Текст книги "Не считая собаки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ne-schitaya-sobaki-95764.jpg)
Автор книги: Конни Уиллис
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Он подышал на стекла и протер их еще раз.
– А в образование параллельной действительности, где леди Шрапнелл тоже отстраивает Ковентрийский собор, я решительно отказываюсь верить.
Леди Шрапнелл. Она в любой момент может вернуться из Ройял-Масоник.
– Мистер Дануорти! – взмолился я. – Я так надеялся, что вы придумаете, где мне отлежаться после перебросочной болезни…
– С другой стороны, отсутствие диссонанса вполне может объясняться именно тем, что ее тотчас же вернули, предупредив возникновение разрушительных или каких бы то ни было последствий.
– Сестра сказала, две недели, но мне хватит и трех-четырех дней…
– И даже в этом случае, – мистер Дануорти снова зашагал туда-сюда, – ничто не мешает нам выждать. В этом прелесть путешествий во времени. Можно подождать три-четыре дня, две недели – да хоть год! – и все равно вернуть ее «тотчас же».
– Если меня найдет леди Шрапнелл…
Он остановился.
– Да, об этом я не подумал. Боже, стоит ей узнать…
– Если вам вдруг придет в голову какое-нибудь укромное и тихое…
– Финч! – крикнул мистер Дануорти, и секретарь возник в дверях с распечаткой в руке.
– Это библиография по парахроническим диссонансам, – пояснил он. – Не густо. Мистер Эндрюс в 1560 году, изучает клерестории по заданию леди Шрапнелл. Позвать обратно мистера Чизвика?
– Есть дела поважнее. Нужно придумать, где укрыть Неда, чтобы он спокойно выздоравливал от перебросочной болезни.
– Леди Шрапнелл… – начал я.
– Именно, – подхватил мистер Дануорти. – В нашем времени оставаться нельзя. И в двадцатом веке тоже. Нужно что-то тихое, укромное, загородный дом, например, у реки. У Темзы.
– Вы хотите сказать… – догадался Финч.
– Его необходимо переправить немедленно. Пока леди Шрапнелл не добралась.
– Ага! – выдохнул Финч. – Понимаю! Но мистер Генри не в том состоянии, чтобы…
– Нед, – перебил его Дануорти, – как вы смотрите на то, чтобы отправиться в викторианскую эпоху?
Викторианская эпоха. Дремотные летние вечера, катание на лодке по Темзе, крокет на изумрудных газонах, девушки в белых платьях, ветерок играет ленточками на шляпах… А потом чай под ивами, севрский фарфор, услужливый дворецкий, предугадывающий любую вашу прихоть, чтение стихов из тонкого томика, и нежные девичьи голоса летят стайкой легких лепестков по напоенному цветочным ароматом воздуху… «Июльский полдень золотой… И тянется неспешно нить моей волшебной сказки… В том тайнике, где ты хранишь младенческие сны…»[1]1
Кэрролл, Льюис. Алиса в Стране чудес. Пер. Д. Орловской.
[Закрыть]
Финч покачал головой:
– По-моему, не самая лучшая мысль, мистер Дануорти.
– Ерунда. Вы слышите, что он несет? Ему там самое место.
Глава третья
Отбросьте невозможное, и каким бы невероятным ни оказалось оставшееся, это и есть истина.
Шерлок Холмс
Пустяковое дело – Ангелы, архангелы, херувимы, престолы, господства, силы и как их там – Головокружение – Краткий курс викторианской истории и этикета – Багаж – Подвиг мичмана Клеппермана – Еще багаж – Трудности со слухом – Рыбные вилки – Сирены, сильфы, нимфы, дриады и как их там – Визитеры – Собака не лучший друг человека – Еще визитеры – Неожиданное отбытие
– Вы уверены? – сомневался Финч. – У него и так тяжелая перебросочная болезнь. Что, если дальняя переброска…
– Не обязательно, – возразил мистер Дануорти. – И потом, выполнив задание, он может отдыхать там сколько понадобится. Вы же его слышали, там натуральный курорт.
– Но в таком состоянии он, чего доброго, не сумеет… – встревоженно начал Финч.
– Пустяковое дело, – успокоил его Дануорти. – Ребенок справится. Главное – успеть до возвращения леди Шрапнелл, а Нед сейчас единственный на весь Оксфорд историк, которого не угнали переписывать приходские книги. Проводите его к сети, свяжитесь с Управлением и попросите Чизвика подождать меня там.
