Текст книги "Опасная невинность"
![](/books_files/covers/thumbs_240/opasnaya-nevinnost-285775.jpg)
Автор книги: Кора Рейли
Жанр: Эротическая литература, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Я почувствовала, как на глаза навернулись слезы.
– О, Финн. Имоджен застряла в Нью-Йорке, и ей нужна моя помощь, чтобы вернуться к тебе, поэтому я уезжаю, и ты знаешь, что я не протяну долго без моего маленького жучка-обнимашки. – Я очень крепко обняла его и поцеловала в щеку. – Я буду часто звонить тебе, ладно? А еще я обязательно вернусь обратно с Имоджен.
Я очень надеялась, что это правда. Мне не нравилось лгать Финну, даже если я делала это для его же утешения. Я не была уверена, хочет ли Имоджен, чтобы ее нашли. А даже если хочет, то думает ли она о возвращении в Дублин? Она никогда не считала себя матерью, и хотя она пыталась проводить время с Финном, она всегда была для него скорее сестрой. Почувствует ли она хоть что-то, если я скажу, что он скучает по ней? Вероятно, ей легче не поверить мне, чтобы иметь возможность оправдать себя.
Иногда это меня очень злило, но потом я вспоминала, какой счастливой выглядела Имоджен перед своим отъездом в Нью-Йорк.
– Ты поможешь мне разобраться с этой кучей носков? Самой мне не справиться.
Финн отстранился, провел рукавами по лицу и кивнул. Он любил помогать мне по хозяйству, и этот способ отлично работал, когда мне нужно было отвлечь его внимание, если он грустил или был расстроен. Высунув язык от усердия, он сосредоточенно начал складывать носки и колготки в один угол чемодана. Слезы обжигали мне глаза. Это было лишь кратковременное расставание, но мне все равно было необъяснимо грустно.
Глава 3
Эйслинн
Мое сердцебиение участилось, когда самолет приземлился в аэропорту Джона Кеннеди. Я впервые уезжала так далеко от дома. Все было незнакомым, даже запах. Я сообщила таксисту адрес дяди Гулливера, удивившись тому, как была украшена приборная панель автомобиля. Она напоминала храм из болливудского фильма. Таксисты в Дублине иногда использовали украшения, но такого, как здесь, я никогда не видела. Я не могла не задаться вопросом, не прилетит ли какая-то часть декора в меня, если мы попадем в аварию.
Когда я наконец отвела взгляд от красочных изображений индуистских божеств, у меня перехватило дыхание от огромных размеров города. Небоскребы возвышались над нами, закрывая голубое небо и отбрасывая тени на тротуары. Такси остановилось прямо перед старой церковью, которая сильно выделялась на фоне бесконечно высоких зданий.
Я заплатила водителю, не обращая внимания на его смущенный взгляд, когда я дала ему только доллар на чай, и вышла, повесив рюкзак на плечо. В темноте церковь выглядела мрачной, почти зловещей, однако фасад из коричневого камня и каменная дорожка, отполированная тысячами шагов, как ничто иное в этом мегаполисе напоминали мне мой родной город.
Пройдя через ворота, я обошла здание в поисках чего-то похожего на вход. Серия гудков, за которыми последовали крики, заставила меня подпрыгнуть. Да уж, Дублин не был тихим городом, но шум Нью-Йорка стал настоящей атакой на мою нервную систему.
Я нашла небольшой дом рядом с церковью, на двери был колокольчик и табличка: Гулливер Киллин. Почему-то мне было очень непривычно видеть это имя. Мы были семьей, но я так давно не общалась с дядей. Примет ли он меня или попросит уйти?
Я позвонила в колокольчик. После непродолжительного шуршания за дверью она наконец открылась. Мне потребовалось одно мгновение, чтобы узнать своего дядю. За многие годы, прошедшие с тех пор, как я видела его в последний раз, он прибавил около двадцати фунтов[1]1
Около 10 кг.
