Текст книги "Встреча с судьбой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vstrecha-s-sudboy-689.jpg)
Автор книги: Кресли Коул
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 7
Отсутствие солнечного света и нормальной еды начало давать о себе знать. Мари заболела. Ее лихорадило.
Ридстром и другие продолжали уговаривать ее прыгнуть. Если бы они просили ее переплыть речку, кишащую крокодилами, или пройти по канату над клумбой с торчащими вверх клинками, она бы заставила себя это сделать, но прыгать с такой высоты…
Не обращать внимания на их уговоры становилось все легче, ибо с каждым днем ее состояние ухудшалось. Иногда она ловила себя на том, что впадает в истерическое состояние – то плачет, то смеется в темноте, вспоминая друзей и дом.
В тумане лихорадки она представляла Андуан, имение ее сообщества под Новым Орлеаном. Мари никогда не думала, что будет так скучать по этому мерзкому месту, но теперь была готова отдать все, что угодно, за то, чтобы только вернуться.
Для большинства Андуан со стороны выглядел как величественная цитадель какого-нибудь миллионера. Кованая чугунная ограда вокруг территории всего поместья была выкрашена черной блестящей краской, идеально гармонирующей со ставнями. Живописные ландшафты привлекали множество бабочек. Повсюду в изобилии росли яблони, усеянные плодами. Было много цветов.
Без завесы гламурных чар владение имело бы вид запущенного сооружения с покосившимися перилами да клубками змей по углам. Яблони действительно существовали, но вместо бабочек повсюду пировали неисчислимые пауки и лягушки. Над многочисленными водоемами, поросшими камышом, поднимались зловонные испарения.
В глубине стонущего и завывающего дома располагалась ее светлая радостная комната с розовыми обоями и кружевными занавесками. Завеса чар у ее дверей отпугивала от комнаты всякую живность, кроме черных кошек или собак, отношение к которым ведьм было самым доброжелательным в сообществе.
Но Андуан не всегда был ее домом. Большую часть детства Мари жила со своей матерью-феей Джиллиан в светлом скромном домике на берегу Мексиканского залива. Они жили там вдвоем, ни в чем, не нуждаясь, после того как ее отец-волшебник бросил их, пообещав скоро вернуться.
Но в день двенадцатилетия Мари ее мать Джиллиан упаковала вещи и отвезла дочь в Андуан. И там сообщила дочери, что это место – ее новый дом. Опешив поначалу, Мари бросилась бежать в противоположном направлении, перебирая ногами быстрее, чем когда гонялась за грузовичками, развозящими мороженое.
Два дня мать оставалась с ней. Потом оторвала от себя и оставила ревущей на парадном крыльце, объяснив ей, что уезжает в учебный отпуск на какой-то секретный остров друидов где-то у берегов Европы. В течение последующих лет Мари получала нерегулярные письма, как бы от матери, но подозревала, что писала их на самом деле Элиана.
Без Элианы и ее лучшей подруги Кэрроу исполнявшей в ковене роль плохой девчонки, Мари не смогла бы пережить те первые месяцы в поместье, оказавшись в окружении сплошного колдовства и чародейства. Боги, как же она скучала по своим подругам…
Черноволосая красавица Кэрроу считала, что нет ничего лучше в мире, чем быть ведьмой. Каждый раз, когда кто-нибудь вроде нимфы или сатира задирал нос на всякие там «чары-бары», Кэрроу изображала на пальцах «козу» и кричала: «Сколько вам ни трудиться, успеха в жизни не добиться, козлы! Вот я вас и заколдовала!»
И потом на самом деле проклинала их.
Кэрроу относилась к числу редких ведьм, обладавших талантами трех каст, хотя считала себя преимущественно воительницей с несовместимой специализацией в области любовных чар. Неистовая Кэрроу должна была участвовать в состязании вместе с Мари, но в последний вторник на Масленой неделе ее снова арестовали за неприличное поведение в общественном месте. Хотя ничего особенного бедная Кэрроу себе не позволила – она просто попыталась применить на практике малоизвестное правило моды: «Появление голышом не оскорбляет морали, если на тебе есть бусы». Но сообщество пригрозило ей, что не станет больше хлопотать за нее, если она влипнет в какую-нибудь историю.
