Читать книгу "Советская ведомственность"

Взгляд экономистов

Между тем групповой подход оставлял открытым вопрос о причинах неудачи советских экономических реформ. Оценка эффективности централизованного планирования, которое напрямую связывалось с внедрением инноваций в экономическую систему и производство, заставляла экономистов задуматься о препятствиях такой технологической интеграции. Как было сказано, в конце 1950‑х годов экономист Алек Ноув одним из первых определил департаментализм в качестве источника, тормозящего реализацию реформ. Вскоре исследователи плановой экономики попытались детализировать этот феномен через территоризацию советского управления.

В начале 1960‑х годов Ноув определил ведомственность с помощью понятия «локализм» (mestnichestvo), обозначающего приоритет потребностей региона над внешними нуждами6262
  Nove A. The Soviet Economy: An Introduction. N. Y.: Praeger, 1961. P. 196–197.


[Закрыть]. Экономист и политолог Георгий Гроссман помещал «местничество и ведомственность» (localism and departmentalism) в седьмую группу выделенных им проблем советской экономики. Для него эти явления стояли в одном ряду с пренебрежением и хищением социалистической собственности, корыстными действиями и повсеместным обманом начальства6363
  Grossman G. The Structure and Organization of the Soviet Economy // Slavic Review. 1962. Vol. 21. № 2. P. 204.


[Закрыть]. Они зависели от «различной степени» просвещенности (то есть уровня квалификации) и эгоизма6464
  Ibid. P. 204.


[Закрыть], а также препятствовали мобильности ресурсов, что служило рациональным основанием для централизации процесса принятия экономических решений6565
  Grossman G. Notes for a Theory of the Command Economy // Soviet Studies. 1963. Vol. 15. № 2. P. 113.


[Закрыть]. Например, реформа 1957 года была направлена именно «на ликвидацию министерской автаркии („департаментализма“)», а также на «приближение администраторов среднего звена к предприятиям и рациональную организацию производства и снабжения на региональной основе»6666
  Grossman G. The Soviet Economy // Problems of Communism. 1963. Vol. 12. № 2. P. 36.


[Закрыть].

К середине 1960‑х годов экономисты были солидарны в том, что ведомственность была причиной неудач экономических реформ. Морис Добб отмечал, что с 1920‑х годов ведомственный сепаратизм препятствовал обновлению системы планирования и разработке единого хозяйственного плана6767
  Dobb M. Soviet Economic Development since 1917. London; Henley: Routledge & Keganpaul, 1966. P. 340–346.


[Закрыть]. Согласно экономисту Мечковскому, возобладание «ведомственных соображений» вело к проблемам в экономическом и политическом районировании страны6868
  Mieczkowski Z. The Economic Regionalization of the Soviet Union in the Lenin and Stalin Period // Canadian Slavonic Papers. 1966. Vol. 8. P. 112.


[Закрыть]. Мечковский совершенно по-новому посмотрел на реформу 1957 года. В отличие от Гроссмана, который акцентировал внимание на антиведомственном характере реформы, Мечковский заявил, что реформа дала противоположный эффект: «автаркия министерств („ведомственности“)» переросла в «региональную автаркию („местничество“)». Прежде министерства руководствовались исключительно собственными интересами, игнорируя интересы других отраслей хозяйства. Теперь же созданные совнархозы, под предлогом комплексного развития экономических районов, начали формировать самодостаточные «империи» не только в ущерб «чужакам», но и экономике страны в целом. Мечковский рассматривал местничество как худшую версию ведомственности6969
  Mieczkowski Z. The Soviet Post-Stalin Approach to the Unity of Economic and Administrative Divisions // Slavic and East-European Studies. 1967. Vol. 12. № 2/3. P. 8.


[Закрыть].

Реагируя на концепцию групп интересов, экономисты также признали зависимость научно-технологического потенциала СССР от формирования элиты советских специалистов. Эти группы ученых, экспертов и технократов могли бы стать проводниками демократических преобразований7070
  Parry A. Science and Technology Versus Communism // The Russian Review. 1966. Vol. 25. № 3. P. 228, 240–241.


[Закрыть]. Джереми Азраил указывал, что с периода нэпа Советское государство шло на поощрение специализации и группирования, то есть объединения в профессиональные ассоциации7171
  Azrael J. Managerial Power and Soviet Politics. Cambridge: Harvard University Press, 1966. P. 70.


[Закрыть]. По его мнению, в позднем сталинизме управленческая элита уже разделялась на «иерархические, ведомственные и фракционные линии». При этом она состояла не из «красных директоров», а из специалистов. Однако эти специалисты были несамостоятельными, поскольку являлись участниками межведомственных конфликтов и как клиенты-управленцы искали патрона и были ему верны за пределами родного ведомства7272
  Ibid. Р. 120–121.


[Закрыть].

Точно так же экономист Рональд Аманн увидел в «ведомственных барьерах» и «раздробленной ведомственной структуре» исследовательских учреждений основной фактор, препятствующий внедрению инноваций в советскую экономику. Эти структурные барьеры, ограничивавшие свободный обмен информацией, приводили к разрывам между научными исследованиями и производством7373
  Amann R. The Soviet Research and Development System: The Pressures of Academic Tradition and Rapid Industrialisation // Minerva. 1970. Vol. 8. № 1–4. P. 226.


