Читать книгу "Гнилое дерево"

Расположившись в старом польском доте «Правый лаз», Владислав рассматривал немецкие укрепления из бронеколпака наверху дота. Замаскировано здорово! Метров триста сплошных проволочных заграждений. Даже берега болот затянуты проволокой. Значки, видимо обозначавшие минные поля. Снег еще не сошел, лежит ноздреватый, звонкий и ломкий. Железная дорога идет вдоль опушки леса, как бы очерчивая ее. В некоторых местах дорога скрыта кустами. Деревушка Аддерсфельд. Перед ней несколько метров каменных и бетонных надолбов. Длинный ряд уходит вправо и влево. А вот и доты! Здесь явно «амбарные ворота» прячутся.

– Четырнадцатый! Ориентир два, влево десять, глубже семь, дымовой.

Выстрела даже и не слышно. Справа от дота падает снаряд, выпуская оранжевый дым. Передав поправку, Владислав переводит огонь на фугасный. Вторая батарея мажет по доту, еще раз поправка, беглый, три снаряда. Они срывают маскировку с дота.

– Четырнадцатый! Бетонобойным. Один!

– Влево ноль-ноль-два, дальше ноль-нольодин, беглым три!

Владислав видит, как первые два снаряда просто отскакивают от тысячного бетона. Крепко строят!

– Батарея, залпом, беглым, три.

Перешли на поражение. После второго залпа Влад дал отбой. Дот пробит, он не тяжелый, а стандартный, но обошлось это в двадцать три снаряда 152 миллиметра. Причем здесь есть возможность точно определять поправки, вокруг сплошной бетон толщиной полтора метра. А бронеколпак почти полуметровый и округлый. Плюс перископ и дальномер, этот, правда, работает очень плохо, похоже сорвана резьба.

Устроил маленький разнос командиру дота из 92-го ОПАБа. Стоит пунцовый. Шесть месяцев стоят здесь, а дальномер в ремонт не сдали. С картами полный бардак, обстрелянный дот на карте не обозначен. Чем занимается расчет, не понятно.

– Воду откачиваем, вручную. Заливает нас, товарищ генерал. Генератор демонтирован еще немцами, они же подорвали гидроизоляцию, там же в генераторной. Так что это теперь не дот, а колодец.

Командир говорит все точно. Немцы, прежде чем передать в тридцать девятом польские доты на границе, так и делали. Этот дот, под Сувалками, они не передавали, эта территория была немецкой, но испортили таким же образом. Здесь подземные воды близко. Болота сплошные.

– Выпишите помпу, силикатный клей и цемент. И заделайте подрыв. Так и будете гноить все оборудование?

Лейтенантик откозырял, но он гродненский, чужой, так что, скорее всего, все так и останется. Дот – фланкирующий, и лейтенантик смотрит только в ту сторону, куда смотрят амбразуры, а колпаком и перископом не пользуется. «Жираф большой, ему видней!» Командование участком глубже в полукилометре отсюда, оттуда дота не видно. В общем, надо сюда разведчиков направить и отремонтировать здесь немецкую оборону. Этот участок достаточно перспективный.

– Обстреливают часто? – спросил он у лейтенанта.

– Нет, товарищ генерал. Первые три месяца пытались атаковать и выбить, теперь тихо. Зима настала, и все затихло.

– Наблюдение почему за противником не ведете?

– Здесь снайпер у немцев противный, у него все пристреляно, это он дальномер повредил. Последнее время тише стало, реже бьет. А так колпак у него пристрелян, – лейтенант посветил фонариком и показал отметки от пуль. Бронестекла в колпаке отсутствовали. Дотом никто не занимался. Колпак не был даже покрашен известкой, так и торчит, как прыщ. Механизм поворота сломан. При штурме, достаточно подцепить ломиком и можно сдвинуть, или просто забросить шашку через амбразуру. Владислав записал все замечания в журнал боевых действий, еще раз прочитал нотацию лейтенанту, надел маскхалат и вышел в боевой дворик. Спустился в ход сообщения и пошел в сторону командного пункта пульбата.

