Читать книгу "(Не)фальшивая история"

Он щелкнул пальцами.

– Поторапливайся, это сюрприз.

Глава 7

Ноа

Я наблюдал, как моя фальшивая девушка неспешно направляется ко мне через зал, бормоча что-то себе под нос и выглядя раздраженной. Может, ей не понравилось, как я ее назвал, но это было первое, что пришло мне в голову, после того, как загуглил «забавные прозвища для девушки».

Джина выглядела немного помятой, ну, это объяснялось ее упражнениями на брусьях. Даже я на мгновение затаил дыхание, когда ее тело взмыло в воздух в какой-то невозможной позе, приземлилось спиной на бревно и чудом не упало.

Признаю, это было чертовски впечатляюще. И я был рад прийти и посмотреть на Джину в ее стихии. Ну, у меня особо не было дел, честно говоря.

Конечно, то, что меня дисквалифицировали, было отстойно, но я воспринял это как отпуск, время подумать, чем я хочу заниматься в жизни, и хочу ли я вообще возвращаться в бокс. Для меня это было слишком: пресса, нечестные соперники, клубы, которые не доверяли тебе или переходили черту. Да, никто не уходил с ринга в двадцать четыре года. Может, я был бы первым? Или, может, пришло время вернуться и вернуть себе чемпионский пояс? Кто знает? Пока я пытался следовать плану, который мы разработали с нашими агентами и юристами.

Когда она неторопясь прощалась со своей командой, я позволил себе осмотреть ее. Даже двигаясь как старый фермер, сгорбившись и шаркая по деревянному полу, с торчащими во все стороны кудрявыми волосами (которых я давно не видел, так как она всегда их выпрямляла), Джина все равно была впечатляюще сексуальна в своем сиреневом купальнике, который подчеркивал ее длинные ноги.

Они всегда были такими?

Такими, которые хотелось бы…

Митчелл Блэкфорд, хлопнув меня по плечу, вывел меня из моих непрошенных фантазий, и я отвел взгляд от Джины, которая все еще не спешила присоединиться ко мне, и вместо этого сосредоточился на директоре гимнастического центра.

– Есть еще кое-что, – сказал он, и я приподнял бровь, призывая его перейти к делу. Митчелл не стал тянуть кота за хвост. – Как бы я ни был против отношений моих спортсменок до и во время Олимпиады, я надеюсь, ты не наделаешь глупостей.

– Например? – сухо спросил я.

– Беременность, дети, разбитые сердца, неважно, это сейчас не в приоритете, – он начал меня раздражать тем, что говорил со мной с той же сухостью, что и я. – Джина одна из лучших в этом зале, и если ты действительно заботишься о ее имидже, то не прикончи никого, пока она рядом. Ей нужны спонсоры.

– Спонсоры?

Митч кивнул.

– Не знаю, из-за тебя ли это, но родители Джины были ее основным финансированием, а теперь они отозвали свои вложения и вышли из совета, – он бросил взгляд на Джину, все еще беседующую с каким-то куклой-блондином. Я прищурился, собираясь крикнуть ей, чтобы она тащила свою задницу ко мне, своему парню, а не флиртовала у меня на глазах, но Митч меня отвлек. – Она сейчас сама по себе, и ей нужны хорошие рекламные контракты. Не подведи ее.

Я снова оглянулся на Джину.

"Теперь она сама по себе". Эти слова эхом отозвались в моей голове, разжигая яростное желание защитить ее, такую хрупкую и маленькую, от сурового мира. Ее родители, действительно, были самыми ужасными людьми, каких только можно себе представить.

Ее глаза на мгновение встретились с моими, и, заглянув в их бездонную синюю глубину, я, наконец, понял, почему она стояла там, потерянная, посреди своего спортзала, когда я вошел. Она смотрела сквозь хаос, клубящийся вокруг нее и не знала, что будет дальше. Джина была погружена в свои мысли и мне казалось, что огонь внутри этой девушки медленно угасал, ее взгляд был затравленным, и это была моя вина. Черт возьми.

Я с трудом сглотнул.