В настоящий момент Кэрроу сидела в каталажке. Хотя, может, ее уже и выпустили.
Еще Мари очень хотелось увидеть Элиану, ставшую для нее настоящей приемной матерью, о какой можно только мечтать. Хотя Элиана и получила дар бессмертия от своей колдуньи-матери, из-за человеческой природы отца она продолжала стареть. Добросердечной Элиане было более четырехсот лет, и без гламура ее внешность соответствовала возрасту. Она любила шутить, что «никакие занятия в мире не могут помешать тому, кто любит загорать на солнышке».
Мари надеялась, что они не слишком из-за нее волнуются.
– Марикета, пора, – донесся до нее сквозь мысли голос Ридстрома. – Ты должна это сделать сейчас.
Почувствовав присутствие кого-то еще, Бауэн открыл свой единственный глаз. Впервые за многие недели в пещере появился еще кто-то, кроме него и змея.
– Лахлан, – прохрипел он, моргая, чтобы сфокусировать взгляд.
– Да, Бау, это я, – подтвердил кузен и опустился на колени, скользнув взглядом по его ранам. Бауэн понимал, что кузен шокирован, но Лахлан умело скрывал свои эмоции и только заметил: – Я доставлю тебя домой.
И помог ему подняться на ноги.
Бауэн почти утратил нюх в этом пекле и густом дыме, но вампира он все же учуял. Вырвавшись из рук Лахлана, он метнулся к темной фигуре, маячившей за его спиной.
Гневный, холодный ублюдок перенесся в другое место, и Бауэн повалился на землю. Из множества его ран сразу хлынула кровь.
Лахлан снова подхватил кузена:
– Черт, Бау, ты хочешь умереть? Ведь это он привел меня сюда за тобой.
Бауэн попытался освободиться из сильных рук Лахлана:
– Он бросил меня здесь!
– У меня нет против тебя злого умысла, оборотень, – сказал Гневный спокойным тоном.
– Потому что ты, гад, выиграл!
– Не стану возражать, – ответил вампир непринужденно.
– Как? – воскликнул Бауэн. – Как ты поднял этот клинок?
– Он обладает волшебной силой бить точно в цель, – объяснил Гневный. – От меня лишь потребовалось представить эту цель.
Вампир не был бы таким спокойным, если бы навсегда потерял Кэдрин.
– Ты воскресил валькирию из мертвых?
– Воскресил.
Ключ сработал. Забрезжил слабый луч надежды, и Бауэн спросил, сглотнув:
– Ты использовал его… дважды?
– Да.
Бауэн опустил голову. Он не мог спокойно слышать о том, что его враг сделал то, чего не смог сделать сам Бауэн. Поражение угнетало его.
– Мы еще вернули двух сестер Кэдрин, умерших давным-давно, – сказал Гневный.
– Об этом поговорим позже, – попросил Лахлан, глядя на огонь. – Нет смысла торчать здесь.
Бауэн понимал тревогу Лахлана. Более сотни лет Орда вампиров истязала Лахлана в вечном огне. Каждый день его сжигали заживо, но он продолжал жить. Спасся он совсем недавно, и уже само нахождение здесь было для него огромным испытанием.
Это напомнило Бауэну…
– Как ты мог, Лахлан, после всего, что ты испытывал, довериться вампиру?
– Он не из Орды. А его брат спас жизнь Эммы. Эмма, королева и возлюбленная Лахлана, была наполовину вампиршей, наполовину валькирией.
– Да, он помог Эмме… за вознаграждение. А почему Гневный доставил тебя сюда? Что потребовал взамен?
– Чтобы Эмма встретилась с Кристоффом, королем мятежных вампиров, – признался Лахлан. – Кристофф – ее кузен.
Бауэн покачал головой:
– Слишком опасно. Я бы не позволил Эмме пойти на такой шаг ради меня.
– Она хочет встретиться с ним. К тому же у нас не было выбора. Так же как ты единственный знаешь местонахождение этой гробницы в Центральной Америке, так же только Гневный и Кэдрин знали, как найти это место.
Страдая от кровопотери, двухнедельного голода и жажды, Бауэн не совсем понял слова Лахлана. При чем здесь гробница?
– Если хочешь выбраться отсюда, то должен принять его помощь, – сказал Лахлан и обратился к Гневному: – Подай руку.