За ним шли его охрана, радист и ординарец. Оборону тут держали еще бойцы 3-й армии, они ожидают смену, как манну небесную. Позиции не ухожены. Так всегда бывает, когда солдаты долго стоят на месте. Усталость берет свое, образуются привычки. Кое-где висят таблички: «Снайпер! Пригнись!», «Пулемет!», «Наблюдатель». Вот так и живут, все знают, все отработано, а постройку дота – пропустили.

Комбата больше интересовало, когда будет смена, чем все остальное. Ругать его было бесполезно.

Смену производили по ночам, а командование и разведка любовались местными видами, заснятыми на фотопленку, видимыми в стереотрубы, обнаруженные разведчиками, выявленными во время перестрелок и разведок боем. Все это наносили на карты и отправляли в штаб корпуса, где готовили наступление. Лес оказался с сюрпризом, там танки, и довольно много. Больше двухсот. Скорее всего, расквартирована полнокровная танковая дивизия. Номер дивизии пока не установлен. Охранение несут отлично, пешая разведка несет серьезные потери. Забросили две группы ОсНаз, с тем же результатом: на связь не вышли. Но мало-помалу авиаразведка набрала данных о размещении этой дивизии. Штаб дивизии в Гольдапе, дивизия базируется в лесу вдоль шоссе Гольдап – Роминтен – Сзитткехмен. Штабы батальонов и полков расположены, скорее всего в фольварках Роминтен, Миттел Яодубб, Бинненвальде. Собрав сведения, Влад поехал в штаб фронта, так как стало ясно, что немцы ожидают наступления и подготовили неплохой сюрприз. С ним увязался Петр Иванович, которому что-то понадобилось узнать или получить в Белостоке. Он недавно прошел переаттестацию и получил звание гвардии генерал-майора. Политические звания были упразднены. Комфронта принял их сразу. И ринулся в атаку!

– Так, чего ты возишься? Где доклад о готовности?

– Нет его, Григорий Михайлович. Вот что имеем, – Владислав развернул карту планируемой операции. – От Пшеросля наступать бессмысленно. Крупный опорный пункт находится Дубенингене, там 8-я легкопехотная дивизия генерала Хене. Слева держит оборону 28-я легкопехотная «Железный Крест», справа 161-я пехотная дивизия, она недавно прибыла из Кенигсберга. Укомплектована местными жителями Восточной Пруссии. Командир генерал Реке. Непосредственно в Роминтенском лесу базируется какая-то танковая дивизия. Ее точный номер и численность установить не удалось. В пределах действий полковых разведок ее частей не обнаружено. Более глубокий поиск осуществить не удалось. У немцев есть рокадная дорога, по которой они могут перебросить эту дивизию как в центр, так и на любой фланг. По сути, мы имеем дело с усиленным пехотным корпусом, не имея превосходства в силах. В этих условиях лезть в Роминтенский лес бессмысленно.

– Но операция утверждена Ставкой! – довольно громко сказал Штерн.

– Я предлагаю ударить на Шарейкен от Требурга. И выманить эту дивизию из леса. Артиллерийский кулак могу собрать в Филиппове. А сейчас их достать сложно. Лес густой, и замаскированы они хорошо.

Владислав сменил карту и показал разработанную операцию.

– Нам голову открутят, и не только.

– А вы смотрите внимательно: части корпуса остаются на месте, кроме 1-й штурмовой и 1-й танковой. Силами двух дивизий атакуем, прорываемся и ждем их действий. Атака идет вдоль дороги прямо на Гольдап. А справа у меня еще три дивизии для флангового удара. И местность там позволяет в полную силу использовать танки и бэтээр. А если влезу в лес, то все будет делать только одна дивизия, остальные будут лишь помогать. Всем скопом навалятся, мало не покажется.

