Читать книгу "Неверный выбор генерала дракона"

Глава 6

– Я так волнуюсь, – прошептала она, и в её голосе прорвалась трещина. – Если он не выпьет… Может наступить… эм… ухудшение… Он только этого и ждет.

Она не сказала слово «смерть». Старая герцогиня просто не смогла. Но я знала, что прогнозы неутешительные. И помню, как прорыдала в своей комнатке всю ночь, услышав эти слова. Никто не знал о моих тихих слезах. Никто не знал о том, как от боли разрывалось мое сердце. Ведь любовь не выбирает.

С другой стороны к супруге подошел герцог Хальдор. Он не сказал ни слова. Просто обнял её за плечи, заключая в кольцо своих тяжелых и все еще сильных рук. Она оперлась на него, закрыв глаза.

Тысячи лет они вместе. Я даже представить себе не могла, как это много. И он любит ее. До сих пор. Всегда.

– Хальдор, – прошептала герцогиня Эвриклея, уткнувшись в широкую грудь старика. И я впервые увидела в его холодных нечеловеческих глазах нежность.

Он безумно любил свою жену. Говорят, что ему столько лет, что драконы столько не живут. Он давным-давно должен был обернуться чудовищем и улететь в сокровищницу, которая станет его гробницей. Но он держался. Ради хрупкой женщины, которая сейчас прижималась к нему. На мгновенье я почувствовала укол зависти. Они такие древние. Но так любят друг друга. Слёзы невольно выступили на глазах, а я украдкой смахнула их рукавом.

Я смотрела на эту картину: старая любовь, поддерживающая себя в буре, и моя тихая любовь, стоящая в тени, не смеющая сделать шаг навстречу.

Дитер лежал неподвижно. Зелье на его подбородке начало остывать.

– Выпей, прошу тебя, – сказала я, подходя к кровати.

Мой голос был тише ветра. Мне показалось, что в комнате стало слышно, как оседает пыль.

Он медленно перевёл глаза на меня. В них проснулось что-то тёмное. Гнев? Стыд? Или что-то другое?

– Зачем? – спросил Дитер едва слышно.

– Назло мне, – с улыбкой ответила я. И это была правда. Не контракт. Не долг. Я.

Его взгляд метнулся ко мне. Не к ложке в руках ректора. Ко мне.

В этом взгляде был вопрос, мольба, вызов – всё сразу. Я сделала полшага вперёд, не думая. Моя тень упала на его лицо.

И в этот момент его пальцы, лежащие на одеяле, дрогнули – и медленно, почти незаметно.

Моя рука сама потянулась к его руке – и замерла в сантиметре, не смея коснуться. Воздух между нашими ладонями заискрился. Он это почувствовал. Его веки дрогнули. И он открыл рот. С ненавистью. С болью. Со скрытой яростью.

Ректор тут же влил содержимое золотой ложки.

Кадык дрогнул.

Дитер сглотнул. Лицо его исказила гримаса, будто он проглотил расплавленный свинец.

Он закашлялся, тело выгнуло дугой, и его рука, метавшаяся в бреду, вдруг нашла мою. Пальцы сомкнулись на моём запястье – не больно, но так, что я не смогла бы вырваться, даже если бы захотела. Тепло. Сила. Жизнь. У него это иногда получалось само. Рефлекторно. Словно в мышцах просыпались воспоминания.

Я замерла, не дыша. Он не осознавал, что делает. Или осознавал? Его пальцы дрогнули, слегка сжали – и разжались, словно он испугался, что причинит мне боль даже в забытьи. Но след остался. На коже – красный отпечаток его пальцев. На душе – нечто, что уже не стереть.

Глава 7

Я не отдёрнула руку. В этом прикосновении – даже в бреду, даже в боли – не было жестокости. Была... мольба? Признание? Я не знала. Но впервые за полгода мне не хотелось плакать от его прикосновения. Мне хотелось... остаться.