Я даже не думал о последствиях; просто хотел быстро договориться с Джиной, чтобы дистанцироваться от всех слухов. Чтобы создать нового Ноа Пратта для публики. Благодаря Джине, все закрывали глаза на некоторые мои грехи, а я ничего не делал в ответ.

Почему она просто не послала меня к черту? Ей следовало бы это сделать.

Вместо этого Джина Бруно, которую я годами игнорировал, подошла ко мне и, не прося ничего взамен, протянула мне руку помощи.

Она сказала, что я ей могу чем-то помочь. Чем? Что я мог ей предложить? Я пытался не разрушить ее жизнь, но, похоже, делал все наоборот.

– Почему у тебя такой вид, будто кто-то пнул твоего щенка? – Джина прислонилась к металлическим перилам, глядя на меня снизу вверх. Ее волосы, собранные в два небрежных пучка, блестели в свете ламп, а в голубых глазах был вызов. Митч уже ушел, оставив нас одних. – Если мы хотим, чтобы у нас все получилось, тебе нужно выглядеть не так устрашающе.

Я замер.

– Я тебя пугаю? – Слова прозвучали тихо, почти шепотом. Я никогда не считал себя страшным, хотя и не был маленьким парнем. Да, иногда я терял контроль над собой, вспыхивал как спичка, но я никогда не был придурком или «головорезом», как меня описывали некоторые люди.

Джина улыбнулась мне, но я видел, что она измучена. Не только физически, но и морально. С каждой встречей мне казалось, что я теряю девушку, которая так дерзила мне.

Я этого не хотел.

Мне нужно было то чертово топливо, которое она вливала в меня галлонами.

Мой агент был прав, что мне нужна была Джина, но не по тем причинам, о которых все думали. И я определенно не хотела ее пугать.

– Ты меня не пугаешь, Ноа, – наконец ответила девушка, – но я бы не хотела, чтобы люди вздрагивали, когда мы входим в комнату. Ты слишком осторожный, подозрительный и все контролирующий. У нас не брак по расчету или что-то в этом роде, просто небольшая помощь старых друзей, помнишь? Мне нужно тебя расслабить, а тебе нужно вытащить меня из моей скорлупы своими неандертальскими методами. Потом, когда я стану «бунтаркой», – она заключила слово «бунтарка» в кавычки и хихикнула. Мило. Джина никогда не стала бы той, кем хотела быть. – Относись к этому как к бегу с препятствиями.

Я нахмурился ещё сильнее.

– Это не игра, Джина, – сказал я, – на кону наша репутация.

Джина ткнула пальцем прямо мне в грудь.

– О чем я и говорю, ты слишком серьёзный, – она хлопнула меня по груди, и я едва сдержался, чтобы не схватить её за запястье и не прижать её руку к тому месту, где она коснулась. После стольких лет… Чёрт возьми. – Дай мне немного времени, я приму душ, и мы можем ехать, медвежонок.

Что?!

– Медвежонок? – переспросил я. – Какого чёрта?

Её улыбка стала хищной, глаза приятно сверкнули.

– Раз я зефирка, ты будешь медвежонок. Мило, правда? Идеальная пара.

Я выругался себе под нос. Эта девушка снова меня переиграла.

– Никаких прозвищ для меня, – проворчал я.

– Как скажешь, булочка.

– Джина…

– Не скучай, мармеладка, я быстро.

– Господи Иисусе…

Она удалялась, идя спиной к раздевалкам, выглядя чертовски довольной собой, и я хотел сократить расстояние и снова её поцеловать. Но я выдохнул, сдержался. Не перед её тренером. Тренеры как священники – примут мой порыв за богохульство.

– Не испытывай меня, мисс Совершенство.

– О-о-о, какой большой и хмурый серый волк, – Джина клацнула зубами, будто укусила меня или хотела съесть.

Я сделал шаг в её сторону, но с громким смехом, который эхом разнёсся по спортивному залу, она исчезла за пластиковой дверью. Когда я обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на помещение, все пялились на меня.

Прекрасно сработано, Джина Бруно.

Я ненавидел внимание.

***

Мой телефон завибрировал в кармане, когда я вышел на залитую неоновым светом улицу, ожидая Джину. Вытащив его, я увидел сообщение с незнакомого номера.

