Читать книгу "Гнилое дерево"

– И что, вы хотите сказать, что Осовец и Гродно боев не вели? А за что же тогда награждены их командиры? – огрызнулся Кирпонос, пытаясь укусить и генерала Карбышева, который был командиром крепости Гродно, и Владислава.

Карбышев показал на Владислава и спросил:

– Полковник Преображенский! Была ли задействована артиллерия фортов Осовца?

– Нет, товарищ генерал-полковник. Артиллерия фортов крепости произвела только пристрелку основных директорий. Расход снарядов – три на орудие, сто девяносто два снаряда 152 миллиметра к пушкам Кане и гаубицам 1910/1930. Противник на расстояние эффективного огня этих орудий к цитадели не подходил. – Владислав собрался сесть, но его остановил вопрос Сталина:

– А какова функция вашей крепости, ведь на ее восстановление потрачено немалое количество сил и средств?

Сталин деньги считать умел!

– В первую очередь, психологическая, бойцы в предполье уверены, что за их спиной стоит сила. – При этих словах заулыбался Мехлис, всегда напиравший на «солдатский дух». – Но основным назначением цитадели крепости является управление боем. Там расположены хорошо защищенные склады боепитания и топлива, там находится командный пункт, центр связи, центр ПВО района и мощный гарнизон, для того чтобы отбить внезапную атаку противника. Форт ЭбенЭмаэль немцы захватили за шесть часов. Высадили планерный десант, подорвали всю артиллерию и большую часть дотов. Крепость Осовец была еще более уязвима, чем бельгийский форт, и лишь усилиями командующего ПВО РККА и командующего ПВО округа удалось ликвидировать главную опасность для нашей крепости: в мае этого года нам в первом форте установили радиолокатор и радиодальномеры, все эти устройства связали с ПУАЗО зенитных орудий 6-й ПТБр, приданной крепости. По проекту крепость не имела средств ПВО и собственной системы противовоздушной обороны. Благодаря этому противник не смог высадить десант, хотя неоднократно предпринимал такие попытки. Все они кончились неудачей. Но я не вижу здесь генерал-полковника Штерна и не могу при всех поблагодарить его, – ответил Владислав. Сталин что-то черкнул у себя в блокноте.

– Разрешите, товарищ Сталин? – раздалось слева. Генерал армии Жуков просил слова. Штерна он недолюбливал из-за Халхин-Гола. За него они оба получили звания Героев, но Жуков, став начальником Генштаба, потребовал неизданную книгу о Халхин-Голе. Прочитал от корки до корки и начертал: «Они там не были и ничего не поняли. В архив». Так книга, вскрывшая на небольшом боевом эпизоде те коренные пороки в боевой подготовке войск и командиров, которые выявились и в том числе во Второй мировой войне, оказалась упрятанной от командного состава.

– Слушаем вас, – ответил Сталин.

– Теперь мне стало понятно, кто создал неразбериху первых дней войны! И сразу всплыло имя генерала Штерна. Становится понятным, почему 22 июня все карты в Генштабе потребовали сдать и получили новый комплект, который был неизвестен большинству командиров, работающих в Генштабе.

– Да, товарищ Жуков. Утечка информации шла и в Генеральном Штабе. Источник остался неизвестным, поэтому Генштаб работал по старым директивам и разработкам, – раздраженно ответил Сталин.

Видя недовольство Верховного, Жуков стушевался, но решил навалиться на полковника Преображенского, обвиняя того в превышении норм расхода боеприпасов, произвольном изменении штатов приданных соединений и полков. Самовольном распределении боеприпасов 4-й и 21-й армий, распоряжаться которыми он права не имел.

– Махновщина какая-то!

– Что можете сказать, товарищ Преображенский? – спросил Сталин.