[Закрыть], его волосы поредели, но цвет их оставался таким же огненно-рыжим, как у меня. Он нахмурил брови, а затем его глаза расширились.
– Эйслинн?
Я кивнула и неловко улыбнулась.
– Это я.
Я никогда с ним не ссорилась. Даже если мама злилась на него, а он на нее, это не обязательно означало, что мы не сможем поладить.
– Что ты здесь делаешь? – спросил он; меня не отвергли, но и внутрь пока не пригласили.
На нем были белая футболка, черные классические брюки и удобные тапочки на ногах.
– Разве не может племянница навестить своего дядюшку?
Он покачал головой.
– Ложь – это грех, Эйслинн. Тебе не следует забывать об этом, даже если твоя мать живет во грехе.
Внутри меня поднялся гнев.
– Мама всю жизнь много работала и сумела одна вырастить двоих детей.
– Ей бы не пришлось этого делать, если бы она осталась верной нашим убеждениям и дождалась свадьбы.
Мне было трудно с ним согласиться. Но он был единственным знакомым мне человеком в Нью-Йорке. Было уже поздно, и я не хотела бродить по городу в поисках дешевого места для ночлега.
– Вы могли бы помочь ей.
– Она не хотела, чтобы я помогал, вдобавок она сама сбежала отсюда.
Я вздохнула.
– Я здесь не для того, чтобы обсуждать маму.
– Тогда зачем?
– Ради Имоджен, – устало молвила я, у меня совершенно не было сил на болтовню. – Она исчезла три месяца назад, через несколько недель после приезда в Нью-Йорк.
Гулливер покачал головой и вздохнул.
– Я подозревал, что так произойдет.
Ветер усилился, и я вздрогнула.
– Могу я остановиться у вас на несколько ночей, пока ищу ее?
Было видно, что дядя Гулливер в смятении. Он просканировал меня взглядом с ног до головы. Я не совсем понимала, что он пытается высмотреть. Я ожидала, что он будет более гостеприимным, несмотря на его разногласия с мамой. Может быть, я была слишком наивна.
– Твоя сестра очень похожа на мать. Я не удивлен, что она попала в беду.
Я выжидающе смотрела на него.
– Могу я остаться?
Гулливер наконец отступил назад и открыл дверь. Я вошла в узкий коридор, дощатый пол скрипел под ногами. Дом был небольшим, в нем были две спальни, уютная кухня и небольшая гостиная. Гулливер привел меня во вторую спальню, которая также служила библиотекой. Каждая стена, за исключением закутка с кроватью, была от пола до потолка увешена книжными полками из темного дерева. Большая часть книг была о религии или истории церкви, и в комнате нельзя было не почувствовать стойкий запах старой бумаги и пыли.
– Ты можешь остаться здесь, если это не принесет неприятностей в мой дом.
Разве мои проблемы – большая неприятность, чем его связь с мафией?
– Конечно нет. Как только я найду Имоджен, я вернусь в Дублин, и дом снова окажется полностью в вашем распоряжении.
– Может быть, Имоджен не хочет, чтобы ее нашли. Она бежала от ответственности и от своих грехов, но грех всегда найдет тебя, как бы ты ни пряталась.
Я бросила свой рюкзак на кровать.
– Я не знаю, какие грехи вы имеете в виду. Я надеюсь, речь не о Финне, потому что его нельзя считать таковым.
Гулливер внимательно посмотрел на меня.
– Твоя сестра пошла по стопам матери, забеременев в шестнадцать. Как вижу, тебе удалось избежать этой участи. Я надеюсь, что ты ждешь брака.
Я стиснула зубы, сдерживая свой протест. Что, если бы у меня тоже был ребенок дома в Дублине? Как будто он мог увидеть грех на лице человека. Так нелепо. Тем не менее дядя Гулливер был священником, а мне с детства прививали уважение к представителям церкви. Он, вероятно, танцевал бы от радости, признайся я, что все еще была девственницей.
– Я не лучше, чем мама или Имоджен, потому что их нельзя считать плохими только из-за секса до брака или рождения ребенка в молодом возрасте.