Запиликал телефон, Финч снял трубку, долго слушал, потом наконец вставил:
– Нет, он действительно был в Ройял-Фри. Но затем они решили провести ТВР, поэтому перевели его в Сент-Томас. Да, на Ламбет-Палас-роуд. – Он еще послушал, отнеся трубку подальше от уха. – Нет, на этот раз точно. – Финч отключился. – Это леди Шрапнелл, – пояснил он зачем-то. – Боюсь, она скоро вернется.
– Что такое ТВР? – поинтересовался мистер Дануорти.
– Сам придумал. Думаю, надо срочно вести мистера Генри к сети и инструктировать.
Финч проводил меня в лабораторию, за что ему большое спасибо. Мне всю дорогу казалось, что мы идем в противоположную сторону, а в итоге дверь оказалась правильной, и снаружи по-прежнему стояли пикетчики, протестующие против восстановления Ковентрийского собора.
На электрических транспарантах бежали лозунги: «Чем плох нынешний?», «Оставьте Ковентри в Ковентри» и «Он наш!» Я пробежал глазами подсунутую мне листовку: «Восстановление Ковентрийского собора обходится в пятьдесят миллиардов фунтов. На эти деньги можно не только выкупить современное здание собора в Ковентри, но и выстроить взамен еще более крупный торговый центр».
Финч выхватил у меня листовку, отдал обратно пикетчику и открыл дверь.
Внутри сеть тоже выглядела прежней – я не узнал лишь толстушку за пультом. Белый халат и обрамляющие лицо золотистые локоны делали ее похожей на херувима, а не на оператора сети.
– Что вам нужно? – спросила она сурово, резко разворачиваясь к нам вместе с креслом.
Пожалуй, скорее архангел, чем херувим.
– Подготовить переброску, – сообщил Финч. – В викторианскую Англию.
– Исключено, – отрезала девушка.
Точно, архангел. Такие и вышвырнули Адама и Еву из рая.
– Это по распоряжению мистера Дануорти, мисс… – Финч сделал паузу.
– Мисс Уордер, – буркнула оператор.
– Мисс Уордер. Срочная переброска.
– Они все срочные. У леди Шрапнелл других не бывает. – Она взмахнула планшетом, словно огненным мечом. – Девятнадцать перебросок, для четырнадцати требуется форма гражданской ПВО и женской добровольной службы 1940 года, а в костюмерной шаром покати. Плюс еще привязки. Я на три часа опаздываю со стыковками, и Бог знает сколько еще срочных перебросок подкинет леди Шрапнелл до конца дня. – Толстушка хлопнула планшет на стол. – Я зашиваюсь! Викторианская Англия… Передайте мистеру Дануорти, что это совершенно исключено.
Она повернулась к пульту и принялась барабанить по кнопкам.
Финч, не собиравшийся сдаваться, попробовал зайти с другой стороны.
– А где мистер Чаудри?
– Именно! – прогремела оператор, крутнувшись обратно к нам. – Где, спрашивается, Бадри, и почему он не на рабочем месте? А я вам скажу! – Она снова угрожающе воздела планшет. – Леди Шрапнелл…
– Его тоже послали в сороковой? – ужаснулся я. У Бадри пакистанские корни. Его скрутят как японского шпиона.
– Нет. Велела везти ее в Лондон, разыскивать какого-то пропавшего историка. А на мне теперь и костюмерная, и сеть, и любители отрывать от дел глупыми вопросами!.. Так что, если таковых больше нет, мне нужно рассчитать срочную привязку.
Девушка выбила пулеметную дробь по кнопкам. Нет, наверное, даже не архангел, а кто-то из этих, многоглазых, с огромными крыльями. Как они там назывались? Сарабанды?
– Пожалуй, схожу за мистером Дануорти, – прошептал мне Финч. – Вы оставайтесь здесь.
Я был только рад остаться. Меня настигло упомянутое медсестрой головокружение, поэтому хотелось лишь одного – сесть и отдохнуть. Отыскав в дальнем углу лаборатории пару стульев, я разместился на правом, закинул ноги на левый, убрав оттуда стопку противогазов и ножных насосов, и вытянулся в ожидании Финча. Как же все-таки назывались эти архангелы, «полные очей»? На букву «С». Самураи? Нет, это леди Шрапнелл. Сильфы? Нет, это духи воздуха со стрекозьими крыльями. Духи воды на какую-то другую букву. На «Н». Немезиды? Нет, это уж определенно леди Шрапнелл.
