Читать книгу "Гнилое дерево"

– Какую задачу вам поставили?

– Взять Бартенштейн и Браунсберг. Бартенштейн и северо-западную часть Хайльсберга взяли, обнаружили подход подкреплений со стороны Алленштейна. Выбить противника с Гренских высот в Хайльсберге пока не удается. У противника есть возможность нанести сильный фланговый удар и забрать обратно Бартенштейн. Левый сосед отстал на двадцать километров. У меня в тылу в Ангенбурге три дивизии СС. Требуется перейти к обороне.

Фронт действительно напоминал слоеный пирог. Ситуация могла качнуться в любую сторону. Но что возобладает в голове у Жукова, одному богу известно. Пока в трубке один мат и ни одного дельного предложения.

– Товарищ маршал, до залива Фришес-Хафф еще пятьдесят восемь километров по прямой, не зачистив фланги, двигаться на Браунсберг глупо.

– Поговори у меня! Останавливать наступление запрещаю. Ну, а за флангами – следи.

Поговорили! Чего звонил? Звонок Боброву:

– Михаил Владимирович! Двигай 105-ю к Хайльсбергу, пусть Денисенко поможет Фомину взять и удержать Хайльсберг. И побыстрее, там немцы подходят. Артиллеристам и корректировщикам указания переданы.

Еще два звонка в кавалерийские дивизии Константинову и Моисеенко из 5-го корпуса:

– Соединяетесь и взаимодействуете в группе. Провести разведку на участке Хоппендорф – Блюменштейн. Взаимодействовать со штурмовиками Каманина. На рожон не лезть, не забывайте, что вы разведка, а не штурмовая дивизия. Маневрируйте. Танки с собой не брать, только кавалерия. Крайняя точка рейда – Эйссенберг. Как поняли?

– Все понятно! – ответили обе трубки.

– Михаил Петрович! Вы – старший.

– Есть!

Формально приказание Жукова выполнено, 1-я гвардейская армия ведет наступление в направлении Браунсберга силами двух дивизий. Конников Влад послал туда, чтобы не заморачиваться с топливом для танков и БТР. Штабы и тяжелое вооружение дивизий в рейд не послали. Остальные части и соединения группы готовились к боям на левом фланге или продолжали наступление по ранее утвержденным планам.

Немцы подошли к Хайльсбергу через шестнадцать часов, и их встретили артиллерийским огнем, который корректировался с воздуха. Немцы были готовы к такому развитию событий и сразу попытались отогнать корректировщиков с помощью 3-го полка 51-го ягдгешвадера «Мельдерс». Командовал ими гауптман Карл-Гейнц Шнелль. У нашей эскадрильи в воздухе находился «06» борт, командир капитан Архангельский. Его прикрывало два звена И-185. Подходящих от Вормдитта «фоккеров» оператор РЛС обнаружил заранее, но нашим истребителям не хватило потолка, и они перехватить немцев не смогли. Немцы прошли выше, перевернулись и пошли в атаку на большой скорости. Отбив атаку первой пары, Архангельский, маневрируя, попытался прижаться к земле, чтобы дать возможность истребителям атаковать немцев, но немцы в свалку лезть не желали. Прикрытию пришлось разделиться: одно звено «ножницами» пыталось прикрыть хвост А-29, а второе моталось вверх-вниз, пытаясь перехватить немцев на выходе из атаки. Наших было больше, но положение было не в их пользу. Наконец, ведущий первой пары ухватился за хвост ведомого одной из пар «фоккеров». Было видно, что М-71 выплюнул довольно густой шлейф дыма из коллекторов до предела форсированного движка. Затем его нос осветился вспышками трех пушек. Немец поднырнул под очередь и ушел на вираж. Вслед за ним потянул уже ведомый первой пары, а ведущий продолжил атаку на ведущего немца. На наборе высоты сказалась большая мощность двигателя И-185, но немец дал впрыск воды в двигатель и кратковременно форсировал его. Скорость сближения упала. Атака растянулась, а сзади уже спешила еще одна пара свободных охотников. Но атаки на корректировщика прекратились. Немцы, поняв, что сбить А-29 внезапной атакой не удалось, начали отходить на запад. Одна из четверок немного попреследовала их, затем вернулась к корректировщику.