[Закрыть]. С этим соглашался экономист Дэвид Граник, который раньше писал о значимости низовой инициативы предприятий7474
  Granick D. The Soviet Research and Development System // Minerva. 1971. Vol. 9. № 1. P. 131.


[Закрыть]. Похожие мысли развивал историк экономики Джордж Фейвел. Он определял департаментализм как тенденцию различных министерств к самодостаточности и следованию собственным интересам. Чтобы достичь желаемой самообеспеченности, предприятия производили дорогостоящие «вспомогательные операции», которые не давали необходимый результат7575
  Feiwel G. The Soviet Quest for Economic Efficiency: Issues, Controversies and Reforms. N. Y.: Praeger, 1972. P. 93–94.


[Закрыть]. С точки зрения Фейвела, реформа 1957 года усугубила проблемы министерской системы, так как не вела к децентрализации, а лишь создавала параллельные структуры с неясной субординацией7676
  Ibid. 99–100.


[Закрыть].

Таким образом, в начале 1970‑х годов экономисты все больше склонялись к мнению, что ведомственность была порождением советского бюрократизма. В частности, Алек Ноув, изучая возможности построения социалистической рыночной экономики, указывал на бюрократическое поведение и бюрократический субъективизм, мешавшие формированию рынка при социализме7777
  Nove A. «Market Socialism» and Its Critics // Soviet Studies. 1972. Vol. 24. № 1. P. 134, 136–137.


[Закрыть]. Экономист Элис Горлин в равной степени отмечала, что неудачи обновления советской экономики были связаны с нараставшей бюрократией. «Узкая ведомственность» была частным проявлением процесса бюрократизации министерств и главков в форме избыточного вмешательства в дела хозрасчетных объединений7878
  Gorlin A. The Soviet Economic Associations // Soviet Studies. 1974. Vol. 26. № 1. P. 9, 25.


[Закрыть].

Несколько иную точку зрения имел историк советской экономики Моше Левин. В своей монографии 1974 года он высказался о позитивной роли партии в преодолении проблемы ведомственности. Согласно Левину, партийные структуры выступали «особой администрацией», созданной для координации различных бюрократий. Партия противостояла бюрократической рутине и ориентации на «узкие личные интересы (ведомственность)» [narrow self-interest orientation (vedomstvennost’)]7979
  Lewin M. Political Undercurrents in Soviet Economic Debates: From Bukharin to the Modern Reformers. Princeton: Princeton University Press, 1974. P. 341–342.


[Закрыть]. Историк указывал, что департаментализм – это «тенденция чиновников бороться за интересы своего ведомства [department] в ущерб более общим интересам»8080
  Ibid. 364.


[Закрыть]. В его понимании она не была системной проблемой. Так, Левин не включал ее в перечень симптомов, указывающих на кризисные явления в партии. С другой стороны, он признавал, что государственная система в СССР состояла из разрозненных бюрократических аппаратов, лишь верхние слои которых составляли класс начальства (nachal’stvo). Эти начальники имели скрытые привилегии, но из‑за сталинского террора так и не смогли кристаллизоваться в «правящий класс»8181
  Lewin M. The Social Background of Stalinism // Stalinism: Essays in Historical Interpretation / Ed. R. C. Ticker. New Jersey: W. W. Norton & Company, 1977. P. 120.


[Закрыть]. Тем не менее сталинская «бюрократизация» обеспечивала полную зависимость различных социальных групп в СССР от административного аппарата8282
  Ibid. P. 135–136.


[Закрыть].

Итак, экономисты описывали феномен ведомственности преимущественно через терминологию локализма и бюрократизма. Например, Джоэл Моузес укоренял ведомственность в понятии регионализма, то есть тенденции провинциальных лидеров формулировать политику автономно от предписаний Москвы8383
  Moses J. Regionalism in Soviet Politics: Continuity as a Source of Change, 1953–1982 // Soviet Studies. 1985. Vol. 37. № 2. P. 184–185.


[Закрыть]. Горлин продолжала писать о департаментализме с точки зрения нарастающей бюрократизации системы8484
  Gorlin A. The Power of Soviet Industrial Ministries in the 1980s // Soviet Studies. 1985. Vol. 37. № 3. P. 363.


[Закрыть]. Наиболее четко взгляд экономистов на проблему ведомственности отражали новые работы Ноува. В отличие от Левина он диагностировал «болезни локализма (mestnichestvo)» как системного явления. Так, боязнь локализма в формате сговора местных партийных работников побудила Хрущева провести реорганизацию партии по производственно-отраслевому признаку в 1962 году8585
  Nove A. An Economic History of the U. S. S. R. London: Penguin Books, 1982. P. 361–362.


[Закрыть]. Неэффективное использование ресурсов, порожденное департаментализмом, вело в конечном итоге к серьезному замедлению промышленного роста8686
  Ibid. P. 378, 380.