Как же их звали? Гилас встретился с ними у пруда, и они утянули его на дно, поманив своими тонкими белыми руками, опутав струящимися рыжими волосами, утащив в темную глубину…
Я, наверное, задремал, потому что, когда открыл глаза, оператор потрясала планшетом перед мистером Дануорти.
– Совершенно исключено! У меня еще четыре привязки, восемь стыковок и замена костюма, который искупала в реке ваша сотрудница! – Девушка гневно зашелестела листками на планшете. – Могу записать вас на пятницу седьмое, в половину четвертого. Самое раннее.
– Седьмое? – задохнулся Финч. – Это же следующая неделя!
– Нет, нам нужно сегодня, – сказал мистер Дануорти.
– Сегодня? – Оператор занесла планшет, словно молот. – Сегодня?!
Серафимы! «Полные очей, и сияние от огня, и молния исходила из огня».
– Временны́е координаты устанавливать не нужно, – увещевал оператора мистер Дануорти. – Возьмем те же, что у Киндл. И точка переброски в Мачингс-Энде уже имеется. – Он обвел взглядом лабораторию. – Где ваш костюмер?
– В 1932 году, – ответила девушка. – Зарисовывает одежду хористов. Срочное задание от леди Шрапнелл – выяснять, из льна или хлопка шили альбы. Так что пока костюмерная на мне. И сеть. И все остальное. – Она перелистала страницы планшета обратно и положила его на пульт. – Ничего не получится. Даже если я вас втисну, не отправлять же его в таком виде, и потом его нужно проинструктировать по викторианской истории и укладу.
– Нед не собирается на чай к королеве, – возразил мистер Дануорти. – Контакт с современниками предстоит минимальный или вообще нулевой. Так что можно обойтись без инструктажа.
Серафима потянулась за планшетом.
Финч поспешил увернуться.
– Он у вас по двадцатому веку, – не сдавалась девушка. – Девятнадцатый – вне его компетенции. Я не могу разрешить переброску без соответствующего инструктажа.
– Ладно, – согласился мистер Дануорти, поворачиваясь ко мне. – Дарвин, Дизраэли, индийский вопрос, «Алиса в Стране чудес», крошка Нелл, Тернер, Теннисон, «Трое в лодке», кринолины, крокет…
– Перочистки, – вставил я.
– Перочистки, вязаные салфетки, украшения из волос, принц Альберт, фраки, пуританство, Рескин, Фейгин, Элизабет Браунинг, Данте Габриэль Россетти, Джордж Бернард Шоу, Гладстон, Голсуорси, неоготика, Гилберт и Салливан, лаун-теннис и зонтики от солнца. Вот, – сообщил он серафиме. – Краткий курс пройден.
– Подготовка специалиста по девятнадцатому веку включает три семестра политической истории, два…
– Финч, – велел мистер Дануорти, – сходите в колледж Иисуса и принесите наушники с кассетами. Нед прослушает ускоренный гипнотический курс, а вы, – он обернулся к серафиме, – тем временем подберете ему одежду и подготовите переброску. Понадобятся летний костюм, белые фланелевые брюки, льняная сорочка, полосатый пиджак для катания на лодке. Так, теперь багаж…
– Багаж! – возопила серафима, исполняясь очей. – Мне некогда собирать багаж! У меня девятнадцать перебросок…
– Ладно, – согласился мистер Дануорти, – багаж мы сами соберем. Финч, сходите в Иисуса и принесите какие-нибудь викторианские чемоданы. Вы с Чизвиком связались?
– Нет, сэр. Его не было. Я оставил сообщение.
Он вышел, столкнувшись в дверях с высоким и худым темнокожим парнем не старше восемнадцати на вид. Глядя на кипу бумаг, которую он прижимал к груди, я было принял его за пикетчика и уже протянул руку за листовкой, но парень направился прямиком к мистеру Дануорти.
– Мистер Дануорти? – проговорил он растерянно. – Я Ти-Джей Льюис. Из Управления путешествий. Вы искали мистера Чизвика?
– Да. Где он?
