Текст книги "«Белая чайка» или «Красный скорпион»"
![](/books_files/covers/thumbs_240/belaya-chayka-ili-krasnyy-skorpion-6583.jpg)
Автор книги: Константин Кирицэ
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава IV
Суббота, 5 июля.
Пустой, безрадостный день. Спал я плохо, встал рано, но не рискнул спуститься в холл, пока не пробило восемь. Не удовлетворил я и явного желания посплетничать, мелькнувшего в глазах носатой горничной, когда она принесла мне завтрак. Судя по всему, у нее были ответы на тысячи вопросов, и она ожидала лишь знака с моей стороны, чтобы начать молоть про всех и каждого. Но знака я не дал.
В холле никого, хоть шаром покати. Слишком рано я пришел или слишком поздно? Портье вручил мне записку без конверта. Почерк был мне неизвестен:
«Прости за предательство. Мы решили посвятить сегодняшний день знакомству с античным прошлым и чуть свет отправились в Истрию [8]8
Остатки древнегреческого поселения на черноморском побережье Румынии.
[Закрыть]. Если не вернемся в полночь, не ищи нас ни в полиции, ни в морге, мы среди развалин, ибо когда-нибудь тоже превратимся в развалины. Увы, без блеска и славы истринских. Но мы смело пойдем-навстречу будущему и своей судьбе. Не грусти! Займись своим вывихом и другими делами… Только оставь Елену в покое. Стоп! Раду протестует. Ладно. Тогда, старичок, на приступ! Не давай ей спуску. Жми на всю катушку! Полный вперед! Только чтобы тебя черт не дернул просить разрешения у папа`. Он такой иезуит, что я начал сомневаться в его отцовских чувствах… Королеву за километр обходи. Дан так кивает в знак согласия, что, наверное, свернет себе шею. Говорит, королева – каменная. Но я думаю, что у нее только ладони каменные. Дан даже не пытается это отрицать и трет пострадавшую щеку… Знаешь, на чем мы едем? На такси! Это значит, что мы можем гордо подписаться: Трио традиционалистов, с честью представлявшее румынский покер. К сожалению, не смогли избавиться от нашей главной добродетели – скромности. Иначе бы отправились в Истрию на самолете или на яхте, где оборудовали бы клинику для лечения твоего вывиха. Итак, еще раз с наилучшими пожеланиями.
Трое нищих духом, но не совсем нищих материально. Ура!»
Письмецо меня порадовало. Наверняка это было произведение Пауля, по-моему, он его и подписал. Портье глядел на меня с ухмылкой, вероятно, содержание письма было ему известно.
– А остальные тоже держат путь в Метрик»? – с притворным безразличием спросил я.
– Остальные? – Он помедлил. – Господии архитектор Дориан еще не спускался, но просил заказать ему на девять машину. Госпожа, как вы её называете?.. Да, госпожа королева вышла с полчаса назад. Господии адвокат Паскал уехал в семь часов, тоже на машине, но не в Истрию, а в Мангалию. С барышней. Синьора Петрини я не видел, и он даже не сказал мне, когда его будить. А! Господин Марино. Но я думаю, вы сами знаете, что, если погода хоть чуть-чуть позволяет, он полседьмого уже на пляже.
Я поблагодарил портье и посмотрел, что делается за окном. Светило солнце, правда, немного застенчиво, ибо ему угрожали надвигающиеся тучи.
– Неужто и сегодня будет дождь? – вырвалось у меня.
– Вам лучше знать. – Слова портье прервали мои путаные мысли. – А! Забыл сказать. Вместе с господином адвокатом Паскалом уехал и господии Эмиль Санду. На переднем сиденье, рядом с шофером… А в лице у барышни, доложу я вам, не было и кровинки…
Барышни?.. Ах да, бывшей феи!.. Меня смех разбирал от вчерашнего мальчишества… Я двинулся на пляж короткой дорогой, через рощицу по следу мотоцикла. Неосторожное движение сразу напомнило мне о больной ноге. Воя от боли, я присел на ограду колодца, которого раньше не замечал, но меня согнал зловонный запах стоячей воды. Нога ныла, как сто дырявых зубов, и я не знал, что делать. Возвращаться в гостиницу или продолжать путь на пляж. Я уже прошел примерно полдороги до Теплой бухты. Если возник такой вопрос, значит, мне было совсем худо. Разве не на пляже в тот миг была моя судьба?.. Думаю, что я бредил… Однако пошел вперед. Передвигаясь в основном на одной ноге, хватаясь за ветки и сучья, дотащился наконец до Теплой бухты. На краю заливчика виднелся единственный навес, за песчаной косой волны качали «Белую чайку», а за ней, в открытом море, время от времени появлялась голубая шапочка. Тщетно, белой шапочки в поле зрения не было.
