Читать книгу "Гнилое дерево"

– Подобрать. Четвертая уже снялась с позиций.

Красноармейцы бегом разбежались по трем машинам. Колонна тронулась дальше. Влад отпустил машину с раненым, она обогнала головной бронетранспортер и рванула в Белосток.

Через час догнали колонну четвертой дивизии и там остановились. Встала и колонна. Владислав вышел из машины и принял рапорт командира колонны. Из машин вышли и виновники остановки. Генерал пошел к ним.

– Разведгруппа 2-й инженерно-разведывательной роты возвращается после выполнения задания по уничтожению дота «Подкова». Ранен командир группы гвардии старшина Иващенок. Дот подорван. Командир первого отделения гвардии младший сержант Потанин. Спасибо, что подбросили, товарищ генерал. Мы все мокрые. Искупал нас фриц.

– Подорван, говоришь?

– Так точно, товарищ генерал.

– Давно воюешь?

– С 21 июня, товарищ генерал. С самого начала! Как тревогу объявили.

– Савицкий! – позвал Влад адъютанта. – Шесть «За отвагу»! Не расстегивайтесь!

Он вручил каждому коробочку с медалью, а Савицкий заполнил наградные. Сержант чуть подбросил на руке медаль и сунул ее в карман, не рассматривая.

– Что морщишься?

– Десять суток отпуска было бы предпочтительнее, товарищ генерал.

– Москвич?

– Да, товарищ генерал.

– Да и бог с тобой! Оформите ему отпуск на десять суток.

Дивизия выводилась для пополнения и отдыха, это не менее двух-трех недель, ведь штурмовиков еще и готовить нужно. В нее направлялись уже обстрелянные бойцы, в основном после госпиталя. Их обучали новым приемам боя, минно-взрывному делу, рукопашке и другим премудростям штурма укрепленных полос и городов. Из госпиталей, специальным приказом, их направляли только в свою часть и даже в свое отделение. Так нарабатывалось слетанность групп и повышалась их эффективность. Вот и сейчас на спинах у бойцов сразу появились одеяла, так как форма была мокрая и вся покрыта сосульками. На отходе на переправе им немцы устроили душ из ледяной воды с осколками. Проводив взглядом уходящих бойцов, Преображенский обратился к командиру колонны:

– Выдвигайтесь в Граево в район элеватора, там вам казармы отвели в здании гимназии. Организуйте дополнительные посты ПВО.

Гимназией назывались старые казармы царской погранохраны, где поляки устроили школу. Городишко совсем маленький, больших зданий практически нет. Впрочем, как и школьников. Все выехали, так как много месяцев это была передовая. Но уже начали возвращаться. А так оставались только железнодорожники и работники элеватора.

Командир козырнул и побежал к машине. Комкор сел в свое кресло, и колонна двинулась в сторону Осовца. Бронетранспортер командира был крытым, внутри дополнительно стояла еще и буржуйка, так как задняя часть корпуса отапливалась от двигателя недостаточно. Посередине стоял стол, на котором можно было разложить карту. Вдоль него три поворотных кресла с каждой стороны. Старший лейтенант Савицкий заботился о комфорте, как для себя, любимого, так и для командира. Изнутри машина была обшита дермантином с утеплителем, все прижато красивыми отожженными деревянными планками. Какой-никакой уют, но создан. Кресло командира достаточно удобное, с подлокотниками. В дальнем углу шипит закрепленный на печке чайник. Жалко, что высота кабинета маленькая – в рост не встать. И «крупняк» впереди мешается. Прихлебывая крепчайший чай, Влад просматривал доставленные оперативки и бодошки.

Все было тихо, корпус отводится в тыл в полном составе. Его меняют свежие семь дивизий новой 28-й армии, которая прибыла из Туркестана. Имеется в виду Туркестанский военный округ. Дивизии обученные, кадровые, экипированы и снабжены по новым штатам. Часть дивизий уже мотострелковые: в Горьком налажена сборка автомобилей GMC, в том числе и «Скаутов». По сравнению с той войной произошли серьезные изменения. Уже конец января, а на Пёрл-Харбор никто не напал! Америка официально придерживается нейтралитета, но предоставляет в аренду вооружение, снаряжение, боеприпасы и топливо Великобритании и Советскому Союзу.