– В Кембридже, сэр.
– В Кембридже? Там-то он что делает?
– Ищет работу, с-сэр, – промямлил Льюис. – Он… он уволился, сэр.
– Когда?
– Только что. Сказал, ни секунды больше не намерен горбатиться на леди Шрапнелл, сэр.
– Та-ак, – проговорил мистер Дануорти, снимая очки и вперяясь в них взглядом. – Так. Ладно. Мистер Льюис, значит?
– Ти-Джей, сэр.
– Ти-Джей, передайте в таком случае его заместителю – как его фамилия? Раннифорду, точно, что мне нужно с ним проконсультироваться. Безотлагательно.
Ти-Джей замялся.
– Только не говорите, что он тоже уволился.
– Нет, сэр. Он в 1655-м, осматривает кровлю.
– Ну, разумеется, – с досадой бросил Дануорти. – Тогда тому, кто остался за главного.
Ти-Джей смутился еще больше.
– Э-э, боюсь, сэр, это я.
– Вы? – изумился мистер Дануорти. – Вы ведь студент. Неужели больше никого не нашлось?
– Нет, сэр, – покачал головой Ти-Джей. – Всех остальных забрала леди Шрапнелл. Меня тоже хотела, но первые две трети двадцатого века и весь девятнадцатый – это десятая категория для чернокожих, а значит, мне туда нельзя.
– Не думал, что это ее остановит, – признался Дануорти.
– И правильно. Она хотела переодеть меня мавром и послать в 1395-й – исследовать конструкцию шпиля. Предполагалось, что я сойду за пленного, привезенного из крестовых походов.
– Которые закончились в 1272 году, – вставил Дануорти.
– Да, сэр, я знаю. Я ей так и сказал. По сути, все прошлое – это десятая категория для темнокожих. – Он ухмыльнулся. – В кои-то веки происхождение сыграло мне на руку.
– Ладно, разберемся, – вздохнул мистер Дануорти. – Вы когда-нибудь слышали про мичмана Джона Клеппермана?
– Нет, сэр.
– Вторая мировая. Сражение у атолла Мидуэй. Весь командный состав корабля погиб, и мичману пришлось встать к штурвалу. Войны и катастрофы не разбирают чинов и званий, вручая подчас бразды правления тому, кто иначе никогда бы их не получил. Иными словами, это ваш звездный час, Льюис. Я так понимаю, вы с кафедры темпоралистики?
– Нет, сэр. Информатики, сэр.
Дануорти вздохнул:
– Что ж, мичман Клепперман тоже запускал торпеду впервые, однако потопил два эсминца и крейсер… Так что вот вам первое задание: расскажите мне, как проявляет себя парахронический диссонанс, как его опознать. Только не говорите, что он заведомо невозможен.
– Па-ра-хро-ни-чес-кий дис-со-нанс, – послушно записал Ти-Джей на верхнем листе в своей кипе. – Когда нужно, сэр?
– Вчера, – ответил мистер Дануорти, вручая ему библиографию из Бодлеинки.
– То есть мне смотаться в прошлое? – не понял Ти-Джей.
– На еще одну переброску даже не рассчитывайте, – всполошилась Уордер.
Мистер Дануорти устало покачал головой:
– Я имею в виду, выяснить требуется как можно скорее.
– А-а. Да, сэр. Будет сделано, сэр. – На полпути к двери Ти-Джей обернулся. – А что потом стало с мичманом Клепперманом?
– Погиб при исполнении.
– Так я и думал, – грустно кивнул Ти-Джей.
Он вышел, и тут же вернулся Финч с наушниками в руках.
– Позвоните Эрнсту Хассельмайеру в Берлин и спросите, известно ли ему о парахронических диссонансах. Если нет, узнайте, с кем можно проконсультироваться, – распорядился мистер Дануорти. – А потом вам нужно будет сходить в собор.
– В собор? – встревожился Финч. – А если там леди Шрапнелл?
– Спрячетесь в Капелле мануфактурщиков. Поищите кого-нибудь из Управления, кого угодно. Должен у них найтись кто-то опытнее студента.
– Да, сэр, сейчас сделаю. – Он подошел ко мне и нацепил наушник. – Пленки, сэр, для гипнотического курса.
Я начал закатывать рукав для укола.
– Нет, думаю, медикаменты в вашем состоянии противопоказаны, – остановил меня Финч. – Вам придется прослушать материал на обычной скорости.