Я разделся и вошел в воду, сначала, как аист, на одной ноге, а когда вода дошла мне до груди, попытался перевернуться на спину. Маневр увенчался успехом, так как в горизонтальном положении нога не болела. Вода была теплая, не такая противная, как вчера… Движение, еще движение, и я поплыл. Не знаю, сколько я бултыхался, вероятно, всего несколько минут, но мне показалось, что целую вечность. Я бы еще поплавал, хотя бы на спине, но почувствовал, что больной ноге угрожает судорога. Я укрылся под сенью своего куста, где проторчал несколько часов кряду… Но не я один искал на берегу одиночества. Более часа назад из воды вылез господин Марино. Я его приветствовал, и он мне ответил. Он укрылся под навесом, наверное, чтобы тренировать мышцы лица. Нас разделяло метров пять, однако мы делали вид, что не обращаем друг на друга внимания. Наконец, скрепя сердце, я задал дурацкий вопрос:
– Не хотите после обеда сыграть в бридж?
– Нет, – ответил он, не поворачиваясь.
Я отправился в гостиницу, куда, добрался через полчаса. Никого. Идиотский день. У меня снова разболелась нога…
Около половины второго вернулись ребята – Дан, Пауль и Раду. Я вышел им навстречу, но что-то сразу подсказало мне, что их состояние было не лучше моего. А может, я ошибался.
– Похоже, прах прошлого обратил в прах вас самих? – ехидно начал я.
– Нас обратил в прах шофер, – ответил Пауль. – Договаривались об одной сумме, а он затребовал другую. Если бы мы не пригрозили отколотить его, он бы и рубашки с нас снял. Даже за монтировку хватался, но мы его быстро утихомирили. Жулик, да еще агрессивен, бандюга!
– Надеюсь, у вас пропала тяга к экскурсиям…
– Черта с два! – ответил Дан. – Теперь мы поедем в Мангалию, но только не на такси, хватит! На поезде. Там большой праздник, общее гуляние, наверняка встретятся знакомые…
– Точно! – сам того не желая, поддержал я Дана. – Быть может, и Елена туда отправилась… в сопровождении двух церберов – папаши и Эмиля.
Я рассказал то, что услышал от портье, и мне показалось, что лицо Раду вздрогнуло и изменилось.
– Поехали! – резко бросил он.
Пауль и Дан посмотрели на него как на пришельца с того света. Первый подмигнул мне, а второй попытался его успокоить.
– Не будь идиотом, никто ее не уведет, пока она при папаше. А если ты опасаешься Эмиля, то он действительно может у тебя ее увести, потому что у тебя на плечах не башка, а тыква… По-моему, тебе лучше некоторое время держаться в стороне и наблюдать… Опасность исходит от папаши.
– Точно! – сказал я с прощальной интонацией.
Меня немного раздражала наивность Раду. Неужели его ничему не научили события прошлого вечера?.. Черт бы его побрал! Мало мне своих забот, которые ожидали меня в холле в лице архитектора Дориана. Не помню, поздоровался я с ним или нет, но почувствовал настойчивый взгляд, которым он буквально сверлил мой череп. Я тоже сосредоточил в глазах все свои запасы свинца, чтобы дать ему достойный отпор, и когда уже рассчитал прицел, вдруг обнаружил Дориана в метре от себя.
– Я бы хотел кое о чем вас попросить… – начал он.
Непроизвольно, а может, и сознательно я напряг правую руку. При малейшем хамстве с его стороны я бы без колебания заехал ему в морду.
– Извольте… – все-таки я решил дать ему высказаться.