Гневный коротко кивнул и сделал шаг вперед.
– Не прикасайся ко мне, вампир, – рявкнул Бауэн. – Как-нибудь обойдусь без тебя. Зачем кому-то понадобилось разыскивать гробницу? – прохрипел он, пытаясь подняться.
– Потому что, оборотень, игроки, которых ты там запечатал, так и не вернулись, – ответил Гневный.
– Что? – взревел Бауэн и, встав на ноги без посторонней помощи, упал без сознания.
Глава 8
– Какого черта ты делаешь? – гаркнул Лахлан на Бауэна, когда увидел, что тот пытается сесть в постели.
Прошел всего один день с тех пор, как его снова доставили на территорию оборотней в Луизиане.
– Меня ждут в другом месте, – ответил Бауэн усталым тоном, но в его облике чувствовалось скрытое возбуждение.
– Ты еще не готов к новым подвигам. – Вчера, когда Бауэн пришел в себя, Лахлан позаботился о том, чтобы его раны были обработаны и как следует перевязаны. Количество ран ужасало. Мало того, что он лишился кисти и глаза, весь его торс был истыкан осколками ржавого металла, повредившими нижнюю часть легких. – Ты еще не в той форме, чтобы куда-либо двигаться.
– Не имеет значения.
– У тебя откроются раны.
Поражал сам факт, что в таком состоянии Бауэн еще имел силы продолжать бороться на победу, если, конечно, не знать, за что он боролся. После всех испытаний и сокрушительного поражения Лахлан не понимал, почему Бауэн не сделал шаг в бездну. Если бы Лахлан потерял свою подругу, и не единожды, а фактически дважды, он бы, не раздумывая, бросился в огненную пропасть. Но что двигало Бауэном? В клане об этом только гадали.
– Хватит разглядывать меня, братец.
– Иногда я просто не понимаю тебя, – вздохнул Лахлан. Бауэн опустил ноги с кровати и заскрипел зубами – по-видимому, от пронзившей его боли.
– Если ты за двенадцать столетий не научился понимать меня, то уже никогда не поймешь.
Лахлан не мог не признать правоты кузена. С другой стороны, Бауэн всегда отличался от других представителей клана.
Как и большинство оборотней, он был нетерпеливым и порывистым, при этом мог часами спокойно объяснять молодым правила игры в регби. Всегда первый на поле боя и в драке, он не давал уступок слабакам и всегда прощал их, когда сражение заканчивалось.
На севере Шотландии зимы, как правило, были жестокие, и их сородичи всегда с радостью встречали приход весны. Но Бауэн обычно с грустью смотрел, как сдает позиции зима. Это было его любимое время года. Но после того как в разгар зимы он потерял свою Марию, его отношение к зиме изменилось…
– Почему ты не можешь больше отдыхать или есть? – махнул рукой Лахлан на гелевые упаковки с едой и минеральными напитками. Пробыв столько времени без еды и воды, Бауэн должен был усиленно пить и питаться, но он едва прикасался кеде. – Планируешь мстить Гневному?
Бауэн ничего не ответил. Опустив ноги на деревянный пол, он, похоже, собирался вставать.
– Если так, то вынужден просить тебя не делать этого, и не только потому, что чувствую себя в долгу перед его братом. Если бы не Николай Гневный, Эмма могла… умереть. – В этот момент Лахлан вдруг испытал острую необходимость ее увидеть, дотронуться до нее, хотя знал, что она ждет его у своей неистовой родни, у валькирий, в Валгалле, всего в двадцати минутах отсюда. Он оставил ее в безопасности, за плотными шторами, защищавшими от солнца, где она играла в видеоигры. – Бау, не забывай, что это было состязание. И в сообщениях, которые мы получали, говорилось, что оборотень действовал в игре безжалостно и подло, хуже, чем Кэдрин в трех предыдущих состязаниях.
Бауэн пожал плечами.
– Мы слышали, что ты загипнотизировал Кэдрин блестящим предметом, чтобы заблокировать ее там, где был оползень. И разве ты не оставил ее одну с тремя голодными василисками?
В единственном глазу Бауэна вспыхнуло что-то похожее на удовлетворение.