– Хорошо, – выдохнул ректор, отступая. – Теперь осталось ждать.

Я вернулась к герцогине. Она тут же схватила меня за руку. Мы стояли так, словно были связаны одной цепью тревоги. Я, она и старый генерал.

Дитер закрыл глаза. Его дыхание стало ровнее, но тяжелее. Запах магии, которая пахла не то пылью, не то свежестью перед грозой, усилился, ударил в нос.

Я не знала, что будет дальше. Лихорадка? Бред? Битва внутри его крови?

Но я знала, что, пока он не поправится, мне нельзя уходить. И неважно, что меня держало. Контракт или любовь.

Но я знала одно. Если он умрет сегодня ночью, я умру вместе с ним. Не физически. Но та часть меня, которая научилась любить вопреки его угрозам, жестокости и оскорблениям, умрет и будет похоронена рядом.

Старый Хальдор посмотрел на меня. Его вертикальный зрачок сузился. Он кивнул. Одно короткое движение.

Останься.

Я кивнула в ответ.

В комнате было тихо. Только огонь в камине гудел, пожирая дрова, да дыхание больного человека звучало как прибой, разбивающийся о скалы. Мы ждали чуда.

Время шло. Нервы были на пределе.

Я замерла у изножья кровати, пальцы до боли впились в край одеяла. Дитер двигался. Не дёргался в конвульсиях, не хрипел.

Он резко выпрямился, словно сбросил с себя тяжесть боли и отчаяния, а потом неуверенным движением поставил босые ступни на каменный пол. Костяшки пальцев, вцепившихся в спинку кровати, побелели, когда он перенёс вес. Позвоночник выпрямился, преодолевая невидимый, но ощутимый груз.

Он стоял. Сам. Без опоры. Без помощи.

Впервые за столько месяцев.

Моё дыхание застряло где-то в горле.

Сердце колотилось, выбивая неровный, дикий ритм, который отдавался в висках.

Шесть месяцев ада, криков, слюны и проклятий – и вот он. Здоровый.

Настоящий.

Генерал.

Его могучие плечи расправились, шрамы на груди под тонкой кожей вздохнули ровнее.

Я хотела улыбнуться, заплакать, закричать.

Вместо этого просто стояла, чувствуя, как по спине бежит холодная, почти болезненная дрожь от осознания: он выжил. Зелье сработало. Он будет жить.

Но радость была недолгой.

Его колени дрогнули.

Он рухнул вниз, не издав ни звука.

Но его успел поймать Хальдор. Он поднял Дитера на руки, как ребенка, а я была поражена, сколько силы в этом величественном старике.

– Осторожней! – всхлипнула герцогиня.

Тело Дитера снова легло на кровать, беззащитно выгибаясь в неестественном, ломком изгибе. Я метнулась к нему, но ректор уже был рядом. Его сухая, холодная рука легла на моё плечо, останавливая.

– Не тревожь, – голос старика звучал ровно, без тени паники. – Это уже не проклятие. Это мышцы, которые полгода не знали опоры. Кровь перестраивается. Магия уходит в спячку. Ему нужно выспаться. Просто выспаться. И он будет как прежний. Сейчас, когда драконья кровь снова очистилась, процесс восстановления пойдет очень быстро!

Герцогиня Эвриклея прижала ладонь к губам.

Из глаз по щекам, бороздящим глубокие морщины, покатились слёзы счастья.

Тихие, беззвучные, падающие на кружево манжет. Хальдор подошёл к ней сзади, тяжёлые ладони обняли её хрупкие плечи.

Он наклонился, уткнувшись виском в её седую причёску, и в этот миг я увидела то, что скрывалось за веками древнего дракона: влажный блеск на щеке. Старый камень дал трещину. Он плакал.

Ректор склонился над Дитером, проверяя пульс, проводя пальцами по линии челюсти. Его брови поползли вверх, а в глазах мелькнуло нечто похожее на благоговение.