– Мне кажется, вы в приятельских отношениях или вроде этого с молодыми людьми, живущими через дорогу. Я хочу, чтобы вы меня совершенно правильно поняли, я не делаю никаких намеков в ваш адрес… Но у тех, о ком я говорю, не слишком ясное представление о хороших манерах, о… ну… о приличиях, которые следует соблюдать в обществе. Такое… ну… пожалуйста, простите меня… такое в некотором роде шалопайство глубоко оскорбляет определенных лиц. Госпожа Сильвия Костин – моя будущая невеста… даже если в настоящее время мы переживаем несколько сложный момент… Я к вам обращаюсь как к интеллигентному человеку в убеждении, что вы меня поймете…
Я понимал, как не понять. Прежде всего я понял, что за претенциозными словами скрывался попрошайка. Однако я не очень понимал цель его демарша. Не подразумевал ли он под предлогом, что говорит о моих приятелях, чтобы я отступился отего будущей невесты (если он ее так называл, то не в слишком розовом цвете представлялось мне его будущее), или он и впрямь считал, что один из трех ребят угрожает их помолвке?
– Не понимаю… – мой ответ был вполне искренним. – Я не очень понимаю, что происходит и что…
– Мне хочется избежать серьезного конфликта! – резко и на удивление пылко прервал он меня. – Когда дело идет о моей чести или о чести одного известного лица, я не отступлю ни перед чем и ни о чем не буду сожалеть. Вот, собственно, что я хочу, чтобы уяснили себе ваши приятели.
Андрей Дориан не шутил. В его голосе и жестах произошла явная перемена. Далеко ли зайдут его твердость и решительность?
– Поскольку мы беседуем как два интеллигентных человека, – парировал я его слова как можно более спокойным тоном, – я искренне уважаю ваше мнение относительно собственной чести. Однако что касается чести другого лица… то я думаю, что мадемуазель Сильвия Костин сама в состоянии решать…
– Ошибаетесь! – без промедления ответил архитектор. – Упомянутая персона еще очень молода и совершенно не имеет опыта в этой… сентиментальной области.
Быть может, он был прав, но меня чуть смех не разобрал. Что значит опыт или его отсутствие, когда речь идет о столь гордой, почти деспотичной, да, деспотичной натуре, как эта учительница музыки. Экий ты балбес, архитектор!
– Простите меня за эту недопустимую… за это досадное беспокойство, но у меня сложилось впечатление, что среди ваших друзей вы пользуетесь известным авторитетом.
Об одном только я очень сожалел, что рядом с нами не было будущей невесты. Думаю, я бы ее обнял и поцеловал… Уф!.. Я снова был на грани бреда или, может быть, в полном бреду.
– Вероятно, вам известно, – сказал в заключение Дориан, – о неприятном случае, происшедшем вчерашним вечером. Госпожа Костин с трудом, буквально из последних сил отбилась от совершенно отвратительного нападения одного из ваших друзей.
У меня закружилась голова. Словно сквозь туман я видел находившегося поблизости господина Марино, архитектор, казалось, распался на тысячи кусочков, а надо мной плавало пятно света, в котором я начал растворяться. Однако я быстро пришел в себя. Дориан все еще торчал передо мной и ошеломленно разглядывал меня, Марино дремал в кресле, пятно света исчезло.
– Вы не настроены сыграть в бридж? – земным и чуть неуверенным тоном спросил архитектор.
– А где найти четвертого? – кто-то ответил вместо меня.
Это был безжизненный голос Марино.
– Может быть, госпожа Сильвия согласится, – чуть слышно произнес Дориан.
Партия в бридж затянулась до полуночи. Возможно, я хорошо играл, право, судить не могу, хотя Марино меня несколько раз похвалил. Я был словно во сне и все время чувствовал над головой световое пятно. Мы с ней почти не поднимали друг на друга глаз, ведь у нас все было впереди.
В полночь появился дон Петрини с бутылкой «Наполеона». Мы незаметно поменялись рюмками. Я и она. При расставании наши руки ненароком встретились.
Только теперь, заканчивая записи, я чувствую действие алкоголя. Скорее в постель, в объятия спасительного сна.
Глава V
Воскресенье, 6 июля.