Слово «секс» очевидно заставило дядю почувствовать себя неловко, и он отвел глаза.
– Ты, должно быть, голодна. Проходи на кухню. У меня остался тыквенный суп.
В животе действительно было пусто, поэтому я молча последовала за ним. Как только я села на деревянную скамейку и оказалась напротив дымящейся миски с супом, я продолжила объяснять свою позицию:
– Вы не должны осуждать маму и Имоджен. Они никому не причинили вреда. Благодаря им появилась новая жизнь, и они действовали из любви.
– Скорее, похоти, – поправил дядя Гулливер, опустившись на скамейку напротив меня с «Гиннессом» в руке. Он сделал глоток и откинулся назад, все еще наблюдая за мной, как будто пытался разглядеть грех где-то в глубине меня.
– Могу я тоже выпить «Гиннесса»? – спросила я, кивая на банку.
– В этой стране разрешено пить только после двадцати одного.
Я закатила глаза.
– Я пью пиво с шестнадцати лет, дядя. Я не опьянею от банки «Гиннесса».
– Пока ты находишься под крышей моего дома, ты соблюдаешь мои правила, Эйслинн. Если ты не собираешься этого делать, то можешь искать другое место для ночлега.
– А каковы в таком случае правила?
– Никаких мужчин, никакого алкоголя, никаких вечеринок.
– Хорошо, – кивнула я. Для вечеринок не было времени, а после того, как Патрик разбил мне сердце, я не особо интересовалась мужчинами. А выпитый между делом после работы «Гиннесс» едва ли считался алкоголем. – Я посвящу все свое время поискам Имоджен.
Я задумчиво сузила глаза, засунув в рот еще одну ложку супа-пюре. Он не был приправлен, кусочек белого хлеба прилип к моему небу. Щепотка соли, возможно, мускатный орех и корица, а также немного уксусной кислоты – и ужасный хлеб, отправленный в мусорное ведро – поправили бы положение. Если бы у меня было больше времени, я бы испекла бездрожжевой хлеб.
– Имоджен приходила к вам, когда приехала сюда?
– Она появилась на пороге, как и ты, но выглядела так, будто собиралась работать на улице.
– Она модель, – резко произнесла я. – Значит, она была здесь, но не осталась у вас?
Имоджен никогда не упоминала о том, что общалась с дядей, поэтому я просто предположила, что она не пыталась увидеться с ним. Несколько наших телефонных разговоров в первые дни после того, как она приехала в Штаты, были очень короткими, и мне не хватало информации.
– Я не принял ее. Было заметно, что она уж попала в дурную компанию.
– Какую еще компанию?
Гулливер встал и начал мыть кастрюлю из-под супа.
– До меня лишь доходили слухи, что она ищет спонсоров для воплощения в жизнь своих детских мечтаний.
– У нее есть потенциал. Все всегда говорили ей, что она может стать успешной моделью. – Гулливер никак не отреагировал, как будто мой аргумент даже не заслуживал ответа. – Где она искала спонсоров?
– Тебе лучше не следовать по ее стопам. То, с чем ты можешь столкнуться, не для слабонервных.
– Что это значит? – Я встала и отнесла миску к раковине. – Если вы хоть что-нибудь знаете, вы должны рассказать мне. Пожалуйста, дядя. Мы все-таки семья. Помогите мне найти мою сестру.
Он взял у меня тарелку и вымыл ее со стоическим спокойствием, что вогнало меня в ступор. Я знала, что он испытывает меня и в особенности мое терпение, поэтому взяла себя в руки и ждала, когда он скажет мне все что сможет, пусть даже на своих условиях.
– Твоя сестра, как и ожидалось, выбрала легкий путь. Вместо того, чтобы зарабатывать деньги честно, она решила отправиться искать их в Содоме.
– Содоме? Серьезно? – Мне едва удалось сдержать ухмылку. Неужели он действительно собрался отсылаться к Библии каждый раз, когда говорит об Имоджен?
Дядя Гулливер покачал головой.
