Читать книгу "Кто подставил ежкину мать?"

Глава 4

Когда в выходные в девять утра раздается звонок с работы, то он, как правило, не означает ничего хорошего. Что такого я могла вчера сделать, из-за чего мне может звонить Катя с самого утра? Окна закрыла, компьютер выключила, заявки раскидала…

– Алло, – как можно приветливее пропела я.

Коллеге не обязательно слышать мое недовольство. Раз она звонит, значит, на то есть свои причины.

– Оля, прости, я тебя разбудила, но тут такое.., – раздались в трубку всхлипы.

– Что случилось?

Я села на кровати, с меня моментально слетели остатки сна.

– Нинуша… Наша Нина Лапина… Ее сбила машина!

– О, господи! – закричала я. – Как? Когда?

Катя не отвечала, только всхлипывала в трубку.

– Она жива? В какой больнице? Что-то нужно передать? – не успокаивалась я. – Давай я приеду?

Катя пошвыркала носом и, наконец, смогла ответить сдавленным голосом:

– Вчера еще сбила, а нашли только сегодня. Водитель скрылся…

– Катюша, что с ней? Ну? – закричала я, уже зная ответ.

Когда я приехала, Катя уже успокоилась, и только опухшие глаза, да покрасневший нос без слов говорили о том, что она ревела.

– Может быть, тебя подменить? – предложила я.

Катя покачала головой и совершенно ровным голосом ответила:

– Я справлюсь. Я уже выпила пару таблеток пустырника, он хорошо мне помогает. Ты представляешь, ее нашли в арке между нашим и соседним корпусом.

– Там же никто не ездит? Если я не ошибаюсь, эта арка никуда не ведет. Раньше вела на дорогу, а теперь там тупик и даже припарковаться негде. Я пару недель назад хотела туда проехать припарковаться, но чуть не врезалась в бетонный блок, а в самой арке вставать опасно, потому что могут подпереть так, что не выедешь.

– Потому ее и нашли не сразу! Туда никто не ездит. А обзор скрывают мусорные баки эти долбанные, с картонками! Мусоровоз за ними в половину девятого приехал, выгружать стали и увидели ее. Если бы ее увидели еще вчера, то может и спасли бы, но кто ж туда пойдет?

– А Нину туда чего понесло? – удивилась я.

Катя помялась, но потом решилась:

– Вообще, это только между нами. Курить она туда ходила!

– Я думала, она не курит, – немного удивилась я.

– Все так думали, поэтому она и бегала в арку. Вроде, взрослая женщина, а стеснялась. Она не очень часто выходила. Во-первых, телефон надолго не бросишь, а с собой таскать тоже то еще удовольствие. Во-вторых, она старалась бросить, терпела, сколько могла. Господи, ну почему она не бросила?!

Катюша снова начала плакать.

Я обняла ее:

– Ну-ну, успокойся.

На самом деле, я абсолютно не представляла, что нужно говорить в таких случаях. Выражать соболезнования? Но как?

Сказать, что все наладится? А что может наладиться для Нинуши?

Сказать, что она в раю? Или что она в лучшем мире? Глупости какие-то! Вот если бы она была старенькой и больной, то это могло бы сработать.

Мне и самой стало горько и страшно. Нина знала, что курение убивает, но она и предположить не могла, что все повернется именно так. Знала ли она, что это ее последняя сигарета?

Катя выглядела потерянной и отстраненной, она бестолково перекладывала бумажки с места на место, и я не выдержала:

– Езжай домой, напейся чаю с мелиссой и постарайся уснуть. Тебе надо привести нервы в порядок, а то на тебя смотреть страшно.

– Я справлюсь, – замогильным голосом на автомате ответила Королева.

– Я знаю, – кивнула я. – Только в этом нет никакой необходимости. Я подежурю за тебя.

Катя криво усмехнулась, не справилась с эмоцией и снова разрыдалась. Я обняла ее:

– Ну, все, все, давай я вызову такси? У меня не было никаких планов, так что, ты меня совершенно не напряжешь.

Я проводила Катюшу и села за стол. Мне жаль Нину, но я знала ее совсем недолго, поэтому боли потери не ощущаю. Катюше, которая проработала с ней бок о бок не один год, сейчас намного тяжелее. А насчет планов я почти не соврала – срочных и неотложных дел у меня не было.

***

Когда умирает человек – это всегда горе. Но, когда умирает молодая, здоровая, красивая девушка, то это – страшная трагедия. Удел молодых – жить, радоваться, создавать семьи, строить будущее.

Даже природа в день похорон, казалось, горевала. Небо с самого утра заволокли тяжелые серые тучи, из которых иногда начинал накрапывать противный дождик со снегом. Я поежилась и попыталась поглубже зарыться в воротник куртки, но сделала только хуже – мокрая ткань прилипла к шее, и мне стало сыро и холодно.