Первым человеком, заговорившим в это утро со мной, вновь оказался Дориан. Он пристал ко мне в холле:
– Господин Энеску, пожалуйста, забудьте наш вчерашний разговор. Это моя личная, очень личная просьба. Прошу считать, что ничего не было, потому что уже все миновало. Заранее благодарен за понимание.
«Все уже миновало…» Что он хотел этим сказать?.. Насколько помню, во время игры в бридж они с Сильвией общались между собой со сдержанной любезностью, не проявляя ни подчеркнутой холодности, ни особого расположения, как люди, случайно встретившиеся в обществе… Что же хотел сказать архитектор? Все кончено или наоборот?..
Беспокойство, смятение, нетерпение, охватившие меня, были слишком велики, чтобы слушать еще и отчет портье, как я это делал каждое утро. Все же я бесшумно приблизился к его стойке. Он стоял спиной ко мне в дверях бюро обслуживания, загораживая проход, и с кем-то вел доверительную, беседу. Именно это обстоятельство подтолкнуло меня на неблагоразумный шаг. Я подкрался ближе и услышал шепот:
– Не беспокойтесь, господин директор, – говорил портье. – Здесь среди жильцов никто не узнает, что он из полиции. Раз вы говорите, у него официальное задание…
Я отошел на цыпочках. Значит, один из жильцов гостиницы – полицейский. С официальным заданием. Ничего себе: кто же это может быть?.. Вычислить не слишком сложно. Методом исключения. Если отбросить ребят из пансионата, остается всего несколько человек. Но мне-то какое дело до того, что в гостинице полицейский. Я в отпуске… А сыщик явно прибыл сюда по пустяковому делу. Ну и на здоровье, а я лучше позабочусь о своем…
Сильвия как раз спускалась по лестнице. Я приветствовал ее легким поклоном и кротко заглянул в глаза. В ответ она медленно склонила голову, окинув меня бездонным взглядом. В ту же секунду для меня наступило тяжелое и окончательное прозрение, и я не побежал ей навстречу, не попытался сопровождать, я лишь молча повернул голову и смотрел ей вслед. Прячась между колоннами, за ней следил и архитектор Дориан. Он сделал несколько шагов навстречу учительнице, но, заметив меня, остановился и, почему-то пожав плечами, направился к стойке портье.
– Новые гости не появились? – спросил он суровым голосом, призванным, очевидно, придать значимость его банальному вопросу.
– Один-единственный, – ответил портье. – Господин из Бухареста, эксперт-счетовод.
– Господин Даниэл И. Даниэл?
Портье пожал плечами:
– Я не дежурил, когда он прибыл. Но если хотите, посмотрю в журнале…
Это было лишним. Эксперт-счетовод, точь-в-точь соответствующий распространенному прототипу – лысоватый, среднего роста, с лицом, утомленным точными расчетами, но с живым блеском в глазах, как раз спускался по лестнице. Он был одет в летний, светлый, почти белый костюм, в одной руке держал соломенную шляпу, в другой – бамбуковую трость. Его походка, движения рук, подозрительный острый взгляд указывали на принадлежность к определенному типу чиновников, свыкшихся со всем, что можно назвать блеском и нищетой их профессии и создавших себе несокрушимую броню – невозмутимость, разумеется, чисто внешнюю.
Он поздоровался, приподняв шляпу так, будто собирался снять ее вовсе, затем опустил руку и задумчиво уселся в одно из кресел гостиной. Через несколько минут спустился господин Марино.
Я вышел из отеля вслед за архитектором Дорианом, но сразу на пляж отправиться не смог, поскольку был вынужден задержаться у дверей пансионата. Пауль возился с мотоциклом, менял переднее колесо.
– Здорово, – приветствовал он меня слегка приглушенным голосом. – Сегодня, кажется, нам придется идти пешком. Как нога? Получше?
– Гораздо лучше, – ответил я. – Ты один?
– Остальные бездельники увязались за Сильвией. Увидели, что она одна, без этой бледной тени, и в их воображении сразу же возник долгожданный для них конфликт между Сильвией и архитектором. Думаешь, это лишь фантазии?