– Это название места, куда ездила Имоджен.
Я никогда раньше не слышала о нем.
– Это в Нью-Йорке?
– Так некоторые люди называют поселение недалеко отсюда. Город греха, куда бы я никогда не отправился по своей воле. Я слышал, твоя сестра искала там удачу в «Роковой петле». Это место для заблудших душ.
– Заблудших душ, посещающих ваши богослужения? – язвительно спросила я. Учитывая, что он жил в старейшем ирландском районе Нью-Йорка, которым правил второй по старшинству сын клана Девани, я сомневалась, что он перестал быть духовником ирландской мафии. Мне бы хотелось, чтобы мама была более откровенной в своих рассказах. Мне не нравилось работать вслепую.
Выражение лица Гулливера стало настороженным.
– Многие люди посещают службы. Тебе тоже следует это делать. Это пойдет на пользу. Твоя мать слишком часто избегала церкви.
– Я схожу в церковь завтра, хорошо? – Я надеялась завоевать его благосклонность. У дяди Гулливера были связи, которые действительно могли помочь мне в поисках. – Ирландцы до сих пор вам во всем исповедуются, не так ли?
Если бы кто-то из них был причастен к исчезновению Имоджен, то этот человек признался бы дяде. При мысли об этом по моему телу пробежал леденящий холод. Мама ожидала худшего, но у меня все еще была надежда.
– Я дал клятву и не нарушу ее.
– Клятву перед Богом или перед Девани?
Выражение его лица стало жестче.
– Моя жизнь посвящена Богу.
– Тогда помогите мне. Скажите, признавался ли вам кто-нибудь из мафии в чем-нибудь, связанном с Имоджен?
– Я связан своей клятвой, Эйслинн. Некоторые вещи важнее земных дел.
– Даже важнее семьи?
– Даже ее! – отрезал он. – Тебе пора идти спать. Богослужение начинается в девять.
Он встал, завершая наш разговор. Я поднялась со скамейки и поплелась в свою комнату. Сев на кровать, я позвонила маме, и если бы деньги не были проблемой, я бы позвонила ей еще раз, просто чтобы услышать ее голос и почувствовать себя ближе к дому. Даже спустя час после того, как я легла на мягкий матрас, я все еще не спала. Большую часть полета я дремала, поэтому приземление в Нью-Йорке и пребывание здесь с дядей Гулливером теперь казалось мне чем-то сюрреалистичным. Вроде сна, из которого я очень хотела вырваться прежде, чем он превратится в кошмар.
Дядя Гулливер разбудил меня очень рано, чтобы мы могли подготовиться к богослужению. Я надела единственный подходящий наряд, который взяла с собой: белое летнее платье с пуговицами спереди. Оно доходило мне до колен, а рукава спускались до локтей – достаточно целомудренно для церкви. По словам мамы, это делало меня похожей на примерную ученицу католической школы. Еще я взяла с собой белый кардиган, но сегодня должно было быть тепло, как и всегда в сентябре.
Церковь была еще пуста, когда дядя провел меня внутрь за двадцать минут до начала службы. Он скрылся в передней части, готовясь к началу. Я задрожала от холода. День обещал быть жарким, около 32 градусов по Цельсию, но тепло снаружи еще не проникло внутрь нефа.
Я решила сесть на одну из последних скамеек, главным образом для того, чтобы иметь хороший обзор на всех прихожан. Опустившись на холодную скамью, я сложила руки на коленях. Я ходила в церковь каждое воскресенье, всегда одна, потому что ни мама, ни Имоджен не верили в Бога. Во время службы бушующий поток внутри меня успокаивался. Я находила большое утешение в мысли, что за мной кто-то присматривает, особенно в те моменты, когда я оставалась дома одна, пока мама была на работе, а Имоджен в очередной раз куда-нибудь сбегала.