– Я действительно изменил комплектацию артиллерии частей и соединений в приданном мне корпусе. В момент прорыва под Брестом руководил ликвидацией, возникших из-за паники, заторов на железной дороге, так как на мне лежит ответственность за снабжение 10-й и 13-й армий. Эшелоны, направленные отрезанным четвертой и 21-й армиям, забили пути и узловые станции моего участка. Перестало поступать авиационное топливо. Возникла угроза уничтожения путей и вооружений с воздуха. Все было выгружено на четырнадцати станциях и перенаправлено на фронтовые и армейские склады. Частью вооружений, оставшихся бесхозными, в частности шестьюдесятью четырьмя САУ СУ-122 и восьмьюдесятью восьмью 120-миллиметровыми минометами, был восстановлен некомплект артиллерийского вооружения во вверенных мне частях, где с самого начала был не выполнен план перевооружения, согласно нормам сорокового года. Некомплект составлял в каждом гаубично-артиллерийском полку двадцать гаубиц и двенадцать пушек. Дополнительно поставлены минометы в те полки, где такого вооружения не было. Сейчас все полки, стрелковые и артиллерийские, укомплектованы согласно штатам сорокового года. В большинстве стрелковых полков корпуса имеется самоходно-гаубичная батарея в четыре СУ-122. Да, сверх штата, так как техника абсолютно новая и никакими штатами не предусмотрена.

Сталин взглянул на начальника артиллерии генерал-полковника Воронова:

– Что скажете, товарищ Воронов?

– Насколько я понимаю, речь идет о 1-м стрелковом корпусе. Его недавно проверял генерал Суслопаров, его доклад я передавал вам, товарищ Сталин, и он рассматривался на коллегии ГАУ. Отмечалось грамотное использование артиллерии как основного рода войск, как в наступлении, так и в обороне. Мы поддерживаем инициативу командира корпуса о введении на вооружение в стрелковых полках самоходной батареи и мортир МЛ-21 с целью уравнять огневую мощь нашего стрелкового и немецкого пехотного полков.

– Почему только уравнять?

– Разрешите, товарищ Сталин? – попросил разрешения Владислав.

– Говорите, товарищ Преображенский.

– Оборонительные позиции немецкого пехотного полка разработаны с учетом опыта Первой империалистической войны, причем на Западном фронте, где было с избытком крупнокалиберных орудий. Наши полки по старым штатам укомплектованы в соответствии с нашим опытом Гражданской войны. Они имеют более легкое вооружение, в основном стреляющее прямой наводкой. По итогам финской войны разработаны и приняты новые штаты, куда ввели 120-миллиметровые минометы. Достать противника в открытых окопах нам по силам, а вот штатные блиндажи, землянки, дзоты имеющимися средствами разрушить сложно. Мина имеет меньшую пробивную способность, чем 152-миллиметровый мортирный снаряд. И меньшую точность. Крупнокалиберная гаубица немцев sIG33 свободно разрушает наши штатные блиндажи. Приходится сооружать дополнительное усиление. В орудиях малого и среднего калибра мы превосходим немцев. Отстаем только в крупном калибре. Поэтому уравнять – самое правильное решение. Штаты в полку не резиновые. Целую батарею не потянуть, но пару таких орудий иметь необходимо. Меньше будут обращаться за помощью к дивизионной и корпусной артиллерии. Собственно, в самом корпусе, с помощью генерала Жукова, мы эту проблему решили. Орудия, правда, не МЛ-21, их не производят, а более старые НМ, от которых отказывается дивизионная артиллерия из-за малой дальности. Что касается СУ-122, по штатам сорокового года в стрелковом полку предусмотрена шестиствольная батарея гаубиц. Не везде она есть, так как новых гаубиц М-30 выпущено недостаточно. Однако эта батарея достаточно уязвима при достаточной контрбатарейной активности противника. По ТТХ самого орудия, СУ-122 уступает М-30: малы углы вертикальной наводки, – но гораздо более устойчива к контрбатарейному воздействию, так как экипаж защищен от осколков и мелкокалиберных пушек. Назначение этой бронированной техники – усиление контрбатарейной составляющей в обороне и наступлении, подавление инженерных деревянно-земляных сооружений противника непосредственно на линии соприкосновения войск. И непосредственная поддержка пехоты, в том числе и с закрытых позиций. Так что в полку должна быть либо смешанная десятиорудийная батарея, либо две гаубичные батареи.