– Нет, не думаю… Хотя этой ночью…
По дороге на пляж я посвятил Пауля в некоторые подробности партии в бридж, сообщив ему и о холодной вежливости в отношениях учительницы и архитектора. Конечно, я ни словом не обмолвился о нашей с Сильвией встрече. Чтобы скрыть эмоции, я притворился, что мучаюсь с похмелья.
– Меня не проведешь, – погрозил пальцем Пауль. – Я тебя вижу насквозь. Спорю на что угодно, что ты считаешь себя навек ее рабом.
Я вяло, почти равнодушно опроверг его слова. Пауль посмотрел на меня и уверенно произнес:
– Поостерегись, хороший мой. Ваша королева, когда захочет, – самое жестокое существо в мире – бессердечная, бесстрастная, холодная, как каррарский мрамор, хотя под ним и клокочет Везувий… Знаешь, сколько времени за ней ухлестывает господин миллионер Дориан? Целых шесть лет. И думаю, что до сих пор даже руку ей не смог поцеловать.
– Ты ее так хорошо знаешь? – удивился я, терзаемый неприятными предчувствиями.
– К сожалению! – с дрожью в голосе ответил он. – Мы вместе держали экзамены в консерваторию. Она свела с ума членов комиссии. Они плакали и на коленях молили, чтобы она училась в консерватории. Но ей не разрешили родители. Потом, я вновь ее увидел или, чего скрывать, узнал через несколько лет…
– И дело дошло до целования рук.
– Да… – горько прошептал он. – Дошло, и думаю, что она могла стать моей, но у меня не хватило сил бороться с Дорианом… Сейчас я бы разнес его в пух и прах… А тогда я отступился и не знаю, что со мной происходило целый год. Не знаю, где я жил, не знаю, был ли я человеком, или зверем, или духом. Ничего не помню. Быть может, висел распятым на кресте. Но потом все прошло бесследно. По праву меня считают женоненавистником. После того, как Сильвия была рядом со мной, другие женщины разбередить мне душу уже не могут… Однако жив я потому, что обнаружил иные истины. Желания, чувства, страсти мужчины не могут, сосредоточиваться лишь на одном предмете – женщине. Есть и иные влечения, иные высоты… иные пропасти.
– Искусство… – сказал я, охваченный потоком теплых чувств к Паулю…
– Искусство… в том числе… Я убежден, что, если человек мечтает попасть на звезду и если подчинит этому всю свою жизнь, все на свете, он в конце концов там окажется. Но эта истина открылась мне много позже, уже после того, как я потерял Сильвию. Образ моей звезды изменился. Признайся, ты испытал на себе чары Сильвии?
– Думаю, да… хотя некоторые отдают предпочтение Елене…
– Милый мой, Елена просто пустышка. Сильвия – мрамор. Благородный камень, который требует опытного резчика.
– Мне кажется… – начал я излагать свою идею на этот счет.
Пауль сделал мне категорический знак рукой.
– Довольно, – он ухватил мою мысль. – К счастью, я разумный человек, у меня за плечами опыт катастрофы, превратившей меня в пыль. Я собрал собственный прах и с помощью разума воссоздал себя. Мрамор Сильвии не приемлет резца, дрогнувшего перед ней. Мой резец заколебался, отступил, убоявшись тонких перчаток архитектора Дориана… Одна только рана меня порой беспокоит. Нет, дело не в Дориане. Он стал своего рода декорацией, передвижной колонной, которую королева привыкла видеть, прогуливаясь по аллеям и гостиным. Меня гложет мысль, что какой-нибудь… недоразвитый кретин найдет к ней ключ. Тип вроде Дана или вроде…
– Или вроде меня… – вставил я.
– О тебе я не думал. Будь я на месте Сильвии, я присмотрелся бы к тебе повнимательнее. Ведь твоя застенчивость скрывает недюжинную силу, то есть как раз то, что, по-моему, нравится Сильвии… Нет! Я думал о некоем троглодите, которого Елена оттолкнула бы, как червя, но который потряс бы Сильвию. А потрясенье, хотя бы минутное, может стать роковым. Знаешь, кто мне изложил эту теорию? Сама Сильвия. В шутку, конечно, поскольку она пересказывала одну из навязчивых идей Дориана…
Тем временем мы пришли на пляж. Я бы покривил душой, если бы не признал, что слова Пауля произвели на меня громадное впечатление. Громадное. Во мне нарастало что-то новое. Ужасное, болезненное ощущение. Чтобы избавиться от него, я, ей-богу, готов был повредить себе вторую ногу – легче было терпеть физическую боль. Тут я вспомнил, что вчера вечером ребята ринулись на гулянье, и спросил:
– Как провели ночь? Когда вернулись?