– Результат превзошёл даже архивные прогнозы, – пробормотал он, закрывая бархатный футляр. – Реакция прошла чисто. Проклятие выжжено. Я запомню каждую пропорцию, каждый ингредиент. Главное – не забыть! А то память меня в последнее время подводит.

Глава 8

Он помедлил, и в его голосе появились осторожные, почти тревожные нотки:

– Но есть важное «но». Проклятие сковывало не только тело. Оно оглушило и драконью сущность. Сейчас, когда связь с драконьей сущностью будет восстанавливаться, вам стоит проявить терпение. Ему придется заново учиться подавлять дракона.

Ректор перевёл тяжёлый взгляд на герцогиню, а затем на меня.

– В ближайшие дни возможны всплески. Неконтролируемые выбросы силы, жар, внезапные приступы ярости или… ревности. Зрачки могут не подчиняться воле… – старик многозначительно помолчал. – И, ради богов, будьте осторожны.

Старый ректор взглянул на меня, коротко кивнул, собрал свертки и вышел, оставив после себя только запах архива и каких-то церемониальных благовоний. Наверное, именно так пахнет в магической Академии. Жаль, что я там ни разу не была.

Герцогиня мягко, но настойчиво взяла меня под локоть.

Мы вышли из комнаты и прошли по коридору, где на стенах висели потемневшие от времени гобелены с вышитыми силуэтами расправленных крыльев, и вошли в гостиную.

Здесь пахло сушёным вереском, дымом и тлеющим углем. Хальдор уже занимал кресло из чёрного дерева, обитое потёртой кожей.

Это кресло привезли из родового гнезда Моравиа – замка в горах. Любимое кресло старика, с которым он не расставался.

“Знаешь, дорогая, старые драконы, они… сентиментальны в своем роде! Они не любят новое. Зато обожают старые вещи! Представляешь? Пришлось достать все раритеты с чердаков… Что только не сделаешь ради любимого мужа!” – звенел в голове голос герцогини Эвриклеи, когда я смотрела на старое, видавшее виды кресло.

А ведь с их богатством он мог позволить себе трон из чистого золота. Но при этом был верен старому креслу. И жене.

Хальдор величественно кивнул мне, устраиваясь поудобнее, и его тяжёлые сапоги глухо стукнули о паркет.

– Дорогая, – шепнула Эвриклея, когда дверь закрылась, отрезая нас от коридора.

Её пальцы крепко, почти до боли сжали мои.

– Я так тебе благодарна. Ты сделала невозможное. Я видела, как он с тобой обращался… как плевался, как ломал посуду, как отталкивал. А ты держалась. Камень бы треснул, а ты – нет.

– Угу, – донеслось из кресла. Глубокий, рокочущий звук, в котором не было вопроса. Только подтверждение.

– Мой муж прав. Мы перед тобой в неоплатном долгу, – продолжила она, не отпуская моей руки.

Её голос дрогнул, выдавая ту самую усталость, что осела в моих костях за сотни бессонных ночей.

– Что ты хочешь, милая? Назови любую цену.

Глава 9

Я сглотнула. Горло саднило, словно я глотала битое стекло. Все слова, которые я репетировала в тишине своей комнаты, вдруг казались чужими, ненужными.

– Вам… вам достаточно просто заплатить мне сумму, на которую мы договаривались, – прошептала я, глядя на сложный узор паркета, где дуб переплетался с орехом. – Я всё сделала. Отпустите меня.

– Отпустить? – Эвриклея моргнула, будто не расслышала. Её брови дрогнули. – Как?

– Дайте мне расчёт.

В комнате повисла тишина. Только потрескивал огонь в камине, да за окном глухо стучал ветер о витражи.

– О, дорогая!

Старая герцогиня резко выпрямилась, скрывая растерянность за напускной строгостью, но я увидела, как дрогнул её подбородок.

– Ты почти как член семьи. Я… я думала…

Она перевела дыхание, собираясь с мыслями.