[Закрыть]. Ноув предсказывал скорый «кардинальный пересмотр» всей экономической системы в СССР. Неизбежность реформы определялась необходимостью решения фундаментальных проблем, таких как «ведомственное разделение контроля» и межведомственное соперничество за ресурсы, приводящие к широкому распространению дефицита8787
  Nove А. Whither the Soviet Economy? // The Washington Quarterly. 1984. Vol. 7. № 2. P. 90, 91, 99.


[Закрыть].

В середине 1980‑х годов стало очевидным еще одно поле советской экономики, где весьма широко проявлялась ведомственность. Чарльз Зиглер актуализировал значение экологии в социалистической системе: партия «сваливала экологические катастрофы» на «бюрократический феномен „департаментализма“»8888
  Ziegler C. Soviet Images of the Environment // British Journal of Political Science. 1985. Vol. 15. № 3. P. 373.


[Закрыть]. В его трактовке ведомственность означала «узкие, сегментарные интересы, преследуемые различными министерствами и институтами в Советском Союзе в ущерб общему благосостоянию». Зиглер указывал, что наличие собственных организационных норм и приоритетов у отдельных министерств объясняло их нежелание учитывать эффект экстерналий, то есть внешних по отношению к их основой деятельности экологических факторов. Именно проблема экстерналий, описанная Зиглером в международном масштабе, была еще одним экономическим следствием ведомственности. Зиглер выделил две парадигмы в ведомственной политике по отношению к окружающей среде в СССР. «Доминирующая» парадигма сохраняла иерархическую структуру министерств и ведомств, но стремилась нивелировать фактор департаментализма, приводивший к экологическим кризисам. «Экологическая» парадигма выражалась в создании централизованного агентства по охране окружающей среды для уменьшения негативных последствий департаментализма. Ученый критиковал «экологическую» парадигму за риторику прогрессистского дискурса, абсолютизировавшего экономический рост, а не защиту окружающей среды. Зиглер считал, что хоть обе парадигмы осмысливали проблему ведомственности, но в то же время они были частью официального дискурса и не могли предложить действенные пути выхода из назревшего кризиса8989
  Ziegler C. Soviet Images of the Environment. P. 374, 379.


[Закрыть].

К 1980‑м годам ученые, изучавшие советское экономическое планирование, сделали ведомственность одной из базовых категорий, описывающих неудачи системного реформирования, и по большому счету поставили ее в ряд с ключевыми проблемами социалистической экономики. С точки зрения некоторых экономистов, хрущевские преобразования усугубили ведомственную проблему явлениями локализма. В то же время, придерживаясь общих тезисов развивавшейся ревизионистской историографии, экономические историки также определили департаментализм как формализованное следствие бюрократизации, которое создавало издержки не только в сфере автономного регионализма, но и в практиках внедрения технологических инноваций, допустимого социалистического рынка и защиты окружающей среды. Эти экономические исследования, артикулировавшие понятие ведомственности, во многом стали предпосылкой для появления историков, которые попытались разобраться в этом феномене на материалах сталинизма.

Патрон-клиентизм

В начале 1970‑х годов в изучении советской бюрократии наметился поворот от концепции группизма к анализу поведенческих практик чиновников. Еще в 1960‑х годах часть исследователей (Файнсод, Армстронг, Ригби, Азраил) оценивали деятельность бюрократов в СССР в том числе через призму неформальных отношений. Наиболее полно эту точку зрения отражали работы Томаса Ригби, который заявил, что «даже наилучшим образом организованная бюрократия не полностью свободна от патронажа»9090
  Rigby T. H. The Soviet Leadership: Towards a Self-Stabilizing Oligarchy? // Soviet Studies. 1970. Vol. 22. № 2. P. 168, 172.


[Закрыть].

Согласно Ригби, бюрократические отношения между патроном и клиентом являлись определяющими для советской политии9191
  Ibid. P. 167, 177, 191.


[Закрыть]. Одновременно с этим патронаж обозначал инструмент неограниченного правления и аккумуляции власти диктатора. Так, Сталин и Хрущев выступали патронами, подавляющими олигархическую систему. Они наполняли собственными клиентами ключевые государственные структуры9292
  Ibid. P. 178.


[Закрыть]. При этом внутри ЦК создавались неформальные объединения на основе принципов местничества и трайбализма9393
  Rigby T. H. The Soviet Politburo: A Comparative Profile 1951–71 // Soviet Studies. 1972. Vol. 24. № 1. P. 4, 8, 10.


[Закрыть].

Рассуждения Ригби выглядели по-настоящему дерзко, поскольку прежде система патронажа связывалась преимущественно с домодерными обществами. Большую роль в апроприации патронажа к советским реалиям сыграла статья политологов Кейт Легг и Рене Лемаршан, указавшая на возможность использования всего инструментария патрон-клиентской модели к недемократическим индустриальным системам9494
  Lemarchand R., Legg K. Political Clientelism and Development a Preliminary Analysis // Comparative Politics. 1972. Vol. 4. № 2. P. 169.