Сталин встал из-за стола и начал ходить по невысокой сцене. Все замолчали, в зале было слышно даже дыхание. «Чапай думает!» – возникла в голове у Владислава ассоциация с известным фильмом.

– Товарищ Жуков, вы говорили, что были на его участке, – Сталин показал на Преображенского чубуком трубки. – И сами привезли мне представление на звание Герой Советского Союза. Так хорошо воюет товарищ Преображенский или плохо?

Жуков молчал, было видно, что по его шее катятся крупные капли пота.

– В той операции, что я видел, войска полковника Преображенского действовали слаженно. Особенно удачно применялась артиллерия и танковые десанты.

– Правильно, товарищ Жюков! Именно это вы говорили мне, когда вернулись из-под Кобрина. И именно вы рекомендовали пригласить успешного командира корпуса сюда на совещание. Садитесь, товарищ Жюков. Теперь и мне стало все понятно.

Уже в Осовце Владиславу стало известно, что командующим фронтом стал генерал Штерн, Жукова перевели на Юго-Западный, Кирпонос стал его заместителем. Здесь, на Западном, замом оставался генерал-лейтенант Конев.

После совещания очень хорошо и плотно покормили, а не выпроводили не жрамши. И вообще обстановка на совещании понравилась. Ставка не размахивала шашкой, не кричала: «давай-давай, жми!», а выясняла причины неудач на фронтах. Тут же находились представители важнейших наркоматов, которые со своей стороны и отвечали на вопросы, и записывали претензии командующих армий, их инженеров, снабженцев. По этому поводу Владиславу несколько раз приходилось отвечать на вопросы и задавать их самому. Он поднял вопрос о поддонах и пакетах, с помощью которых можно было бы ускорить процесс погрузки-выгрузки боеприпасов и мелкотарных грузов, так как для нормальной работы артскладов требовалось значительное количество людей. С помощью Барбары – она срисовала необходимые чертежи – в артмастерских были изготовлены роликовые подъемники, с помощью которых красноармейцы могли перекатывать тяжелые ящики со снарядами. Благо те имели брусья усиления и были приподняты над полом вагона. С помощью этого устройства целый штабель перекатывался к выходу, где его забирал переделанный «тальный мост», с которого начиналась карьера старшины Преображенского. Генерал Котляр внимательно рассмотрел рисунки и фотографии, которые оказались в сумке у Владислава, и тут же на совещании вместе с горьковчанами родился автопогрузчик, который нарисовал Владислав. Это был развернутый назад ГАЗ-А с рамой электроподъемника и вилами и закрепленным на бампере противовесом. Европоддон был тоже нарисован Владиславом, и промышленники обещали немедленно его внедрить. К сожалению, стальная лента промышленностью не освоена, поэтому остановились на пеньковых и стальных тросовых стандартных стреп-лентах. С глаголь-гаками для быстрой натяжки и легкого сбрасывания. На самом деле вопрос был очень актуальным, так как все операции выполнялись вручную. Идея была воспринята. Самой большой сложностью было подобрать русские названия к логистическим терминам. Итак, это теперь поддоны, а не паллеты, и такелажные ленты и тросы – стяжки с пряжками.

Кроме этого, был поднят вопрос о прицепах и полуприцепах, которые не требовалось переваливать, а комплектовать на механизированных складах для непосредственной доставки в подразделения. Это позволяло бы сократить расходы топлива и времени на погрузочно-разгрузочные работы.

В целом поездка получилась очень удачной и продуктивной. Постояли на трибунах на Красной площади, по которой, как и до войны, под сильным снегом прошли полки и дивизии частей московского гарнизона и войск, направляющихся на фронты Великой Отечественной. Кинематографисты зафиксировали участников и гостей парада. После парада – торжественный обед в Кремле и Центральный аэродром.

