Читать книгу "Великий комик Сергей Филиппов и его афоризмы"

Зачем хотеть нового, когда мы и так обречены

Он был настолько болен, что не мог уже сниматься.

Я же еще и работала, я старалась помочь. Брючки белые он любил, кепочки он очень любил, рубашечки.

Приду – он так радовался. Ел он чрезвычайно мало.

А денег у него совершенно не было. Я выбивала что-то из профкома, что-то приносила сама. Он ел очень мало. Он был очень болен.

И я все время спрашивала, может быть надо что-нибудь. А был очень гордый.

– Ничего не надо! И не приходи!

– Нет, я приду!

И приходила. Приносила творог там, лимончик, сырок, кашку какую-нибудь приготовить, супчик сварить. Как-то приготовила по рецепту моей грузинской подруги баклажаны с толчеными грецкими орехами, курицей, что-то там еще было, уже и не помню. Она сказала, что для больных очень хорошо.

– Сергей Николаевич, я приготовил новое блюдо, вы такое еще не ели. Попробуйте хоть чуть-чуть.

– Зачем хотеть нового, когда мы и так обречены.

Жуткая фраза. Он уже всё понимал.

Меня не пугает новое, меня пугает старое

Сергей Николаевич ко мне очень хорошо относился. Он понимал, что он очень был сложным человеком, но, когда он был на второй операции, то рассказывал мне историю своей жизни, что, наверное, он не так прожил эту жизнь, наверное, всё не то.

– Понимаешь, Любаня, меня не пугает новое, меня пугает старое. Если бы можно было начать сначала, то я остался бы с женой и сыном.

Мой сын – знаменитый землепроходимец

Сергей Николаевич мне показывал письма сына.

– Вот, видишь, Любаня, пишет сын. Любит все-таки, скучает.

Хоть все письма были не распечатаны – он их не читал, но очень дорожил ими и бережно хранил. Всякий раз, когда Сергей Николаевич их вытаскивал, у него был странный взгляд, словно просящий, чтобы я эти письма прочла. Как-то я ему сказала, что, может, ответить надо. Но он как закричит:

– Нет! Не буду! Не хочу!

А через это «не хочу» проглядывалась такая грусть! Ведь он остался совсем один, а любимая женщина и единственный сын так далеко!

– Мой сын – знаменитый землепроходимец. Укатил через океан. Хочешь – сама читай. Мне неинтересно.

Я гамбургер забил в себя нерукотворный – в сортир не зарастет народная тропа

Редкие дни у Сергея Николаевича было хорошее настроение. В такие дни он просил рассказывать, что происходит в стране, в мире. Ну, 90-е годы. Сами знаете – ничего хорошего не происходило. А тут в Москве американцы открыли Макдональд. Вот я и стала рассказывать про него.

– Что это? – поинтересовался Сергей Николаевич.

– Да это как наше кафе, только рестораном называют.

– И что, американцы там ножками Буша кормят?

– Нет. Там жареная картошка, нарезанная полосками. Кажется, фрай называется. Потом – кока-кола. Самое главное блюдо – это гамбургер.

– Это уже что-то немецкое.

– Нет. Это просто булочка, разрезанная пополам. На одну половинку кладут котлету, потом соленый огурец, лук, и всё заливают майонезом. И прикрывают другой половинкой булки. Вот. Это и называется гамбургер. А теперь мы будем есть супчик. Я сварила, очень вкусный.

Сергей Николаевич уже не вставал. Я его кормила с ложечки. Одна, вторая…

– Вкусно, – похвалил он.

И вдруг говорит:

– Я гамбургер забил в себя нерукотворный – в сортир не зарастет народная тропа.

Я так и застыла с ложкой. Видите, он был в здравом уме и не потерял чувства юмора, хотя был уже очень болен. Надо же – гамбургер забил!