[Закрыть]. Следующей значимой работой в этом фокусе стал текст Джеймса Оливера, который развивал концепт «семейных кругов» М. Файнсода. Он выдвинул гипотезу о «неразрушительной текучести кадров». По его мнению, созданные на основе семейных кругов клики патронов и протеже могли разрушить только географические и/или отраслевые перемещения партийно-советских чиновников за пределы их «родной» территории/отрасли. Это означало, что клиентела была глубоко укоренена в партийно-советских органах среднего и низового уровня9595
  Oliver J. Turnover and «Family Circles» in Soviet Administration // Slavic Review. 1973. Vol. 32. № 3. P. 528, 531–532, 543–544.


[Закрыть]. К похожим выводам пришел Грей Ходнетт. Он считал, что в патронаже был залог стабилизации системы, строившейся вокруг «отношений обмена» между покровителем и подопечными. За счет этого осуществлялось продвижение интересов по секторальной (партия, правительство), организационной (департамент, министерство) или географической (провинция, республика, регион) линиям9696
  Hodnett G. Succession Contingencies in the Soviet Union // Problems of Communism. 1975. Vol. 26. № 2. P. 11.


[Закрыть].

Основная исследовательская задача в новой концепции как раз состояла в том, чтобы определить масштаб патрон-клиентских отношений в СССР. Под влиянием работ А. Меера Ригби задался вопросом: «Не могли ли все советские учреждения рассматриваться как различные линейные и штатные подразделения единой иерархической пирамидальной структуры?» Он отвечал, что в СССР существовал «органический» тип бюрократии, который, в отличие от «классического механистического» (веберовского), формировался не в нормальных, а в экстраординарных условиях «на ходу» или даже «по ходу». В стабильный период, пока достаточно было механистических процессов, государственный аппарат мог быть в значительной степени «предоставлен самому себе», а партия выходила на первый план тогда, когда обстоятельства требовали «действовать более органично». Ригби называл эту систему «криптополитикой», которая означала скрытую деятельность, маскирующую добросовестное выполнение назначенных организационных ролей. Она включала в себя нелегальные взаимодействия и скрытую конкуренцию между организациями, неформальные сети или клики, злоупотребление служебным положением9797
  Rigby T. H. Stalinism and the Mono-Organizational Society // Stalinism: Essays in Historical Interpretation / Ed. R. C. Ticker. New Jersey: W. W. Norton & Company, 1977. P. 59–60.


[Закрыть].

Во второй половине 1970‑х годов среди сторонников концепта патрон-клиентизма стали раздаваться голоса об ограниченности этого подхода9898
  Moses J. Regional Cohorts and Political Mobility in the USSR: The Case of Dnepropetrovsk // Soviet Union. 1976. Vol. 3. Part 1. P. 88.


[Закрыть]. Своеобразным ответом на эту критику была публикация летом 1979 года материалов симпозиума по проблемам сравнительного анализа коммунистических обществ. Одно из направлений данного мероприятия концентрировалось на теме патронажа в обществах стран реального социализма (СССР и Китай). На этом форуме Ригби приветствовал достижения выработанной политическими антропологами сетевой теории, акцентировавшей внимание на проблемах горизонтального взаимодействия и координации9999
  Rigby T. H. The Need for Comparative Research on Clientelism: Concluding Comments // Studies in Comparative Communism. 1979. Vol. 12. № 2–3. P. 204.


[Закрыть]. В центре обсуждения находилась статья Джона Виллертона-младшего «Клиентизм в Советском Союзе: первичный анализ». На основе количественных методов Виллертон-младший показал важность патронажа в мобильности советской партийной элиты 1960–1970‑х годов. Исследователь говорил о личном характере и реципрокности патрон-клиентских отношений в СССР. Каждый участник таких связей получал выгоду от действий другого посредством определенных сделок, в которых все являлись соучастниками, в то время как влияние и власть каждого в некотором роде зависели от влияния другого100100
  Willerton J. P., Jr. Clientelism in the Soviet-Union: An Initial Examination // Studies in Comparative Communism. 1979. Vol. 12. № 2–3. P. 163, 166.


[Закрыть].

Ряд ученых представили комментарии к этой статье и свое видение тематики клиентизма в целом. В данной дискуссии оставался ключевым вопрос о тотальном проникновении патронажа вовнутрь советского общества. Социолог Зигмунт Бауман, указав на традиционные корни советского клиентизма, назвал любое коммунистическое общество, возникшее на основе общества крестьянского, «обществом клиентов в поисках патрона». Согласно социологу, патрон-клиентский паттерн охватывал все советское общество, «доминировал во всех человеческих отношениях, кроме чисто личных, интимных»101101
  Bauman Z. Comment on Eastern Europe // Studies in Comparative Communism. 1979. Vol. 12. № 2–3. P. 185–186.


[Закрыть]. В свою очередь, Кейт Легг находила корни клиентизма в бюрократизации, приводящей к несоответствию формальных и неформальных ролей. Одни приписывались организацией, а другие реально исполнялись индивидами102102
  Legg K. Comment on Advanced Industrial Societies // Studies in Comparative Communism. 1979. Vol. 12. № 2–3. P. 197.


[Закрыть]. Ригби еще раз указывал, что устойчивость к драматическим событиям советской истории доказывала прочность неформальных клиентских связей, распространенных в местных партийных организациях103103
  Rigby T. H. The Need for Comparative Research on Clientelism. P. 205, 211.


