Книга: Золотая роза. Заметки о писательском труде - Константин Паустовский

“… настоящая жизнь большая и сложная и человеку никогда не удастся узнать её целиком и во всём разнообразии. Да многое он и не может увидеть и пережить. Например, он не может перенестись на триста лет назад и стать учеником Галилея, быть участником взятия Парижа в тысяча восемьсот четырнадцатом году или, сидя в Москве, прикоснуться рукой к мраморным колоннам акрополя. Или беседовать с Гоголем, бродя по улицам Рима. Или заседать в Конвенте и слышать речи Марата. Или смотреть с палубы на Тихий океан, усеянный звёздами. Хотя бы потому, что этот человек никогда в жизни не видел даже моря. А человек хочет знать, видеть и слышать всё, хочет пережить всё. И вот воображение даёт ему то, что не успела или не может ему дать действительность. Воображение заполняет пустоты человеческой жизни.”

Я переслушал эту фразу несколько раз. Она так глубоко засела мне в душу, что я решил обязательно найти и прочитать всю книгу.

Книга о писательском пути. На основе своей жизни. Написана искренним и очень красивым языком, свойственным Паустовскому. Много отрывков из его произведений, но больше автобиографических фактов, которые послужили сюжетами к ним. Но даже описание работы над книгами и рассказ предысторий сделаны мастерски. Получил эстетическое удовольствие во время чтения.

“Золотая роза” одна из тех книг, к которой можно возвращаться снова и снова. Черпать вдохновение или просто отдыхать. Пересказывать отдельные моменты и биографические подробности автора не вижу смысла, потому что лучше самого автора этого сделать не смогу. Могу просто порекомендовать эту книгу всем. Оценка пять из пяти.

В море около поселка лежит большой гранитный валун. На нем еще давно рыбаки высекли надпись: «В память всех, кто погиб и погибнет в море». Когда я узнал об этой надписи, она мне показалась печальной, как все эпитафии. Но латышский писатель, рассказавший мне о ней, не согласился с этим и сказал: -Наоборот. Это очень мужественная надпись. Она говорит, что люди никогда не сдадутся и, несмотря ни на что, будут делать свое дело. Я бы поставил эту надпись эпиграфом к любой книге о человеческом труде и упорстве. Для меня эта надпись звучит примерно так: «В память тех, кто одолевал и будет одолевать это море».

Я очень надеюсь, что смогла передать хотя бы частичку моих эмоций, ибо их огромное количество от прочтения такой великолепной работы, заинтересовала вас на покупку и чтение Паустовского! Он же для меня является большим открытием, и как хорошо, что год только начался, он станет еще теплее и лучше с его книгами.

Писательство – не ремесло и не занятие. Писательство – призвание. Вникая в некоторые слова, в самое их звучание, мы находим их первоначальный смысл. Слово «призвание» родилось от слова «зов». Человека никогда не призывают к ремесленничеству. Призывают его только к выполнению долга и трудной задачи. Что же понуждает писателя к его подчас мучительному, но прекрасному труду? Прежде всего – зов собственного сердца. Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.

"Писателем может быть только тот, у кого есть что сказать людям нового, значительного и интересного, тот человек, который видит многое, чего остальные не замечают." Но, чтобы увидеть это надо "наполнить себя жизнью до самых краев." Истоки большой литературы не в голове писателя, а в жизни.

Как рождается замысел будущей книги и что есть вдохновение?

"Бунт героев" - родившиеся волей фантазии писателя персонажи "выходят из-под контроля", совершают неожиданные для их создателя поступки - значит автор смог наполнить жизнью своего героя, стал его творцом.

Несколько глав рассказывают историю рождения замысла повести "Кара-Бугаз" - с нее началось много лет назад мое знакомство с Паустовским. Удивительная повесть, захватывающе и увлекательно рассказывающая о вещах, казалось бы не очень-то интересных.

О богатстве русского языка, его неисчерпаемости и красоте, точности и глубине - основе языка русской литературы.