Полуторасуточный отпуск кончился. Впереди были фронтовые будни.

Глава 9
Рождение гвардии

Назад летели весело, много шутили, у многих семьи в Москве, поэтому столики в штабном «дугласе» ломились. Плюс выдали подарки, в том числе и продуктами, и сухой паек, который был не совсем сухим. Было чем смочить горло. В Белостоке все расселись по своим самолетам и машинам и разъехались.

Известие о смене командующего пришло позже. За это время Владислав успел принять корпус и его штаб. С полковником Соколовым они общались мало: штаб УР возглавлял подполковник Корзунов, и всю документацию готовили его люди. К корпусу Владислав отношения особого не имел и не контролировал работу его штаба, который находился в Белостоке с довоенных времен. Пришлось вернуться туда. Никаких накладок не случилось, Владиславу показалось, что полковник Соколов был рад избавиться от буковок перед своей должностью. Он был довольно пожилой, лысоватый, с торчащей дыбом редкой челкой и центральным пробором. Видимо, по привычке, он часто откидывал волосы, и из-за этого те постоянно стояли дыбом. Арест Рубцова им был воспринят болезненно, и много месяцев подряд он ожидал, что и за ним придут. На чем были основаны его страхи, Владислав не знал, но у него имелись предположения, что Соколов знал о бывшем командире немного больше, чем показал на допросах, но на момент ареста командира он был и.о. начштаба, стал начштабом и и.о. командира, а корпусом никогда не командовал. Настоящий начштаба был на каких-то курсах в Киеве и так и не вернулся. Для исполнительного, но безвольного человека, каким был Соколов, эта ноша была непосильной.

Они поговорили с Владиславом один на один, сразу после того, как были подписаны бумаги «сдал – принял». Из разговора стало ясно, что начштаба в корпусе нет. Есть снабженец. Требуется искать человека с опытом, потому что вряд ли разрешат забрать из Осовца Корзунова. Второй момент: необходимо перенести махину управления корпусом ближе к местам базирования, ведь сам корпус сейчас находился севернее. Да и соседство со штабом фронта уж больно хлопотное занятие. Проверками замучают.

– Да, проверок много было. Чуть ли не каждые две недели, – сказал Аксентий Михайлович. Всего в Белостоке было пять воинских частей, принадлежащих корпусу: сам штаб, корпусной полевой госпиталь, военный трибунал, военная прокуратура и 3-й (особый) отдел корпуса.

– Квартирьеров высылали куда-нибудь?

– Нет, товарищ полковник. Особой надобности не было.

– Значит, тогда так: госпиталь пока на месте, выслать квартирьеров в Монки, посмотреть, что там есть. Управлению корпуса, юристам и особистам местом дислокации назначаю второй форт. Сам штаб будет базироваться в первом форте. Частично – оперативный отдел и вы на КП крепости, там место есть, остальные в северных казармах. Приступайте к передислокации, товарищ полковник. И соберите мне в Осовце всех командиров и начальников штабов соединений и отдельных частей корпуса.

– Когда, Владислав Николаевич?

– Завтра, к 20:00.

– Есть!

Влад обошел штаб, который давно выселили из дворца Браницких, теперь они находились в здании бывшего управления «дефензивы». До революции это здание занимало Третье охранное управление. Наискосок за собором Николая-Чудотворца находилось здание корпусного госпиталя. Удобно пристроились! Подальше от начальства (и войны) и поближе к кухне (и юбкам). Но в штабе был порядок, дыхание войны здесь действительно не ощущалось. За окном дворники метут и разгребают снег. На столах у штабных аккуратно разложены бумаги. Никакой суеты и беготни. Потрескивает и повизгивает «бодо», поскрипывают ручки писарчуков. Они охотно встают, когда к ним заходит комкор, а потом продолжают заниматься своими делами. На столах почти обязательные фотографии жен, девушек и детишек. Как ни грустно было на это все смотреть, но Владислав понимал, что это тоже часть войны. Накроют этот домик, лишат его связи, и все гвардейские дивизии встанут без топлива, боеприпасов, подкреплений, еды и денежного довольствия. Состоянием штаба он остался доволен. Аксентий Михайлович неотступно следовал за ним и внимательно присматривался к тому, на что смотрит не сильно разговорчивый комкор.