Томашевская Зоя, архитектор

Как низко я пал

Сергей Николаевич выходил из дома весь такой чистенький и наглаженный, в галстуке, и всё такое на свете. А к вечеру я уже видела, как он шел через мостик, держась за парапет. Бывало, возвращаясь домой подщофе, Сергей Николаевич не мог пересечь пешеходный Итальянский мостик и, хватаясь за перила, чуть не падал. Сочувствующие граждане помогали ему подняться.

Отряхивая брюки, он говорил:

– Боже, как низко я пал…

Труханов Владимир, актер

Мой гонорар – это моё я!

Через несколько дней после премьеры Серёжа пришел за гонораром. Были заплачены какие-то копейки.

– Отдайте это директору на мороженое! Мой гонорар – это моё Я!

Бреховное настроение. Когда у С.Н. спрашивали: «Почему ваша жена больше не пишет?», он мрачно отвечал: «Чернила кончились»

Сидим с Сережей после репетиции в буфете. Он ковыряет, ковыряет вилкой, думает о чем-то.

– Случилось что-нибудь?

– Да нет, всё по-прежнему. Домой не хочу идти. Достала Тонька (гражданская жена Филиппова). У других жены поют, как птички. А эта трещит, как сорока. Даже не всегда понимаю, что говорит. Порой такое бреховное настроение накатывает, хоть в петлю лезь.

– Ну, не всегда жены чирикают, как птички. Чаще каркают, как вороны.

– Ворона каркает с интонацией, с переливами. А эта всё на одной ноте.

– Ну, ты сам ее выбрал.

– Я? Это она меня выбрала. А может, ее ко мне приставили? – и Сережа показал пальцем вверх. – Как ты думаешь, Володя?

Знаете, Юра, мне тоже такая мысль в голову приходила. Но я ничего не ответил, а постарался поменять тему.

– Да ладно. А что, она больше не пишет?

– Пишет?! Чернила кончились, – и он смачно выругался. – Да и про этого мальчика из Уржума Маршак всю книгу переписал. Пейсательница…

Я совершил много ошибок в жизни, а теперь хочу и других научить

Я еще только-только пришел в театр. Старался приходить на все репетиции, даже где я не был занят. Наблюдал за работой актеров и режиссера, набирался опыта. Иногда в поисках образа Сергей Николаевич перебарщивал. Однажды режиссер Эраст Гарин даже пригрозил:

– Я тебя сдам в цирк, клоун!

На что Филиппов ответил:

– Я совершил много ошибок в жизни, а теперь хочу и других научить.

В другой раз Эраст Павлович сделал Филиппову внушение:

– Тут, Сергей Николаевич, зерно, зерно надо найти!

– Да что я, на элеваторе работаю, что ли? – осадил его Филиппов.

Больше всего избегай гонорарной недостаточности

Вообще-то Сергей не столько деньги любил, сколько справедливость оплаты труда актера. Он мне всегда говорил:

– Володя, больше всего избегай гонорарной недостаточности.

Взялся за гуж – не говори, что не муж

Как-то при встрече я пожаловался Сергею:

– Ох, Серега, тяжело мне с Танькой (Татьяна, жена Труханова). То поздно пришел, то от меня спиртным пахнет. То цветы не принес – значит, плохо играю, зрители не оценили. Хоть самому покупай букеты.

– А что ты думал, Володя, когда женился? Взялся за гуж – не говори, что не муж.

Писательский труд опасен – можно опи́саться

(Из беседы с Юрием Филипповым)

– Юра, а вы ведь тоже рассказы пишете?

– Да, пишу, юмористические. Я даже несколько рассказов отцу читал по телефону. Он очень смеялся и сказал, что их надо бы прочитать с эстрады. Но не случилось. Как я теперь знаю, он уже был очень болен, хотя мне в этом не признавался. А почему – тоже?

– Так, вспомнил один вечер. Вдруг моя жена стала писать стихи. Я поделился этим с Сергеем. А он мне лекцию прочитал о поэтессах.