– Финч, – спохватился мистер Дануорти, – а где Киндл?
– Вы послали ее в корпус, сэр.
Он включил пленку. «Королева Виктория царствовала с 1837 по 1901 год», – раздалось у меня в ухе.
– Уточните у нее, какой получился сдвиг, – велел Дануорти. – На той переброске, когда…
«… она принесла Англии невиданное благополучие и процветание…»
– Да, – подтвердил Дануорти. – И выясните, как обстоят дела со сдвигами у остальных…
«… оставшись в истории, как безмятежная, благочинная эпоха…»
– …и позвоните в Сент-Томас. Пусть удерживают леди Шрапнелл всеми силами.
– Да, сэр.
Финч вышел.
– Значит, Лиззи Биттнер по-прежнему живет в Ковентри? – обратился ко мне мистер Дануорти.
– Да. Вернулась из Солсбери после смерти мужа. – Я понял, что от меня ждут подробностей. – Рассказывала про новый собор, как епископ Биттнер пытался его спасти. Возобновил показ спектаклей-моралите, чтобы привлечь прихожан, и устроил посвященную блицу выставку на развалинах. Миссис Биттнер показала мне и руины, и новое здание. Там ведь теперь торговый центр.
– Да. Я всегда считал, что торговый центр из него получился более достойный, чем собор. Архитектура середины двадцатого века – почти такой же ужас, как викторианская. Но все равно хорошо, что его построили. И Битти он нравился. Кстати, собор ведь сперва продали Церкви грядущего – или как там ее? Впрочем, у них вы про пенек, наверное, уже справлялись?
Я кивнул, а потом Дануорти, видимо, ушел, но я этого не помню. В одном ухе у меня ревел отбой воздушной тревоги, а в другом рассказывали о подчиненном положении женщин.
«Женщины в викторианском обществе были почти бесправны», – сообщил голос в наушнике. «Кроме королевы Виктории», – подумал я. Подошедшая с мокрым полотенцем Уордер оттерла мне лицо и руки от сажи, а потом шлепнула какого-то белого крема под нос.
«Викторианской женщине отводилась роль няни, сиделки, помощницы по хозяйству, “ангела домашнего очага”».
– Не трогайте губу! – велела Уордер, снимая с шеи портновский метр. – Волосы оставим как есть, феноксидилом наращивать некогда. – Она измерила обхват моей головы. – Сделайте пробор посередине. Не трогайте губу, я сказала!
«Считалось, что чувствительная натура барышень не выдержит строгости учебных заведений, поэтому женщин обучали дома – рисованию, музыке и манерам».
– Бред какой-то! – Уордер закрутила портновский метр у меня на шее. – Зачем меня понесло в Оксфорд? В Кембридже отличная кафедра сценографии. Сейчас сидела бы, разрабатывала костюмы для «Укрощения строптивой», а не разрывалась на три должности!
Я оттянул пальцем сдавившую кадык ленту, угрожающую меня задушить.
«Викторианские женщины были милы, тихи и послушны».
– Из-за кого все наши беды? – Она щелкнула сорванным с моей шеи метром. – Из-за леди Шрапнелл! Зачем ей приспичило восстанавливать собор? Она даже не англичанка, она из Америки! Если она вышла замуж за пэра, это еще не значит, что нужно являться к нам и перестраивать наши церкви. И женаты они без году неделя…
Уордер вздернула мою руку и ткнула концом ленты в подмышку.
– А если ей так охота что-то восстановить, то есть ведь и более ценные объекты. Ковент-Гарден, например. Королевскому шекспировскому тоже не помешало бы помочь деньгами: в прошлом сезоне у них было всего две постановки, причем одна – старый «Ричард II» в ню-варианте 1990-х. Хотя, конечно, где там голливудской дамочке в искусстве разбираться? Визики! Интерактив!
Резкими, размашистыми движениями она сняла мерки моей груди, плеча, шагового шва и исчезла, а я снова устроился на стульях, прислонил голову к стене и подумал, как тихо и покойно было бы лежать на дне пруда.
Дальше все несколько смазалось. Наушник вещал о викторианской сервировке стола, ровный рев отбоя тревоги сменился завываниями тревожной сирены, серафима принесла на примерку стопку брюк, но все это как-то путалось у меня в голове.