Но корректировку немцы сорвали! Ранен один из офицеров-артиллеристов, и тяжелый самолет, прижимаясь к земле, ушел в сторону родного аэродрома. На смену ему вылетел второй борт, и было усилено охранение. Через пятнадцать – двадцать минут уже борт «02» висел северо-западнее Хайльсберга и помогал корпусной и дивизионной артиллерии громить противника.

Здесь наступала 227-я пехотная дивизия из пограничной службы «Эйфель», усиленная двумя тяжелыми танковыми батальонами. До сотни «пантер» и «тигров» пошли в атаку. Генерал Либман получил приказ фюрера отбить Хайльсберг и Бартенштейн. Немцы попытались сосредоточиться за Гренскими высотами и атаковать по кратчайшему пути. Но Влад сконцентрировал огонь почти трех сотен 152-миллиметровых гаубиц по районам сосредоточения. А воздушный корректировщик выдавал поправки для каждой батареи. И тут опять прилетели «фоккеры». На этот раз уже наши схитрили, так что немцам не удалось провести даже первую атаку. Завязался бой, в котором было сбито несколько наших и почти все немецкие машины. Часть наших истребителей имела высотные движки, вторая часть низковысотные. Выстроившись этажеркой, шестнадцать самолетов прикрытия сумели связать боем четверку «фоккеров» и не пропустили их к корректировщику. Но этим все не закончилось! Когда на помощь артиллерии прилетели штурмовики, опять появились немцы, теперь их было достаточно много – двенадцать машин. А сверху шли две пары «свободных охотников». И опять обоюдные потери. И даже ночью корректировщикам спокойно летать не дали: как только стемнело, появились Ме-110. Но А-29в тоже имеет носовое вооружение и радиолокатор. По маневренности почти не уступает старенькому «мессершмитту». Опять был воздушный бой. «Мессера» Головачев сбил, но и его самолет получил повреждения и ушел домой.

Трое суток продолжалась эпопея с боями за Гренские высоты, и лишь к пятому января бои на этом участке закончились: слева подошла армия Курасова, и 227-я дивизия отошла в Вичертхоффский лес. Точнее, отошли уцелевшие части.

Кавалерийский рейд проходил относительно успешно: несколько раз, правда, натыкались на крупные силы немцев, но отрывались. Константинов маневрировал и передавал много информации о состоянии немецких войск на участке. За время боев у Хайльсберга Влад сумел пополнить двумя маршевыми батальонами инженерносаперную дивизию, и 229-й танковый полк прорыва получил подкрепления и новую технику. Вновь сформирован ударный кулак, и корпусы, оставив несколько заслонов на опасных участках, двинулись вперед. Части ворвались в Ландсберг, закрепляя успехи кавалеристов, которые уже взяли Мехльсак. Тяжелый полк прорыва и два инженерно-штурмовых полка рванули туда.

Из Москвы звучат сплошные угрозы, что медленно наступаем. Там, видимо, не понять, что выход к Висленскому заливу ничего не дает. Это не окружение, а полуокружение. Через два дня Константинов понес очень серьезные потери и был вынужден отойти от Мехльсака: его обстреляли из орудий очень крупного калибра. Судя по всему, били залпами два тяжелых корабля. Владислав продолжал расширять прорыв, уничтожать отдельные очаги обороны. Вдруг среди ночи его разбудили.

– Товарищ генерал! Немцы взяли Фюрстенау, атакуют позиции 1-й дивизии под Дренгфуртом.

Подойдя к окну, Владислав откинул штору и зашел за нее. Не очень далеко от замка мелькали сполохи, шел ночной бой.

– Связь с Гришиным есть?

– Так точно.

– Соедините… Михал Данилович! Что у тебя?

– У меня пока тихо, бой идет на позициях пятьдесят первой. Связи с ними нет. Послал туда четвертый батальон третьего полка. И восстановить связь, и выяснить, в чем дело. Противотанковую оборону поднял по тревоге.

– Добро! – ответил Влад и позвонил в штаб 51-й. Николай Иванович ответил сам:

– Какие-то непонятки, Владислав Николаевич. Связи нет. Не отвечают. Твои уже звонили.