На кладбище собралось не так много народу – мы, коллеги, несколько родственников, несколько девушек нашего возраста. Думаю, это были одноклассницы или кто-то из института.

Катя уже совсем пришла в себя и шепотом просвещала меня:

– Вот этот мужик – это ее отец…

– А мама кто?

– Мамы нет, но я подробностей не знаю. Нина никогда не рассказывала о ней, вроде, та умерла очень давно.

Я посмотрела на двоих заплаканных женщин, подходящего для матери возраста:

– Я думала, кто-то из этих двоих…

– Нет, это тетки, сестры отца. Но они были очень близки. Вон тот паренек – двоюродный брат, сын кого-то из теток…

Все вели себя очень тихо. Казалось, горе можно было пощупать. Оно наполнило воздух в зале прощаний, и мне было тяжело дышать.

В моей жизни было не так много утрат, и я всего один раз в жизни была на поминках – умерла сестра бабушки.

Они были абсолютно другими – собралась целая толпа народу! Сначала несколько человек покликушествовали на кладбище, потом кто-то упал в обморок прямо в автобусе, следом было несколько патетических выступлений на поминальном обеде, а апофеозом всего стали русские народные в исполнении подвыпивших родственников.

Я сидела в уголке, тихо выпучивала глаза и пыталась слиться с обстановкой. Ко мне пару раз подходили какие-то троюродные родственники, которых я знаю только по фото, и предлагали выпить за упокой, за встречу и знакомство, и за нашу прекрасную большую дружную семью.

Мне было страшно и противно, поэтому я постаралась под шумок улизнуть, но возле моей машины курил кто-то из приглашенных, поэтому меня вернули обратно и даже налили штрафную, которую я лихо вылила в салат, пока остальные радостно чокались. Было немного стыдно, но пить за рулем хотелось не больше, чем объясняться с разгоряченной «родней».

Здесь же все было по-иному. Может быть, дело в людях. А может, в том, что смерть старой бабушки мало кого удивила, поэтому ее поминки стали лишь поводом собрать родных, а внезапная гибель молодой женщины стала шоком, оправиться от которого они смогут еще нескоро.

После поминок я вызвалась отвезти Катю домой, и мы пошли к машине.

– Ой, Оленька, спасибо тебе большое. Честно говоря, у меня так разболелась голова, – принялась благодарить Катюша. – Давление, наверное, подскочило. Ой!

Катя резко присела на корточки перед машиной.

– Что такое? – испугалась я. – Тебе плохо? Голова закружилась?

– Да нет… Тебя стукнули что ли? Номер погнулся или у меня уже в глазах плывет?

Я присела рядом с ней перед капотом осмотреть номер и язык моментально прилип к небу – в рамке застрял длинный темный волос! Самая рамка была треснута, хотя в глаза это не бросалось.

В долю секунды у меня перед глазами пролетели последние несколько дней – вот я сажусь в машину, удивляюсь показаниям одометра, ливень, мойка, Нина, номер, пыль, что-то не так…

С большим трудом взяв себя в руки, я абсолютно ровным голосом произнесла:

– Да нет вроде, так и было. Поехали!

Всю дорогу я больше всего боялась, что Катя поймет, как я психую, поэтому я старалась молчать. Но ей, кажется, было совсем не до меня. Она бессильно полулежала на сиденье, бледная и молчаливая.

Когда она скрылась в подъезде, я трясущимися руками набрала самый знакомый номер:

– Ты дома? Я сейчас подъеду, это очень срочно.

– Жду! – коротко отрезал Макс.

Жизнь свела нас еще во времена моего студенчества. Я тогда сидела в приемной комиссии нашего вуза, а Макс пришел туда поступать. Абитуриенты шли непрерывным потоком, и к обеду моя голова стала напоминать шар для боулинга – тяжелая и, в тот период времени, абсолютно бесполезная.

Симпатичный невысокий юноша подошел к моему столу как раз в час дня:

– Здравствуйте, – робко пробормотал он и положил передо мной анкету. – Котов Максим Николаевич.

– Здравствуйте, Максим Николаевич, добро пожаловать к нам в вуз, – гневно прорычала я, с завистью глядя на уходящих обедать коллег. Выгнать парня не было никакой возможности – за такое могли и по шапке надавать. – Давайте ваши документы.

– А давайте лучше я вас обедом угощу? – неожиданно неадекватно отреагировал парнишка и широко улыбнулся. Он сразу стал похож на ангелочка с картинки – ямочки на щеках, белокурые вихры и длинные реснички.