– Я думала, ты захочешь остаться. После всего того, что тебе довелось пережить, мы были бы рады, если бы ты осталась здесь.

– Я не горничная. Я не умею гладить ленты и крахмалить воротнички. Я – сиделка. Я выполнила свою работу, – ответила я. Голос предательски треснул, обнажая ту самую пустоту, что зияла внутри после каждого его «убирайся».

– Я знаю, милая. Я не про работу!

Её пальцы сильнее сжали мои, передавая тепло, которого мне так не хватало.

– Я думала… Мы думали, – её взгляд метнулся к мужу, а тот кивнул, словно подтверждая каждое ее слово, – что нам очень нужна такая невестка.

– Что?

Мне показалось, что я ослышалась. Она сказала «невестка»?

– Знаешь, милая. Мы обещали не лезть в личную жизнь наших потомков. После одного инцидента… Письмо тогда истолковали неверно. Бедная девочка так страдала. Но мы всё исправили. Это очень старая история, – взволнованно продолжила герцогиня.

– Угу! – послышался суровый голос Хальдора.

– Мы наблюдали за тобой. И, хоть обещали не вмешиваться, решили: достойнее тебя невесты Дитер не найдет.

После этих слов в гостиной повисла тишина.

Я усмехнулась. Звук вышел сухим, колючим, как осенний лист под подошвой.

– Но я простая служанка.

– Милая, герцоги Моравиа плевать хотели на происхождение! – в голосе герцогини Эвриклеи зазвенела сталь, та самая, что веками ковалась. – Главное – любовь. Мы не обычные аристократы. Каждый мужчина нашего рода берет себе не просто жену. Он берет вечность. Тысячи лет вместе… Не с каждой женщиной такое возможно. И мне кажется, что ты – лучшая из всех возможных невест!

Внутри что-то дрогнуло.

Соблазн. Тёплый, тяжёлый, как шерстяной плед в лютый мороз.

Остаться. Не как сиделка. Не как тень в дверном проёме. А как та, чьё имя впишут в хроники рода.

Как герцогиня Моравиа.

Та, что веками разделяет его дыхание…

Мой взгляд упал на старого генерала. Он смотрел на меня. Его брови сурово хмурились.

Глава 10

А ведь если старый генерал Хальдор прикажет, Дитер женится на мне. Он не посмеет ослушаться…

Но потом в памяти всплыло лицо Дитера. Искажённое гримасой. «Ты – лишь служанка». «У меня есть невеста». Яд, который он вливал в меня капля за каплей, чтобы я сбежала, чтобы возненавидела его.

– Он меня ненавидит. Сомневаюсь, что у нас что-то получилось бы, – прошептала я, отводя взгляд к тлеющим углям. – Поэтому я хочу получить расчёт.

– Дорогая, он ненавидит не тебя, а то, что ты видишь его слабость. К сожалению, есть такой недостаток в нашем роде. Мужчины нашего рода слишком гордые. Увы…

Её сухие пальцы слегка разжались, словно отпуская меня. Боже мой, как бьётся сердце в груди. Мне кажется, что я сейчас упаду в обморок. Даже комната расплывается перед глазами.

– Угу! – кивнул Хальдор, не меняя позы. Его вертикальный зрачок на миг сузился, фиксируя меня в пространстве роскошной гостиной.

– Мой муж говорит, что рад видеть тебя невесткой, – перевела герцогиня, и в её тоне прозвучала неподдельная, древняя гордость.

– Дитер помолвлен, – сказала я тихо, но твёрдо, чувствуя, как каждое слово ложится камнем на язык. – У него есть невеста. Дочь майора. Элинор Торрен.

Эвриклея замерла. Лёгкая складка легла между бровей, перечеркивая ее мысли.

– Да, но…

Она замялась, подбирая слова, будто перелистывала страницы старого закона.