Неизвестный абонент: Сколько денег ты хочешь, чтобы оставить мою дочь в покое? Мы договорились тогда, договоримся и сейчас. Жду ответа в течение двадцати четырех часов, Ноа. Ты знаешь, чем это может закончиться. И Джина уже начинает это чувствовать.

Челюсти сжались. Отец Джины никогда не испытывал ко мне теплых чувств. Да и к кому бы то ни было, если это не касалось денег. Чертов ублюдок.

«Тогда».

Это проклятое слово преследовало меня, словно эхо в пустом каньоне.

«Тогда».

Но тогда я не был тем, кто я сейчас.

Лос-анджелесский смог, окрашенный золотым закатом, окутывал город, когда двери гимнастического центра наконец распахнулись и я убрал телефон обратно в карман брюк. Джина, как обычно, опаздывала – вместо обещанных пяти минут прошло почти полчаса, и мое терпение начало иссякать. Но когда она появилась, ее улыбка была такой ослепительной, что я не мог долго злиться.

Я демонстративно взял Джину за руку, и меня поразило, насколько естественно это выглядело. Ее маленькая, хрупкая ладонь чувствовалась сильной в моей, словно так и должно быть: я и Джина, гуляющие рука об руку по улицам Города Ангелов.

Мы свернули за угол, но не успели сделать следующий шаг, как нас тут же окружила толпа репортеров, словно они выросли из-под земли.

Вспышки камер обрушились на нас и вопросы летели, так, что я едва успевал за ними:

– Джина, так это правда, что ты и Ноа – пара?

– Ноа, как долго вы встречаетесь?

– Это любовь или просто рекламный трюк?

– Как вы прокомментируете реакцию родителей вашей девушки?

– Джина, почему твоя сестра обвинила тебя в том, что ты флиртовала с ее парнем?

– Правда ли, что ты попала в олимпийскую сборную благодаря деньгам твоей семьи?

– Ноа, когда ты планируешь вернуться на ринг?

– Ты решил использовать дисквалификацию, чтобы уделить время личной жизни?

Я был ошеломлен. Еще мгновение назад здесь никого не было, а теперь нас окружала стая папарацци, их лица исказились в гримасе алчности. Я взглянул на Джину и увидел, что она тоже растеряна, словно олень, попавший в свет фар.

– Эй, все в порядке? – прошептал я, стараясь, чтобы никто не услышал. В конечно итоге, я ожидал, что нас где-нибудь настигнут фотографы.

– Да, просто… неожиданно, – ответила она, опустив взгляд к своим ярким кроссовкам, ее голос дрожал.

Я сжал наши руки сильнее, пытаясь придать ей уверенности.

– Я разберусь, – пообещал я и повернулся к репортерам, мой голос был твердым, как сталь. – Ребята, по одному, пожалуйста. У нас нет комментариев по поводу наших личных отношений.

Но репортеры не унимались, они продолжали задавать вопросы, словно стая голодных волков, пытающихся вырвать кусок мяса. Мои слова тонули в хоре вопросов и криков. Папарацци напирали, их лица были искажены азартом. Я почувствовал, как адреналин закипает в моей крови, и мне захотелось растолкать их всех, проложить себе путь силой.

Но я сдержался, стараясь усмирить дикого зверя внутри меня. Я знал, что любой мой импульсивный шаг будет использован против меня, как это всегда и бывало, будто на мне было чёртово проклятие, преследующее героя трагедии. Раньше мне было плевать, но теперь девушка рядом со мной была моей ответственностью.

– Джина, Ноа, посмотрите сюда! – крикнул один из фотографов, и вспышка, словно молния, ослепила меня. Я инстинктивно прикрыл глаза, пытаясь защититься от этого шквала света, и почувствовал, как Джина прижалась ко мне. Её тело было напряжено.

Проклятье.

Когда вспышки утихли, я открыл глаза и увидел, что папарацци отступили, оставив нам узкий проход. Я заметил, как Джина начала нервничать, её дыхание стало прерывистым, и понял, что пора уходить.