«– Ой, Володя, кто-то из поэтов серебряного века писал, что, когда они собирались на читку своих новых стихов, то порой приходили поэтессы, пропахшие мочой.

– Да ну, не может быть. А кто писал?

– По-моему, Саша Черный, но не уверен, давно я увлекался поэзией серебряного века. Но ты не поверишь – это сущая правда. Ты же знаешь, Тонька (гражданская жена Филиппова) меня таскает на всякие творческие вечера в Дом писателей. И там встречаются такие экземпляры. Сидеть рядом невозможно.

– Невероятно! А как твоя?

– Моя стихов не пишет. Она вообще ничего не пишет. Может, только доносы. Так что скажи Татьяне (жена Труханова), что писательский труд опасен – можно опи́саться.»

– Да, вот такой был разговор. Я Татьяне рассказал. Она только посмеялась и сказала, что она хоть и детский врач, но знает, как справиться с такой проблемой. Но стихи она больше не писала. Вот так.

Спор дошел до белого накаления

Ой, был забавный случай. После съемок фильма «Соловей» причиталась какая-то премия. А Сережа как назло, приболел и не смог ее получить вовремя. Вы же знаете, Юра, как трепетно Сергей относился к финансам. Он попросил Тубеншляк Аню (второй режиссер) занести деньги к нему домой, ну, чтобы потом не искать их по бухгалтериям. Серега предупредил Антонину (гражданская жена Филиппова), что должны прийти люди со студии. И вот он рассказывал мне:

«Тонька как бешеная заметалась по квартире. Откуда-то достала кружевные наволочки и пододеяльник.

– Ты должен лежать в кровати, чтобы никаких сомнений, что ты болен. Вот, и надень эту шапочку на голову. У тебя голова болит.

Вытаскивает тюлевый чепец, как старухи в прошлом веке носили.

– Ты с ума сошла, что ли? Что ты меня наряжаешь, как волка из сказки о Красной Шапочки? Носи сама!

– Нет-нет, ты болеешь и должен лежать в постели.

– А кружева и чепчик-то зачем?

– Ну как, чтобы ты болел красиво. Больные обычно очень некрасивые, а ты будешь красивым.

В общем, разругались мы с ней в пух и прах. Наш спор дошел до белого накаления. Зато знаешь, Володя, я сразу выздоровел. И температура, и кашель – всё прошло. Так что иногда полезно сильно разругаться.

Жизнь протекала до тех пор, пока её не заткнули

Все, наверное, знают о печальной судьбе Зои Федоровой. Ее же посадили.

Десять лет отсидела в Воркуте. Там и мама Шемякина сидела, Юлия Николаевна.

Когда Зою посадили, мы все были в шоке. У Сережи с ней был небольшой роман, насколько я знаю. Я и не сужу. Она с Сережей снималась в «Музыкальной истории». Сергей сильно переживал. Помню, он тогда сказал: «Вот так жизнь протекает до тех пор, пока её не заткнули». Но Зое сильно повезло, что после срока она все-таки снималась и немало.

Плоскостопие лица. Научитесь ходить в кинематографе

Сергей заглянул ко мне в гримерку после спектакля. Я снимал грим, а ноги положил на стул.

– Что это ты, Володя? – удивился Сережа.

– Да понимаешь, вчера был у врача – ноги болят. Так он поставил диагноз – плоскостопие. Стельки надо носить специальные.

– Володя, плоскостопие ног – не беда: купил стельки и ходи себе на здоровье. Катастрофа, когда у актера плоскостопие лица. Вот посмотри на него – лицо как у статуи. Играть надо бровями, ушами, носом – всем, что есть на лице. А как он играет – это посмертная маска. А как он ходит? Научитесь ходить в кинематографе! Не надо цирк устраивать.