Комфронта постучал по кнопке звонка, вызывая адъютанта.

– Начальника секретного ко мне.

Вошел и доложился генерал-лейтенант Щеглов.

– Быстренько вот это зашифровать и отослать в Ставку, – он передал карту Щеглову, а сам начал писать что-то на бланке.

– Иди покури, я вызову, – сказал он Владу. Тот поднялся, вместе с ним поднялся и Пётр Иванович, они вышли в коридор.

– Владислав Николаевич! А что ж ты не сказал, что все изменил?

– Я ничего не менял. Успокойтесь. Мы не можем отменять приказ Ставки. Но можем сделать предложение.

Они вышли из кабинета, предупредили адъютанта, что пойдут в столовую. Оттуда Крайнов убежал по своим делам, а Влад вернулся в приемную командующего. Через час примерно там же появился сосед слева, командир 5-го корпуса Гарнов.

– Давно сидишь?

– Второй час, здравствуйте.

– Здорово, здорово. Михалыч, доложи, что прибыл, – обратился он к подполковнику Родькину.

Тот снял трубку, доложил, что прибыл генерал-майор Гарнов. И показал ему на стул рядом с Владом:

– Посидите, Александр Васильевич, вас вызовут.

– Ну, вот, давай-давай срочно, а теперь посиди, – ворчливо отозвался комкор. Большой любитель шумно поговорить, Александр Васильевич с трудом сдерживался, чтобы не расшуметься, рассказывая, какую атаку вчера отбивали его молодцы под Аресом. Еще немного поболтав, он вытащил из сумки донесения, достал очки, тяжело вздохнул и начал разбирать их по полкам и дивизиям, освежая в голове обстановку на участке.

Их обоих вызвали через полтора часа. Штерн был свежевыбрит, от него пахло одеколоном. Парикмахер поправил усы и виски. В кабинете находился и командующий авиацией фронта генерал-лейтенант Копец. Когда и как он туда попал, было неизвестно, через приемную он не проходил.

– Ставка дала добро на перенос направления главного удара, но целью наступления попрежнему считается Вершболово. В случае успеха вашей задачей, Владислав Николаевич, является железнодорожная линия Кенигсберг – Ленинград. Теперь о взаимодействии. Прошу к карте.

В течение часа отрабатывали варианты взаимодействия, снабжения и вероятные действия противника. Атаковать требовалось через позиции 5-го корпуса, который оставался на месте и начинал двигаться только после закрепления успеха, составляя вторую линию обороны 1-го гвардейского. Нечто новенькое, так еще ни разу не действовали. Наличие у противника мощного резерва диктовало действия от обороны. Резервы Гарнова должны быть подготовлены к переброске на угрожаемый участок. В операции задействована почти вся штурмовая и истребительная авиация фронта.

– Теперь о сроках! Ставка настаивает на скорейшем воплощении замысла. Что у вас, товарищ Преображенский?

– Мне требуется две недели, чтобы перебросить войска в указанном направлении. По моим подсчетам, не ранее шестнадцатого – восемнадцатого апреля. Хотя бы чуть-чуть подсохнет.

– Вы, Иван Иванович?

– Скорее всего, к пятому – десятому апреля успеем прикатать аэродромы. Сейчас очень тяжко.

– Александр Васильевич?

– Пусть гвардейцы транспорта подбросят, возьмут на себя переброску 49-й дивизии. Нечестно получается, товарищ комфронта, одним все, а другим шишки собирать.

– Хочешь вместо него? – улыбаясь, спросил Штерн.

– Угу, но комкором. Имея такой корпус, грех не наступать! Семь дивизий! И две из них – бывшие мои! Так ведь и не вернул!