– Только сейчас вспомнил? – улыбнулся Пауль. – Это было безобразно. Во всяком случае, с моей точки зрения. Остальные недурно развлекались. На счету Раду почти пять жертв.
– А Елена? Эмиль? Господин адвокат с ватными волосами?
– Их там не было… Хотя, может быть, мы их просто не встретили… Я скверно себя чувствую в толпе. Лишь на сцене, перед зрителями я в своей тарелке. А на этом гулянье не было зрителей. Все были актерами – пели, плясали, пускались в любовные приключения, словом, пытались скрасить себе жизнь. Сам же я избрал для этого самое честное и самое мерзкое средство – выпивку. Остальные – Дан, а в конце концов и Раду – ночные приключения. Это было отвратительно… Но если бы я сам не прошел через это… Дан, во всяком случае, сделал качественное и, кто знает, может, долгосрочное приобретение.
Все началось с шутки. Он увидел потрясающую девицу и дал слово ее покорить. Я посоветовал, как действовать: подойти и сказать: «Ни дня, ни ночи, ни суши, ни моря, только мы двое, ты – самая прекрасная, а я – безымянный… Загадку отгадаешь?» Сначала он посмеялся, а потом выучил эту тираду. И, знаешь, девица попалась на крючок. Но, кажется, попался и сам Дан. Шутка сработала бумерангом…
В самом деле, Дана, казалось, подменили. Если бы Пауль не предупредил меня, я бы подумал, что он заболел. Мешки под глазами, беспокойный взгляд. Раду выглядел еще хуже. Напоминал лубочного ангелочка, проклятого небесами.
– Похоже, ты раскаиваешься в преступлениях, совершенных ночью… – поддел я его шутки ради.
Он вздрогнул и испуганно посмотрел на меня, хотел что-то ответить, но не смог выговорить ни слова.
Пауль подмигнул мне и сделал жест в сторону тента адвоката, после чего вкрадчивым и насмешливым тоном обратился к Раду:
– Не бойся, от него твоя дорогая фея ничего не узнает. Журналисты в некоторых обстоятельствах умеют держать язык за зубами. Хотя… может быть, тебе лучше отказаться от Елены ради той полуночной брюнетки…
– Что?! – искренне возмутился ангел. – Я больше слышать ничего не хочу о вчерашнем. Это вы меня туда потащили!
– О, господи! Вот дурень! – обрушился на него Дан. – Ну, найди себе другую. Хотя бы полуночную брюнетку… Ты, думаешь, сможешь вращаться в мире Елены? Туда пускают только с миллионами… Или умыкни ее, и бегите за границу, если хочешь удержать ее… Давай! Иди к господину президенту Жильберту Паскалу! Кишка тонка? Поди и скажи: всего на пару слов!.. Ну что?.. Другой бы позавидовал тем мерцающим глазкам, преданным тебе. Ну и удовлетворись этим, чтобы не испытать на себе злую силу адвоката… или дона Петрини…
– Дона Петрини?! – удивился я.
– Дона Петрини! – подтвердил Пауль. – Когда мы позавчера играли в очко, он нам продемонстрировал, что Елена относится к категории тех женщин, которых можно купить. Конечно, он ничего не знал об истории Раду. И чтобы окончательно убедить нас в отношении феи, поклялся устроить торг!
Раду ужасно страдал. Меня бы тоже больно задела попытка сицилийца. Я даже начал чувствовать некоторую злость на него… Но воспоминание о вчерашней рыжеволосой красотке вернуло меня к реальности. Чертов сицилиец! Однако момент был неподходящий для того, чтобы подливать масла в огонь. И, поскольку беседа грозила в любой момент принять неприятный оборот, я решил, что лучше будет покинуть приятелей.