По всей видимости, Сталин слил часть информации японцам и американцам, в итоге получил приличный поток вооружений по Тихоокеанскому маршруту. На всей технике документы оформлены во Владивостоке. Американские конвои идут и в Мурманск. Гитлер недоволен, постоянно выступает на эту тему, но Америку не задирает. Труднее всего приходится Англии, которая ведет бои на Тихом океане, в Северной Африке и в Северной Атлантике. Вступать в войну в Европе Соединенные Штаты тоже не рвутся. Похоже, что решили воевать чужими руками. Японцы активно продвигаются на юг, но американские Филиппины не трогают. В декабре пал Сингапур.

За полгода боевых действий корпус впервые полностью отводится в тыл. Работы очень много: необходимо провести ТО всей технике, выбраковать вышедшую из строя, заменить ее. Оформить соответствующие бумажки на все уничтоженное и поврежденное оборудование и снабжение. Свести баланс войны и подвести итоги боевой деятельности. Вернуть заимствования из других частей или оформить их соответствующим образом. Кипит работа в ремротах и рембатах, заливаются пулеметными очередями старенькие «ундервуды» и «ремингтоны». Куда-то отправляются и принимаются тонны бумаги.

Одна за другой накатываются проверки: армейские, фронтовые, по отдельным видам вооружений, по складским запасам и, наконец, наркоматская. В общем, отдых получается несколько своеобразным. Правда, это касалось не всех! Некоторые умудрились втиснуться в прокуренные вагоны и спешили на восток – кто в отпуск, кто на учебу, а кто и к новому месту службы, или домой, насовсем.

Младший сержант Потанин, удачно выпросивший отпуск, спешил в Москву: увидеться с близкими и заглянуть в стены некогда родного института МИСИ им. В.В. Куйбышева, где он учился незадолго до войны на гидротехе. В вагоне было битком народу, в основном командированные, немного беженцев, некоторое количество отпускников, главным образом после ранений, и довольно большое количество демобилизованных по инвалидности. На фронте продолжались тяжелые бои по уничтожению Брестского котла. Потери были немаленькие. Замучили постоянными проверками «комендачи». Лишь за Смоленском их стало ненадолго поменьше, затем количество резко возросло, и так до самой Москвы.

С вокзала довольно долго не выпускали, плотную толпу людей проверяли, иногда заставляли предъявить к осмотру вещи. Изымали стреляющие и взрывающиеся трофеи. В этом случае человека отделяли и уводили в комендатуру. Стасика еще в Белостоке предупредили о том, что можно и что нельзя везти в подарок. Шикарный трофейный «Вальтер» остался в роте. Начало отпуска не было омрачено инцидентами, его даже не досматривали, пропустили так.

Дать телеграмму не получилось, слишком велики были очереди на вокзалах, поэтому его никто не встречал. Три остановки на трамвае до памятника Пушкину и почти бегом до Петровских ворот. Тут же получил замечание за не отдание чести какому-то тыловику. И минут пятнадцать выслушивал его наставление о том, как надо вести себя на улице военнослужащему и младшему командиру. Москва набита воинскими частями до предела, а на Петровке – крупный авиационный госпиталь, поэтому большое количество военных и патрулей. Ловят выздоравливающих. Пришлось идти чуть ли не парадным шагом и с приложенной рукой к шапке. Проскочив таким образом во дворы, чуть прибавил шагу, но дома все равно уже никого не застал. Странно, ведь мать никогда не работала. Делать было нечего, он достал из вещмешка уже вскрытый «второй фронт»: колбасный фарш, отрезал кусок хлеба немецким десантным ножом на деревянной ручке и пообедал, сидя на подоконнике в подъезде. В течение часа никто не появился. Стало скучно, и он отправился в институт. Это неподалеку, в Малом Харитоньевском переулке, в пяти кварталах от дома. В небольшом дворике располагались три здания МИСИ. Напротив – здание Главного штаба РККФ. Опять патрули, парадный шаг, куча ничего не делающих флотских и армейских командиров, или, как их стали называть последнее время, офицеров. Потанин уже проклял ту минуту, когда решил пойти в эту сторону. Наконец, вошел во дворик, и… А в институт не пускают! Раньше вход был свободным.