Все рассмеялись. До войны 13-я и 86-я входили в пятый корпус. Но на его участке серьезных боев не было, и дивизии забрали. Затем, когда появились резервы, вместо этих дивизий ему отдали туркестанцев – 312-ю и 249-ю дивизии. Танковой дивизии в корпусе тоже не было, как и средств усиления.

– Вот, становись гвардейцем, Александр Васильевич, укомплектуем по новому штату.

– Ну, во-первых, я – гвардеец, начинал служить именно в гвардии, правда в царской. Затем стал красногвардейцем. А с вами станешь! Вон, под Аресом, как мои там дерутся, а хоть бы раз во фронтовой прописали!

– Напишем, напишем, сегодня же дам указания Булганину.

– Нет, я серьезно, с транспортом надо помочь, Владислав Николаевич. Я настаиваю!

Владу совершенно не улыбалось это делать, так как своих забот хватало. Как пойдут дела, было неизвестно, поэтому давать заранее какиелибо обещания не хотелось.

– Могу подать порожняк в Дибовен, шесть эшелонов. Больше вряд ли чем смогу помочь. – Железнодорожными перевозками в районе базирования продолжал ведать он, так как фронтовой склад находился в Осовце.

– Договорились! Зафиксируйте это в плане операции, товарищ Штерн. Так, чтобы он потом не отвертелся.

Сорок девятая должна была заменить 3-ю гвардейскую на участке у Филиппово в случае ввода 3-й гвардейской в прорыв на форт Гурнен. Выходили от комфронта все вместе, Копец поинтересовался у Влада, чего тот такой мрачный, ведь все идет как он предложил.

– Да вспомнил, как генерал Карбышев нам рассказывал об «атаке мертвецов» в Осовце после применения газов.

– И что?

– Вот и посмотрел на тех, кто был в кабинете с этой точки зрения.

– И он – тоже? – Павел Васильевич показал на спину Гарнова.

– Да, на третий день войны.

– Ничего, злее будем.

– Все зависит от погоды! Они будут разворачиваться ночью, если будет туман, то корректировщики взлететь не смогут. Тогда – встречный бой.

– Помолимся Дажьбогу, он весной ведает! – улыбнулся Копец, усаживаясь в машину.

Задуманная операция в корне отличалась от тех, которые проводил корпус до этого. Но действовать по шаблону значит заранее давать противнику преимущество. Здесь же расчет делался на то, что противник не видит серьезного сосредоточения сил и средств корпуса, так как линия обороны у него довольно значительная. Не двенадцать – шестнадцать километров, а целых сорок пять. Но две лишних дивизии сосредоточились на участке всего в шесть километров. Началась муторная работа по разминированию проходов в инженерных сооружениях. Для ускорения процесса Влад заказал большое количество старых пожарных рукавов, которые в избытке хранились на немецких, польских и наших складах с довоенных времен. Из них изготавливались удлинённые заряды. Протаскиваться они должны были новыми ЛТ-1. Глубина противопехотных сооружений на некоторых участках была более двухсот метров. ЛТ-1 – это реактивный снаряд от БМ-13, к которому цеплялся проводник, а к нему – удлиненный заряд. К заряду цеплялся проводник с якорем, который останавливал полет заряда, обрывая его у основания ракеты. Ракета летела дальше и, как положено, взрывалась у противника. Шланг падал на проволоку заграждений и взрывался, перебивая заграждение. Испытаниями этого чудо-оружия занимались инженеры корпуса ползимы на полигонах в Аресе, где таких укреплений немцы понастроили великое множество. Там они учили своих солдат преодолевать их. Владислав не преминул воспользоваться тренажерами же для обучения своих гвардейцев и для тренировки инженерных рот. Там на полигоне и родилась эта идея, слегка подтолкнутая Владом.