В какой-то момент возник Финч с полным набором викторианского багажа – портплед, большой баул, сумка через плечо, гладстоновский саквояж и две картонки, перевязанные бечевкой. Я подумал, что предстоит выбрать что-то одно, как из брюк, но выяснилось, что мне полагается все разом. Финч снова исчез со словами: «Принесу остальное». Серафима отложила пару белых фланелевых и пошла искать подтяжки.
«Вилка для устриц кладется на суповую ложку, зубцами к тарелке, – сообщил наушник. – Устричный нож помещается от нее слева. Крепко зажав раковину в левой руке, извлеките мясо устрицы целиком с помощью вилки, при необходимости помогая ножом».
Я несколько раз отключался, и серафиме приходилось меня расталкивать, чтобы примерить разные предметы гардероба. Затем она стерла с моей губы белый крем, и я осторожно потрогал пальцем свежие усы.
– Ну как? – поинтересовался я.
– Криво, – ответила серафима. – Но уж как есть. Вы положили ему бритву?
– Да, – подтвердил Финч, втаскивая большой плетеный короб. – Еще пару щеток из музея Ашмола, помазок и кружку для бритья. Вот деньги. – Он вручил мне бумажник размером с портплед. – К сожалению, в основном монетами. Купюры той эпохи очень плохо сохраняются. Одеяло свернуто, в корзинке провизия, в коробках консервы.
Он вновь удалился.
«Рыбная вилка кладется слева от вилок для мяса и салатов, – зудел наушник. – Отличить ее можно по заостренным скошенным зубцам».
Серафима выдала мне сорочку для примерки. На локте у нее висело мокрое белое платье с волочащимися по полу длинными рукавами. Перед глазами сразу же встала речная нимфа, выжимающая эти рукава на ковер… Воплощение красоты. Интересно, пользуются ли нимфы рыбными вилками? Нравятся ли им усатые мужчины? Есть ли усы у Гиласа на уотерхаусовской картине? «Гилас и…» – как же они все-таки называются? На букву «Н»…
Дальше опять пробелы. Помню только, что Финч добыл еще какой-то багаж – закрытую корзину для пикника, а серафима засовывала что-то в карман моего жилета, а потом Финч тряс меня за плечо и спрашивал, где мистер Дануорти.
– Не здесь, – ответил я и не угадал. Дануорти стоял аккурат рядом с корзиной и выяснял, что удалось разузнать Финчу.
– Какой был сдвиг на той переброске?
– Девять минут, – ответил Финч.
– Девять? – нахмурился Дануорти. – А на остальных?
– По минимуму. От двух минут до получаса. Точка переброски в уединенном углу сада, вероятность попасться кому-то на глаза минимальная.
– Одного раза хватило, – возразил Дануорти мрачно. – А что с обратными перебросками?
– Обратными? На возвратах не бывает сдвигов.
– Я в курсе. Но ситуация нестандартная.
– Да, сэр. – Финч отошел посовещаться с Уордер. – Нет, на возвратах сдвигов нет.
Лицо мистера Дануорти прояснилось.
– А что с Хассельмайером?
– Оставил для него сообщение.
В распахнувшуюся дверь ворвался Ти-Джей Льюис с какими-то листками в руках.
– Я посмотрел имеющиеся исследования. Не густо. Анализ диссонансов – страшно дорогая процедура, Управление как раз планировало закупить оборудование на средства за восстановление собора. В общем, темпоральщики почти единодушно заявляют, что такие диссонансы невозможны. Не согласен только Фудзисаки.
– У Фудзисаки другая теория?
– Целых две. Версия первая: это никакие не диссонансы, коль скоро имеют место быть несущественные для континуума предметы и явления.
– Как это? В хаотической системе одно всегда тянет за собой другое.
– Да, но учитывая нелинейность системы, – ответил Ти-Джей, сверившись с записями, – «обратные и упреждающие петли, припуски, возможность вмешательства», последствия от одних событий и действий умножаются до бесконечности, а от других – просто сглаживаются.
– Получается, парахронический диссонанс – это пропажа без последствий?
– Именно, – расплылся в улыбке Ти-Джей. – Как воздух, который историки уносят в легких, или, – он глянул на меня, – копоть. Их исчезновение никак не отражается на системе.
– То есть объект не требуется возвращать в его исконное время… – уточнил мистер Дануорти.