Немного покрутился у входа, и на него обратил внимание профессор Стрелецкий. Когда-то его двойка по «землеройным машинам» поставила крест на инженерной карьере Стаса. У того не оказалось конспекта, и на экзамене он поплыл. Николай Станиславович остановился возле сержанта и спросил о делах.

– Служу в инженерно-разведывательной роте первой гвардейской штурмовой дивизии в Осовце, товарищ профессор.

Он не знал, что затрагивает самую чувствительную часть души профессора: он родился в крепости, его отец строил второй форт. Охране было велено пропустить бывшего студента и гвардии младшего сержанта в одном лице. Профессор вытащил из стола старинные фотографии крепости и стал расспрашивать, что сохранилось, а что нет в крепости. Время за разговором пошло гораздо быстрее, профессор потащил его в аудиторию к студентам, которым Стас прочитал политинформацию о несокрушимой гвардии РККА, показал новенькую медаль «За отвагу», в красках расписал крайнюю боевую операцию и удостоился восторженных улыбок студенток, коих было большинство на ранее мужском факультете. Его приглашали туда и сюда, и на время он стал популярным, везучим и счастливчиком.

Но на обратном пути домой опять пришлось выслушивать замечания от патруля, командир которого «отпустил» девочек, пока воспитывал младшего сержанта. Самым яростным желанием было снять форму и просто походить по улицам. Отходив час строевым во дворе комендатуры штаба флота, уже в темноте он добрался до дома. Дома были все, даже дальние родственники. Мать прочла его записку и обзвонила всех. До начала комендантского часа отмечали его приезд, отпуск и медаль. Отец отсоветовал переодеваться, так как лиц мужского пола и призывного возраста останавливают на улицах гораздо чаще, чем военнослужащих. Бдительность! Через три дня сержант взвыл от тоски, так как делать было абсолютно нечего. Вести умные разговоры было не с кем: все либо работали, либо учились. За посещаемостью теперь следили очень строго, так что мимолетные встречи со студентками – это был тот максимум, на который он мог рассчитывать. Москва из шумного веселого города превратилась в осажденную крепость, где все было подчинено одному: порядку.

Решив все-таки посетить ту самую Танечку, которая жила неподалёку на Огородном или Стопани, окончательно вляпался в историю: часов двенадцать просидел в управлении НКГБ, так как Танечка завела шашни с кем-то из посольства и ее комната была под надзором. Танечке сержантик был совершенно не интересен, и она дала ему от ворот поворот, а на обратном пути его и задержали. Пока проверяли, прошло немало времени. Родители уже стояли на ушах. Стаса к утру отпустили из управления на Лубянке, дружески посоветовав ему даже не приближаться к дому на Огородном. В тот же день сержант поехал на Белорусский вокзал и получил билет на поезд. Остатки отпуска он решил провести в Белостоке.

Опять прокуренный общий вагон, верхняя полка, та же самая публика, только инвалидов нет. Возвращающиеся, как он, отпускники и командированные. Небольшие команды различных специалистов, остальным такие райские условия не положены: «шесть лошадей, сорок человек» – стандартная двухосная теплушка с печкой посередине. Здесь Стасу повезло: в Осовец в корпусной госпиталь ехал целый выводок молоденьких медсестренок. Познакомился со всеми, плюнул на то, что собирался немного потусоваться в Белостоке, и вместе с хохочущими девицами перевалился через борт «GMC», идущего в крепость. Отпуск кончился.