– Твои же два дня как взяли Триергартен! А тут…

– Я перезвоню! – ответил Труфанов и повесил трубку.

Утром авиаразведка обнаружила в заливе Фришес Хафф два крупных корабля, и авиация Балтфлота попыталась торпедировать их. Взрывов торпед зафиксировано не было. Глубина маленькая, торпеды зарывались в ил. Бомбы не наносили кораблям повреждений, но немецкие корабли начали отход от побережья у Браунсберга и прекратили обстреливать Мехльсак, который опять взяли гвардейцы. Первая гвардейская начала наступать на Фюрстенау, оказывая помощь 51-й армии. Выяснилось, что немцы «забыли» на железнодорожной станции цистерну с метанолом. Они его использовали для высотного форсажа двигателей в авиации. Бойцы 320-й дивизии 51-й армии ночью обнаружили цистерну и растащили спирт по подразделениям. Массово отравились. Немцы беспрепятственно забрали обратно Триергартен и пошли громить тылы 320-й дивизии. Удалось их задержать только за Фюрстенау. В ночных боях отличился полковник Щербаков, начальник Особого отдела 320-й, сумевший прекратить панику и организовавший оборону на позициях дивизионного гаубичного полка на западной окраине поселка. Они и подошедший батальон первой гвардейской сумели остановить немцев. Чуть позднее сманеврировали резервами Труфанов и Преображенский.

Дыру залатали, но понаехало столько проверяющих, что Владислав предпочитал открещиваться от участия его войск в операции, так как требовалось сдать на анализ чуть ли не весь спирт в армии. Мехлис свирепствовал более месяца: Труфанова сняли с выговором, полетели головы в 320-й, расстреляли начальника ее политотдела и еще пять человек. Не было учтено даже то обстоятельство, что вообще-то это была тщательно спланированная диверсия. Немцы перевозили метанол в специальных цистернах, украшенных таким количеством красных и зеленых черепов, что мама не горюй. Здесь же была использована обычная, на которой знаков опасности не было.

Пятьдесят первую принял генерал-полковник Черевиченко из резерва Ставки. Но через некоторое время из-за неудачно проведенных нескольких операций его вновь сменил Труфанов, который сумел доказать на заседании в Ставке, где рассматривалось его дело, что налицо настоящая диверсия.

К сожалению, голос здравого смысла был услышан поздновато, а законы военного времени жестоки. К слову сказать, генерал-полковник Черевиченко почему-то нигде не приживался, черт знает почему. Обычно он командовал войсками не слишком долго, и потом его отстраняли. По оценкам других, Владу было известно, что оперативным искусством генерал-полковник не владел, обожал смотры, шагистику и был чересчур строг к подчиненным.

Наступление к берегам залива было остановлено Ставкой по двум причинам: действия немецкого флота в заливе мы ограничить не могли, и железнодорожную ветку перерезал Западный фронт западнее, взяв Мариенбург, и она перестала играть стратегическое значение. Первая гвардейская армия остановилась в двадцати трех километрах от побережья, сменила направление главного удара и пошла на Пройссиш-Холланд и Эльбинг, бывшую столицу Пруссии. Левый сосед, 4-я ударная, получила подкрепление и довольно активно продвигалась вперед, тесня части 5-й армии вермахта, очень сильно потрепанные в сражениях за Великую пущу. Их выбили из Алленштейна, идут бои за Остероде.

На западе Восточной Пруссии разгружается бывший Резервный фронт. Теперь он стал Прибалтийским. Войска бывшего 1-го Прибалтийского переданы Северо-Западному фронту. Второй Прибалтийский переименован во 2-й Белорусский фронт. Западный фронт стал Первым Белорусским. Ставка считает задачу по разгрому группы армий «Север» выполненной и сокращает количество войск, задействованных в операции по взятию Кенигсберга. Теперь эту задачу предстоит решать двум фронтам. Два других готовятся к форсированию Вислы и взятию Померании. Первая гвардейская армия остается на своем участке, и после выполнения задачи по взятию Эльбинга должна развернуться и идти вновь на Кенигсберг.