– Извините, нам нужно идти, – я вновь обратился к толпе людей с камерами, которые хотел разбить об их головы. Опять заставил себя сдержаться. Вновь взял Джину за руку, и повёл её за собой. Репортёры преследовали нас, но я не обращал на них внимания. Я знал, что завтра наши фотографии будут на первых страницах всех таблоидов, и что слухи о нашем “романе” будут только усиливаться.

"Как ты и хотел, чёрт возьми, Ноа", – промелькнуло у меня в голове, но сейчас мне было всё равно. Я хотел только одного – увести Джину подальше от этой суеты, от этого змеиного клубка папарацци, и защитить её.

Я подвел нас к моему черному внедорожнику, припаркованному в конце квартала. Открыл дверь, помог Джине забраться внутрь, затем обошел машину и сел за руль.

Когда я повернул ключ и выехал на дорогу, я бросил взгляд на девушку. Она откинулась на сиденье, глаза закрыты, грудь тяжело вздымалась с каждым вдохом, словно она пыталась сбежать от той реальности, в которой мы оказались.

Нужно положить этому конец. Моя репутация не стоит того, чтобы портить Джине жизнь. Даже несмотря на то, как сильно я хотел, чтобы она осталась.

Почему я не мог быть честным с самого начала, вместо того, чтобы устраивать этот ад для нас обоих?

Потому что ты идиот, Ноа.

Я отогнал эти мысли.

– Ты в порядке? – тихо спросил я.

Джина открыла глаза и посмотрела на меня.

– Да, – ее голос был едва слышен. – Просто… это было неожиданно.

– Они всегда появляются из ниоткуда, – пожал я плечами, стараясь казаться спокойнее, чем был на самом деле. – Это Лос-Анджелес, детка.

Она кивнула и отвернулась, глядя в окно. Я заметил, как дрожат ее плечи, и понял, что она плачет.

Я протянул руку и положил ее на плечо. Знакомые мурашки побежали от ладони и покрыли все мое тело.

– Все будет хорошо, – сказал я. – Мы справимся, я не дам тебя в обиду, Джи.

Я знал, что только близкие люди называли ее так, но это прозвище вырвалось само собой. Я просто надеялся, что она не пошлет меня. И Джина либо не заметила, либо не придала этому значения, повернулась ко мне и улыбнулась, но ее улыбка была грустной.

– Я знаю, – вздохнула девушка. – Просто… это сложнее, чем я думала.

Я сжал ее плечо, пытаясь передать ей свою поддержку.

– Мы вместе, – я нежно провел ладонью по ее руке, предплечью и вернулся обратно. – Мы справимся с этим вместе.

Она едва заметно кивнула, отвернувшись, и я увидел, как слезы катятся по её щекам, оставляя мокрые дорожки на её идеально гладкой коже. Волна ярости поднялась в моей груди, когда я вспомнил назойливые вопросы репортёров. Мы поговорим об её проклятой семье, но не сейчас. Сейчас она нуждалась во мне, в моей защите, в моём тепле.

И, конечно же, я не придумал ничего лучше, чем отвезти её в единственное место, где нас точно не достанут папарацци, и где нас встретят хорошо, не задавая лишних вопросов.

Во второй раз за этот вечер я протянул руку через консоль и переплел наши пальцы. Джина не отдернула свою руку, наоборот, её прохладная рука сжала мою в ответ, и я едва сдержался, чтобы не прижать её тыльную сторону к своим губам, не согреть её своим дыханием. Всю дорогу я напоминал себе, что наши отношения – всего лишь игра, фарс, сделка. Но каждый раз, когда я смотрел на её профиль, освещенный тусклым светом приборной панели, я чувствовал, как что-то внутри меня протестует против этой лжи.

Что-то, что я держал внутри себя годами.

Глава 8

Джина

– Ни за что на свете я не переступлю порог этого дома! – выпалила я, заблокировав двери абсурдно огромного внедорожника, оставив Ноа снаружи.

– Если ты сейчас же не вытащишь свою упрямую задницу на эту подъездную дорожку, – прорычал он сквозь узкую щель окна, – я вызову подкрепление похуже, чем отряд SWAT.

Я упрямо вскинула подбородок, пытаясь выглядеть грозно, хотя, уверена, выглядела как побитая собака, после того как прорыдала всю дорогу из-за этих надоедливых папарацци. Когда мои родители успели дать пресс-релиз, черт возьми? Зачем им это? Боже, я совсем их не знала и на что они способны.