К шестнадцатому, как водится, не успели все закончить, но установилась туманная погода, поэтому перенесли наступление на двадцатое апреля. В ночь на двадцатое заговорила артиллерия под Требургом, довольно удачно отстрелялись новыми зарядами по заграждениям, вперед пошли тяжелые танки разминирования. За ними, прикрываясь их броней, выдвинулись инженерно-разведывательные роты. Используя удлиненные заряды, они разрушали надолбы, которые немцы в изобилии поставили на танкоопасных направлениях. Танкисты тоже принимали в этом участие, освобождая проходы с помощью скреперов и тросов. Они же давили огневые точки противника, если таковые начинали работать. Артподготовка длилась почти два часа, перед самым окончанием саперы, танки разграждения начали отход, а штурмовики залегли в ожидании первой волны, которая вошла в проходы.

Через три минуты после переноса огня в первой траншее противника начался рукопашный бой. В районе Эрленталя и Шарейкена удалось прорвать первую линию обороны. Но на этом успех первой атаки был исчерпан. Между первой и второй линией стояло не меньшее количество сооружений, и их приходилось разбивать артиллерией снова. В первой атаке сумели продвинуться всего на полтора километра. Влад перебросил под Шарейкен дополнительно два полка 152-миллиметровых Д-1 и приступил к разбору на мелкие фракции, обрушив на позиции немцев столько снарядов, что они и головы поднять не могли, пока саперы готовили проходы для танков. В этот раз артиллерия работала днем, с полной корректировкой, ей помогали полковые орудия и танки.

Через шесть часов проходы были готовы, и начался штурм второй линии обороны. Артиллеристы выкатили свои шестидюймовки на прямую наводку и добивали ожившие точки. К четырнадцати часам сумели ворваться в траншею. Сразу же пошла вторая волна наступления, на помощь штурмовикам было брошено два гвардейских полка, а это еще сорок танков в каждом плюс бронетранспортеры, но штурмовые роты уже доложили о захвате второй линии траншей. Там практически никого в живых из немцев не осталось. Захвачен фольварк в Стоснау, точнее его руины, так как он был превращен в опорный пункт с несколькими дотами. Все дома здесь имеют очень крепкий каменный фундамент, и там довольно легко можно оборудовать вполне приличный дот или капонир. А хуторов здесь море, и любой из них – практически готовый опорный пункт. Так что только крупным калибром можно вразумить немецкую пехоту.

Впереди примерно четыре километра относительно свободного пространства и новый опорный пункт Рейманнсвальде. Впрочем, надежды на более-менее свободный проход не оправдались: у Роггенфельде наступающих танкистов первой дивизии встретили огнем 88-миллиметровых PAK-41, целая батарея которых открыла огонь из небольших рощиц. Три танка потеряли, еще два подбиты, но их ремонтируют экипажи. Танкисты вызвали огонь артиллерии по трем фольваркам: Монеттен, Даниеллен и Роггенфельде. Одновременно туда вышел второй полк 1-й танковой, и немцы побежали – слишком много танков. По ним отработала авиация: целая эскадрилья Ил-2 навалилась на отходящий батальон, так как отходили немцы хитро – по противотанковому минному полю, заманивая танкистов в ловушку.

В воздухе почти беспрерывные бои, но численное преимущество на нашей стороне. Очень эффективно работают и штурмовики, и пикирующие бомбардировщики, но основная работа попрежнему на артиллерии. До самого вечера шел бой за Рейманнсвальде, но проклятая танковая дивизия в бой так и не вступила. Под «шумок» Гарнов неожиданно взял Залесчен, открыв проход в Боркен-форст, Боркенский лес, куда Штерн сразу сунул казаков 6-й кавалерийской дивизии. Сам Штерн появился на КП корпуса в Осовце ближе к ночи.

– Как успехи?

– Никак! Не удалось выманить их из леса. Либо не считают прорыв состоявшимся, либо подозревают, что не все так чисто, как хотелось бы им. Если ночью не появятся, то завтра придется остановиться и сделать вид, что выдохлись.

– Сколько прошли за день?