Вскоре стали прибывать первые прихожане, крестясь при входе и приветственно кивая в мою сторону. Как я и ожидала, там было удивительно много широкоплечих мужчин со шрамами и татуировками, видневшимися из-под красивых классических рубашек. Проходя мимо, они оглядывали меня с головы до ног, и взгляды их никак не подходили для церкви. Либо они были откровенно враждебны (чужаков явно не приветствовали), либо смотрели с вожделением. Я игнорировала внимание к себе и притворялась, что сосредоточена на Библии, лежащей у меня на коленях, пока что-то в атмосфере не изменилось. Это было сложно описать словами, мне оставалось только наблюдать.
Дядя Гулливер по-прежнему приветствовал каждого посетителя, но его поведение изменилось – он стал чересчур покорным. До этого момента он приглашал всех войти, но теперь возвышающийся над ним человек заставил моего дядю вести себя как гость в его собственной церкви, как будто ему вообще следовало просить разрешения, чтобы находиться здесь.
Я узнала этого человека по фотографиям из газет.
Лоркан Девани говорил с дядей с доброжелательной улыбкой, хотя его темные глаза продолжали смотреть настороженно. Он был высоким широкоплечим мужчиной, который выглядел внушительно в деловом костюме, но будь он одет по-спортивному, никто не посмел бы выказать меньшее уважение. Его смуглое лицо гармонировало с темно-каштановыми волосами. Щетина на подбородке и щеках только добавляла ему очарования. Некоторые люди думали, что ирландская кровь означала наличие рыжих волос и веснушек, но ирландцы выглядели по-разному, и многие темноволосые люди имели кельтские корни, далеко уходящие в века.
Если я правильно помнила истории, которые рассказывали в «Купеческой арке», совсем недавно Девани исполнилось тридцать, и в пабе в Бронксе была большая вечеринка по случаю его дня рождения.
Его взгляд сканировал скамьи, и я быстро опустила голову, сосредоточившись на Библии. Я могла только надеяться, что его внимание обойдет меня стороной. Если он заметит мою заинтересованность, это лишь вызовет подозрения. Но если бы Имоджен действительно искала спонсоров, то ирландская мафия и, в частности, глава их клана были теми, с кем она, скорее всего, попыталась бы сблизиться. Строгие принципы дяди Гулливера в отношении признаний, которые он слышал, только усилили мои подозрения.
После службы я осталась сидеть на своем месте и видела, как Лоркан Девани исчез в исповедальне. Я с трудом сдержала смех. Он действительно думал, что признание меняло что-то к лучшему? Можно было надеяться, что продажа индульгенций была давно забытой практикой в католической церкви, но разве можно было не засомневаться в этом, когда дядя Гулливер настолько склонил голову перед мафией?
Я встала и как можно незаметнее направилась ближе к исповедальне. Она была сделана из сосны и окрашена в темно-красный цвет, каждая из ведущих внутрь дверей была увенчана небольшим козырьком. Лоркан исчез за дверью с правой стороны. За левой же дверью было место для другого кающегося, но в очереди на исповедь больше никого не было. Возможно, существовало неписаное правило, согласно которому никому не разрешалось исповедоваться в тот день, когда это делал Лоркан. Место дяди было посередине. Может быть, это была хорошая аналогия для его позиции в жизни в целом: он оказался между двух стульев. К сожалению, дверь исповедальни распахнулась прежде, чем я смогла подойти достаточно близко, чтобы подслушать беседу, и Лоркан успел выйти. Мой дядя также покинул исповедальню, и оба мужчины уставились на меня – Гулливер с порицанием, а Лоркан – с сильным любопытством, он буквально сканировал мое лицо. Не отрывая от меня глаз, низким голосом он спросил:
– Твоя племянница, преподобный?
– Да, пожалуйста, познакомьтесь. Эйслинн Киллин. – Он жестом пригласил меня подойти ближе, и я неохотно приблизилась к двум мужчинам, запуганная пронзительным взглядом властного мужчины.
– Похожа на твою сестру в молодости.
Лоркан знал мою маму? Я направила на дядю вопросительный взгляд, но он проигнорировал меня.
– Она унаследовала внешность, но, к счастью, не характер и не греховные наклонности.