– Его, по всей вероятности, и не удастся вернуть. Континуум не пустит. Разве что в возвращенном виде этот объект тоже погоды не сделает. К сожалению, копотью и воздухом список таких объектов, наверное, и ограничивается. Все, что крупнее, безнаказанно изъять не получится.
«Даже перочистки», – подумал я, прислоняясь затылком к стене. Было дело, на Осеннем хоровом фестивале со сбором вторсырья я купил оранжевую перочистку в виде тыквы и забыл о ней напрочь, а потом, когда собрался назад, сеть не открылась. «Интересно, а брошку она как пропустила?» – шевельнулась сонная мысль.
– А если объект – живое существо? – поинтересовался мистер Дануорти.
– Разве только безвредные бактерии, все остальное вряд ли. Воздействие живых организмов на континуум на несколько порядков выше, чем неодушевленных предметов, а у разумных форм жизни соответственно еще выше, ввиду многогранности их взаимодействия. Ну и, разумеется, ничего такого, что может изменить настоящее или будущее – никаких вирусов или микробов.
– С этим ясно, – оборвал его мистер Дануорти. – Давайте вторую теорию.
– Вторая теория Фудзисаки состоит в том, что диссонансы возможны, однако у континуума имеется встроенный страховочный механизм.
– Сдвиги, – кивнул мистер Дануорти.
– Да. Сдвиг предотвращает практически любой возможный диссонанс, перемещая путешественника во времени подальше от опасного места. Однако, по теории Фудзисаки, величина сдвигов ограничена, и когда ее оказывается недостаточно, чтобы предотвратить парахронизм, возникает диссонанс.
– И как он выражается?
– Теоретически он меняет ход истории вплоть до уничтожения Вселенной в случае совсем уж кардинальных перемен, но в современной сети на этот счет предусмотрена защита. Узнав о такой опасности, сеть настроили закрываться автоматически, как только сдвиги начнут достигать критических величин. Фудзисаки же утверждает, что в случае возникновения диссонанса (хотя это в принципе невозможно) включатся другие защитные механизмы, исправляющие сбой. Проявляются они, – Ти-Джей заскользил взглядом по своим заметкам, – «как резкий рост сдвигов вокруг диссонансного очага и увеличение числа случайных совпадений…»
– В Ковентри никаких совпадений не отмечалось? – повернулся ко мне мистер Дануорти.
– Нет.
– На барахолках тоже?
Я покачал головой. А ведь как было бы здорово совершенно случайно наткнуться на епископский пенек где-нибудь между кокосовым тиром и розыгрышем сливового пирога…
– Еще признаки имеются? – спросил мистер Дануорти у Ти-Джея.
– Рост сдвигов в периферийных темпоральных областях.
– Размеры периферийных областей?
Ти-Джей задумчиво пожевал губу.
– Фудзисаки считает, что для исправления диссонанса хватает пятидесяти лет, но это ведь все в теории…
– Еще признаки?
– В самых серьезных случаях – неполадки в работе сети.
– Какого рода?
– Сеть не откроется, – нахмурился Ти-Джей. – Либо возникнет раскоординация с пунктом назначения. Хотя, по мнению Фудзисаки, это статистически маловероятно, и континуум обладает большим запасом прочности, иначе давно бы уже распался.
– А если диссонанс точно случился, но резкого скачка в сдвигах нет? – допытывался Дануорти. – Значит ли это, что диссонанс сгладился, не успев отразиться на континууме?
– Выходит, что так, – кивнул Ти-Джей. – Иначе без крупных сдвигов бы не обошлось.
– Отлично. Спасибо за службу, мичман Клепперман! – Мистер Дануорти подошел к серафиме, которая сердито барабанила по клавишам пульта. – Цербер, мне нужен список всех перебросок в 1880-е – 90-е с указанием величины сдвига и нормативных параметров.
– Я Уордер, – поправила его серафима. – И я сейчас не могу. У меня стыковка.
– Стыковка подождет. – Он вернулся к Ти-Джею. – Льюис, а вас я попрошу отследить все нетипичные взбрыки.
По крайней мере так я расслышал. В ушах у меня снова завыла сирена, к которой примешивалось размеренное бабаханье зениток.
– И перегрызки.
– Да, сэр, – пообещал Ти-Джей и вышел.