Отпуск закончился не только для него, корпус тоже заканчивал переформирование, но отводился глубже в тыл, к Августову. Туда, где не хватило восемнадцати километров оборонительных сооружений и куда ударили немцы, точно знавшие этот расклад. Там они прорвались, обошли лесными дорогами Копцевский УР, на котором не успели обсыпать доты, сбили охранение и выжгли их гарнизоны. В итоге дошли до Друскининкая, где уперлись во вторую линию обороны. Трижды предпринимались попытки выбить их с нашей территории и перерезать железную дорогу, по которой они снабжались. Но корпуса Гота отлично держали оборону, активно атаковали позиции у Гродно и пытались захватить плацдармы на правом берегу Немана.

Ставка решила провести еще одну операцию силами двух фронтов. Особую сложность добавляла высокая концентрация немецких сил на этом участке: одиннадцать дивизий только у Гота, из них шесть моторизованных, а кроме них, здесь находились части 8-го корпуса, а чуть севернее стояли еще двадцать три пехотные дивизии, шесть танковых и моторизованных дивизий, шестьсот сорок шесть танков, четыреста тридцать пять боевых самолётов, тысяча двести орудий. И если бы стояли! Нет, они ломились через наши оборонительные позиции, и только наличие здесь нескольких полнокровных наших армий, в том числе четырех танковых корпусов, способных перерезать тоненькую пуповину у Вержболово, серьезно их сдерживало. И они зарывались в землю, создавая сплошную глубоко эшелонированную оборону.

Суперзадач перед корпусом не ставили: требовалось занять Копцевский УР. Всего двенадцать километров по прямой. И шестнадцать по фронту. В обороне на одну дивизию обычно приходится восемь – двенадцать километров. В наступлении двенадцать километров – это фронт корпуса в четыре дивизии. Учитывая лесистую местность и снежный покров, Штерн решил сосредоточить весь первый гвардейский корпус в лесах под Копцево. Мог бы этого и не делать, так как для танков местность практически непроходимая: сосновый лес и болотистая река Сейни. Зима, конечно, давала некоторую вероятность того, что первую линию обороны будем прорывать танками, но на артиллерию надежд больше.

Пикантность ситуации прибавляло то обстоятельство, что у комфронта в тридцать девятом воевать в лесах не получилось. Три из пяти дивизий его армии были окружены, две полностью уничтожены. Знамя одной из них сейчас хранится в военном музее недалеко от Хельсинки. Видимо, этим обстоятельством и был обязан Владислав направлением в Августовский лес. Вся беда заключалась в том, что все дивизии были мотострелковыми. Использовать бронетранспортеры в лесу было несколько затруднительно.

В первую линию пошли штурмовики. Перед этим все разведроты были выдвинуты вперед и вели активное наблюдение за противником. Сосредоточив две дивизии в междуречье Шлямицы и Сейни, ночью, без артподготовки, двинули штурмовую дивизию вперед. Три немецких батальонных опорных пункта находились в деревушках Коди, Петракас и Куоджай. От Сталая заговорила немецкая батарея, на которую обрушился шквал снарядов корпусной артиллерии, а полковые пушки и гаубицы работали только на прямую наводку. В районе Петракаса удалось задействовать бронетранспортеры, точнее их крупнокалиберные пулеметы.

Штурмовики ночной бой выиграли, и не только по очкам. Немецкий полк в основном погиб в ночном рукопашном бою. Образовался довольно удачный плацдарм, а корпусная артиллерия взяла под наблюдение и обстрел рокадную дорогу слева. Там же, выведя СУ-122 на прямую наводку, расстреляли несколько дзотов на левом берегу Сейни и навели переправу для танков, оседлав эту рокадку окончательно. Отсюда 1-я гвардейская дивизия нанесла фланговый удар частям 8-го корпуса немцев, расположенным по берегу Кракинского болота. Фронт между деревнями Будвиг и Становишко был вскрыт этим ударом. Обезопасив себя от удара слева, продолжили наступать на Копцево. Развернуться вправо не давали болото и довольно густой лес за ним. Приходилось действовать на том направлении максимум ротами, а в основном штурмовыми группами, которые постепенно выжимали немцев из опорных пунктов вдоль реки.