– Джина, вылезай.

– Или что? Ты вызовешь полицию? – усмехнулась я. Почему-то эти перепалки с Ноа всегда меня бодрили. – Дерзай, я не сдвинусь с этого места, даже если на меня будет лететь метеорит.

Ноа прищурился, затем дернул ручку своего бэтмобиля, будто она волшебным образом могла открыть запертую дверь. Мы смотрели друг другу в глаза, наверное, целую минуту, но вместо того, чтобы сдаться, Ноа расплылся в широкой, даже пугающей, улыбке и ткнул в меня пальцем.

– Ты сама напросилась, черт возьми.

Он вытащил телефон из кармана и быстро что-то напечатал. Он вызывает службу спасения? Полицию? Серьезно?

И словно по команде дверь небольшого дома распахнулась, и на пороге появилась очень знакомая мне женщина.

– Ноа! Джина! – воскликнула она, спускаясь по трем ступенькам каменной дорожки босиком. Мой взгляд метнулся к замку зажигания, но я уверена, что было уже поздно угонять машину моего фальшивого бойфренда. – Ужин почти остыл, у вас что, заклинило замок?

– Лучше бы это был метеорит, – пробормотала я себе под нос. А затем натянула самую милую улыбку, отстегнула ремень безопасности, стараясь не смотреть на самодовольное лицо Ноа, и открыла чертову дверь.

– Здравствуйте, миссис Пратт, очень рада вас видеть, – поздоровалась я с мамой Ноа, которая уже заключила меня в объятия.

Вирджиния схватила меня за руку, с той же властной хваткой, что и у её сына, и потащила меня в дом, который когда-то был для меня соседским. По пути она что-то бормотала о том, какая я бледная и худая. Но эта женщина, казалось, вела диалог сама с собой, потому что, как только слова о худобе сорвались с её губ, она виновато улыбнулась мне и сказала: "Вероятно, это фигура всех профессиональных гимнасток". Ноа молча следовал за нами, словно охраняя меня, чтобы я не вырвалась, как преступница, и не скрылась в ночи.

Честно говоря, мне очень хотелось бежать со всех ног.

Я не так уж много общалась с семьёй Ноа, но мы были знакомы, поэтому, когда я переступила порог дома, у нас не случилось неловкого знакомства, а Юджин, отчим Ноа, тепло поприветствовал меня и улыбнулся.

– Этот здоровяк всегда появляется вовремя, – сказал он, демонстрируя противень с чем-то очень ароматным. Корица и ваниль смешивались с запахом печёных яблок. – Надеюсь, тебе, Джина, достанутся несколько кусочков яблочного пирога, но мой совет: лучше ничего из выпечки не кради из тарелки этого парня.

Я хихикнула и, приподняв бровь, посмотрела на сужающиеся глаза моего ненастоящего парня.

– Путь к твоему сердцу, значит, звучит как распространённое выражение? Через желудок? – подразнила я его, когда Вирджиния скрылась за незнакомой мне дверью, по пути крикнув, чтобы мы шли на кухню. К счастью, тут кухня была одна, и мне не пришлось искать дорогу.

– Через десерт, – Ноа подмигнул мне, и от этого жеста мои шаги слегка замедлились. Теперь я полностью посмотрела на Ноа, и он казался… другим? Плечи расслаблены, складки между бровями исчезли, и даже взгляд, которым он на меня смотрел, был странным. – Но тебе не нужно беспокоиться о моём сердце, ты отлично справляешься и без десерта.

Я широко распахнула глаза, во рту внезапно пересохло. Он что, флиртовал со мной? В доме своих родителей?

Или ему просто стало меня жаль.

Или он просто был мне благодарен за то, что, разрушив свою репутацию, я спасла его.

Или он просто издевался надо мной.

Или…

– Прекрати всё анализировать, Джи, – его дыхание у моего уха вырвало меня из череды предположений, возникших в моей голове, и я едва не издала внезапный писк, когда огромная рука легла на мою поясницу и слегка подтолкнула меня в сторону, как я предполагала, кухни. – Помнишь? Ты должна вылезти из своей хорошенькой головы и жить. Перестань обдумывать каждое слово, сказанное мной или кем-либо другим. В этом доме тебе нечего бояться.