Еще до совещания начали названивать тыловики, которых новый комкор приказал выселить из обжитых квартир, стараясь отмазаться от исполнения приказания. Владислав трубку не брал, приказав дежурному передавать приказание прибыть в Осовец на совещание и что командир занят. Ближе к вечеру звонки стихли, видимо командиры выехали в Осовец. С командирами дивизий у него давно сложились отношения, и сложностей от них ожидать не приходилось, а вот корпусные могут доставить кучу проблем и неприятностей.

Первым заявился бригвоенюрист Могелевский Фроим Моисеевич. Принес большую папку приговоров, подписать. Дело в том, что в зоне боевых действий вся законность находится в руках военных трибуналов. Здесь судили всех: паникеров, трусов, дезертиров, спекулянтов, воров, расхитителей, мелких и не очень хулиганов, дебоширов и тому подобное. Лишь малая часть из них были людьми военными, но подписывать приговоры, то есть утверждать их должен был старший военный начальник. Для председателя трибунала 1-го корпуса таким начальником стал Владислав. А до начала совещания минут сорок.

– Знаете, дорогой Фроим Моисеевич, оставляйте их здесь, после совещания я познакомлюсь с приговорами. И, пожалуйста, рассортируйте их по тяжести наказания, отдельно военнослужащих, отдельно пособников, отдельно уголовные и отдельно гражданские дела. Я – человек новый в этой должности, поэтому мне требуется некоторое время, чтобы разобраться с этим вопросом.

– Но у нас нет столько времени, ведь вы приказали перебазироваться в какую-то глушь.

– Тем лучше! В связи с перебазированием передавайте все дела и приговоры, кроме наших военнослужащих, в армию. Пусть они разбираются с положением в Белостоке. Нам бы с корпусом разобраться. Зона нашей ответственности существенно сокращается, дорогой Фроим Моисеевич, не далее чем Монки, если в тыл. И то, если туда будет перебазирован госпиталь. А так край обороны проходит по Жоджкам, дальше наших войск нет, и исполнять там юридическую власть мы не будем. Пусть этим армейцы и фронтовики занимаются. Отделите наших военнослужащих и сдайте дела в армейский и фронтовой трибуналы. Я не собираюсь отнимать у них хлеб. И вообще, это что, за сутки, что ли, накопилось? Я комкором одни сутки, вчера принял корпус. Так что подпишу только те, которые закончены вчера и сегодня, остальные везите Соколову. Вы что-то хотите сказать?

Бригвоенюрист начал что-то мямлить про неподходящие условия для полноценной работы военного трибунала корпуса в казармах второго форта. Что там, в Белостоке, и помещения лучше, и тюрьма есть, и следственный изолятор…

– Согласно штатам, у вас в подчинении почти батальон, вот и наведите порядок в помещениях. И, товарищ бригвоенюрист, в армии приказы не обсуждаются, а выполняются. Вы свободны.

Проблема состояла в том, что большинство членов трибунала и прокуратуры живут в Белостоке третий год. По данным Владислава, никто из этой братии в 1941 году не погиб, не пропал без вести, успели и семьи, и даже мебель вывезти. Кстати, чужую. Большинство из них жило в квартирах сосланных или интернированных офицеров жандармерии, дефензивы и классово чуждых элементов. Ну, как же! Имея такую точную информацию об освободившихся квартирах.