От встречи с Сильвией я уклонился, но вовсе не потому, что был в смятении. Мне казалось или хотелось думать, что между нами установилось молчаливое согласие никого и ничего не принимать во внимание, знать, что мы навсегда связаны друг с другом узами, неведомыми другим, и бессознательно отдаваться во власть таинственных мгновений. Мне не хотелось ни думать о том, что рассказал Пауль, ни смотреть в море на белую шапочку (Сильвию) в обрамлении голубой (Марино) и зеленой (Эмиль). Однако кое-кто следил за морем в бинокль. Вначале я случайно уловил солнечные блики от линз бинокля, тщательно маскируемого в проеме тента, однако, когда красная шапочка Дана приблизилась к белой шапочке Сильвии, архитектор прятаться перестал. Он вылез из-под тента и на несколько минут застыл с направленным в море биноклем.
Архитектор был не единственный, кто исследовал море с помощью оптических средств. В синюю даль были устремлены и другие окуляры, а их обладателем был не кто иной, как новый постоялец гостиницы, эксперт-счетовод. Я неслышно подошел к нему, то есть, мне казалось, что неслышно, потому что он меня заметил и, не поворачиваясь, спросил:
– Тоже хотите посмотреть?
Мне следовало отказаться, но, сам не знаю, какой черт дернул меня принять предложение. Я, как чудак, сначала изучил парусно-моторное суденышко возле песчаной косы. Оно смотрелось как на ладони. На кой мне эта яхта? Я решительно направил зрительный прибор на четыре шапочки в открытом море. Смельчаки возвращались к берегу. Дан и Эмиль окружали Сильвию, Марино был где-то позади. Чемпион по плаванию шел очень близко от Сильвии, обгоняя ее примерно на полметра. Он плыл на спине и, наверное, все время смотрел на нее или заговаривал… Я вернул бинокль счетоводу, позабыв его поблагодарить. «Не за что», – тем не менее сказал он, и мне показалось, что я проглотил пригоршню песка. Не помню, что я пробормотал в качестве извинения, думаю, он все равно меня не слышал, так как в тот момент возился с миниатюрной фотокамерой.
Дон Петрини осаждал тент адвоката Жильберта Паскала и, судя по его чудаковатым жестам, находился в крайней ажитации. Я не мог устоять перед соблазном сделать ему какую-нибудь пакость, хотя бы рассказать дурацкий анекдот, и поэтому направился к нему. Сицилиец встретил меня как лучшего друга, и я отказался от своих коварных замыслов. Он усадил меня рядом с собой на пористую подстилку, и я превратился в слушателя… Прикинулся, что с большим интересом слушаю рассказ о Ватикане, а сам пропускал все мимо ушей. Притворялся я, чтобы довести до конца немой диалог с Еленой-узницей. Действительно, девица, оставив манеры феи, исполняла сольный номер пантомимы, выражающей чувства боли, протеста, одиночества, тоски и несправедливости. Она мило смотрелась в роли актрисы немого жанра, строя умильные рожицы, без нюансов, чтобы кто-нибудь случайно не истолковал их выражение не так, как ей того хотелось. Вдруг она возмутилась в голос:
– Или я искупаюсь, или прямо сейчас сниму с себя все!
И повторила жест, который сделала в первый день, чтобы повлиять на своего папа`!
Дон Петрини страшно разнервничался:
– И именно тогда, когда я дошел до сокровищ Ватикана! Это невозможно! Я должен вам рассказать о них…
Очевидно, это был просто маневр. Он не хотел, чтобы Елена с папашей шли купаться. Угроза девы была серьезной, и сицилиец состроил такую морду, будто проглотил все эти сокровища вместе с сундуками и прочим хламом, и теперь ждал великого чуда. Только произошло чудо, обратное ожидаемому. Адвокат простер руку к тенту и схватил давно протянутую ладонь Елены. Затем, они двинулись к воде. На девушке был новый, очень смелый купальный костюм, почти полностью приводивший в исполнение ее угрозу… Самым ценным в этой невинной чертовке были, конечно, глаза. Каким глазомером надо было обладать, чтобы момент их выхода из-под тента так удачно совпал с моментом выхода Раду из воды. Они встретились в самом центре пляжа, на узком настиле, которого было не миновать ни тем, кто шел к воде, ни тем, кто возвращался из моря. Излишне говорить, что две робкие руки встретились, но всего лишь на какую-то долю секунды, ибо седовласый адвокат с конечностями орангутанга что-то почувствовал и остановился. Раду продолжал двигаться дальше, и поэтому на его долю досталось лишь несколько угрожающих взглядов, которых он даже не мог заметить.