– Почти четырнадцать километров на основном направлении, больше трети.

– Потери?

– Сводку отослал. Умеренные. Но инженерно-разведывательные роты потрепаны значительно. Одно хорошо, в основном с легкими ранениями. Направили пополнение из Арес-зюда. Выдвигаю противотанковую артиллерию к Рейманнсвальде. Прогноз на ночь неутешительный: возможен туман, но пока корректировщик в воздухе. Но никакого шевеления в тылах у немцев нет. Вероятно, тоже ждут тумана. Или когда мы подойдем поближе. Чужие мозги – потемки, товарищ командующий.

Штерн недовольно посмотрел на Влада.

– А останавливаться зачем?

– Вот из-за этих вот лесков, – Влад ткнул в Дзингельские высоты. – Там наверняка противотанковой артиллерии напихано по самое не хочу. Самое удобное место для контратаки.

– А где хочешь встретить?

– У Хегельлингена и Дорсчена. Местность не такая пересеченная. Поэтому и дам команду «стоп». Но не сразу, а проведу «неудачную атаку». Что все, снаряды кончились, танков не осталось, все стерли о Рейманнсвальдский рубеж.

– На остальных участках?

– Пока тихо. Постреливают, атаковать не пытаются.

– Проедусь по частям. Быть на связи!

– Есть!

Влад проводил комфронта до машины, которая выехала в сторону Граево. Влад отзвонился по частям и предупредил о возможном появлении гостей. По докладам корректировщика, на дорогах севернее Рейманнсвальде обычное движение. Чуть усилилось ближе к ночи. Туда вылетели ночные бомбардировщики У-2, которые будут до утра беспокоить немцев, а заодно контролировать дороги.

В четыре утра Владислава разбудили: поступил доклад, что аэродром в Лазях накрыло туманом. Отдельная разведывательная эскадрилья отменила вылеты. У находящегося в воздухе разведчика топлива на три часа патрулирования, и он уходит на запасной аэродром в Сувалках или в Лиду. Ночники вылеты тоже отменили. В этот момент корректировщик обнаружил несколько взлетевших ночных истребителей немцев. Ему приказали отходить к Сувалкам, там дозаправиться и вылетать снова. Но и Сувалки закрыло туманом, и корректировщик пошел в Лиду.

Влад связался с 4-й дивизией, которая ближе всего находилась к Роминтенскому лесу. Приказал усилить наблюдение и внимательно прислушиваться к противнику. Но как только прекратил гудеть А-29, так заговорила немецкая артиллерия. Стало понятно, что немцы глушат звуки со своей стороны.

– Машину! – надевая на ходу папаху, Влад выскочил из бункера и сел в бронетранспортер. – В Лази!

Три километра пролетели в сплошном молоке тумана. Тормознули на миг у шлагбаума аэродрома и остановились у штаба эскадрильи. Отмахнувшись от доклада дежурного, Владислав зашел в комнату отдыха дежурного экипажа.

– Взлететь сможешь, капитан?

– Туман, товарищ генерал…

– Я вижу!

– И там «мессеры» работают.

– Знаю, но мне нужен там корректировщик.

– Так ведь туман, товарищ генерал!

– У тебя есть локатор.

– Товарищ генерал! – взмолился дежурный по аэродрому. – Я выпускать права не имею!

– Мне нужен корректировщик в воздухе. И сейчас.

Подошел разбуженный командир эскадрильи майор Головачев.

– Он не сможет. Я пойду. Готовьте прожектора. Топлива на десять часов, так что найдем, где сесть.

Вместе с экипажем и корректировщиками Влад дошел до толстобрюхого самолета. Готовился экипаж довольно долго. Сзади поставили два зенитных прожектора, но молоко тумана было очень плотным. Наконец, возник небольшой разрыв, и самолет, взревев двигателями, нырнул в туман.

– Взлетел! – заорали вокруг болельщики, услышав чуть сброшенные обороты двух «Райтов».