Соседу справа – генералу Сахнову из 56-й дивизии 3-й армии – никак не удавалось поддержать усилия гвардейцев. Речушка Черная Ганьча у деревни Головенчицы не давала ему возможности перейти в наступление. Немцы сосредоточили возле нее большое количество самоходной артиллерии и танков. Командир 4-го корпуса Герой Советского Союза Сергей Егоров, принявший командование 4-м корпусом 22 июня 1941 года, прекрасно организовал прорыв первой линии обороны и взял Соничи, но не провел разведку у Головеничицей и напоролся на непредвиденный опорный пункт 7-й танковой дивизии Гота. Владиславу это грозило фланговым ударом вдоль дороги Соничи – Копцево. Пришлось усилить давление вправо и ввести в бой еще одну дивизию, 2-ю гвардейскую. В помощь Сахнову направлен 1-й гвардейский противотанковый дивизион и 1-й гвардейский танковый полк. Совместными усилиями должно было получиться связать 7-ю дивизию боем.

Но генерал фон Функ разгадал замысел и начал перебрасывать два батальона 25-го полка и 37-й разведбатальон вправо к Копцево. У старого канала их перехватила 3-я инженерно-разведывательная рота, которая подорвала мост через Августовский канал и более шести часов расстреливала из «сорокапяток» немецкие (чешские) LT vz 38 на лесной дороге у старой литовской погранзаставы. Затем рота отошла, так как понесла в ночном бою очень значительные потери. Но по запечатанным на дороге танкам уже работала авиация.

Наступление на основном направлении проходило медленно: немцы оставляли многочисленные заслоны, использовали минирование дорог, всеми способами тормозили продвижение. На выходе из леса состоялось настоящее сражение, в котором принимали участие части 8-го пехотного и 39-го моторизованного корпусов немцев. Немцы сумели остановить наступление штурмовой дивизии на Копцево на высоких песчаных берегах реки Белая Ганьча. Но подошедшая гвардейская танковая решила исход боя в нашу пользу. Поставленная задача была выполнена, правда, на десять дней позже, чем требовала Ставка.

Доты немцы восстанавливали с помощью пленных поляков и красноармейцев, но полностью был восстановлен только один. За него несколько дней шли бои на северной окраине Копцева.

Глава 11
На Гольдапском направлении

Владислав уже собирался ехать в Белосток с бумагами по проведенной операции. Чувство неудовлетворенности буквально раздирало его на части. Столько усилий, столько потерь, и нулевой результат! В тот момент, когда он садился в БТР, принесли шифровку от генерала Егорова: 39-й корпус генерала фон Функа из танковой группы Гота начал отход с занимаемых позиций.

Не понравилось ему появление у него в тылу гвардейского корпуса!

Это был уже результат! По дороге в Белосток получили еще два подтверждения по этому поводу. Так как в руках корпуса оказались две важнейший дороги, ведущие на Вейсицы (Вейсеяй) и Лейпуни, у фронта появилась возможность сосредоточить здесь танковые корпуса и нанести фланговый удар по позициям 39-го корпуса, занимавшего позиции от Привалок до Сереи. Здесь местность уже позволяла использовать танки и бронетранспортеры. Поэтому, чтобы не испытывать судьбу, немцы и отошли. Впрочем, совсем ненамного, оставив неудобный выступ у Друскининкая, и заняли заранее подготовленные позиции второго рубежа обороны, действительно спрямив и сократив линию обороны. Здесь у немцев мощная противотанковая оборона, в основном из новых 75-миллиметровых орудий и довольно большого количества 88-миллиметровых противотанковых PAK-41, переделок из FLAK-18 – наложили ствол «флака» на лафет 100-миллиметрового полевого орудия фирмы «Рейнметалл-Борзиг». Орудие получилось очень тяжелым, но чрезвычайно эффективным. Оно надежно пробивало танки КВ. Наше преимущество в танках растаяло. Т-34 пробивался его снарядами на любой дистанции. Стоило лишь попасть. Выручало танкистов только то обстоятельство, что пушка была высокой и носила у немцев название «амбарные ворота». Вследствие малой подвижности была достаточно уязвима в бою. Дульный тормоз выдавал положение пушки достаточно хорошо.