Дон Петрини продолжал свой рассказ. Он описывал сокровища Ватикана с пылом истинного коллекционера, а новый слушатель, эксперт-счетовод, внимал ему с усердием святого, баллотирующегося в галерею папской резиденции. В тот момент, когда господин. Марино проходил мимо нас, счетовод глупо улыбнулся и задал ему вопрос тоном, которым более пристало бы просить о пощаде:
– А вы тоже видели сокровища Ватикана?
Лицо Марино, как обычно, ужасающе искривилось. Он даже не взглянул на эксперта-счетовода, проследовав мимо, к своему навесу. За него ответил дон Петрини:
– Конечно же, он видел. Мы даже беседовали с ним об этом…
Мне стало жарко. Я отправился к Теплой бухте. Проходя мимо Сильвии, я встретил ее взгляд, и мы без слов поняли друг друга. Около часа я плескался, немножко даже поплавал, остерегаясь, однако, новой судороги. Я вышел из воды одновременно с Еленой и ее папочкой, и дева изобразила мне за его спиной новую пантомиму, умоляя передать бесконечный и многократный поцелуй мальчику с поэтической шевелюрой. Что мне было делать? Я понес к тенту ребят пламенное послание. Прибыл я туда как раз в момент, когда Эмиль Санду объявлял, будто приговор:
– Все! Последний круг! Два часа прошли, а вы дали слово чести!
Это был финал партии в покер. Действительно, это был последний круг, абсолютно бесцветный, лишенный каких-либо признаков борьбы. Вид у Эмиля был сверхпобедоносный. Он неторопливо пересчитал деньги и ушел на свое место. Казалось, его несла триумфальная колесница. Остальные игроки, трио сторонников независимости, сидели с таким видом, будто слушали похоронный марш, исполнявшийся по случаю кончины самого дорогого члена их семьи.
– Он нас разорил! – стал плакаться мне Дан. – Лишил нас почти всех денег. Около двух с половиной тысяч лей.
Я рот открыл от удивления. Не знаю, почему, но мне пришло в голову пойти рассказать об этом несчастье дону Петрини. Сицилиец немедленно взял на абордаж зазнавшегося адвокатишку. Не знаю, о чем он с ним беседовал, но через несколько минут я увидел существо, напоминающее щенка с поджатым хвостом, ковылявшее к навесу ребят. Вот так! Господин Эмиль вернул им деньги. Я вовремя подоспел, чтобы услышать его заверения:
– Честное слово! Это весь выигрыш – две тысячи двести. И ни гроша больше. Клянусь. Пожалуйста!
Вот ведь какая сила убеждения у сицилийца!
Уже пора было возвращаться в гостиницу, а поскольку мне неохота было ни с кем разговаривать и я увидел, что Сильвия уходит в молчаливой компании господина Марино, я двинулся один коротким путем. Около заброшенного колодца меня нагнал Пауль.
– У тебя удрученный вид… – сказал он. – Честно говоря… мне кажется, ты уже попал в западню. Я ведь тебя предупреждал. Поберегись! Поберегись, пока не поздно! Говорю тебе это потому, что очень к тебе расположен…
– А почему бы тебе не предупредить и других… Дана или Марино…
– Дан!.. Он может брать, но не может давать, а отдаваться чему-либо и вовсе не способен. Глупые мышцы… Ты говоришь, Марино!.. Где же я раньше встречал этого человека? Где? Нет, Марино в предупреждениях не нуждается. Марино владеет собой лучше нас всех.
И я был примерно того же мнения о Марино. Явное презрение, которое он выказывал всем и каждому, его величественное уединение, неподдельная грубость в поведении – все это делало его в моих глазах человеком весьма грозным. Все-таки, кто же такой этот Марино? Профессор Марино?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?