Сам по себе Могелевский был очень неплохим юристом и в особых зверствах замечен не был. Просто делал все как все, стараясь не высовываться, чтобы не попасть под удар. В дальнейшем с ним было все в порядке. Нареканий на работу трибунала не возникало. Исполнительный, аккуратный и точный человек. Но красиво пожить любил! Плюс не стоит забывать о том, что большинство населения области было евреями. И среди них главный судья и вершитель их судеб пользовался особым почетом, что грело его душу. Кстати, юристов данной национальности в армии было абсолютное большинство. Как только революция отменила ограничения на поступление в университеты для этой национальности, так юрфаки сразу и превратились в мононациональное сообщество. И прокурор корпуса был из их числа. Его Владислав в тот день не принял.

Совещание состоялось на КП района, в привычной обстановке. Не для всех, некоторых из присутствовавших Владислав видел впервые. Корпус – большая организация, а специально по нему он не ездил. Начштаба подал команду:

– Товарищи командиры!

Все шумно встали, приветствуя появление нового комкора.

– Садитесь, товарищи!

Владислав смотрел на усаживающихся командиров, выделяя взглядом тех, на кого можно сразу положиться. Таких в комнате было большинство, и он с облегчением вздохнул. Честно говоря, назначение на корпус его немного пугало. До этого он не ощущал такого давления: у них свой приход, а у него – свой. В первом ряду сидел полковой комиссар Крайнов Петр Иванович. Их было два брата: один служил в 13-й армии, был бригадным комиссаром, второй служил замом по политчасти здесь. В списках был подчеркнут синим: сведений по его судьбе в той войне нет. Брат принимал участие в Сталинградской битве и погиб на Украине уже в сорок третьем. С Петром Ивановичем Владиславу приходилось сталкиваться, мужик толковый.

Командиры расселись, но места на всех не хватило. Много, очень много частей в корпусе.

– Товарищи, приказом Ставки Верховного Главнокомандующего бывший первый стрелковый корпус 10-й армии переименован в первый гвардейский стрелковый корпус. Всем частям и соединениям корпуса присвоено такое же почетное наименование. Все дивизии корпуса – 2-я, 8-я, 13-я, 27-я, 86-я – переименованы соответственно в 1-ю, 2-ю, 3-ю, 4-ю и пятую гвардейские стрелковые дивизии, а 6-я кавалерийская и 209-я мотострелковая стали 1-й гвардейской кавалерийской и 1-й гвардейской мотострелковой дивизиями. 130-й и 262-й корпусные артполки стали Первым и Вторым гвардейскими корпусными артполками. Сорок седьмой отдельный разведывательно-артиллерийский дивизион, 38-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, 23-й отдельный батальон связи и 57-й отдельный Краснознаменный саперный батальон получили наименование первых гвардейских. Наименования полков и отдельных батальонов в дивизиях также изменились. Всем частям и соединениям будет вручено Гвардейское знамя, и после принесения гвардейской присяги все военнослужащие этих подразделений будут иметь воинское звание с прибавлением слова «гвардии». Прошу довести содержание данного приказа до всех военнослужащих. Гвардейские части имеют повышенный паек, повышенное денежное содержание и считаются элитой Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Первый стрелковый корпус – первый корпус в РККА, удостоенный такого звания.

Аплодисменты не стихали минут пять. Некоторые командиры уже знали новость, но не знали содержание приказа, так как в сводках Совинформбюро этот приказ полностью не зачитывался. Только было упомянуто о создании Гвардии РККА, и что ряд соединений и полков получили это почетное звание. Все довольно хлопали в ладоши и кричали «ура». Насилу их успокоили. Сразу попросил слова комиссар Крайнов. С речью у него не шибко поставлено, много повторений и сорных слов. И говорил он, сильно волнуясь, о том, что Родина и партия высоко оценили стойкость 1-го корпуса, который не дал противнику переступить через границу СССР на своем участке, и части корпуса были первыми во всем: первыми захватили у немцев город, первыми пересекли границу Германии, первыми освободили захваченный оккупантами советский город. В общем, не подведем, не уроним и пронесем. Пусть будет так! Мы – такие!