– Финч, где каска? – спросил мистер Дануорти.
– Все здесь, у него, – ответил Финч, хотя никакой каски на мне не было, только белые фланелевые брюки и жилет. Тем более каска – это для Второй мировой, викторианцам полагались другие головные уборы. Шляпы, цилиндры и еще такие жесткие круглые, как они назывались? На букву «Н».
Надо мной склонилась серафима (выходит, я снова уселся) и подняла примерять пиджаки.
– Руку сюда! – скомандовала она, втискивая меня в коричнево-полосатый. – Другую, правую.
– Рукава коротковаты, – отметил я, глядя на торчащие запястья.
– Как вас зовут?
– Что? – Я попытался сообразить, какая связь между моим именем и короткими рукавами.
– Имя-фамилия! – рявкнула она, сдергивая коричнево-полосатый и напяливая на меня красный.
– Нед Генри. – В красном руки утонули до кончиков пальцев.
– Хорошо, – одобрила серафима, вытряхивая меня из красного и вручая белый с синим. – Не придется изобретать для вас подходящее эпохе имя. – Она одернула рукава. – Пойдет. Постарайтесь обойтись без купания в Темзе, мне некогда искать еще костюмы. – Она нахлобучила мне на голову соломенное канотье.
– Да, шляпа имеется, мистер Дануорти, вы были правы, – сказал я, но профессора рядом не оказалось. Финча тоже, а серафима уже выбивала пулеметную дробь на пульте.
– Бадри, паразит, все не возвращается! Оставил меня тут одну, хоть разорвись. Координаты задай, костюмы разыщи, историк уже битый час ждет в сети, пока я его перекину обратно… Так что с вашей срочной переброской вполне можно и повременить, поскольку незамужних девиц повсюду сопровождали компаньонки – как правило, кузины или тетушки… старые девы, и до самой помолвки им не позволялось оставаться с мужчиной наедине… Нед, сосредоточьтесь!
– Я слушаю, – встрепенулся я. – Незамужних девиц повсюду сопровождали компаньонки.
– А ведь я с самого начала говорил, что затея сомнительна, – вставил невесть откуда взявшийся рядом Финч.
– Больше отправить некого, – вздохнул мистер Дануорти. – Нед, слушайте внимательно. Вот что вам нужно сделать: вы попадете в седьмое июня 1888 года, в десять часов утра. Река будет слева от десертной вилки, которая используется для пирожных и сладкого. Для десертов типа Мачингс-Энд пригодится также десертный нож и…
Нож. Нужды. Наяды! Вот как они назывались! Гилас и наяды. Он пошел к воде набрать кувшин, и они утянули его за собой на дно, в самую глубину, обвивая струящимися волосами и рукавами.
– Главное – верните, а дальше занимайтесь чем душе угодно. Две недели в полном вашем распоряжении. Можете кататься по реке, можете справа от десертной тарелки, лезвием вверх. – Мистер Дануорти хлопнул меня по плечу. – Поняли?
– Что? – переспросил я, но он уже не слушал. Он смотрел на сеть. Оттуда донесся громкий гул, заглушающий даже зенитки, и занавеси начали опускаться.
– Это что такое? – возмущенно обернулся он к серафиме.
– Стыковка, – ответила она, барабаня по клавишам. – Не могла же я оставить его болтаться там до завтра. Вытащу и сразу вас переброшу.
– Хорошо, – кивнул мистер Дануорти и снова хлопнул меня по плечу. – Я на вас рассчитываю, Нед, – донеслось до меня сквозь гул.
Кисейные занавеси опустились до пола и легли мягкими складками. Гул становился все пронзительнее, пока не слился с сиреной, сгустившийся воздух замерцал, и в сети возник Каррадерс, который тут же запутался в складках, пытаясь выбраться.
– Стойте смирно, подождите, пока поднимется полог, – велела серафима, щелкая кнопками. Занавеси приподнялись до колена и замерли.
– Куда еще-то ждать? – выныривая из-под них, рявкнул Каррадерс. – Я два часа там проторчал! Где вас черти носили?
Выпутавшись, он, прихрамывая, двинулся к пульту. Весь в грязи, одного сапога не хватает, на псевдоформенной штанине зияет дыра и болтается полуоторванный лоскут.
– Какого дьявола вы не забрали меня сразу же после установления привязки? Знали ведь, где я очутился!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?