В отличие от той войны, в этой немцы не ждали целых полтора года, что победоносный вермахт вот-вот войдет в Москву и Ленинград, перережет Волгу и возьмет Баку. Они начали перевооружать армию сразу, пытаясь уже не за счет подвижности и лучшего взаимодействия победить Красную Армию, а сделать «чудо-оружие», которое поможет им преодолеть сопротивление армии и народа СССР. «Сумрачный германский гений» пытался разыграть инженерно-техническое превосходство над армией и промышленностью СССР.

Части корпуса, действовавшего в полосе чужой 3-й армии, сначала задействовали для создания новой линии обороны, а затем отвели из района Вейсиц, разместив его в лесах между Августовом и Сувалками. Здесь было много немецких блиндажей, которые построили как до войны, так и в сорок первом году. Их ремонтировали и приспосабливали для жилья в зимних условиях. Не слишком комфортно, но обещали, что только на время пополнения.

Штаб корпуса по-прежнему находился в Осовце, ставшем уже довольно глубоким тылом. Но Владислав все это время находился не дома, а в Липском УРе, который принял на себя самый жестокий удар немцев летом сорок первого.

Здесь, на берегах Августовского канала, враг был остановлен, а затем тремя ударами отброшен от нашей границы. Большую часть Августовского леса вычистила 3-я армия еще в момент второго наступления на Сувалки. Здесь активно использовали сам Августовский канал для снабжения войск. Но с наступлением зимы все переключились на диверсионную деятельность – как наши, так и немцы. Из-за этого и было принято решение окончательно очистить выступ и вытеснить противника за линию старой границы рейха. Полностью это сделать не удалось.

Владислав специально съездил посмотреть на укрепления немцев в этих местах. Оборона сделана грамотно, очень много используется дзотов и блиндажей. Хорошо выполнены хода сообщений, но есть уязвимые места: траншеи очень узкие, артиллерию стараются выдвинуть вперед, а не назад, как принято у нас. Сзади находятся только минометы. Внимательно осмотрел конструкцию блиндажей, дотов, средств и способов маскировки. Вместе с собой водил по позициям начальника артразведки корпуса и его подчиненных из дивизий. Война перешла в новую стадию – окопную, или «зиц-криг» по-немецки, и требовалось разрушать систему оборонительных сооружений. Еще на совещании в Кремле Владислав поднимал вопрос о незаконченности проекта СУ-122 и о необходимости создания полноценной 152-миллиметровой пушки-гаубицы с высокой мобильностью и высокой скорострельностью. Находящиеся на вооружении А-19 были очень тяжелыми и малоподвижными. Приводил в качестве примера удачное наложение более мощного ствола на лафет ЗиС-2, в результате имеем превосходную 76-миллиметровую полковую пушку ЗиС-3.

– Если наложить М-10 на лафет М-30, то получится уникальное по своим свойствам орудие: шесть дюймов и вес около трех с половиной тонн, с дальностью стрельбы до пятнадцати километров. Для дивизионной артиллерии – прекрасно подходящее орудие. И есть неплохие лафеты от пушек М-60 и великолепные 130-миллиметровые пушки Обуховского завода с дальностью стрельбы до двадцати семи с половиной тысяч метров. То есть мы, имея такие пушки на вооружении, будем иметь возможность поражать любые немецкие орудия. Чисто контрбатарейная пушка. Тем более что все компоненты производятся серийно, в том числе и боеприпасы.

Грабин и Петров, присутствовавшие на совещании, положительно восприняли данные предложения, и в марте сорок второго года на войсковые испытания поступили орудия Д-1 и М-46. А вместо отправленных на ремонт орудий МЛ-20 поступили орудия М-47. Понравилось конструктивное решение с опорной плитой под лафетом: позволяет довольно быстро развернуть орудие на триста шестьдесят градусов. Но маловат угол возвышения у обеих пушек. Заменить полностью МЛ-20 они не могут. Зато очень понравилась Д-1: легкое, мощное и достаточно дальнобойное орудие. В самый раз для дивизионной артиллерии.