[Закрыть]. При этом представители ревизионистского направления понимали патронаж достаточно узко – как средство защиты, недоступное простым советским людям.

Патрон-клиентская концептуализация упускала из анализа формальные явления, которые в теории групповых интересов и экономистами-советологами описывались понятиями «департаментализм» и «локализм». Патронаж вроде бы пронизывал всю советскую систему, но при этом не замечал различные нормативные детали или контексты в неформальных отношениях. Соединить два подхода попытались Джерри Хаф и Мерл Файнсод в совместной монографии «Как управляется Советский Союз». Размышляя над ролью институциональных акторов (министерств и ведомств) в советской политике, авторы отметили хронический характер конфликтов на почве отстаивания «ведомственных интересов» (departmental interests) в брежневском СССР104104
  Hough J., Fainsod M. How the Soviet Union Is Governed. Cambridge: Harvard University Press, 1979. P. 387.


[Закрыть]. В этой работе Файнсод поменял концепт «семейных кругов» на понятие «патронаж». В интерпретации исследователей патронаж был «помощью» (assistance), за которой местные учреждения обращались к крупным министерствам. Либо он мог проявляться в виде продвижений или «ухода со сцены» местного начальства вслед за патроном105105
  Ibid. P. 506, 536, 573.


[Закрыть]. Ученые ассоциировали явление ведомственности с отстаиванием интересов и конфликтом между равными институциональными акторами всесоюзного уровня, в то время как патронаж был региональным фасадом этого институционального плюрализма.

Однако корифеи патрон-клиентской теории отказывались вводить ведомственную переменную в свой аналитический инструментарий. Последовательно расширяя проблематику патронажа в изучении сталинской диктатуры, Ригби описывал эти аспекты через понятия «бюрократической политики»106106
  Rigby T. H. Lenin’s Government: Sovnarkom 1917–1922. Cambridge: Cambridge University Press, 1979. P. 188–189.


[Закрыть] и «бюрократизации» партаппарата107107
  Rigby T. H. Early Provincial Cliques and the Rise of Stalin // Soviet Studies. 1981. Vol. 33. № 1. P. 9, 24.


[Закрыть]. В обновленном подходе ученого политический клиентизм уже был больше, чем неформальным взаимодействием, и становился «функциональной» частью советской системы. Теперь эта система соединяла «первую» и «вторую» экономики, формальные и неформальные стороны номенклатуры, а также обеспечивала взращивание региональных элит108108
  Rigby T. H. Introduction // Leadership Selection and Patron-Client Relations in the USSR and Yugoslavia / Eds. T. H. Rigby and B. Harasymiw. London: George Allen & Unwin, 1983. P. 7.


[Закрыть]. Сторонники патрон-клиентской теории лишь косвенно затрагивали ведомственную проблему при упоминании формализованных процессов бюрократизации109109
  Orlovsky D. Clientelism in Russia: The Historical Perspective // Leadership Selection and Patron-Client Relations in the USSR and Yugoslavia / Eds. T. H. Rigby and B. Harasymiw. London: George Allen & Unwin, 1983. P. 178–185, 195–196.


[Закрыть] или карьерной специализации110110
  Moses J. Functional Career Specialization in Soviet Regional Elite Recruitment // Leadership Selection and Patron-Client Relations in the USSR and Yugoslavia / Eds. T. H. Rigby and B. Harasymiw. London: George Allen & Unwin, 1983. P. 45–52.


[Закрыть]. В частности, теория патронажа позволяла переосмыслить процесс разрастания советского правительства. Прежде это расширение связывалось с превращением бюрократических структур в группы интересов. Но историк Джеффри Хоскинг взглянул на рост наркоматов как на возможность расширения клиентелы, особенно среди новых «красных специалистов». То есть номенклатурные назначения представляли собой мощный механизм патронажа111111
  Hosking G. The First Socialist Society: A History of The Soviet Union from Within. Cambridge: Harvard University Press, 1985. P. 143, 153, 209–211, 476, 478.


[Закрыть]. Подход Хоскинга нашел свое развитие в известной статье Ригби «Был ли Сталин нелояльным патроном?». Ригби приходил к выводу, что Сталин проявлял высокий уровень «объективной лояльности» по отношению к своим подчиненным и «ближайшим товарищам по оружию», поскольку вел себя как босс мафии, предлагавший своему окружению постоянную благосклонность и защиту в обмен на верную службу112112
  Rigby T. H. Was Stalin a Disloyal Patron? // Soviet Studies. 1986. Vol. 38. № 3. P. 321–322.


[Закрыть].

В 1980‑х годах появилось несколько исследований, которые все же попытались вписать феномены департаментализма и локализма в патрон-клиентскую теорию. В первую очередь стоит сказать о статье Джона Миллера «Номенклатура: проверка на локализм?». Если четверть века назад ученый описал ведомственность языком советского официального дискурса, то в начале 1980‑х годов он попытался ответить на вызовы концепции патронажа. При этом он следовал работам Ноува, Гроссмана и Мечковского, которые описывали ведомственность в значительной степени как проблему локализма. Базовым тезисом Миллера было утверждение, что «у всесоюзного центра нет стратегии борьбы с регионализмом путем максимального рассредоточения персонала по всему Союзу»113113
  Miller J. Nomenklatura: Check on Localism? // Leadership Selection and Patron-Client Relations in the USSR and Yugoslavia / Eds. T. H. Rigby and B. Harasymiw. London: George Allen & Unwin, 1983. P. 90.