Я кивнула, осторожно отступая от мужчины, из-за которого мое сердце колотилось, словно барабан на рок-концерте, и зашла в уютную кухню. Юджин уже раскладывал по тарелкам запеченный в духовке картофель, щедро политый соусом, в котором явно чувствовались кусочки бекона, ветчины или фарша. Аромат был просто умопомрачительным, и мой желудок тут же дал о себе знать.

– Присаживайся, дорогая, – промурлыкала миссис Пратт, проплывая мимо меня с кувшином освежающего лимонада. – У тебя ведь только непереносимость лактозы, верно?

Я снова застыла, как олень перед фарами, и мои глаза расширились от удивления. Это было… неожиданно. Откуда они знали о моей аллергии? И как они умудрились приготовить такой шикарный ужин всего за полтора часа? Ведь… куда мы вообще собирались с Ноа? Я сомневалась, что он планировал ужин с родителями, учитывая его наряд – он явно собирался в какой-то модный ресторан, где нас бы заметили.

Что, черт возьми, происходит?

Я постаралась проигнорировать укол боли, вспомнив, как мои собственные родители отнеслись к ужину со мной, совершенно не заботясь о моих предпочтениях. И глядя на непринужденную атмосферу в этом доме, видя маму Ноа в легком домашнем сарафане, без грамма макияжа, с милыми морщинками у глаз, я даже немного позавидовала. Юджин тоже не восседал во главе стола, словно важная персона, наоборот, они с Вирджинией вместе хлопотали на кухне, накрывая на стол для нас с Ноа.

Я была совершенно растеряна, когда, наконец, кивнула и села на стул, который Ноа отодвинул для меня за небольшим круглым столом.

– Да, – тихо ответила я. – Но в основном все хорошо, только рыба плохо усваивается.

Вирджиния тепло улыбнулась мне, заканчивая заправлять салат «Цезарь».

– Да, я помню, твоя бабушка отлично готовила рыбные стейки, это было ее фирменное блюдо, но после того, как ты несколько раз попадала в больницу после лосося, она исключила всю рыбу.

Моя бабушка, Дороти, была легендой кулинарии в этом тихом пригороде. Казалось, каждый в округе знал её имя. Несмотря на мой плотный график тренировок, съёмок и соревнований, она всё равно передала мне часть своего волшебства на кухне. Я обожала баловать себя домашней едой, находя в готовке своего рода дзен, особенно в редкие выходные, когда я могла побыть дома.

Большинство одиноких женщин, вероятно, даже не подумали бы о том, чтобы накрыть для себя изысканный ужин. Но не я. Бабушка всегда говорила:

"Дорогая, забота о себе – это не эгоизм, это необходимость".

И я, в её честь, любила превращать свой журнальный столик в гостиной в маленький ресторан, наслаждаясь ужином в одиночестве под аккомпанемент сериалов о супергероях. Никаких слёзных мелодрам или «Отчаянных домохозяек». Моя душа принадлежала «Флэшу», «Человеку-пауку» и многим другим, которые я, кажется, пересмотрела раз пять, если не больше.

Пока семья Ноа суетилась на кухне, а сам Ноа разливал лимонад, я украдкой бросила взгляд на соседний дом, где прошло моё детство. Интересно, кто сейчас живёт в этих стенах? После смерти бабушки родители быстро продали дом и больше никогда не возвращались в этот район, где жизнь текла размеренно и спокойно.

Моя маленькая спальня находилась на втором этаже, и, к сожалению, с моего места был виден только угол кладовки. Хотя, возможно, новые владельцы превратили её в кухню. В мои времена это было моё убежище, куда я пряталась от редких «визитов» родителей. Чаще всего они заканчивались ссорами с бабушкой, и я, словно маленькая мышка, забивалась в кладовку, пока буря не утихнет.