– И еще мы слышали, что на задании в Конго ты вырубил Себастьяна Гневного, ударив его по лицу лопатой, а затем сбросил в бурную реку. И это в Африке, в самую жару.
Его кузен явно был доволен своим поступком и до сих пор радовался, не испытывая никакого чувства вины.
– Нет, дело не в Гневном. Пока не в нем.
– Значит, твои мысли занимает ведьма?
Наконец Бауэн повернулся к Лахлану с интересом:
– И что ты слышал?
– Я знаю, что из-за ее проклятия ты можешь умереть от ран.
Но Бау, похоже, это нисколько не тревожило.
– У нас с этой ведьмой есть кое-какие незаконченные дела. Мне придется вытаскивать ее из этой пещеры, раз никто другой до сих пор этого не сделал. Хотя не понимаю, почему никто не смог найти гробницу. В том раунде состязания координаты получили все участники.
– Говорят, богиня Риора стирает данные после каждого раунда, – пояснил Лахлан. – Никто не стремился запомнить координаты, потому что не собирались туда отправляться. А ты запечатал всех, кто там находился.
Бауэн нахмурился:
– Я был уверен, что они выберутся оттуда.
– И что тебе ведьма?
Эмма довольно хорошо знала эту Марикету, потому что она частенько навещала в Валгалле одну скандальную валькирию. И это не удивляло Лахлана – почти каждый раз, когда бывал в Валгалле, он замечал этих двух ведьмочек. Слоняясь по территории, они всегда весело хохотали.
– Мало того, что ее проклятие лишило меня сил, – сказал Бауэн после некоторого колебания. – Она околдовала меня, и теперь я все время думаю о ней… как о своей подруге.
– Ты уверен, что это колдовство? – поспешно справился Лахлан. – Что, если это правда?
Он мог только надеяться. Эмма сказала ему, что, кроме необузданности и свойственного ведьмам лукавства, Марикета имела доброе сердце.
Лахлан не знал, можно ли было сказать то же самое о прежней возлюбленной Бауэна. Он видел Марию лишь однажды, когда она и Бауэн ездили встречаться с ее отцом, королем фей. Лахлан всегда считал Марию избалованной. Высокая красивая блондинка, она выказывала пренебрежение ко всему тому, что оборотни почитали важным, – к еде, физическим контактам, сексу. Но Бауэн был счастлив с ней, а Лахлан своих сомнений не высказывал. Но теперь…
– Бауэн, возможно, тебе дарованы две.
– Ты слышал о чем-нибудь подобном? – спросил Бауэн раздраженным тоном.
– Нет, но…
– История клана насчитывает пять тысячелетий, Лахлан. Я знаю, потому что потратил десять лет на то, чтобы просканировать каждую строчку – все до единой записи. Все, чтоб им было пусто.
Лахлан знал, что Бау как одержимый искал способ вернуть Марию, но не предполагал, какую работу ему пришлось проделать.
– Ведьма, – добавил Бауэн, – наслала на меня злые чары, так, где гарантия, что она не сделала это дважды?
– Но зачем ей это?
Он провел целой рукой по шее.
– В какой-то момент она… захотела меня. Вынудила поцеловать ее…
– Вынудила тебя? – Лахлан удивленно вскинул брови.
– Колдовством заставила.
– С чего ты взял, что действовал не по своей воле?
– Потому что чувствовал, как все происходит. И все эти годы был верен Марии… пока ведьма не вздумала со мной играть.
Тот факт, что Бауэн ни разу ни с кем не переспал, не удивил Лахлана. Хотя о ненасытном аппетите оборотней ходили легенды, верность для них была превыше всего.
– Эмма знает Марикету и видела ее без плаща. Говорит, что она красивая девушка. А как она тебе?
– Она окружила себя гламурными чарами, поэтому не могу сказать точно, как она выглядит.
– А что подсказывает тебе инстинкт?
Направляющая сила, данная каждому оборотню от рождения, инстинкт, как внутренний голос, подсказывал каждому индивидууму и клану в целом, что для него лучше.
– Инстинкт долгое время молчал во мне, – признался Бауэн после колебаний.
Лахлан отвел взгляд. Ему было больно сознавать, что кузен лишен присутствия инстинкта, но он не хотел, чтобы Бауэн решил, что он его жалеет.