После совещания коротко собрались вдесятером в комнате отдыха: отметили награды, всетаки два ордена Ленина и Золотая Звезда, тогда еще очень редкая. На обратной стороне был отлит номер 675. Никто из присутствующих не знал, что ровно через пятьдесят лет ими станут торговать на Сенной. Тогда, в сорок первом, даже мысль об этом казалась кощунственной. Четыре генерала и шесть полковников сдвинули стаканы, в одном из которых лежали эти награды, еще в одном – еще один орден Ленина, а в шести – Красного Знамени. Так отметила их Родина и начальство. Владислав был самым молодым из них, но то, что он стал командиром корпуса, никого в этой комнате не удивляло. Он командовал ими уже давно, целую вечность, на войне время идет по-другому. Сто сорок два дня назад их поднял по тревоге его приказ, поступивший из его штаба, с этого дня он ими и командовал.

– А генерала-то что не присвоили? – спросил генерал-майор Андрей Наумов, командир 13-й Дагестанской дивизии, самый пожилой из присутствующих, вытирая усы после водки.

– Ой, там такое было! Лучше не вспоминать!

– А что, что было? – стал расспрашивать второй генерал, Михаил Петрович Константинов, который тоже летал в Москву и получил орден Ленина за взятие Сувалок. – Ты после награждения куда-то делся, в зале тебя не было.

Михаил Петрович был колоритнейшей личностью! С усами, как у Буденного, двумя орденами Красного Знамени и медалью «20 лет РККА», прожженный кавалерист, гонявший белых и басмачей с девятнадцатого года и выросший из красноармейца в командира дивизии. Носил кубанскую папаху, бурку и курил гнутую трубку, постоянно подкручивая шикарные усы.

– Когда вы отмечали, я был в другом зале, где шло совещание высшего комсостава РККА, на котором присутствовал сам Сталин.

– Вот это да! А к нам Сталин не заходил! И никого из армейского начальства не было.

– Из них дух вытрясали на совещании. Ну, и мне досталось. Жуков обвинил меня в махновщине и перерасходе снарядов. Прицепился к нештатным САУ и замыленным минометам.

– Да как же без них-то? И что? Отберут?

– Нет, удалось отбиться. Плюс гвардейские части будут отличаться от обычных – штатом и вооружением. Обещали придать корпусу танки и гвардейские минометы, что это такое, я не знаю, и в каком количестве – тоже непонятно. Никаких документов пока не поступало.

– А что это Жуков-то взъелся? Вроде уезжал в очень хорошем настроении, – задал вопрос генерал Степанов, командир 27-й, тьфу, 4-й гвардейской.

– Да помянул я одного человека, которого, как оказалось, он терпеть не может. Генерал-полковника Штерна.

– Ну, ты даешь! Ты что, не знал, что они как кошка с собакой с тридцать девятого года?

– Нет, Штерн нами командовал у Хасана. Отлично командовал.

– Он накосорезил на финской, как только совсем не сняли! Да и не слышно о нем ничего последнее время, – сказал повоевавший на финской полковник Муравьев, командир 1-й гвардейской мотострелковой. – А какие танки дадут и куда?

– Не знаю пока. К вам, наверное. Больше некуда.

– А что обещают? Что людям-то говорить, товарищ комкор? – спросил Крайнов.

– «Не было никого совещания». О нем просили не сильно распространяться. По радио об этом не говорили? Вот и не надо о нем рассказывать. Ну, а задача… Задача – выбивать немцев с удобных позиций. Создавать лыжные батальоны и диверсионные маневренные группы. Использовать опыт финской войны для борьбы с немцами. Это ближайшие задачи. А для кавалерии – рейды, рейды и еще раз рейды. Тем более что корпус большой, места нам уже хорошо знакомы. Сил и средств стало хватать, не то что первое время. Требуется улучшать позиции. Требуют мыслить стратегически, но не забывать об оперативных и тактических задачах. Скорее всего, результаты совещания будут присланы, в том числе и по вашим каналам, Петр Иванович.