Я подняла одну бровь – кавалер младше меня на три года, сущий, по моим меркам, ребятенок. Может, издевается? Или извращенец? Но в его глазах не было ни намека на издевку или похоть. Скорей уж, там было сочувствие. Ненавижу, когда меня жалеют, поэтому я слишком резко рявкнула:

– Я не голодна!

Он вздохнул и молча вышел, а мне стало стыдно. Человек, может быть, из лучших побуждений мне покушать предложил. До этого никого не интересовало сыта ли я, не мучает ли меня жажда, не оглохла ли я от гомонливых будущих студентов. Покачав головой, я заперла дверь кабинета и направилась в кафетерий.

Там, как и обычно в это время, колыхалась толпа народу. Нечего было и мечтать о свободном столике. Все говорило о том, что даже в очереди я буду стоять не меньше получаса, и вряд ли мне достанется что-нибудь вкусненькое.

– А говорила, что не голодна, – весело заорали над ухом.

Я повернулась в сторону шума и увидела отвергнутого абитуриента. Неизвестно почему, мне захотелось оправдаться:

– Да я просто решила выпить чаю, так-то я еще не успела проголодаться…

Он улыбнулся:

– Вот, я так и думал, что меня неправильно поймут! У вас, красивых девушек, всегда одно на уме: если парень приглашает пообедать, то он озабоченный павиан, надо держаться от него подальше.

Я промолчала, но за ненавязчивый комплимент мысленно нарисовала парнишке плюс.

– Будешь и дальше пожирать глазами пирожки, делая равнодушный вид, или я все же угощу тебя обедом, а ты меня сразу после обеда без очереди с документами примешь?

– Не заметила, как мы перешли на «ты», – проворчала я, недовольная тем, что он прочитал все эмоции на моем лице и бестактно их озвучил.

Есть мне хотелось еще час назад. Сейчас я хотела жрать.

– Пока ты тут с местоимениями разбираешься, мой тайный агент отстоял всю очередь. У нас есть исключительная возможность прямо сейчас определиться с обедом. Решайся уже, а то оба с голоду опухнем.

– Ай, – махнула я рукой. – Угощай, джентльмен!

Вот так и началась наша дружба, которая длится уже второй десяток лет. Макс, кстати, к нам так и не поступил – выбрал другую специальность и стал превосходным программистом. Однако, несмотря на то, что мы совершенно разные, мы понимаем друг друга с полуслова.

Вот и сейчас, не задавая лишних вопросов, он готов прийти на помощь. А помощь мне ой как нужна!

– Значит, ты думаешь, что кто-то воспользовался твоей машиной, чтобы сбить Нину? – озадаченно протянул он, когда я, путаясь и заикаясь, изложила ему свои догадки. – Ты понимаешь, как это звучит?

– Понимаю, Макс, понимаю! И в полицию не пойти – кто мне поверит? Но я тебе точно говорю – номер погнулся, рамка треснула и волосок прилип!

– Волосок надо спрятать в пакетик, это улика.

– Да знаю я, доктор Ватсон! Что теперь мне делать? Меня посадят, Макс, меня посадят! – паниковала я.

Он прищурил глаза:

– Ты уверена, что на ней кто-то ездил? Может быть, она просто стояла, а кто-то шел мимо, споткнулся, упал и головой об номер – бабах! Такой вариант тебе нравится?

– А показания одометра?

– Ты никак не можешь вернуться в тот день и проверить.

– Ты чем слушаешь? Я с утра запомнила показания, там было число Зверя! А вечером, когда я собралась домой, там точно были другие цифры.

– Какие? – снова прищурился Макс.

– Не знаю, – вздохнула я. – Но точно другие, потому что я на что-то обратила внимание, а на что – не помню. Были бы там шестерки – я бы снова на них поудивлялась!

Макс похрустел пальцами.

– Ну, если ты права, то нам ничего не остается кроме как найти того, кто это сделал.

Глава 5

Резкий звонок будильника вырвал меня из царства Морфея. Голова гудела как улей с пчелами, а руки и ноги словно налились свинцом.

Мы с Максом проговорили почти всю ночь. Домой я приехала ближе к пяти утра, и уснула, даже не умывшись. Как и следовало ожидать, зеркало отразило нечто среднее между китайским алкоголиком, пандой и сенбернаром.

– Никогда, ни при каких обстоятельствах не ложись спать с косметикой на лице! – занудствовала я, плеская в лицо ледяной водой. – Одна ночь с неумытой мордой – плюс пять, а то и десять лет! Как теперь с такой рожей на работу?

Я всегда завидовала девушкам с синяками под глазами! Нет, я не сумасшедшая. Просто синяки можно легко замазать тональным кремом, а вот с мешками ничего не поделаешь. Так уж получилось, что лицо мое отекает от чего угодно – климат, еда, настроение…

Я всеми силами вела борьбу с отеками, но безрезультатно! Перепробовала все – народные средства: чайные пакетики, замороженный отвар ромашки, огурцы. Не обошлось без современных достижений косметологии – отечественные и импортные, масс-маркет и люкс, проверенные и новинки. Если результат и был, то я его не заметила.