– Боги не могли быть так жестоки ко мне, – добавил Бауэн, – чтобы соединить с ведьмой. Вот что лежит в основе.
С этим было трудно спорить. Оборотни не доверяли ведьмам. Инстинкт всегда предостерегал. Но неприязнь Бауэна имела особые, более глубокие корни. С юношеской поры он испытывал к ним отвращение – еще до того, как узнал о трагической встрече отца с одной из них.
Все же Лахлан сказал:
– Моя подруга – наполовину вампирша, а наполовину валькирия, и я ее обожаю.
– Я смирился бы с чем угодно, Лахлан, но только не с ведьмой…
Лахлан оставил его слова без комментариев.
– Ты не можешь отправляться в дорогу, пока хоть чуть-чуть не окрепнешь. И еще, я думаю, что если ты считаешь ее своей парой, то тебе нельзя ехать за ней немедленно. Сегодня среда. В пятницу ночью будет полная луна. А в полнолуние все матерые оборотни претерпевают обращение.
– Боги, когда я обращусь, могу погнаться за ней как за своей подругой и сделать ее своей.
Хотя Бауэн прокомментировал подобное развитие событий как крайне нежелательное, Лахлан видел, какой надеждой засветилось его лицо. Как напряглось тело. Такого радостного возбуждения Лахлан не наблюдал у него более двух столетий.
– Нужно подождать. Бауэн покачал головой:
– Я должен заставить ее снять проклятие до того.
– А если она откажется?
– Я задушу ее.
– Проклятие, Бауэн, я пойду вместо тебя.
– А когда наступит полнолуние, ты будешь вдали от своей суженой?
Бауэн не знал, что Лахлан пропустил последнее полнолуние с Эммой, потому что она вместе со своим кланом справляла поминки по Кэдрин. Без Эммы Лахлан с трудом пережил это время, и перспектива повторения его страшила, но он не хотел, чтобы его кузен угодил в капкан.
– За этим полнолунием придет другое. Эмма поймет.
– А почему бы не послать Манро или Уильяма?
Эти два оборотня-близнеца были из числа доверенных солдат Лахлана.
– Они еще не вернулись с моего последнего задания.
– А Гаррет?
Младший брат Лахлана заходил два дня назад.
– Он все еще ухаживает за Люсией, валькирией-охотницей. Но даже для него она оказалась трудной добычей. А больше мне некому доверить это дело. Так что пойду сам. Тема закрыта.
Лицо Бауэна потемнело. Лахлан так привык командовать, что порой забывал, что Бауэн и сам был фигурой сильной и властной. И чувствовал себя гораздо комфортнее, когда приказывал, а не подчинялся. Не говоря уже о том, что королем Лахлан стал лишь потому, что отец Бауэна отказался от трона.
– Я не с проклятой Гидрой собираюсь сражаться, Лахлан. Нужно просто сесть в самолет, проехать на машине и забрать ведьму. Считаешь, что я не в состоянии этого сделать?
Лахлан не только разозлил Бауэна, но и оскорбил его.
– Нет, – вздохнул Лахлан. – Конечно, не считаю. Только… дай мне знать, если я тебе понадоблюсь.
Бауэн кивнул:
– Прежде чем уйду, хочу знать, почему валькирия-провидица предсказала, что в состязании я обрету свою подругу. Может, позвонишь Эмме и попросишь найти Нике…
В этот момент пропищал пейджер Лахлана, и он вздрогнул. Все еще никак не мог привыкнуть к техническому прогрессу новой эпохи. Пейджер подарила ему Эмма и пыталась научить с ним работать, но, проведя весь день без подруги, он мог думать только об одном: как сдерет с нее зубами красное неглиже. Он еще не успел сказать ей, что красный цвет особенно привлекает оборотней.
Лахлан бросил пейджер Бауэну:
– Скажи, что там написано, и если не справишься с ним одной рукой, то точно не сможешь управлять в Гватемале машиной с ручным управлением.
– Написано: «Затемни комнату. Целую».
– Чтоб мне пусто было!
Лахлан бросился к шторам и плотно их задернул. Он еще завешивал второе окно, когда в сумраке спальни материализовалась Эмма и мягко улыбнулась.
– Видишь, система работает, – сообщила она гордо.