Такие решения приняты в связи с острым дефицитом крупнокалиберных снарядов у немцев, они исчерпали запас 150-миллиметровых снарядов и выше. Их пушки делают не более двух выстрелов в сутки. Более мелкие снаряды у них еще есть. Крейсер «Принц Ойген» лег на грунт в канале, перегородив его полностью. В него балтийцы сумели воткнуть крупную бомбу. Второй крупный корабль стоит в эллинге на «Шихау» на третьей дорожке, видимо тоже поврежден. У него работают зенитки, впрочем, у «Ойгена» – тоже. Еще и жива одна башня. В условиях отсутствия флота в Висленской губе появилась возможность выйти наконец к морю. Владислав усилил группировку на западе двумя дивизиями пятого корпуса и 16 января выполнил задачу: взят Эльбинг и Браунсберг. Вот только вместо пяти суток возюкались двадцать один день. Преображенский специально съездил на побережье и сфотографировался на фоне залива и гнилой сосны на его берегу.

Глава 17
Последний бой – он трудный самый

Ставка потребовала завершить разгром корпуса СС в лесах Мазурии и продолжать наступление на Кенигсберг. Отдыха войскам не предоставили, но войск было достаточно, и командующие сами отводили уставшие и потрепанные части для отдыха в тыл. Наступление шло планово, средняя скорость была низкой, из-за этого приходилось выслушивать кучу «приятных слов», тем более что южнее фронты двигались с отменной скоростью. Здесь же сама природа и человек нагородили столько препятствий и укреплений, что каждый шаг давался с боями и потерями. Один корпус СС чего стоил 51-й армии! Там немцы соорудили систему фортов, создав целую крепость. Она, правда, была построена только частично.

Начали они это строительство в сорок первом. Его вел генерал-полковник Кунце, который некогда командовал 42-м корпусом на участке обороны под Осовцом. Генерал учел свой неудачный опыт и старался воплотить в лесах Мазурии суперкрепость! За образец он взял Кенигсбергскую и попытался связать цитадель с вынесенными фортами. Всего фортов собирались построить сорок восемь, пока готовы были только шесть. Но и с ними пришлось изрядно повозиться. Суперкрепость должна была окружать Ставку Гитлера по окружности. Хорошо, что у немцев было мало времени и денег, чтобы завершить проект. Так как по довоенным фотографиям форты Кенигсберга и Ангенбурга довольно похожи, то Владислав снял с фронта инженерно-штурмовые дивизии обоих корпусов и направил их в Вольфшанце и Ангенбург учиться штурмовать форты в реальных условиях. Сам генерал тоже попробовал поучаствовать в учебном штурме. Попотеть придется!

Внимательно рассмотрев шедевр Кунце, нашли несколько уязвимых мест. Первое – центральный пост наблюдения, второе – полное отсутствие нормальной артиллерии. Все форты служили опорным пунктом пехоты и складом боепитания.

Еще одной странностью, которую выявили, когда вышли к морю, было то обстоятельство, что внутренний берег залива Фишес-Хафф был практически не укреплен! Амбразуры всех дотов смотрели на воду. Лишь несколько фланкирующих могли стрелять по берегу.

Поэтому уже 24 января инженерно-штурмовые дивизии двинулись на Кенигсберг в целях проведения ночной разведки боем. Прорвав оборону противника у Рехфельда, танки и БТР по шоссе рванули к Кальгену и Каршау. Немецкие танки были выбиты уже давно. Вместе с инженерно-саперными ротами гремели гусеницами тяжелые ИСУ-152. В результате разведки оба форта ночью были взяты с минимальными потерями, с тыла. Ворота форта – автоматические и поднимаются противовесами.

На мост влетел БТР и остановился на нем. Резиновые гусеницы позволяли БТР буквально подкрадываться к противнику. Массы противовесов не хватило, чтобы его закрыть. Пока немцы уничтожали БТР, колонна танков оказалась уже на казематах, а по потернам растекалась штурмовая пехота в кирасах, поголовно вооруженная ручными пулеметами. Южный фланг, или, как немцы его гордо называли, Южный фронт был прорван. Начались бои за город.