"Старик в станционном буфете" - законченный рассказ, предшествующий разговору о значении подробностей, деталей в литературном произведении. "Ночной дилижанс" - "Я хотел написать отдельную главу о силе воображения и его влияния на нашу жизнь. Но, подумав, я написал вместо этой главы рассказ о поэте Андерсене."

Отдельно стоит сказать о разделе "Давно задуманная книга". Это небольшие заметки (здесь, пожалуй, это слово будет уместно) о классиках и современниках, значимых для писателя Паустовского: Чехове, Бунине, Горьком, Мопассане, Гюго, Олеше, Пришвине, Грине, Багрицком и Блоке.

"Золотаяроза" заинтересовала прежде всего тем, что она не про зайчиков! Но я всё-таки не ожидала, что это будет пособие для начинающих писателей. Заглавная история, давшая название книге, очень мне понравилась, я настроилась на лирическое, с воспоминаниями, с красивыми эссе и любопытными наблюдениями. Но что-то пошло не так. Нет, вроде бы были и эссе, и наблюдения и воспоминания, в тексте чередовались советы и рассказы, поучения и предложения, выдуманное, предполагаемое и реальное. Однако манера повествования и, наверное, характер Паустовского - совсем не мои. Похоже не в темах про лес дело. Я просто не воспринимаю такой накал восторженности и поэтичности, как адекватный. Хотелось бы меньше восклицаний и восхищения. Мягко говоря, не всё и не все вызывают у меня такой же восторг, как у Паустовского. А он лепит аксиому за аксиомой (на его взгляд) и вообще не предлагает вариантов "нравится не нравится". Я такое не люблю... Мне перестает быть симпатичным даже то, что до этого навязывания привлекало. Потом мне в принципе не близка авторитарная манера "чтобы стать хорошим писателем, надо делать так". С другой стороны, я не особо знаю, как пишут такие методички другие ;) С третьего ракурса, методичка для писателя - вообще дикость. Мне интересно узнать, как творит конкретный писатель, Паустовский в том числе, но не надо свои методы возводить в правило. Он, конечно, пытается размышлять об индивидуальном подходе, но слишком заметно выделяет примеры - вот так надо, так нет, вот это великолепно получилось, а тут есть ошибки; лучше писать так, а не эдак, использовать это, а не то, давайте посмотрим на эталон (Пушкин, Пушкин, ай да Пушкин - кстати, да, у них с Паустовским вот эта аховая восторженность на ровном месте идентична, меня она утомляет быстро).

Смутила меня и двойственность писателя. Я вообще не особо доверяю велеречивым людям, которые осень без багрянца описать не могут. А у Паустовского стиль заметно скачет от высокого к нормальному, от надуманного к реалистичному. Вот в сцене с Гайдаром мелькнул живой, симпатичный Константин ;) А как начнёт разъезжаться по буржуазным писателям - так и повеет запахом картона. Витиеватого. Оторопела от его попыток изгнать из литературы местный диалект, яркие словечки и обороты, которые он называет мёртвыми. Интересный запрос от писателя. Все переходим на живой московский язык, поребрик вам в зубы. Когда сам про коммунизм и социалистические нормы заливает - нормально, ничего у него не болит.

Интересно было читать, но вряд ли еще раз с Паустовским столкнусь, далеки мы друг от друга.