Чудак чудака видит издалека

У Сергея была дача под Зеленогорском. Он домик для своей матери купил. Иногда мы туда ездили. И в этот раз поехали, со своими женами. Решили мы с Серегой хоть немного побыть без наших жандармов в юбках. Пошли на рыбалку. Ранее утречко, красота! Закинули удочки, сидим, наслаждаемся тишиной. Какой-то пацан с удочкой идет:

– Дяденьки, здесь не клюёт, дохлое место. Пойдемте со мной. Покажу, где поклёв хороший.

Сергей и говорит:

– Вот, Володя, чудак чудака видит издалека. Иди, пацан, иди своей дорогой. Мы тут посидим.

Нам ведь не рыба нужна была. Отдохнуть хотели от этого бабского щебета и тотального контроля.

Тонкость нужна там, где не порвется. Расшатались центральные нервы

Когда Николай Павлович (Акимов) вычеркнул красным карандашом фамилию Филиппов из списка труппы театра, Сергей выходит в приемную, где секретарша Акимова сидела, пожилая, и сказал ей:

– Ты, дочь – и слово! – хотела меня уволить за пьянство! Вот, на тебе! (и показал известный жест).

С ней плохо. Старая женщина. Сердце. Вызывали врача.

Я ему говорю:

– Зачем так грубо, Серега? Ну, вышел, и всё. Зачем так? Причем секретарша?

– Володя, расшатались центральные нервы.

– Ну мог как-то поделикатнее…

– Тонкость нужна там, где не порвется, Володя. А здесь уже всё, финита ля комедия.

Вот потом он и переживал. Но женщину обидел.

Последняя капля переполнила чашку терпимости

Акимов много прощал Сергею. Он говорил: «Для меня один талантливый пьяница дороже десяти бездарных трезвенников». Но после выходки Сергея насчет «кто так пьёт» терпение Николая Павловича лопнуло. На следующий день он вызвал Филиппова. Тот пришел, уже понял, зачем его вызвали. Акимов взял список труппы театра в руки и красным карандашом вычеркнул фамилию Филиппова.

– Всё, Николай Павлович?

– Всё, Сергей Николаевич.

Филиппов вышел из кабинета со странным лицом.

– Всё, Володька, последняя капля переполнила чашку терпимости.

Филиппов был уволен из театра.

Сыромятное произведение

– Серёга, слышал Тонька (Голубева Антонина, гражданская жена Филиппова) какую-то книгу написала. Ты читал?

– Володя, она подсела на тему Кирова и мусолит ее всю жизнь. Не забывай, что «Мальчик из Уржума» редактировал и практически всё переписал Маршак. А она всё из пальца высасывает. Если таланта нет, то и не будет. Бездарь, одним словом. И произведение ее сыромятное. (Заря взойдёт)

Истина таится на дне бокала

Я нередко говорил Сергею, что он много и довольно часто закладывает за воротник. Поумерить бы надо. У него был один ответ:

– Истина, Володя, таится на дне бокала.

– Вот подступила к сердцу грусть, меня тошнит и вырвет пусть

Мы ведь часто встречались с Сережей семьями. Было что-то в их отношениях не то. Голубева для него скорее была как мать, а не как жена. Я не понимаю, почему он с ней жил? Ведь столько вокруг него вилось поклонниц, и все хорошенькие. По крайней мере, сильно лучше ее.

Но поклонницы – они не такого имели, как эта паразитка Барабуля имела. Вот эту связь с правительством. Вот я о чем говорю.

Сначала-то она ввела его в круг писателей. Он был очень этим доволен: каждый день банкет, всё бесплатно, все банкеты писательские. Всё она его с собой брала. Уж его на все эти презентации писательские водила, хотя его все знали и так, как артиста. Она его опекала, как сказать? – как сына можно сказать, конечно. Но она его вот как держала! Командовала она им, как фельдфебель. В театре ее называли «полицейский в юбке». И он ее боялся просто до истерики. Она ему говорила: «В случае чего, где надо всё будет известно».

А Сергей мне потом говорил:

– Вот подступила к сердцу грусть, меня тошнит и вырвет пусть. Вот такие отношения.