– Что ты здесь делаешь, девочка?
Бросив на Бауэна сочувственный взгляд, она сказала:
– Не могла не прийти, когда услышала обо всех этих волнениях в Валгалле.
– Волнениях?
– Пусть лучше моя тетка Нике все объяснит. – Красивые голубые глаза Эммы выразили беспокойство. – Она уже на пути сюда. Говорит, что Бауэн хотел с ней поговорить.
Бауэн помрачнел:
– Вот проклятая провидица! Как я устал от этого. От магии, чар и от этого чертова Закона!
Глава 9
Когда через несколько минут Нике радостно вошла в комнату, Бауэн встретил ее словами:
– Ты сказала, что если я приму участие в состязании, то обрету свою подругу. С какой целью понадобилось тебе мне лгать?
Не обращая внимания на его вопрос, она без смущения уселась в ногах его кровати. Надпись на ее майке гласила: «Только секунда боли… Обещаю». Какие они странные, эти валькирии, и Нике была самой странной из всех. Первая в своем роде, она прожила на свете более трех тысяч лет, но имела внешность девушки, не достигшей возраста, при котором в Штатах разрешалось покупать спиртное.
Другие мужчины считали ее невероятно хорошенькой, но Бауэн видел в ней лишь могущественное создание, тронувшееся от своих предвидений.
Улегшись на бок, она подперла щеку рукой и с вздохом сказала:
– Бауэн, ты мое любимое детище, потому что мне нравится строить тебе глазки. Все из-за твоей необузданности. – Ее рассеянный взгляд скользнул по его лицу и забинтованной культе руки. – Если не возьмешься за себя…
– Ответь мне.
– Прости, я не предвидела, что ты влюбишься в другую, потому что будешь очарован, вернее околдован…
– Так и знал! – Бауэн бросил взгляд на Лахлана.
– Значит, чувствуешь? – справилась Нике.
– Зверски, – возвестил Бауэн.
– Знаешь, Марикета со временем избавит тебя от этого, – продолжала Нике. – Как и от смертельного проклятия. Ты должен отправиться за ней, чтобы вернуть сообществу.
– Вернуть ведьмам? – усмехнулся Бауэн. Он получил подтверждение своим подозрениям и теперь действительно хотел задушить Марикету, а не оказывать ей услугу. – После того как заставлю привести меня в норму, брошу ее в джунглях.
Нике покачала головой:
– Невозможно. Сюда движется отряд. Реджин Лучезарная рвет и мечет. Она и еще несколько подружек Мари, включая норовистую Кэрроу, прибудут незамедлительно.
Бауэн не стал скрывать, что эти новости ему неинтересны. Реджин была молодой валькирией, справиться с которой ему не составляло труда даже в теперешнем состоянии. И ни одна ведьма не рискнет вступить на территорию оборотня без его разрешения.
– Нике, а ты не можешь задержать Реджин? – осведомилась Эмма.
– А что я сделал этой чокнутой? – спросил Бауэн, когда Нике снова покачала головой.
– Все твой кузен. Это из-за него нет Люсии. Все знают, что она для Реджин – ЛДН, соучастница в хулиганствах и преступлениях, причем как дома, так и за границей…
– Да, мы поняли, – перебила ее Эмма.
– И чтобы в довершение еще Мари исчезла? – задала вопрос Нике. – Она тоже одна из подружек Реджин. Они партнеры по покеру, сестры магии и колдовства, Мари – их гордость в караоке. Реджин, ко всему прочему, еще их шофер и развозит ведьм по домам после вечеринок.
– ЛДН? – Лахлан сдвинул брови. – Сестры чего?
– Расшифровывается как «лучшие друзья навеки» и сестры по видеоиграм, – услужливо подсказала Эмма.
– Твои родственники просто свихнулись.
– Лахлан, – Эмма вытаращила на него глаза, – я думала, мы уже давно выяснили, что наши мнения в этом вопросе не совпадают.
– Она не дружит с валькириями, – рявкнул Бауэн. – Я слышал, как на Ассамблее состязания она задавала о вас самые элементарные вопросы.
– Может, она для кого-то старалась? – предположила Нике.
Действительно, вспомнил Бауэн. Вампир стоял поблизости и слушал. Она, черт бы ее подрал, знала это и снабжала его информацией о валькирии. О Кэдрин!
