком через весь Невский проспект, через Марсово поле, через длиннющий Кировский мост. Мы с Сережей всегда договаривались идти на Петроградскую вместе. Представьте: ночь, зима, валит снег, и ветер пронизывает тебя до костей… Трамваи не идут (в те времена по Невскому ходили трамваи). Холодище. У меня на макушке – модная шапочка «менингитка», коротенькая меховая жакетка, легкая юбочка, чулки польские газуфки (так капрон назывался) и туфельки на каблуках. Я вишу на руке Сережи, уткнувшись носом ему в пальто. Идем сосредоточенно, молча, лишь бы скорее до дома добраться, и вдруг Сережа говорит:

– Небось, завидуешь, что я в штанах?

– Д-д-д-а!..

Позднее Сережа рассказывал коллегам:

Вот шел я с Юлией Предтеченской по Марсову полю, а она вцепилась в меня, вся трясется, смотрит жалостливо и, задыхаясь, мне говорит? «Сережа! Я больше не могу. Сережа! Снимай скорее штаны!» Ну, я растерялся… Красавица… Спросил еще раз: «Ты не шутишь?» – «Нет, – говорит, – не шучу!» Я скорее штаны снял, ну, думаю, сейчас она в объятия ко мне кинется. А она штаны мои схватила, напялила на себя, да как сиганёт бегом через Кировский на Петроградскую! Я был ошеломняшен таким поворотом дела. Домой припер в кальсонах… Вот и верь вам, коварным красавицам…

Скопин Вячеслав, арт-дилер

У меня вчера сорвалась выставка – меня чуть было не выставили из ресторана. Милыйционер

Однажды я видел, как Филиппов учинил дебош в ресторане. Мужик, с которым Сергей Николаевич сцепился, полез было в драку. Но сержант милиционер отвел того в сторону, а Филиппову козырнул:

– Ничего, бывает, Сергей Николаевич. Вам можно немного побузить. Артист ведь! А ему – ни-ни!

– О-хо-хо! Какой милыйционер! Давай по маленькой!

– Спасибо, Сергей Николаевич, я на службе.

После этого случая Сергей Николаевич рассказывал, что у него сорвалась выставка – его чуть было не выставили из ресторана.

У меня немало приемных друзей – частенько с ними принимаем

Я частенько обедал с Сергеем Николаевичем в «Европейской». Собственно, не с ним обедал, а в одно время. Я туда ходил, и он был там. В таком большом синем берете, как художники носят, и в сером пальто. Я запомнил его жест, когда он обращался к буфетчице: «Марьпетровна, а принеси-ка мне «маленькую. А то у меня немало приемных друзей – частенько с ними принимаем», – и делает руками такой жест, соединяя большой и указательный пальцы, протягивая руку в сторону собеседника и слегка раздвигая пальцы в стороны. Вот так он показывал «маленькую».

Не надо меня раскручивать – я потеряю равновесие

После нескольких обедов в «Астории», когда там был Филиппов, я подсел к нему, представился и сказал:

– Сергей Николаевич, вы не находите, что роли у вас в кино, мягко сказать, неудачников и проходимцев.

– Что поделать, Слава. Вот пригласила меня Грузинская студия. Сняться в басне «Ворона и лисица». На роль Сыра. «Не могу я, когда меня во рту держат – у меня слезы текут». – был мой ответ. На роль Отелло не приглашают.

– Так давайте мы вас раскрутим. Рекламные ролики, в газетах, телевидение подключим.

– Да нет, Слава. Не надо меня раскручивать – я потеряю равновесие. Поздно уже.

Соловьев Юрий, актер

Бля, но не я. Человек человеку друг, товарищ и враг

Был такой актер – Борис Аракелов. Так вот, ему надо было оформить дом в деревне, в Волосово, не Волосово, на Лужском направлении. Там видимо нечистое дело было, что ли, не хотели ему этот дом продавать. То есть с хозяином может, он и договорился, но сельсовет что-то возникал. Тогда Аракелов стал уговаривать Сергея Николаевича поехать с ним: «Тебя вся страна знает. Тебе не откажут. Помоги. Привезу-отвезу. Ну и…» Сергей Николаевич подумал: «Ну что ж, Боря. Бля, но не я. Поехали». И он больного Сергея Николаевича уговорил посодействовать ему в оформлении этого дома. Вот характеристика – два разных совершенно человека. Уговорил, пообещал, что он отвезет его туда и обратно на своей машине. Выручай, Сергей Николаевич. Филиппову появиться надо было только там. Можете себе представить? Он привез туда Сергея Николаевича, и председатель сельсовета рот разинул, потому что нашего артиста (Аракелова) никто не знает. А тут сам Сергей Николаевич Филиппов приехал: «Вот я хочу похлопотать за своего сотрудника». Он концерт там такой прелестный сделал. Ну прямо сил нет никаких! Всё, всё-всё-всё. Моментально всё сделали. Я говорю: «Борис, тебе не стыдно было? Больного везти в такую даль?» Ну это совершенно другой человек.