[Закрыть]. Он интерпретировал борьбу центра с регионализмом/локализмом как отношения недоверия. Для успеха реализации своих программ центр вынужден был опираться на местный доверенный персонал («региональные лобби»), обладающий соответствующим уровнем экспертизы и информацией, необходимой для реализации проектов в конкретных условиях. По этой причине возможности ротации региональных кадров («номенклатурного процесса») со стороны Москвы были ограниченны, и она вряд ли могла бы добиться победы над регионализмом114114
  Ibid. P. 64, 90–91.


[Закрыть].

Оригинально к этому вопросу подошел Майкл Урбан, который скрестил патрон-клиентскую модель с теорией двойного сигнала Грегори Бейтсона. Он отмечал, что советская власть стремилась максимизировать эффективный контроль над подчиненными, посылая им двойной коммуникативный сигнал (double bind)115115
  Urban M. Conceptualizing Political Power in the USSR: Patterns of Binding and Bonding // Studies in Comparative Communism. 1985. Vol. 18. № 4. P. 222.


[Закрыть]. С одной стороны, они должны были достигать плановых показателей, но, с другой, эти задания изначально устанавливались как невыполнимые. Сигнал власти встраивался в логику патрон-клиентских сетей, «упорядоченных, многосторонних (multi-party) систем вертикального и горизонтального обмена»116116
  Ibid. P. 224–225.


[Закрыть]. Люди и организации, попадавшие в подобную ситуацию «двойной зависимости», пытались выбраться из нее через межличностные узы (interpersonal bond) и неформальные паттерны взаимопомощи, существовавшие в условиях слабых формальных структур117117
  Ibid. P. 214–219.


[Закрыть]. Ответами на двойной сигнал также выступали явления формализма, локализма и департаментализма. Формализм был способом вовлечения других в принятие решений с целью распыления собственной ответственности. Локализм и департаментализм наблюдались в нижних уровнях общественной иерархии, где был силен эффект сообщества (the communal effect). В таком случае локализм – это горизонтальные обмены взаимопомощи и защиты местных элит, а департаментализм проявлялся при вертикальном обмене в различных иерархиях118118
  Ibid. P. 221–222.


[Закрыть]. В интерпретации Урбана ведомственность была ограниченной, так как исходила не от элит, а от нижних уровней номенклатуры. В целом эффект этих паттернов заключался в том, чтобы оградить субъекты, присваивающие как можно больше государственной собственности для реализации конкретных проектов, от невыполнимых требований центральных властей.

Таким образом, лишь к середине 1980‑х годов проблематика ведомственности нашла отражение в патрон-клиентской теории. Она понималась в первую очередь как проблема вертикального (департаментализм и локализм) бюрократического взаимодействия и обмена (Д. Миллер, М. Урбан). Либо же она могла описываться через конфликт между всесоюзными акторами (Д. Хаф и М. Файнсод). Но во всех случаях эта артикуляция осуществлялась авторами, которые прежде работали в рамках концептуализации бюрократической элиты или группы интересов. Сторонники же патронажа вряд ли видели в ведомственности что-то большее, чем просто незначительный элемент формальной бюрократизации. Они трактовали клиентизм гораздо шире, вписывая в него не только вертикальные транзакции различных типов, но и все разнообразие горизонтальных взаимодействий, направленных на появление неформальных «региональных когорт», «клик», «альянсов» и «связок»119119
  Jozsa G. Political Seilshaften in the USSR // Leadership Selection and Patron-Client Relations in the USSR and Yugoslavia / Eds. T. H. Rigby and B. Harasymiw. London: George Allen & Unwin, 1983. P. 139; Minagawa S. Political Clientelism in the USSR and Japan: A Tentative Comparison // Leadership Selection and Patron-Client Relations in the USSR and Yugoslavia / Eds. T. H. Rigby and B. Harasymiw. London: George Allen & Unwin, 1983. P. 221.


[Закрыть]. Бауман усматривал основание клиентизма в «крестьянских корнях», превращавших патронаж в механизм регулирования коммунистического общества120120
  Eisenstadt S. N., Roniger L. Patrons, Clients and Friends Interpersonal Relations and the Structure of Trust in Society. Cambridge: Cambridge University Press, 1984. P. 158–159.


[Закрыть]. В силу такой тотализации патронажа, объясняющего преимущественно неформальные отношения, проговаривание ведомственных интересов в этой концепции было затруднительно.

Неотрадиционализм

Патрон-клиентская теория хоть и попыталась проблематизировать феномен ведомственности, тем не менее не придавала ему особого значения в функционировании советской системы. Вместе с тем в середине 1980‑х годов в исследованиях клиентизма фокус постепенно смещался на описание советской модернизации через терминологию «архаизации» и укоренения «неформальных практик». Все больше ученых оценивали сталинскую политику как модерное обращение к традиции121121
  Fitzpatrick S. Introduction // Stalinism: New Directions / Ed. S. Fitzpatrick. London; N. Y.: Routledge, 2000. P. 11; Дэвид-Фокс М. Пересекая границы: модерность, идеология и культура в России и Советском Союзе. М.: Новое литературное обозрение, 2020. С. 101.