В воздухе носилось преддверие

Серега стоял за кулисами во время действия. А в спектакле он не был занят. Стоял, смотрел. Мы часто смотрим за работой своих коллег из-за кулис. Поэтому это было нормально. А там сцена была, выпить надо было герою. Сергей смотрел-смотрел, и как ляпнет во весь голос, даже в зале было слышно: «Ну кто так пьёт?! Кто пьёт? Разве так надо пить?!! Надо наливать полный стакан, залпом выпивать, потом… Ой, кто ж так пьет?!».

Когда Серёга узнал, что Николай Павлович был на спектакле, он мне сказал:

– Всё, Володька. Чую, в воздухе носится преддверие.

Положи ему палец в рот, он его откусит

Игорь Усов снимал фильм «Весёлое сновидение, или Смех и слёзы». Сережа там короля Унылио играл. На роль Патисоне пригласили Трофимова. Но Сережа сказал:

– Кроме Володечки никто не должен сниматься со мной в этом фильме. Трофимов? Положи ему палец в рот, он его откусит. Он еще не был у дантиста. Не надо никакого г…а Трофимова – только Володю. Так я попал в этот фильм. Я играл там Патисоне. Сережа играл Унылио, а Вицин играл Кривелло.

С.Н., как отличить умного человека от глупого? – Умный человек ко мне не приходит и вопросов не задает

Ой, умора! Как Серега отбрил одного журналиста! Тот задает вопрос, Сережа отвечает. Вопрос – ответ, вопрос – ответ. Сережа очень не любил давать интервью. Вижу, он уже закипает. И вот журналист спрашивает:

– Сергей Николаевич, а как отличить умного человека от глупого?

– Умный человек ко мне не приходит и вопросов не задает.

Вот так ответить только он умел!

На даче он копал под соседей

Я знал, что у Сергея был домик в деревне. А у меня была дача, с которой было полно хлопот. Решил посоветоваться с ним:

– Серега, у тебя на даче есть хрен?

– Понятия не имею. Я на этой даче бываю-то раз в год. Мать там живет. У нее надо и спросить. А зачем тебе хрен?

– Да на хрена мне этот хрен нужен. У соседа, прямо у забора он растет. Так этот хрен на наш участок всё время лезет. А Татьяна требует, чтобы я его изничтожил. Я копаю-выкапываю, приезжаем, а хрен снова растет. Что делать, ума не приложу.

– О, так ты всё под соседа копаешь? Копай, копай…

Работа нас любит не только в будние дни. Но субботу и воскресение мы уже умные

(Из беседы с Юрием Филипповым)

Может и правильно, Юра, что не стали актером. Репетиции, прогоны, вечером спектакли. А еще и утренние, и ёлки, и праздники. Артист – будь всегда готов. Сережа говорил:

– Работа нас любит не только в будние дни, Володя. Но субботу и воскресение мы уже умные.

Хотя какие там умные. Всё равно выходили на все спектакли. Вот такое служение Мельпомене.

Любовь безгранична, а глупость – нет. Или наоборот, у кого как

Сидим с Сережей на съемочной площадке. Скоро мне в кадр входить, забавного офицера Патиссоне играть, а на душе кошки скребут.

– Вчера опять с Татьяной (жена Труханова) разругались. Причем она ведь не кричит, а спокойным голосом, но так ехидненько, как будто препарирует, раскладывает все мои недостатки по тарелочкам. Я сижу, как на анатомическом столе, все потроха наружу. А потом подходит, обнимет и говорит, что безмерно любит меня. Что это за любовь такая? Ты можешь мне объяснить, Серега?

– Ты сам-то ее спрашивал?

– Да ну её…

– Понимаешь, Володя, любовь безгранична, а глупость – нет. Или наоборот, у кого как.

Если мне дадут совершить – я совершу невозможное

Мы с Сергеем нередко разбирали роли. Немало ценных советов я получил. А однажды спросил его:

– Серега, вот положа руку на сердце, ты взялся бы за роль Гамлета? Осилил бы?