К счастью, никто из присутствующих не пытался нарушить моё молчание. Мне не хотелось говорить, и я до сих пор не понимала, почему Ной привёз нас именно сюда. Семейные ужины всегда вызывали у меня тревогу, поэтому я старалась быть незаметной. Даже в компании родителей Селены и Камилы я предпочитала оставаться в тени, впитывая их позитивную энергию, как губка.

В окне соседнего дома зажёгся свет, и появилась фигура пожилой женщины. Окна были так близко, что она заметила мой взгляд и быстро отвела глаза. И тут же наткнулась на пару тёмно-карих глаз, которые пристально смотрели на меня.

Изучающе.

По-доброму.

С… любовью?

Ноа сидел напротив меня, его родители рассаживались по краям стола, образуя своеобразную геометрическую фигуру. Я приподняла бровь, заметив, что его взгляд все еще сверлит меня, не моргая.

– Почему ты так смотришь? – прошептала я, надеясь, что его родители не услышат. Ноа не отреагировал. – Ноа? – позвала я чуть громче.

Он резко моргнул, словно вынырнул из глубокого транса, прокашлялся и, едва заметно кивнув, пробормотал что-то вроде «Ешь». Затем он опустил взгляд на свою тарелку, словно она была самым интересным объектом в комнате.

Океееей, подумала я, этот парень определенно ведет себя странно.

– Это картофель по-деревенски, – объяснил Юджин, когда я начала ковырять вилкой в тарелке. – По рецепту требуется сливочный соус, но я использовал вегетарианские ингредиенты. Если почувствуешь недомогание, не ешь это, хорошо?

Я улыбнулась мужчине и одобрительно кивнула. От его внимательного отношения ко мне по телу разлилось тепло, и я решила отбросить мысли о своей собственной дрянной семье. Я отправила в рот первый кусочек картофеля и не смогла сдержать стон восторга.

– Боже, это так вкусно, – пробормотала я с набитым ртом. – Потрясающе.

– Ничего особенного, ты, наверное, просто проголодалась после тренировки, – отмахнулась миссис Пратт, но я заметила, как ее щеки слегка покраснели от моей похвалы. Мило. Как могла такая прекрасная женщина родить такого ворчуна, как Ноа?

– Это действительно вкусно, – я ткнула вилкой в ее сторону. – Примите комплимент, миссис Пратт.

– Зови меня Вирджиния, дорогая. – Да, я тоже не сторонник формальностей, поэтому кивнула, пережевывая очередной кусочек картофеля с салатом. – Я слышала, ты снова собираешься на Олимпиаду? Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо.

Женщина неодобрительно хмыкнула и покачала головой.

– Нет, давай попробуем еще раз. Что ты чувствуешь по поводу того, что снова окажешься в Олимпийской деревне? Не забывай, я мать спортсмена и знаю, что для того, чтобы попасть в сборную, требуется упорство, огромные усилия и годы упорных тренировок.

Боже, она была такой настойчивой и… внимательной, а я не привыкла к подобным вопросам. Может быть, я и хотела, чтобы мои мама и папа спросили меня о чем-нибудь подобном, но я никогда не умела хвастаться своими достижениями. Честно говоря, после стольких лет тренировок гимнастика стала практически всей моей сущностью. Я не была человеком, внучкой или дочерью, я была просто… гимнасткой.

Но я решила не молчать, потому что нежность в голосе этой женщины что-то делала с моим нелюбимым сердцем.

– Я на самом деле не знаю, – ответила я тихо, откладывая приборы и делая глоток лимонада. – Мы уже были на юношеских Олимпийских играх, и, честно говоря, там нет ничего особенного: те же соревнования, просто медаль более престижная. Мы тренируемся, может быть немного усерднее, чем обычно. Но, перед Олимпиадой на нас оказывается больше давления со стороны окружающих. Я не считаю себя звездой или кем-то в этом роде, но по какой-то причине люди, кажется, сходят с ума и окружают тебя, вы понимаете, о чем я.

Вирджиная понимающе кивнула, явно читая статьи, которыми сейчас завалены все социальные сети.

– Мне жаль.

– Все в порядке.