[Закрыть]. В итоге концептуализация патронажа стала основой для новой интеллектуальной траектории в историографии сталинизма. К 1990‑м годам этот подход репрезентировал советскую историю как серию сменяющих друг друга неотрадиционалистских правлений122122
  Maslovski M. Max Weber’s Concept of Patrimonialism and the Soviet System // The Sociological Review. 1996. № 2. P. 303.


[Закрыть]. Историки-неотрадиционалисты оценивали Советское государство как альтернативную модерность с множеством практик из традиционных обществ123123
  Martin T. Modernization or Neo-Traditionalism? Ascribed Nationality and Soviet Primordialism // Stalinism: New Directions / Ed. S. Fitzpatrick. London; N. Y.: Routledge, 2000. P. 360.


[Закрыть]. Чтобы доказать это утверждение, сторонники данной интерпретации, в отличие от патрон-клиентской концепции, больше уделяли внимание соотношению неформальных практик с нормативными бюрократизированными структурами, которые как раз определялись как типичные свойства модерности.

Ключевой задачей этого направления было выявление роли харизматической власти в институциональном развитии в СССР. Так, Кен Джовитт считал, что советская хозяйственная модель находилась в подчиненном положении по отношению к «харизматически-традиционным чертам ленинистских институтов»124124
  Jowitt K. Soviet Neotraditionalism: The Political Corruption of a Leninist Regime // Soviet Studies. 1983. Vol. 35. № 3. P. 278.


[Закрыть]. По мнению ученого, организация и этос советских учреждений отражали тип харизматического лидерства. Больше всего он проявлялся в блате – реципрокных неформальных социальных транзакциях по линии «советские кадры / советские граждане»125125
  Ibid. P. 278–280, 283.


[Закрыть]. Ватро Мурвар, напротив, полагал, что в Советском Союзе сложился псевдохаризматический образ правителя, сформированный многочисленными контролирующими организациями и средствами коммуникации126126
  Murvar V. Patrimonialism: Modern and Traditionalist: A Paradigm for Interdisciplinary Research on Rulership and Legitimacy // Theory of Liberty, Legitimacy, and Power: New Directions in the Intellectual and Scientific Legacy of Max Weber / Ed. V. Murvar. London: Routledge and Kegan Paul, 1985. P. 48.


[Закрыть]. Ученый назвал этот тип правления модерным патримониализмом (modern patrimonialism). С этой точки зрения большевистские вожди не отвечали требованиям харизматического лидерства, а пропаганда и институты искусственно создавали вокруг них культы, служившие выражением «патримониального правления в модерном облачении»127127
  Walder A. Communist Neo-Traditionalism: Work and Authority in Chinese Industry. Berkeley: University of California Press, 1988. P. 130.


[Закрыть].

Наиболее глубоко эту проблему обозначил историк Джереми Джилл, который утверждал, что партия и советская политическая система являлись патримонией (вотчиной) Сталина. Это сказывалось на слабости организационных/институциональных норм и правил партийной жизни. В теоретической схеме Джилла Сталин исполнял роль политического ментора, выделявшего бенефиции представителям советско-партийных элит/групп взамен на их лояльность и поддержку128128
  Gill G. Ideology, Organization and the Patrimonial Regime // Journal of Communist Studies. 1989. Vol. 5. № 3. P. 285–293, 295, 298.


[Закрыть]. Реальные акторы политического процесса на всех уровнях (партаппаратчики и «семейные группы») использовали формальные институты лишь как инструмент для прикрытия и достижения своих целей. Джилл уделял серьезное значение фактору идеологии культа, который как раз и связывал всю эту властную структуру и позволял преодолеть формальные «бюрократические барьеры»129129
  Gill G. The Origins of the Stalinist Political System. Cambridge: Cambridge University Press, 1990. P. 319, 324–326.


[Закрыть].

Таким образом, неотрадиционалисты поставили под сомнение значимость советских формальных институтов в политических отношениях. В новой книге корифей патрон-клиентской теории Джон Виллертон указывал, что патронаж процветал на всех уровнях и неформальные механизмы, а не идеология помогали лидеру реализовывать политическую программу. По его мнению, именно «карьерные связи, а не принадлежность к организации» определяли положение человека в обществе130130
  Willerton Jr. J. P. Patronage and Politics in the USSR. Cambridge: Cambridge University Press, 1992. P. 2–3, 79, 239.


[Закрыть]. Однако система действовала «более эффективно», когда неформальные сети «объединяли интересы отдельных лиц, групп, учреждений и секторов»131131
  Ibid. P. 194, 241, 258.


[Закрыть]. В то же время большинство исследователей не считали институты серьезными механизмами в функционировании Советского государства. Ученица Ригби, известный историк Шейла Фицпатрик указывала на то, что даже «бюрократические одолжения» (bureaucratic favors) давались по линии межличностных отношений и частных обязательств132132
  Fitzpatrick S. Intelligentsia and Power Client-Patron Relations in Stalin’s Russia // Stalinism before the Second World War. München: Oldenbourg, 1998. P. 38–41.