– Твоя подруга Марикета добровольно науськивала вампира на твою кровную сестрицу Кэдрин во время состязания. И ты все еще готова защищать эту маленькую гнусную обманщицу?
– Пожалуйста, – усмехнулась Нике. – Кэдрин и сама вырвала бы Мари ноги, лишь бы замедлить ее продвижение. Шутки ради. К тому же тебе не Реджин стоит опасаться с ее когортой. Есть другие, кто обеспокоен тем, что ты убрал будущего лидера «Дома ведьм», одной из самых больших групп в Законе. – Она склонила к Бауэну голову и тихо добавила: – Мой птенчик, тебе следует знать, что твои действия не останутся без последствий.
Он позволял Нике называть себя «птенчиком» и считать своим любимцем, поскольку она помогала ему время от времени. Еще одно унижение, на которое он был готов ради возвращения своей подруги.
– Если Марикета такая могущественная, чтоб ее… то почему она не прибегла к магии, чтобы спастись?
– Она не умеет управлять своими переменчивыми силами, а их у нее великое множество. Мы наблюдаем и ждем. Но она еще слишком молода, чтобы обуздать их.
Терпение Бауэна подошло к концу.
– В таком случае ведьме вообще не следовало принимать участия в состязании!
– Тем не менее… «Дом» требует, чтобы Марикета была благополучно возвращена на место. В противном случае им нужна твоя голова. Оборотни не отдадут твою голову – значит, война. В этом конфликте валькирии встанут на сторону «Дома». Следовательно, наши союзники тоже начнут против тебя враждебные действия. В первую очередь духи. Мятежные терпимые будут рады шансу проявить свою преданность валькириям, а вместе с ними и ряд демонархов, которые по случайности далеко не в восторге от того, что ты запечатал в гробнице истинного короля демонов ярости, а также его единственного наследника.
Бауэн отлично знал, что Ридстром – истинный король, но, черт побери, был уверен, что они найдут выход.
– Четыре могущественных волшебника и тридцать семь сообществ ведьм собрались вместе и готовы прибыть сюда на этой неделе. – Ее голос помрачнел. – Ради этого десяток фурий пробудились ото сна, – добавила она, и Эмма нервно сглотнула. – Это я еще и словом не обмолвилась об эльфах-лучниках. Скажу коротко, их папочка поважнее твоего будет.
– И все они – союзники ведьм-наемниц? Она кивнула:
– Только шалун-оборотень мог создать ситуацию, затрагивающую межвидовые интересы. Ты заточил в гробнице шестерых бессмертных. Это бардак вселенского масштаба.
– Почему ты не сказала мне, к чему все идет? – спросил Лахлан Эмму с раздражением.
– Я знала только о Реджин и слышала отдельные отголоски из «Дома ведьм». Я дружу с ведьмами, но они очень скрытные и не делятся своими планами до последнего момента, пока не созреют для конкретных действий.
– Нам не нужно усугублять ситуацию, – сказал Лахлан спокойно, и Бауэн знал, что он никогда не покажет, что озабочен последствиями его поступков, хотя положение короля обязывало. – Бауэн может сказать мне, где находится ведьма. Я освобожу шестерку и верну Марикету домой.
Бауэн взорвался. Лахлан все еще стремился его защищать, вечно он расхлебывал заваренную им кашу. Что бы он ни сделал, Лахлан всегда говорил:
– Ах, Бауэн, ну и наломал ты дров.
С другой стороны, Лахлан еще никогда не вытаскивал его из таких переделок.
– Я уже говорил тебе, что это моя проблема. – Бауэн, шатаясь, поднялся, отчего его замутило. – Я с этим справлюсь.
Лахлан покачал головой:
– Как собираешься защититься от рассвирепевших бессмертных?
– Они будут благодарны мне за то, что я вернулся. – И когда Лахлан удивленно поднял брови, добавил: – Прежде чем открывать гробницу, заставлю их поклясться Законом, что они не набросятся на меня тут же.
– Тогда ешь, отдыхай и набирайся сил до полнолуния. Нике щелкнула языком.