А с другой стороны, я думаю, что за человек, Сергей Николаевич? Ведь согласился, поехал. Ну надо человеку помочь. Морду показать. А ему стыдно. Ведь он же скромный был, он же очень скромный в этом отношении был. Вот это я точно могу вам сказать. Да, он мишуры не любил вокруг него. А тут надо было, значит, сел и поехал. Боря попросил Сергея Николаевича. Вот поступок. А ведь больной он тогда, кажется, после операции, это было. Он был очень больной.

Потом я Сергея Николаевичу говорю, зачем он больной поехал. А он в ответ:

– Юрочка, человек человеку друг, товарищ и враг.

Целки-невидимки

Я как-то спросил его:

– Сергей Николаевич, а вы, оказывается, умеете танцевать! Что– то это и не очень-то используют режиссеры.

– Это моя первая профессия!

Первая профессия! Действительно.

– Он же в Кировском танцевал. Недолго, правда, но все-таки. Жариков (Жариков Евгений, актер) рассказывал, когда снимали «Снегурочку», там очень много было балетных сцен. Жена одного актера каждое утро выходила на балкон и делала станок. Филиппов смотрел-смотрел, смотрел-смотрел и говорит: «Ну что, разве это станок? Что за станок такой ерундовый? Я тебе покажу, как делать, проведу с тобой урок». И он показал ей. Когда она стала делать так, как он показал, с нее семь потов сошло. Все были безумно удивлены, Жариков был в шоке: как это Филиппов может делать станок и вообще, откуда он знает это? Потом к нему стали приставать балетные девчонки: так я делаю, не так я делаю, как надо, покажите. Он сидел, смотрел на их суету, пыхтел и выдал: «У, целки-невидимки».

Не оскудеет рука под себя гребущего

Был актер такой. Он прохиндей порядочный. Ну, я к нему отношусь нормально, мы же все товарищи, все друзья много лет. Он всегда зарабатывал очень много денег на всякой ерунде, так сказать, он просто всегда искал работу в отличие от всех нас. Мы ждали приглашений, а он находил работу сам всегда. Сергей Николаевич порой над ним подшучивал:

– Что, Боря, не оскудеет рука под себя гребущего?

А тот даже не обижался.

Пусть лучше висит, чем стоит

Уморительный случай рассказал как-то Серёжа. Пришел он в гости к одной актрисе. Ну, чаёк, то да сё. И вдруг она говорит:

– Нет, пусть лучше висит, чем стоит.

Серёжа опешил и чуть не подавился чаем.

– Я даже не мог предположить от красивой женщины таких слов. Я-то был настроен как раз напротив, – рассказывал Сергей. – А она перевела взгляд на картину, стоящую у стены.

– Ты поможешь ее повесить, Серёжа?

Оказывается, она имела ввиду картину.

Уважая начальство, почтительно оттопыривай зад

Был актер такой, Аракелов. Он каким-то невероятным образом зарабатывал больше всех. И над ним мы, сильно развращенные советские люди, посмеивались даже. Где-то фотография была, на которой он снят с какой-то кислой мордой. А кто-то написал: «Хочу денег!» и положили под стол, под стекло бухгалтеру. Все смеялись. Ну это обидно было, конечно. Но он заслужил это, ну что делать? Это не зависть была, нет. Просто посмеяться хотели. Он обыкновенный человек, ему наплевать, какой он там художественный образ создаст. А он просто зарабатывал деньги. По 300% вырабатывал всегда, вообще-то, это потрясающе!

Как-то Сергей Николаевич ему сказал:

– Что, Бориска, уважаешь начальство, почтительно оттопыривая зад? Потому и имеешь 300%.

Суснин Александр, актер

Я не поеду за границу – она мне жмет в плечах. – А как же ваш сын? – Он глупый – слишком долго и хорошо учился

Мы знали, что сын Сергея Николаевича уехал заграницу. Только он сам никогда об этом не говорил, а мы не спрашивали. Но как-то в разговоре затронули тему отцы-дети. Я рискнул его спросить:

– Сергей Николаевич, говорят, что Ваш сын живет и работает за границей. Это правда?

– Он слишком долго и хорошо учился, а по жизни глупый.

– А вы не собираетесь к нему перебраться? В Голливуд.

– Саша, в какой Голливуд?

– Вы же очень понравились Кьюкору ? (Кью́кор Джорж, американский кинорежиссёр, вместе с советскими кинематографистами снял фильм-сказку «Синяя птица»). Говорят, он приглашал вас в Штаты.