Влад побывал в захваченных фортах через пять дней, в течение которых к фортам было не подойти: немцы как с цепи сорвались и пытались выбить штурмовые батальоны из них. Но с тяжелой артиллерией у немцев было весьма погано. А в ответ на попытку обстрелять их из орудий кормовой башни «Ойгена» по нему отбомбились пятитонными бомбами. Башня и даже зенитная артиллерия крейсера прекратили действовать. Там же погибло большое количество водолазовспасателей, готовивших подъем крейсера и освобождение фарватера. Поняв, что с фортами уже ничего не сделать, а там были складированы огромные запасы боеприпасов к немецким пулеметам, которые составляли основное вооружение фортов, немцы прекратили атаки. Правда, взяли форты под снайперский обстрел, стараясь выбить обороняющихся. Взятие остальных фортов было организовано с учетом тех знаний, которые были получены под Ангенбургом, на фортах «Донна» и «Кениг Фридрих I»: форт накрывался артналетом, вперед выдвигали ИСУ-152, которая выходила на прямую наводку и била по верхним углам моста, пока не сбивала цепи крепления. Мост падал, и по нему прорывались штурмовые группы. Конструкция всех подъемных мостов была стандартной и с 1890 года не менялась.

Командование расширяло прорыв, очень мешала группировка немцев в Хайлигенбайле, где засели части 18-го горного корпуса, переброшенного из Франции, но не успевшего попасть на место новой дислокации под Гумбиненном, так как ожидали ремонта железнодорожного моста. Там же немцы мобилизовали все мужское население в возрасте от пятнадцати до шестидесяти пяти лет.

Преображенский передислоцировал пятый корпус, расположив его на правом фланге. Он продолжал командовать «группой генерала Преображенского», так как Гарнов неожиданно «заболел». Проще говоря, ушел в запой из-за фактического отстранения от командования.

Бобров ударил на Ромиттен, оставив сильно укрепленный Прейсиш-Эйлау справа. Оборона противника здесь, в глубине Восточной Пруссии, уже носила очаговый характер. Главные силы противника – двенадцать из пятнадцати дивизий – были уже перемолоты. Гота сменил австрийский фашист Рендулич, который сводил остатки дивизий в группы и сажал их в города, вынуждая Красную Армию тратить море боеприпасов на их снос. Он еще надеялся на чудо, что у Преображенского и Говорова не хватит снарядов. Однако все заявки на них исправно исполнялись, подходила и новая техника, ремонтировали старую, с полностью расстрелянными стволами. Восемь парковых дивизионов успевали ремонтировать орудия. Снарядные поезда работали на полную мощность уже полтора месяца. Остановить запущенную машину уничтожения уже никто и ничто не могло.

Прейсиш-Эйлау был окружен, и через две недели в штабе группы появились парламентеры. Переводчиком у них был однорукий инвалид, свободно говорящий на русском, но со странным лексиконом и сильным немецким акцентом. Возглавлял переговорщиков немецкий майор Рунге.

Он был комендантом города. Дело было в том, что при первой попытке Северо-Западного фронта захватить мост через Неман в городе Рагнит в сорок втором году, немцы взорвали мост вместе с десятками тысяч немецких беженцев, которые бросились на левый берег Немана от наступающих русских танков. Затем геббельсовская пропаганда использовала жуткие фотографии этого преступления как «факт зверств татаро-монгольских орд». Немцы реально боялись сдаваться! А у гарнизона города практически кончились боеприпасы, а все склады с продовольствием уничтожены артогнем две недели назад. В городе голод.

Немец пришел предложить капитуляцию в обмен на неуничтожение мирного населения. В качестве жеста доброй воли майор привел с собой в качестве переводчика Николая Георгиевича Преображенского, отца Владислава.