Владислав сел в БТР и через пятнадцать минут уже разговаривал с Копцом, согласовывая прикрытие борта ночниками из Лиды. Там же готовили к вылету второй борт. Головачев через час обнаружил колонну, выходящую из Яркентайля, и по ней отстрелялась дальнобойная артиллерия. Чтобы немцы не расслаблялись, совершили налет и на штаб в Гольдапе. Но точно корректировать огонь корректировщик не смог. Снизу был плотный туман, и наблюдатели могли видеть только отдельные вспышки разрывов. Сами цели были им скрыты.

Колонна продолжала движение, сопровождаемая морскими 180-миллиметровыми орудиями. Пройдя Гольдап, она разделилась, это уже из-за огневого воздействия, и двинулась по трем дорогам на юг. Удовлетворенно хмыкнув, Преображенский начал маневр в сторону Сеескена одним танковым и одним мотострелковым полком. Для того чтобы выйти к Хегельлингену, они будут вынуждены подставить борта. Огнем сопровождали только колонну, шедшую по Проккенской дороге, тех, кто сам шел в огненный мешок, не трогали.

Ближе к утру немцы заняли позиции для флангового удара по Коваллену. Головачев передал их координаты. В Осовец вернулся Штерн, вместе с ним приехал и Булганин. Влад передал им наградной для экипажа Головачева.

– Взлетели в плотном тумане и обеспечили разведку и сопровождение немецкой танковой дивизии. Головачев достоин звания Героя Советского Союза.

Штерн поморщился и сказал:

– Посмотрим, что нам это даст. Возьмите, Николай Александрович. Давай диспозицию, Владислав Николаевич.

Влад прошел к карте и показал свежие отметки.

– Когда начнем?

– За час до рассвета. Через полтора часа. Может быть, чаю?

– Лучше кофе, – высказались оба начальника. Они прошли в комнату отдыха, где стояла трофейная кофеварка и был подготовлен то ли завтрак, то ли поздний ужин.

Штерн ел быстро и продолжал рассматривать какие-то документы, он всегда возил с собой много бумаг. Что-то писал карандашом в блокноте. Начштаба корпуса полковник Корзунов попытался подарить ему трофейную авторучку. Это он и его жена обставляли хорошей трофейной мебелью и техникой эту комнату, зная, что начальство оценит.

– У меня есть, но карандашом удобнее, – буркнул Штерн, отказываясь принимать подарок. Им завладел Булганин.

Долго посидеть не удалось, немцы попытались начать артподготовку, и все вновь перешли на КП. Влад дал команду подавить немецкую артиллерию. Постепенно в разговор начали подключаться корпусные артполки, и вошло в диалог усиление. Весь участок от Венсовена до Филиппова сосредоточил огонь на немецких позициях от Грабовена до Хегельлингена. Подключились и гвардейские минометы, которых уже было по дивизиону в каждой дивизии, и гвардейский минометный полк в самом корпусе. Через двадцать минут немцы перестали отвечать огнем на огонь. Все их батареи были подавлены. За счет правильного расположения артиллерии удалось сосредоточить огонь и создать на участке примерно шести-восьмикратное превосходство над противником. Огненный вал бушевал еще двадцать минут, затем последовала атака от Сеескена, с иного направления, нежели наступали днем раньше. Судя по ответу немцев, основные их силы на этом участке полностью уничтожены и деморализованы. В Вилкассене уже хозяйничают казаки Константинова, выскочившие из Боркен-форста, Грабовен под огнем дальнобойной артиллерии, а гвардейцы двинулись дальше на Казакен. Влад выдвинул вперед 3-ю гвардейскую от Филиппова, усилив наступающие две дивизии еще одной. По данным разведки, все немецкие резервы исчерпаны, и впереди у корпуса Гольдап. Активность проявляется на всем участке, в том числе и у Пшеросля, где также прорвана оборона, и 4-я гвардейская вошла в Нассавер-форст и продвигается к Роминтену. Активность проявляет не только Преображенский, Штерн подключил к операции весь северный фланг фронта, чтобы у противника не возникло желания перебрасывать войска с других участков.