Одно время я совсем перестала солить пищу и стало немного получше, но постоянное чувство голода свело на нет радость от результата. Патологическим образом несоленая пища набивала желудок, не давая ощущения сытости!

Намучившись, я плюнула на это дело и перестала комплексовать. Теперь я просто пытаюсь поддерживать лицо в относительном порядке. Но вчера система дала сбой, и вот печальный результат в зеркале – сорокалетняя баба мучается похмельем.

Вот только мне нет и тридцати пяти, и я почти не употребляю горячительные напитки.

На улице ярко светило солнышко и только застывшая в воздухе ароматная влага напоминала о том, что вчера был дождь. Жизнь продолжается! Жаль, конечно, что не для всех…

А ведь если я не найду убийцу Нины, то могу провести ближайший десяток лет в месте, где даже солнышко светит через решетку. Или заключенных иногда выпускают погулять? К счастью, я не имею ни малейшего понятия о тюремных порядках. Пока.

Отогнав от себя мрачные мысли, я заставила себя сесть за руль.

Вчера мы с Максом решили, что избавиться от «колес» – значит, привлечь лишнее внимание. Лучше делать вид, что ничего не произошло. Тогда и окружающие не станут задавать лишних вопросов, и сам убийца не станет нервничать. Если же он поймет, что я догадалась, то начнет паниковать, и у меня просто может не оказаться достаточно времени.

Я погладила руль. В конце концов, машина совершенно ни в чем не виновата.

Работа шла своим чередом. С утра, как всегда, суматоха, потом временное затишье, а за ним – обеденный переполох.

Я не могла сосредоточиться, в голове все время крутились мысли о Нине. Кому она мешала? Кто мог желать ей смерти?

Мы общались с ней всего однажды, но она произвела на меня самое приятное впечатление. Прямолинейная, решительная, открытая – такой человек в минуту гнева может разнести всех в пух и прах, но никогда не станет подличать за спиной.

С другой стороны, разве я хоть что-нибудь знаю о ее жизни? Да, мне она понравилась, но ведь ни один, даже самый приятный на свете человек не может нравиться всем без исключения! Кого-то он непременно разозлит даже своей обаятельной улыбкой или готовностью прийти на помощь!

Насколько я помню, у Нины был как минимум один недоброжелатель – наш начальник Филипп Олегович. Собственно говоря, она ушла в архив, а я оказалась на ее месте, именно по причине их взаимной неприязни.

Я задумалась. Можно ли настолько ненавидеть подчиненного, чтобы его убить?

Неожиданно дверь распахнулась и на пороге появилась широкоплечая фигура Разумовского:

– Работаешь?

Нет, дорогой, о тебе думаю. Вслух я, разумеется, ответила:

– Конечно, Филипп Олегович.

Он пристально посмотрел на меня, развернулся и ушел. Чего, спрашивается, приходил?

Вот в этом весь он. Можно подумать, без его визитов я работать перестану!

Ничего удивительного, что в тридцать пять лет мужик до сих пор не женат. Выглядит он, конечно, шикарно. Высокий, мускулистый, с правильными чертами лица и вечной трехдневной щетиной, словно ожившая мечта старшеклассницы! Одевается стильно, ездит на неплохой машине, прилично зарабатывает… Не, ну не миллионер, чего уж! Но его оклад в два раза выше, чем у меня, а проценты он получает со всей работы отдела. По моим скромным прикидкам, выходит две-три моих зарплаты. А это довольно хорошие деньги!

Говорят, там с характером беда. Но не все же такие ершистые, как Нинуля. Есть и достаточно покладистые девушки, которые безоговорочно принимают мужчину в качестве главы семьи.

А что, если Филиппок так психанул, что решил раскатать Нину по дороге просто от того, что она с ним все время спорила? Хотя, она ведь уже перешла в архив. Насколько я могу судить, после этого они вообще перестали контактировать.

А если она уже на новом месте умудрилась нажить себе врага? Прямота и откровенность – это замечательные человеческие качества, пока они не воспринимаются, как грубость и хамство. Увы, хоть и говорится, что на правду не обижаются, но, чаще всего, происходит именно наоборот.

– Дорогой, как я выгляжу? – интересуется жена, собираясь на праздник.

– Пудры слишком много и глаза чересчур яркие! – честно отвечает муж. Он рад, что может помочь супруге! Он не такой, как равнодушный муж Ивановой, которого вчера весь вечер самозабвенно обсуждала любимая! Он замечает и новую прическу, и наряды. У Ивановой муж просто сказал бы, что все хорошо.