– Да, фронт нам подсократили, плотнее стали стоять, и локоток чувствуется, и тылы крепкие. Вот только по снегу в атаки ходить тяжко.

– Для этого и требуют скорейшим образом озадачиться созданием лыжных батальонов. Лыжи есть и на складах, и в дивизиях. Требуется тренировать людей и увеличить количество автоматического оружия и снайперских винтовок. Зимние маскхалаты уже пришли, срочно переодевайте людей. И необходимо наладить стирку, ремонт и подменный фонд. Озадачьте начальников тылов.

– Уже сделано, Владислав Николаевич.

– У меня есть вопрос: насколько полковник Соколов соответствует своей должности?

Все замолчали, так как было понятно, зачем задан такой вопрос. Требовалась расшифровка.

– В течение этих месяцев я очень мало сталкивался с ним и его штабом, и хотя никаких нареканий на него у меня нет, но все операции корпуса разрабатывались и подготавливались здесь. То есть обеспечивал операции штаб укрепрайона, подполковник Виктор Иванович Корзунов. Но просто поменять их местами я не могу. Начштаба корпуса – должность выше, чем начштаба крепости. Это фактическая должность Виктора Ивановича. УР отдельного штаба не имел почему-то. Штатом не был предусмотрен. Комендант района был, а отдельного штаба не было. Его Тимошенко разогнал, когда здесь располагался.

– Все верно, Владислав Николаевич. Перед войной Аксентий Михайлович был заместителем у генерала Дударева, но тот уехал на курсы, и Соколова поставили исполнять, а двадцать второго приказали исполнять и командира. Слава богу, что у него хватило мудрости не тянуть одеяло на себя, потому что в оперативных вопросах и в вопросах тактики он плавает. Но исполнитель он чудесный, чем всегда и брал, – отрекомендовал начштаба Наумов. – Я давно с ним служу и хорошо его знаю. Согласен с тобой, Владислав Николаич, что его надо вернуть на довоенное место.

– А кого?

– Подать на полковника Корзунова и передать корпус ему. Так привычней и надежнее. Виктора Ивановича мы все знаем, зачем менять уже сложившийся порядок? – заметил Степанов.

Так и решили действовать. Под самый конец заговорил майор Гаврилов, начальник 3-го отдела, или как стали называть его после начала войны – особого.

– Владислав Николаевич, вам обязательно надлежит перевезти своих родственников в крепость. Мои люди уже трижды предотвращали нападение на Прешовец. Кстати, а как дочь назвали?

– Оба! А я и не знал!

– Что? Еще дома не был? Наливаем! Это повод, и еще какой!

Домой Владислав добрался уже поздно ночью. Дочка спала, ей было еще все равно, кто приехал и зачем. Соорудили дополнительный ужин, отметили награды, и Владислав передал слова начальника особого отдела. И тут началось! Тесть, оказывается, подготавливал засады на активистов ZWZ, а они почему-то не приходили. Все было готово для того, чтобы ликвидировать наиболее активных участников польского подполья, и всякий раз все срывалось по совершенно непонятной причине. В расставленную ловушку никто не приходил.

– Михаил Ефимович! Давайте я вас сведу с Гавриловым, и вы это вместе обмозгуете! Но в крепость всем вам перебраться придется.

– Гм, а кто хозяйством заниматься будет? Нет уж, батенька, вот вы с Варварой перебирайтесь, хотя дома ей значительно лучше и спокойнее. А мы как жили здесь, так жить и будем. Продналог я сдал, кое-что в фонд обороны для крепости передал. Меня тут в райсовет выдвинули, так что дел по горло. Никакой надобности перебираться в крепость у меня нет. Война идет, и каждый килограмм хлеба – это удар по врагу. Ты так не считаешь? А там мы нахлебниками будем. Чужой хлеб никогда не ел.