В середине дня забеспокоился Булганин и потянул всех в Дорсчен, посмотреть на поле боя. Ему же отчитываться перед Москвой, перед ГПУ. Штерн отмахнулся и не поехал, а Владу пришлось сопровождать неугомонного ЧВС фронта. Первое, о чем доложили командиры 1-й штурмовой и 1-й танковой гвардейских дивизий:

– У противника новые танки! Захвачено и уничтожено двенадцать тяжелых танков на участке Дорсчен – Хегельлинген. Шесть из них не сгорели, повреждена только ходовая часть. Два полностью целых, застряли в воронках от тяжелых снарядов, один из них перевернулся. Маркировка на бортах: 502-й и 503-й тяжелые танковые батальоны.

Сзади на башнях танков красовались или белый мамонт, или желтая голова бенгальского тигра. Несколько пленных, в том числе командир 502-го батальона майор Шванер. У майора перебита нога у стопы, ее ампутировали, на допросе показал, что вчера в Роминтенском лесу находился Адольф Гитлер. Не побоялся появиться почти на самой линии фронта. Танки новые, не серийные, идут, точнее шли на войсковые испытания. В танковый бой вступить не успели. При выходе на рубеж атаки попали под сильный обстрел тяжелой артиллерией. Все были выведены из строя до начала нашей атаки на Хегельлинген. Машина тяжелая, с маленькой скоростью, вооружена 88-миллиметровой пушкой. Сгоревшие машины имели попадания в кормовую часть 180-и 152-миллиметровыми снарядами. Трофейщики уже готовят уцелевшие машины для эвакуации в тыл. Влад связался со Штерном, и тот приказал эвакуировать все машины в тыл.

Дальнейшее продвижение происходило относительно быстро, насколько позволяла обстановка. Было несколько противотанковых засад, проявилось и местное ополчение – куча пожилых и очень молодых немцев с маузерами. Но в качестве пулеметчиков у них бывалые солдаты вермахта, так что приходилось считаться и с этими подразделениями. Но в обороне они действовали много хуже.

Четвертая гвардейская совершила марш через Роминтенский лес и завязала бои на восточной окраине Гольдапа. В этот прорыв Штерн ввел части 3-й армии, которые уничтожали немецкие войска, расположенные восточнее Нассаверфорста. Гитлер приказал держать город до последней капли крови, хотя никакой стратегической ценности тот не имел. К тому же гвардейцы захватили высоту триста четыре у Петрашена, установили там артиллерийские батареи, а с этих высот Гольдап как на ладони.

Спустя неделю бои стихли. Город был захвачен. Но и наступление выдохлось. Корпусу требовался отдых и переформирование. В целом наступление было успешным, освобождено или захвачено почти полторы тысячи квадратных километров. В результате операции станция Гумбинен и мост через реку Роминтен оказались под огнем морских крупнокалиберных батарей, что существенно нарушило снабжение группы армий «Север», оборонявших Восточную Пруссию. А Даркехмен могли обстреливать и дивизионные пушки. Однако в приказе Ставки в основном говорилось об успехе пятого корпуса генерала Гарнова, который действовал на левом фланге наступления и меньшими силами и средствами добился значительных успехов, действуя в районе Боркен-форста. Совершенно заслуженно корпусу присвоили звание 5-го гвардейского, и его первый отвели на переформирование. Штерн таким образом решил дополнительно усилить 10-ю армию, которую тоже переименовали в первую гвардейскую, так как оба корпуса, входивших в нее, стали гвардейскими. До Кенигсберга было сто двадцать километров по прямой, но все дороги на войне – кривые!