«И вот сентябрь...». Эта книга так сильно сентябрила, что под конец я порадовалась, что взялась за неё именно в это время года, она прекрасно вписалась в мои красочные осенние дни. Автор любил чудесную осеннюю пору за эту её исключительную горечь, которая – нет, не печалит, а напротив, одаряет простыми мыслями и оставляет на душе какую-то лёгкость. Я не писательница, конечно, но понимаю. Впрочем, я люблю все времена года, и в этом мы с Паустовским сошлись. О, как волшебно он писал о природе и сезонах! Очень точно и пронзительно, с любовью к деталям. Удивительнейшим образом он соединил темы словесности и природы, и читать о том же дожде и его видах или о цветах и деревьях было так... уютно? Почему-то просится именно это слово. Думается, именно это я и вспомню в первую очередь, когда через какое-то время на ум придёт эта книга, хотя на деле-то она совсем о другом. Это всегда интересно – узнавать, что помогало творцам и что их вдохновляло, и в этом плане эта работа выглядит довольно симпатично, читать о том, как рождались идеи для того или иного рассказа, было увлекательно, не менее занятными вышли описания того, где они были написаны, у бурного моря аль в глуши леса. Про жизненное опять же вышло хорошо, истории про милую старушку и бедную собачку запомнятся. Думы о воображении и его роли в жизни тоже понравились, ибо мне это довольно близко, то самое незабвенное «В каждой луже – запах океана, / В каждом камне – веянье пустынь» (кстати, история про Марс, пустыню и суховей тоже замечательная). Что касается остального...

О писательстве и правда гуляют наиглупейшие стереотипы, что по вполне понятным причинам раздражает, но не скажу, что эта книга хоть как-то их разрушает, потому что ну правда, разве будешь всерьёз прислушиваться к словам человека, который, рассказывая о своих методах, уверяет, что это единственно верный образчик для всех остальных, а кто пользуется, например, записными книжками, или не любит, допустим, поэзию, невежды и больше ничего. Но ведь все люди разные, все книги – разные, как же тут можно свести всё к одному общему? Опять же, про важность кругозора было подмечено верно, причём не только для писателя, но и для человека в целом, но и здесь всё смешалось, как и в теме про воображение. Вымышленное не может выжить без действительного, сказано верно, но что это были за кошмарные байки про французских и датских писателей? Как контрастно эти слащавые и нереалистичные истории смотрелись на фоне воспоминаний, как, например, они с Гайдаром писали свои работы и зачитывали их друг другу, или как они с Багрицким ели острую брынзу, вот это было живое, интересное и настоящее, а не эти, прости господи, нелепые фантазии про куртизанок (я молчу о том, что это неэтично – выдумывать такое, писателю, видимо, виднее). Так что да, таким вот сказом стереотипы не разрушишь, более того, они будут только укрепляться, уж слишком сильным было его “я”, оно заглушало общее “мы”. Но – природа. Природа – это было хорошо. Одна из любимых сцен – это беседа с художником в поезде, за окном – лес, над лесом – гроза, и это – чудо. Самое настоящее.

Вообще, хотелось бы отметить, что Константин Паустовский правда горел своим делом и бесконечно его любил, а потому и не хочется как-то язвить или ещё что. Тут дело скорее в несхожести, вот и всё. Мне в принципе безразлично, кто там как живёт, чем занимается и так далее, на меня никак не воздействуют все эти истории о том, как “правильно” надо жить эту жизнь, потому что свою я живу как хочу, и это касается и работы и всего прочего. Я люблю почитывать те же дневниковые записи писателей, но вот такое наставительное вообще не для меня. И ладно бы только это, но эти странности... Это как восхвалять народ, ибо в нём сила!.. А потом написать рассказ о том, как представители этого самого народа в одном селе девицу до смерти довели, забросав её оскорблениями и навозом. Это как убеждать, что народ надо слушать, черпать у него идеи!.. А потом поделиться “возмутительной” историей о том, как однажды он услышал в одном музее слова одной матери, та своему ребёнку посмела сказать, что Пушкин мечты, понимаешь, мечтает, нет, ну до чего она глупая. Так надо народ восхвалять или нет? Его простую речь надо беречь или всё-таки стоит заключить в “мусорный” словарь, о котором писатель грезил чуть ли не всю жизнь? Борец за живость языка, кстати. Эти постоянные противоречия вызывали тяжёлый вздох. Ладно. Всё ясно, на самом деле... Вот за природу ещё раз спасибо, это да. Пока читала эти чудесные описания, вспоминала тот лесок, в котором я провела так много времени в детстве, он был именно такой. Никогда уже я, судя по всему, там не побываю. Ну и ладно. Зато воспоминания, те самые «зарубки на сердце», они со мной навсегда.