– Приглашал. Только я не поеду за границу – она жмёт в плечах.

Ты своим кругозором не швыряйся зря

Сижу я в коридоре Ленфильма, читаю «Науку и технику». Был такой журнал. Проходит Сергей Николаевич, подсел ко мне. Разговорились. И вдруг он спрашивает:

– Что читаешь, Саша?

– Да вот, кругозор свой расширяю.

– Ты своим кругозором, Саша, не швыряйся зря.

Сумма прописью!

Это единственный артист во всем Советском Союзе – Сергей Николаевич, который получал деньги прежде, чем артисты начинали съемки. «Сумма прописью! Сумма прописью!» Всё! Получал деньги раньше съемок. Единственный, единственный в Союзе. Безропотно выплачивали. Ставили прописью сумму.

Сколько людей, столько и самомнений

Отношения у нас были теплые. Я часто бывал у Сергея Николаевича в доме. Он у нас часто был. Мы тогда жили на 7-й Советской. После вечеров в Доме кино или еще где-нибудь мы нередко с компанией заходили к нам, потому что было удобно. Он приезжал почти на все мои дни рождения. Всех соседей это так поражало. Когда Сергей Николаевич приходил к нам, со всех этажей выходили люди – все высыпали наружу посмотреть Филиппова. Я даже не поражался такой популярности. Как-то спросил вашего папу:

– Сергей Николаевич, вот смотрите, как народ вас любит, а чиновники от кино говорят, что ваши роли – только жулики и антисоциальные элементы, то есть отрицательные типы. Но для людей вы – положительный герой. Странная ситуация.

– Саша, запомни: сколько людей, столько и самомнений. Для всех хорош не будешь.

Не всё сказал я, кое-что сказали и другие

Сергей Николаевич всё жаловался:

– Ой, Саша, Я так устал! Тонька говорить хочет, говорить хочет. Послушай ее только!

А говорила она не очень приятно. Очень-очень быстро и совершенно без выражения, всё на одной ноте. Неприятно было ее слышать, особенно актерам. Ведь в нашей профессии выражение очень много значит. Он очень уставал от этого:

– Да, не все сказал я, кое-что сказали и другие, – закончил свой крик души Сергей Николаевич.

Не хочу мужа лежачего, хочу мужа стоячего

Это уже Сергей Николаевич рассказывал.

У нас в Доме кино кто-то из наших к Голубевой (гражданская жена Филиппова) подходит и говорит:

– Там Сергей Николаевич пьяный.

А Антонина Георгиевна спрашивает:

– А что, он вам что-нибудь должен? У вас деньги брал?

– Нет, не брал.

– А что, он валяется?

– Нет, не валяется.

– Понимаешь, Саша, она не хочет мужа лежачего, хочет мужа стоячего.

Тищенко Любовь, актриса

Мозолистый зад писателя

Сергей Николаевич был очень своеобразным человеком, неординарным, с мало кому понятной манерой общения. Он был довольно нелюдим, порой даже грубоват. Людям, которые его близко не знали, он часто казался жестоким и язвительным. Он мог обидеть совершенно постороннего человека, нахамить, послать матом. Но и поклонники тоже его доставали, всё хотели его потрогать, пощупать рубашку, даже нос, не давали ему прохода. Конечно, это его безумно раздражало. Он уже ненавидел свою популярность. Но в душе он был трогательным, нежным и очень ранимым человеком. И эта грубость с незнакомыми людьми была его защитой.

Отъезд жены и сына заграницу Сергей Николаевич расценил как предательство. Он мне рассказывал, что ему и до того всегда мерещились следящие за ним люди, словно органы КГБ постоянно за ним приглядывают. А после их отъезда эти слежки усилились. Может, ему это только казалось, а может, какая-то правда здесь есть.

Он мне показывал письма сына.

– Вот, видишь, Любаня, пишет сын. Любит все-таки, скучает.

Однажды он разговорился и сказал, что сын там работаете дизайнером.

– Да, Любаня, не в таксисты пошел, как многие. По специальности работает. А какие смешные рассказы он пишет!

– Так ваш сын еще и писатель! Видите, Сергей Николаевич, какой молодец ваш сын. Вот давайте супчик за его здоровье.

– Писатель, писатель, – он так смешно втянул суп с ложки. – Только знаешь, Любаня, у писателей есть профессиональная болезнь называется «мозолистый зад писателя».

– Вы по Антонине Георгиевне (гражданская жена Филиппова), что ли, судите?

– Да какой она была писатель? Так, пописывала иногда. «Мальчика-то из Уржума» фактически Маршак написал. А Юра – сам. Он мне читал по телефону несколько рассказов. Я даже хотел их со сцены читать. Да, видно, уже не суждено…