Заменили самолеты в разведывательной эскадрилье корпуса. Теперь вместо У-2 и Як-4 летают Ока-38. У них полностью закрытая кабина, установлены два дальномера и фотоаппарат. Очень маленькая скорость, но отличная маневренность и живучесть. На работу эскадрильи было множество нареканий до этого. Як-4, имевший высокую скорость, но низкую надежность и малый радиус действия, не мог корректировать артиллерийский огонь. Кстати, и радиостанции на нем не было, что еще больше затрудняло его использование. У-2, работяга-кукурузник, отличная машина для всего, кроме корректировки. Выставить его днем на эту работу фактически означало его потерять. У немцев была «Рама» высотная, маневренная и прикрытая всегда истребителями. С хорошей радиостанцией и отличным обзором.

«Раму» очень не любили красноармейцы. «Прилетела «Рама» – жди бомбежки или обстрела!» Наличие у нас только легких корректировщиков, к тому же имевших слабые и шумные радиостанции, не давало возможности вести полноценную артиллерийскую разведку и корректировку. Выручили американцы, поставившие по ленд-лизу A-29B. Сам по себе «Гудзон» как бомбардировщик уже никого не устраивал: маленькая бомбовая нагрузка, а сам довольно большой, – но как разведчик-корректировщик он получился просто замечательной машиной. Наличие иллюминаторов на бортах позволяло установить дальномеры, американцы же поставили отличную многократную оптику и хорошие фотокамеры. Плюс он мог висеть над линией фронта десять часов подряд! Имел большой практический потолок: более семи с половиной тысяч метров, стояли хорошие радиостанции, которые были дублированы. Корректировщики не являлись членами экипажа, но могли вести оборонительный огонь в случае необходимости. Четыре таких самолета поступило в разведывательную эскадрилью, для их обороны прислали восемь истребителей «Киттихаук», так как у наших самолетов-истребителей был очень ограниченный запас топлива.

Кроме самолетов разведка активно использовала наземные наблюдательные пункты, сделанные на высоких деревьях и оборудованные приборами наблюдения, парковые дивизионы имели оборудование для наполнения аэростатов, оболочки, корзины и лебедки. К сожалению, уязвимость аэростатов была очень высокой. Немцы охотились на них, используя авиацию, зенитную артиллерию. Если у наблюдателей были парашюты, то приборы наблюдения их не имели. Наличие у немцев среднекалиберных дальнобойных 88-миллиметровых пушек сводило на нет усилия парковых дивизионов по организации такого наблюдения. С появлением нормальных самолетов с этим вопросом стало значительно легче. Работы по воздушной разведке проводились днем и ночью с использованием бомб «фотаб» и фотоаппаратов «АФА-Р» с фокусным расстоянием 500 миллиметров и «КОДАК», имевших фокус в один метр.

Днем «Гудзоны» использовались преимущественно на нашей стороне фронта для корректировки огня артиллерии и обнаружения колонн противника. Ночью, при обнаружении колонн, они могли вызвать огонь и откорректировать его. Но в основном летали глубже в тыл противника и производили аэрофотосъемку там. К сожалению, на этом участке фронта у немцев было довольно много ночных истребителей, а в начале весны сорок второго появились и радиолокаторы на них. Так что весной, после потери двух «Гудзонов», от дальних рейдов пришлось отказаться. К счастью, их быстро заменили, и сбиты были самолеты-разведчики, а не корректировщики. После этих потерь все ночные полеты проходили в пределах радиуса действия локатора Осовца, который помогал «Гудзонам» уклоняться от противника. В дальнейшем, пришли самолеты с радарами, которые на них начали устанавливать еще в сороковом году.