– Нет, дорогая, это действительно ужасно. То, как вас с моим сыном превратили в объекты обсуждения, просто ужасно. – она прикусила губу, несколько раз моргнула, а затем пристально и благодарно посмотрела на меня. – Я не знаю, какое соглашение у вас двоих, но я благодарна тебе, Джина, за то, что ты не отвернулась от него. В этом мире царит хаос, и любое слово может быть использовано против тебя. Но если тебе нужно поговорить, не стесняйся, наши двери всегда открыты для тебя.

– И если он тебя обидит, сразу скажи мне, – добавил Юджин, строго посмотрев на своего молчаливого пасынка.

Вилка Ноа застыла на полпути ко рту, и парень, который молчал большую часть ужина, наконец оглядел нас по очереди, как будто только сейчас понял, что у него была компания.

– Эй, привет? – пробормотал он, уставившись на своего отчима. – Я вообще-то тут ваш сын.

– И именно поэтому я надеру тебе задницу, если ты будешь вести себя как невоспитанный мальчишка, – строго указала на него пальцем Вирджиния.

И в этой теплой, умиротворяющей атмосфере я улыбнулась искренне, не так, как улыбались мои переносные лица в воображаемом переносном чемодане. Нет. Настоящая улыбка.

Может быть, сделка с Ноа была не таким уж плохим решением, в конце концов?

После хорошего, сытного ужина мы попрощались с его родителями и поехали ко мне домой, чтобы обсудить мероприятия, которые нам нужно было посетить, не только в рамках моей Олимпиады, но и те несколько общественных мероприятий, которые я терпеть не могла. Но такова жизнь звездного спортсмена, особенно если ты живешь в Лос-Анджелесе.

Я была немного уставшей после долгого дня, когда вошла в дверь чуть более двадцати минут назад, в то время как Ноа припарковывал свою машину дальше по улице, чтобы избежать папарацци. И вместо того, чтобы разбираться с хаосом, который ожидал меня, чтобы я выглядела наилучшим образом для своего ненастоящего парня – начиная с загрузки посудомоечной машины, потому что казалось, что все тарелки были грязными, убирая одежду, которую я выбросила из шкафа утром (и не потрудилась положить обратно), и заказывая еду на вынос – я ничего не сделала. У меня просто не было сил. А Ноа… Ну, я думаю, Ноа, как и в прошлый раз, не обратил бы внимания на минное поле беспорядка.

Мой взгляд упал на кучу кроссовок всех цветов радуги, которые я намеревалась убрать. Ключевое слово: «намеревалась», поскольку это было неделю назад. Но кто считает? Не было никакого желания заканчивать свою недоделанную уборку. Не то чтобы я была неряхой, но время было драгоценным товаром, и целая вереница присланных мне родителями горничных не улучшала ситуацию. Я предпочитала хаос, это была моя система. Спросите меня, например, есть ли у меня скрепка для бумаг, и я без колебаний отвечу вам, что она лежит под креслом у дивана, рядом с правой передней ножкой. Видите? Порядок.

Я растянулась на диване, лежа на боку, когда услышала как открылась входная дверь.

– Тебе нужно запирать дверь, Джина, – донесся из коридора раздраженный голос Ноа. Я не смогла сдержать улыбку, когда услышала какой-то шум и череду ругательств. – Господи Иисусе, я думал, ты уже убрал эти чертовы кроссовки…

Он появился в поле зрения, когда входил в гостиную. Его лицо было таким же, каким оно стало, когда мы покидали дом мистера и миссис Пратт: темные брови нахмурены, полные губы плотно сжаты – типичный Ноа Пратт.

Почему у него никогда не было повода улыбнуться? Каждому нужна причина для улыбки, даже такому, как Ноа.

– Я знала, что ты придешь, милый, – сказала я с притворной нежностью. – Как прошел твой день на работе? Ты устал?

Ноа прищурился от моего саркастически-дружелюбного тона, а когда понял, что я имею в виду, закатил глаза.

– Я вижу, ты снова стала такой, как обычно.

– Для тебя? Всегда.

Я заметила черную папку в его руках и поняла, что это. Дурацкий список. Список правил, на которых он настаивал. Но у меня не было на это сил. Я даже не потрудилась встать с дивана. Ноа самостоятельно устроился в кресле напротив меня.

– Сегодня говорить придется тебе, – вздохнула я. – Это был долгий и тяжелый день.