– Мы можем уладить вопрос с невестой. Давай ты отдохнёшь. С этого момента ты – наша гостья. Вот увидишь, всё поменяется. Завтра мы поедем за красивыми платьями, выберем ткани… Вот увидишь, он увидит тебя в роскошных платьях и влюбится как мальчишка!

– Спасибо. Не надо, – сглотнула я, чувствуя, как в груди закипает знакомая, горькая тяжесть. – Он дал клятву, что женится на Элинор. В его глазах я просто грязная служанка. Так что благодарю вас за предложение. Но… Я прошу расчёт.

Я промолчала, а потом добавила. В моем голосе прозвучало что-то похожее на безнадежность.

– Поймите… Я очень устала. И хотела бы отдохнуть.

Герцогиня медленно выдохнула.

Её плечи опустились, выдавая вес прожитых столетий.

Она посмотрела на мужа. В её глазах плескалось всё: и понимание, и сожаление, и та древняя мудрость, что копилась веками.

– Угу, – произнёс Хальдор. Один звук. Но в нём не было приказа. Только признание. И тихое, почти неслышимое уважение.

Эвриклея снова коснулась моей руки, на этот раз мягче. Прощаясь. Отпуская.

– Благодарю вас, – прошептала я.

Я поклонилась и вышла.

Уже в коридоре меня нагнал слуга, вручая мешок золота. Это было в несколько раз больше, чем я могла представить. Этих денег хватило бы лет на десять приличной и безбедной жизни.

Сердце, которое должно было забиться от счастья, почему-то заныло от боли.

Я обернулась туда, где в гостиной осталась герцогская чета, а потом вздохнула, закрывая глаза.

Мне хотелось согласиться.

Всем сердцем хотелось.

Но я не могла.

Глава 11

Я вошла в свою комнату, которая шесть месяцев видела мои слезы обиды и боли.

Села на край кровати. Внушительный мешок с золотом звякнул о деревянный пол.

“Интересно, сколько здесь? Тысяча лорноров? Или меньше?” – подумала я, а потом зажмурилась, чувствуя, как по щеке катится слеза.

Рука сама потянулась к шее. Пальцы нашли застёжку. Цепочка скользнула вниз, и медальон упал на мою дрожащую ладонь – тяжёлый, тёплый, будто живой.

Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох. Воспоминания стали медленно перетекать в медальон.

Я не знала, откуда взялся этот магический дар.

Он проснулся сам, в ту ночь, когда я впервые увидела ненависть в глазах Дитера. Этот дар родился из боли. Из невыносимого чувства обиды.

Если бы мне сказали об этом года четыре назад, я бы рассмеялась и фыркнула. Тоже мне, магия. В том мире, откуда я пришла, магия – это шарлатанки, шоу, объявления в газетах о снятии порчи и приворотах.

А здесь, в этом мире, она реальна. И я всё никак не могу к этому привыкнуть. Хотя, казалось бы, пора. Пора привыкнуть к тому, что болезни лечатся зельями. Что магические вывески сверкают иллюзиями, что даже некоторые платья пропитаны магией настолько, что на них появляются и меняются узоры.

Воспоминания всё перетекали и перетекали. Я чувствовала, как горечь во рту понемногу растворяется. Грани казались не такими острыми, не такими болезненными. Железный обруч на сердце немного разжался, давая мне возможность сделать вдох.

Это не значит, чтобы я забыла всё. Нет. Просто боль немного притупилась.

Медальон щёлкнул. Не снаружи. Внутри. Словно дверь, которую заперли на ключ. Воспоминание о его крике оседало тёмной прожилкой на поверхности, шёпот «убирайся» остывал холодным бликом…

Я прижала его к груди. Впервые за полгода в горле не стоял ком. Только тихое, почти физическое облегчение.

Я не забираю его любовь. Я оставляю за собой право хранить её в тайне.

Через час я уйду. А это останется со мной. Навсегда.

Горечь на языке превращалась в тепло металлического привкуса.

Золото в мешке тянуло плечо, но тяжесть в груди не шла ни в какое сравнение.