Малыши «тридцать восьмые» тоже много работали, и там были потери, потому что вооружены они были слабенько: один ДА защищал верхнюю заднюю полусферу, снизу самолет был беззащитен. Правда, летали они «низехонько-низехонько», но без прикрытия, так как скорость у него предельно маленькая. В случае атаки они активно уклонялись, переходя на бреющий полет, и вызывали истребителей с ближайших аэродромов. Атаковать их было сложно, только внезапная атака могла принести успех. Сложность их использования для корректировки заключалась в том, что из-за маленькой высоты и неровного полета замерить дистанцию было сложно. Поэтому времени на пристрелку уходило больше, так как дистанция определялась с точностью «два лаптя на карте». Тем не менее, большинство стрельб артиллерии корпуса были обеспечены корректурой. Стрельба по площадям была сведена к минимуму.

Снарядного голода не было, в районе Белостокского выступа работали на полную мощность два снаряжательных завода-поезда, по инициативе как военных, того же самого Владислава, так и гражданских властей на всех заводах и заводиках было организовано производство всего необходимого для армии, в том числе и снарядное производство. Это давало возможность людям получить рабочие пайки, деньги – их ведь никто не отменял. Организовывались производственные кооперативы, порой довольно мощные. Те предприятия, которые находились близко от линии фронта, демонтировались и вывозились дальше от мест боев и опять-таки получали свой план, снабжение и производили необходимую продукцию. В феврале сорок второго автомат ППС-42 был официально принят на вооружение, и его производство из опытного стало серийным. Кроме Осовца, его производство началось в Белостоке на машиностроительном заводе и в Лике в механических мастерских.

После боев под Августовом, Штерн решил, что гвардейцы отлично действуют в лесах, и сосредоточил корпус на Гольдапском направлении. Целью была все та же железная дорога из Кенигсберга в Ленинград. У Пшеросля немцы остановили продвижение наших войск. Они оборудовали мощную оборонительную линию, используя насыпь рокадной узкоколейки под стационарные доты. По самой узкоколейке бегали бронированные площадки с 88-миллиметровыми орудиями и пара небольших бронепоездов.

Для борьбы с ними и обстрелов Гольдапа корпусу придали 180-миллиметровую 12-ю железнодорожную морскую батарею из 1-го отдельного тяжелого дивизиона и три отдельных бронепоезда (7-й, 8-й и 30-й). До этого моряки-балтийцы действовали на другом СЗ фронте. Батарея имела три морских орудия Б-1-П длиной пятьдесят семь калибров в башнях МК-1-180 с дальностью стрельбы тридцать семь километров. Орудия были новыми, лейнированными. Бронепоезда были вооружены башенными 130-миллиметровыми пушками Б-7 и Б-13. Тридцатый бронепоезд имел четыре двухорудийные башни Б-2-ЛМ. Все бронепоезда имели мощную ПВО с двухи четырехствольными 37-миллиметровыми пушками и большим количеством зенитных пулеметов. В общем, весьма солидное усиление и без того мощного артиллерийского кулака корпуса.

Получив задачу, Владислав усилил разведку в направлении Слепой речки. Немцы так называли реку Красную, как она называется теперь. Участок был новый. Пришлось искать через тестя знатоков Роминштейнского и Хейденовского лесов. Местность складчатая, насыпь высокая, множество бетонных и каменных виадуков, и немцы зарыли туда большое количество стандартных тяжелых и легких дотов. Оборона была очень насыщенной. Но ее глубина, по сравнению с другими участками, была меньше. Сейчас от этих мест осталась только насыпь и виадуки. Рельсы давно сняты, о былых постройках говорят только старые фундаменты, как на Карельском перешейке. В сорок втором здесь хутор на хуторе сидел и фольварком погонял, но лес был частным, и, кроме нескольких егерей, там никто не жил. Но отправленные туда группы разведчиков не вернулись. Не все так просто в этих лесах. Не зря речку переименовали. Через лес шло множество дорог, выложенных брусчаткой. Некоторые мосты могли выдержать и танки. В общем, судя по всему, лес полон войск и сюрпризов. Немцы – хорошие ученики, обжегшись в Августовских лесах, они готовятся.