К этому моменту вся левобережная часть Кенигсберга уже была захвачена первым гвардейским корпусом и другими частями фронта, но немцы взорвали все мосты через Преголь и затопили тоннели. Но левобережная часть города – маленькая, и население оттуда все ушло. Части Малиновского пока к городу с другой стороны не подошли. Огромное количество людей рвалось в Пиллау, чтобы эвакуироваться в рейх. Но их не пускали. Всех мужчин направляли в фольксштурм, молодых и крепких женщин – во вспомогательные подразделения и в ПВО, которое еще действовало. Правда, заградительного огня уже не вели, только на сопровождение целей. Снарядный голод посетил и части ПВО. А люди рвались на Фришскую косу, чтобы уйти из города. Лед в этом году слабый. В Пиллау существовал тоннель на косу, ночами беженцев, имевших разрешение на эвакуацию, понемногу пропускали через него. «А там пешком, и не стенать!» – до Штуттхофа, где ближайшая железнодорожная станция. На левом берегу Эльбингена 18-й горный корпус держит оборону и не дает окончательно замкнуть кольцо блокады. Но глубина плацдарма местами меньше километра. Так что, вырваться из колечка очень сложно! Лишь иногда в Пиллау заходят немецкие корабли и транспорты, и, по приказу командующего флотом гросс-адмирала Редера, они берут на борт всех, но путь их во мраке, и над Данцигским заливом господствует наша авиация, и на позициях много подводных лодок.

В общем, гуманитарная катастрофа. А в Прейсиш-Эйлау около пятнадцати тысяч местных жителей, которых уже отрезали от пути возможной эвакуации. Далеко не все они мирные, у многих еще в голове сплошная нацистская зараза и готовность драться до последнего патрона, даже у женщин. С этими явлениями первой гвардейской уже приходилось сталкиваться. В городишке Лангвальде сутки не могли взять фольварк, снайперы головы поднять не давали. После боявыяснилось, что фольварк обороняли пятнадцать женщин и не было ни одного мужчины. Все оставшиеся в живых застрелились. Так что решение предстояло сложное.

Владислав смотрел на отца, которого не помнил совсем. Лишь несколько фотографий сохранилось в альбоме у бабушки. Мать почему-то все фотографии его выбросила. Тот тоже смотрел на сына, довольно пристально. На отце добротное пальто, измазанное где-то землей и кровью, серая фетровая шляпа, меховые наушники прикрывали уши. Вместо левой руки – протез с черной перчаткой. Тщательно выбрит, взгляд – настороженный. Он переводил то, что говорилось, сухим, чуть хрипловатым голосом:

– Немецкое командование просит проявить милосердие к мирным жителям и пропустить их в сторону Кенигсберга для эвакуации на территорию рейха.

– Эвакуации как таковой не было и нет. Адольф Гитлер и Эрик Кох приказывают сражаться за Пруссию до последнего патрона. Всех, кто способен носить оружие или оказывать помощь сражающимся, направляют в фольксштурм. Никакого резона выпускать пятнадцать тысяч человек, будущих солдат, у нас нет. На всей территории бывшей Восточной Пруссии идут бои, левобережная часть Кенигсберга в наших руках. Предлагаем безоговорочно капитулировать. Других условий не будет. Вывесить в домах из окон белые флаги и не оказывать сопротивления при осмотре помещений на наличие оружия. Все имеющееся оружие и боеприпасы сдать. Военнослужащие и члены фольксштурма будут направлены на сборные пункты для пленных. Мирным жителям разрешается оставаться в своих домах и квартирах. Всем придется предъявить правое плечо для осмотра на предмет оказания сопротивления Красной Армии, включая женщин и подростков старше пятнадцати лет. Если капитуляция гарнизона пройдет без эксцессов, то с завтрашнего утра город получит необходимое снабжение продовольствием по существующим нормам. У меня все.

Переговоры закончены, всю делегацию посадили в машины и повезли обратно. У них четыре часа для ответа. Николай Преображенский уехал вместе со всеми. Ни сын, ни отец не сказали друг другу ни одного слова. Больше Владислав отца не видел.

По документам, найденным в его квартире, он был членом Русской Фашистской партии. Куда он делся, никто из соседей не знал. Занимался этим делом особый отдел корпуса. Генерал Гаврилов доложил о результатах расследования устно и с глазу на глаз. Но наверняка отметочка об этом в личном деле найдется. Лишних вопросов он не задавал, ему самому было известно об этом обстоятельстве больше, чем Владиславу. Где-то в тайне командование немецкой группировки надеялось этим отстранить успешного генерала от командования. Не получилось!