– Гамлета? Все хотят сыграть Гамлета. А вот король Лир… Если мне дадут совершить – я совершу невозможное. Но не думаю, что этому суждено сбыться.

Сотрудничество делает из человека обезьяну

Приехали на дачу. Снег растаял, грядки расползлись. Таня (жена Труханова) наказала поправить грядки, сделать ограничения. Я поручил это зятю. И знаешь, что он сделал? Сколотил огромные борта из досок. И получились не грядки, а гробики какие-то. Татьяна страшно ругалась. Я ему говорю, что обезьяна и та бы поняла, что просто невысокими досочками по контуру выложить. Простой задачи выполнить не смог. А еще инженер!

– А что ты хотел, Володя? Коллективное сотрудничество делает из человека обезьяну. Надо было не лениться, а самому сделать.

Жить в такую эпоху и быть красивым – сложно

Сергей рассказывал, когда Акимов пригласил его в театр, то после собеседования с Николаем Павловичем, за его спиной, кто-то трагическим голосом продекламировал: «Что? Вот этот, с лицом убийцы, тоже актер?» А Сергей на это ответил: «Жить в такую эпоху и быть красивым – сложно». Так началась непростая театральная жизнь Сергея Николаевича. Несомненно, у него не было слащавое лицо героя-любовника, но такой реплики он все же не заслужил.

Большая харизма

Хоть Сергей и ушел из театра, но с ним всё равно общались. Как– то он зашел к нам в гости. Разговорились о том, о сём, о театре, конечно. Все-таки он тридцать лет прослужил там, интересовался жизнью театра. А к нам только что пришел Саша Демьяненко. Хороший артист, талантливый.

– Да, талантливый, – подтвердил Сергей, – только поверь мне, Володя, он для зрителей навсегда останется Шуриком из «Кавказской пленницы». Какие бы роли он не играл. Думаю, он и сам страдает от этого образа, как я – от образа пьяницы в кино.

Вспомнили мы эту комедию Гайдая, актеров.

– О, как я любил сниматься с Гошей (Вицин), – ударился в воспоминания Сергей. – Несмотря на то, что он – йог, но с ним так легко работать. А помнишь «Веселое сновидение…»? Хорошую компанию актеров подобрал Усов (режиссер). Снимали легко, весело. А Туз Пик – Моргунов! Вот такая, – Сергей развёл руки в стороны, – большая харизма у Жени! Ну прямо Туз Пик, и никто больше! Да, были времена…

Правда хороша тем, что ее все признают, но не любят, а ложь тем хороша, что ее не признают, но все любят

В театр время от времени приходили молодые актеры. После одной из репетиций Сергей очень нелицеприятно отозвался о молодом актере Валерии Никитенко. Мне стало обидно за новичка.

– Серега, ну зачем ты так обидел Никитенко? И у заслуженных бывают ошибки.

– Бывают. Но он какой актер? Может, когда-нибудь и будет. Знаешь, Володя, правда хороша тем, что ее все признают, но не любят, а ложь тем хороша, что ее не признают, но все любят.

Фуги Бахуса

(Из беседы с Юрием Филипповым)

– Весело вы тут живете, Владимир Никитич, – услышав из соседней квартиры скрипку, исполнявшую концерт № 3 Моцарта, сказал я.

– Да, Юра. Сейчас уже можно наслаждаться. А вот лет десять назад это была пытка. И ничего не сделаешь. Семья там интеллигентная, приветливая. Мальчик у них учился играть на скрипке. Так мы и мучились. Сергей как-то был в гостях. Когда услышал эти пассажи, сказал:

– Ну, Володя, лет через десять не надо будет вам с Татьяной (жена Труханова) ходить в филармонию. Будете бесплатно концерты слушать. А пока – только фуги Бахуса.

Вот такой шутник был ваш папа, Юра.