– «Дом» требует, чтобы Мари объявилась до полнолуния, чтобы предотвратить худшее. К тому же этот город не так велик, чтобы выдержать целое нашествие разных племен. Союзники ведьм и валькирий, никто из них между собой не дружит. Неизвестно еще, во что все выльется, если это вавилонское столпотворение хоть немного продлится.
Бауэн бросил на Нике сердитый взгляд:
– Ты не преувеличиваешь, валькирия?..
– Хочешь наплевать на мою ведьму? – донеслось снаружи. – Нравится играть в игры? Тогда лови!
Что-то просвистело над их головами, дом вздрогнул, и все в нем присели, когда с потолка посыпалась известка.
– Что это было? – прорычал Бауэн.
– Это была Реджин, – ответила Нике безмятежно. – Она швырнула через нас автомобиль на садовый домик главного оборотня. Хорошо, что там никого не было. Бауэн, она решила, что машина твоя. А на деле – его.
Нике деликатно указала на Лахлана. Тот нахмурился и многозначительно посмотрел на Эмму.
– Она швыряет автомобили? – прохрипел Бауэн.
– Видишь, я не преувеличиваю. – Нике встала с кровати и грациозно скользнула за штору, чтобы крикнуть в окно: – Ты не в форме, Реджин! Не та машина.
Вслед за этим дом снова содрогнулся.
– О, много лучше! – заверила Нике присутствующих. – Это уже машина Бауэна!
Особняк снова сотрясся. Нике выглянула из-за занавесок, накинув их на себя как монашеское одеяние.
– Нельзя было выбрать более удачное время, – сказала она, отходя от окна, неожиданно серьезным тоном. – Приращение состоялось.
Эмма и Лахлан переглянулись. Все обитатели Закона боялись Приращения. Случаясь, раз в пятьсот лет, оно являлось мистической отбраковкой, убивавшей бессмертных. Хотя великой войны или решающей битвы могло и не быть, но судьба сеяла раздор, сталкивая племена между собой. Отец Бауэна говорил, что одни семьи судьба приумножит, соединяя вместе пары, но большинство семей падут под ее серпом.
– Зачем все это? – Бауэн сделал несколько неуверенных шагов к гардеробной, чтобы одеться, и стиснул зубы от накатившей боли в ребрах.
– Не кажется ли вам, что война в Законе из-за трехнедельной прогулки какой-то ведьмы – некоторый перебор?
– Прогулки… с кем? – осведомилась Нике. – Мой птенчик, ты заточил красивую молодую девушку брачного возраста в школе инкуби. Хотя Реджин клянется, что это не школа, а хлев…
– Нике, говори по делу! – перебила ее Эмма и удостоилась сердитого шипения.
– Инкуби? – прохрипел Бау, и по его спине побежали холодные мурашки неприятного предчувствия. – Гробница была пустой, заброшенной. Там не было живых инкуби. Не могло быть.
В растерянных глазах Нике отразилась грусть, и она сообщила:
– После трех недель заточения в могиле без света ведьма заболела, – и добавила доверительным тоном: – Похоже, ты забыл оставить ей еду или питье.
– Я ничего не почуял, ничего не почувствовал…
При виде неумолимого выражения Нике Бауэн встряхнулся. Он не станет размышлять над ее подтекстами, нужно активно действовать.
– Лахлан, можешь помочь мне с транспортом? – Пытаясь справиться с тошнотой, он рылся в одежде, – Если я выеду в течение часа, то смогу попасть туда до захода солнца.
– Ладно, – выдохнул Лахлан. – Конечно, помогу, чем смогу.
Послушать Бауэна, так освобождение и доставка Марикеты в Штаты – не более чем рутина, но миссия эта наверняка будет сопряжена с многочисленными трудностями.
Во время его последнего путешествия дороги были сложными. Теперь, с наступлением сезона дождей, они, вероятно, превратились в непроходимые. Тем более что Бауэну придется управлять машиной одной рукой и обрубком. И теперь, когда он ослабел, его могут схватить и бросить за решетку солдаты каких-нибудь воюющих группировок, наводнявших те места, хотя он был полностью обращенным оборотнем. Пока действует смертельное проклятие, ему просто необходимо избегать их.
И еще запорный камень. Поднять его тогда, когда у него было две руки и все могущество недюжинной силы, было практически невозможно, а теперь?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?