[Закрыть]. Йорам Горлицкий приходил к выводу, что в основе сталинской патримониальной системы лежал принцип «строгой личной преданности: представление о том, что чиновник предан правителю, а не своей должности»133133
  Gorlizki Y. Ordinary Stalinism: The Council of Ministers and the Soviet Neopatrimonial State, 1946–1953 // The Journal of Modern History. 2002. Vol. 74. № 4. P. 719–720.


[Закрыть]. То есть официальные лица просто обходили формальные иерархии путем прямого обращения к вождю.

Следовательно, точно так же, как и в патрон-клиентской модели, неотрадиционалисты не придавали значимости явлениям советской экономики, относившимся к административным отношениям. Этим можно объяснить практически полное игнорирование ими понятий «ведомственность» и «местничество», воспринимавшихся как очевидные формальные бюрократические практики. Основным объектом исследования выступал блат, который рассматривался в качестве определяющего в формировании политического и экономического устройства. На первое место выходили феномены, находившиеся за пределами институциональных рамок, например такие, как «толкачи»134134
  Martin T. Modernization or Neo-Traditionalism? Ascribed Nationality and Soviet Primordialism. P. 361, 363, 367.


[Закрыть]. Джилл давал следующую характеристику патримониализма: «система, в которой исчезает различие между частной собственностью и государственной собственностью, когда лица, занимающие руководящие должности, используют общественные ресурсы, как если бы они были их собственными, и где власть и идентичность учреждения определяются с точки зрения власти и идентичности их руководителя»135135
  Gill G. The Communist Party and the Weakness of Bureaucratic Norms // Russian Bureaucracy and the State Officialdom From Alexander III to Vladimir Putin / Eds. D. K. Rowney and E. Huskey. London: Palgrave Macmillan, 2009. P. 118, 128–132.


[Закрыть]. Осознавая необходимость соотношения неформальных и формальных структур, таким определением Джилл полностью нивелировал институциональный фактор в советской системе, заменяя его принципом персонализма.

Однако историки-неотрадиционалисты хоть серьезно упрощали властные отношения в Советском государстве до неформальных связей и практик, тем не менее пытались прояснить взаимосвязанности патронажа и административно-бюрократических иерархий в СССР. Они также обратили внимание на социальные ограничения блата. Так, Мэтью Лено указывал, что обмен взятками и одолжениями имел значение только на уровне особой статусной группы – советской общественности, которая включала бюрократов, активистов, научную и техническую элиту136136
  Lenoe M. Closer to the Masses: Stalinist Culture, Social Revolution, and Soviet Newspapers. Cambridge; London: Harvard University Press, 2004. P. 250, 254.


[Закрыть]. Согласно Джеральду Истеру, неформальные личные сетевые связи в сталинском государстве пересекались с «формальными бюрократическими линиями командования»137137
  Easter G. Reconstructing the State: Personal Networks and Elite Identity in Soviet Russia. P. 9–10, 14.


[Закрыть]. Чтобы построить «бюрократическое абсолютистское государство», Сталин должен был через процесс «регионализации» сделать «бюрократической» уже сложившуюся патримониальную «инфраструктурную власть»138138
  Ibid. P. 16–17, 76–79.


[Закрыть]. В недавней работе Джилл также признавал, что советские олигархи укоренялись в различные бюрократические иерархии, поскольку это давало им институциональную базу и через нее, собственно, набор интересов139139
  Gill G. Collective Leadership in Soviet Politics. N. Y.: Palgrave Macmillan, 2018. P. 335–336.


[Закрыть].

То есть для неотрадиционалистов советская политическая система представляла собой неопатримониальный режим с домодерными чертами. Он состоял из ведомственных кланов и клик, отчужденных от масс и воспроизводивших квазирыночные отношения. Верховная политическая власть подчиняла все эти клики, сохраняя за ними лишь право зависимой собственности140140
  Титов К. В. Экономическая власть и олигархические корпорации неопатримониального государства в Советской России 1917–1918 годов // Технологос. 2019. № 2. С. 102–116.


[Закрыть]. Ярким примером такой неотрадиционалистской собственности выступал ГУЛАГ. Согласно историку Уилсону Беллу, с одной стороны, ГУЛАГ был частью стремления Советского государства к модернизации, но во многих отношениях он укреплял традиционные практики управления. На бумаге ГУЛАГ казался «модерной», высокобюрократизированной организацией, но в реальности в силу нехватки кадров, коррупции и проблем со снабжением администрация и заключенные подстраивали под себя действовавшие нормированные правила. Гулаговская модель воспроизводила спектр домодерных властных отношений: черный рынок, фальсификацию данных, «обмен услугами» (exchanging favours), патронаж и прошения. Ученый считал, что только опора на неформальные сети и личные связи позволяла ГУЛАГу функционировать на низовом уровне день за днем141141
  Bell W. T. Stalin’s Gulag at War: Forced Labour, Mass Death, and Soviet Victory in the Second World War. Toronto: University of Toronto Press, 2018. P. 142–143.


[Закрыть].