Мне было смешно. Дядя Гулливер совсем не знал меня.
Лоркан кивнул.
– Приятно познакомиться, мисс Киллин.
Его протяжное произношение вызвало мурашки – не совсем неприятные – по моему позвоночнику. Он протянул мне большую, сильную руку, покрытую шрамами. Я колебалась несколько секунд, и его рот дернулся от эмоции, которую мне было трудно расшифровать. Мне пришлось отвести глаза от его слишком внимательного взгляда.
В тот момент, когда моя ладонь коснулась его, мой пульс ускорился, и меня бросило в дрожь, что крайне удивило меня. Я быстро отступила и слегка улыбнулась.
– Можно просто Эйслинн.
По его губам казалось, что он хочет улыбнуться, но этого не произошло.
– Значит, Эйслинн.
Гулливер смотрел на нас как ястреб. Может быть, он не одобрял мое общение с членами мафии точно так же, как и мама.
– Лоркан, нам нужно уйти в пять, если мы хотим успеть к первой встрече в Содоме, – сказал человек, похожий на гориллу, с сильным керрийским акцентом. У него были коротко стриженные светлые волосы и мускулистая фигура. Я бы дала ему лет пятьдесят.
Лоркан кивнул и отступил назад, что позволило мне дышать немного свободнее. Его присутствие вызывало давящее чувство в моей грудной клетке.
– Вы видели мою сестру? – выпалила я, прежде чем у него появилась возможность уйти.
Игнорируя разъяренное выражение лица дяди Гулливера, я продолжала смотреть только на Лоркана. Он ненадолго сузил глаза и повернулся к дяде с резкой улыбкой, которая отнюдь не была дружелюбной.
– Кажется, Киллины вернулись, чтобы снова создать проблемы в Нью-Йорке, так?
Дядя нервно засмеялся, его рука сжимала ручку деревянной двери.
– Вовсе нет, Лоркан. Моя племянница здесь, чтобы получить моральное руководство и восстановить семейные связи, ничего более.
– Конечно, – протянул Лоркан и ушел, продолжая бросать в мою сторону испытующие взгляды. Мне пришлось бороться с желанием опустить голову.
В тот момент, когда мы с дядей Гулливером остались одни, он схватил меня за руку.
– Ты с ума сошла?
– Я всего лишь спросила об Имоджен. Это ведь не преступление, верно?
Он покачал головой, его лицо становилось все более красным.
– Не преступление, но глупость. Теперь Лоркан знает, что ты ищешь свою сестру.
– Я не сказала, что ищу ее. Если он решил, что я ее ищу, это означает, что он знает о ее исчезновении.
Дядя Гулливер сжал губы.
– Не пытайся проникнуть в темный мир Лоркана, Эйслинн, послушай меня.
– Я лишь хочу найти Имоджен. Вот и все. – Я пожала плечами. – Возможно, я должна поехать сегодня в Содом, если Лоркан будет там.
– Содом – это не место, где можно гулять просто так. Даже если твоя сестра оказалась там, ты не должна следовать ее плохому примеру. Ничего хорошего не происходит с тем, кто переступил границу Содома. Это нечестивое место, Эйслинн. Только заблудшие души бродят там.
– Я полагаю, вы знаете большую часть из них. Там ведь работают и многие ирландцы, верно?
Дядя огляделся, убеждаясь, что мы остались одни в церкви.
– Ирландцы, но не только они.
– Могла ли Имоджен отправиться туда, чтобы найти спонсора?
Он фыркнул.
– Люди едут туда, чтобы найти наркотики, деньги и оружие.
– Может быть, Имоджен отправилась туда, чтобы достать деньги для своих фотосессий. В конце концов, модельное портфолио стоит дорого.
Дядя Гулливер ничего не сказал – это могло означать только то, что я была на правильном пути.
– Не ходи в Содом, Эйслинн. Даже мои молитвы не защитят тебя там.
– Спасибо, дядя, но я могу позаботиться о себе.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?