Город и гарнизон капитулировал. По заснеженным улицам уныло шагали гитлеровцы. В отличие от взятых в бою немцев, у этих в руках были чемоданчики с личными вещами и за плечами висели ранцы. Более пожилые солдаты улыбались, для них война кончилась, и они – живы. Молодые брели, опустив головы, старательно отворачивались от камер вездесущих кинооператоров. По приказу Гитлера, родственники добровольно сдавшихся в плен солдат лишались карточек. Почти все дома украшены вывешенными простынями и наволочками.

Гвардейцы активно осматривают кварталы в поисках затаившихся противников. Большинство людей в дома не вернулось, ютятся по подвалам, где прятались от обстрелов. Сдача прошла тихо, без стрельбы. Назначили коменданта города, вытащили из подвала бургомистра. Особый отдел 5-го корпуса приступил к проверке помещений и фильтрации гражданских военнопленных.

О первой в ходе операции добровольной сдаче города раструбили по радио, как на русском, так и на немецком языках, разбросали листовки об этом, с фотографиями, сделанными в сданном городе. Был ли от этого эффект? Не знаю. Но когда войска Малиновского полностью окружили город и начали успешный его штурм, комендант Кенигсберга генерал Ляш также прислал парламентеров, и войска противника, зажатые в его кварталах, сдались. Оставался не взятым небольшой полуостров Земланд и несколько гарнизонов окруженных городов в южной части Восточной Пруссии. Плюс шли непрерывные бои на Хайлигенбайльском плацдарме.

Дальше события замелькали, как в калейдоскопе: первого февраля сорок третьего года расформировали группу генерала Преображенского. Четвертого под ударами первого гвардейского корпуса ликвидирован плацдарм у Хайлигенбайля. Его последние защитники утоплены во Фришском заливе. Шестого у корпуса изъяли всю артиллерию и перенаправили ее на Земландский полуостров. Восьмого вывели первый гвардейский в Растенбург на переформирование и отдых. Десятого в Растенбург приехали Барбара и Вероника. Восемнадцатого ликвидирован последний очаг сопротивления в Инстернбурге. Двадцать первого февраля соединениями Северо-Западного фронта, при поддержке 2-го Белорусского, взят Пиллау.

Восточнопрусская операция завершена. Двадцать третьего февраля в честь войск Северо-Западного и 2-го Белорусского фронта отдельно был дан салют двадцатью четырьмя залпами из трехсот двадцати четырех орудий.

Первая гвардейская армия получила Почетное наименование Кенигсбергская, 1-й гвардейский корпус стал Кенигсбергским. Пятый гвардейский корпус получил наименование Прейлаусский. Генерал-лейтенант Гарнов, командующий 1-ой гвардейской армии получил звание Героя Советского Союза и звание генерал-полковника. Других приказов не последовало.

Днем 24 февраля генерал-майор Преображенский выступил на митинге в Кенигсберге и возвращался на открытом «Виллисе» в Растенбург. У моста через Преголь на чердаке старинного здания его ждал однорукий снайпер. Он видел, в кого целился, но хладнокровно нажал спуск. Поправил повязку «гражданский военнопленный» и зашагал в сторону западной окраины. Свое задание старый абверовец выполнил. Впоследствии долго работал на «Радио «Свобода», организовывал «письма деятелей культуры», разрушая ту страну, которую создали люди, подобные его сыну.

Генерал Преображенский был похоронен на воинском кладбище в Кенигсберге.

Закончилась война. Восточная Пруссия вошла в состав СССР. Встал вопрос о переименовании городов и поселков Восточной Пруссии. По первой гвардейской распространили подписной лист с новыми названиями.

Один из таких листков получил старший лейтенант инженерно-штурмовой дивизии Потанин. Он вычеркнул все названия и крупно написал на листе:

«Этот город должен носить имя генерала Преображенского: Преображенск. Мы сделаем все, чтобы преобразовать этот край в русский!

Командир инженерно-саперной разведывательной роты Герой Советского Союза старший лейтенант Потанин».

Об этом узнали, на него давили. Но вся армия написала: «Преображенск и Преображенская область».

Сталину доставили отчет об опросе. Трое суток он лежал у него на столе.

– Вообще-то, народ сам пишет свою историю! – заметил Верховный Главнокомандующий и подписал переименование Кенигсберга в Преображенск.