Я кивнула слугам – старому повару, который избегал смотреть мне в глаза, горничной, сжавшей в руках стопку полотенец так, будто боялась уронить.

Герцогиня обняла меня, пахнущая лавандой и старой бумагой, а Хальдор лишь положил ладонь на мое предплечье – коротко, по-мужски, без лишних слов.

Их тихие напутствия повисли в воздухе, но я не ответила. Слова застряли в горле, превратившись в комок, который я уже привыкла проглатывать.

Коридор дышал холодом, каким-то особенным, могильным воздухом, который бывает только в домах, где долго болеют.

Мои пальцы скользнули по дверной ручке – холодное серебро обожгло кожу, но я не отдернула ладонь. Мне нужно было почувствовать этот холод. Чтобы запомнить. Чтобы он выжег внутри всё лишнее, всё тёплое и мягкое, что ещё цеплялось за иллюзию «мы».

Мешок с золотом – теперь чужим грузом. Здесь, у порога его спальни, деньги не имели веса. Здесь вес имело только то, что я носила в груди – тяжёлое, колючее, не дающее вдохнуть полной грудью.

Я толкнула дверь. Она не скрипнула.

Глава 12

Слуги смазывали петли тщательно, в этом доме всё было идеально.

В комнате царил полумрак. Тяжёлые бархатные портьеры были задёрнуты, отсекая дневной свет, оставляя лишь тонкие щели, где пыль танцевала в лучах, пробивающихся сквозь ткань.

Воздух стоял густой, пропитанный запахами лечебных трав, воска и того неуловимого аромата, который принадлежал только ему – запах разогретой на солнце стали и сухой полыни.

Он спал.

Я подошла ближе, и половицы под моими старыми ботинками не издали ни звука. Я научилась ходить бесшумно за эти месяцы. Научилась быть тенью, быть воздухом, быть тем, кто не мешает дышать, даже когда сама задыхаешься от любви.

Дитер лежал на спине, откинув одеяло до пояса. Его грудь вздымалась ровно, без тех хрипов, что раньше раздирали мне душу.

Лицо было расслабленным, лишённым боли и презрения. Во сне он выглядел моложе. Беззащитным. Таким, каким я видела его только в своих самых запретных мыслях.

Соблазн накрыл меня волной, горячей и удушающей.

Я могла остаться. Просто лечь рядом. Не касаться. Просто быть. Положить голову на подушку рядом с его рукой. Согреться этим теплом, которое он так яростно отвергал и высмеивал наяву.

Мне представилось, как я закрываю глаза, и его дыхание становится моим дыханием. Как я забываю про золото, про тётю Ирму, про лавку воспоминаний. Как я становлюсь просто женщиной, которая любит мужчину.

Моя рука дрогнула и потянулась к нему.

Пальцы замерли в сантиметре от его плеча. Кожа сияла в полумраке, шрамы казались не уродством. Нет. Они волновали, возбуждали, заставляли мысленно задыхаться от желания.

Мне хотелось провести по ним ногтем. Хотелось почувствовать пульс под кожей. Хотелось, чтобы он проснулся и увидел меня. Не сиделку. Не служанку. Меня.

И в этой тишине, нарушаемой лишь ровным шумом его дыхания, его губы дрогнули.

Едва заметно. Сухие, потрескавшиеся, они шевельнулись, выпуская звук, который был тише шелеста крыльев ночной бабочки.

Я наклонилась ближе, словно утопающая, ловящая последний глоток воздуха. Сердце ёкнуло, надеясь на своё имя. На мольбу. На что угодно, что связало бы нас.

– Элинор...

Это не было стоном боли. Это было имя. Произнесённое с той тихой, бережной нежностью, которой он не дарил мне даже в самые светлые минуты.

В этом звуке была мольба, любовь и тоска. Всё то, что я вымаливала у судьбы полгода. Всё то, что я носила в себе, пряча в медальон.

Мир не рухнул. Он просто замер вокруг нас.