Читать книгу "Приговоренная мужем. Спасенная и обманутая"

Глава 28

Почему-то мне хотелось рассмеяться. Он даже смерти пытался приказывать. Будто она была его подчинённой. Будто могла взять и уйти, потому что он так решил.

– Она вас… не послушает… – произнесла я, понимая, что силы меня покидают.

– Кто?

– Смерть…

Кажется, я улыбнулась. Губы болели, но я улыбнулась. На несколько секунд Доктор замолчал. А потом тихо произнёс:

– Не провоцируйте меня. У нас с ней и так очень натянутые отношения.

Я хотела ответить. Не успела. Тьма накрыла мгновенно. Без боли. Без страха. Просто стало тихо. Так тихо, как не было с самого детства.

Я вынырнула от собственного крика.

Грудь разорвало. Тело выгнулось дугой, и рёбра вспыхнули болью. Я хватала ртом воздух, но вместо вдоха из горла вырывался влажный хрип, булькающий, страшный. Что-то держало меня за плечи. Кто-то говорил. Громко. Резко. Я не понимала слов. Они были далеко, на другом конце тоннеля.

Потом воздух наконец прорвался внутрь. Я закашлялась. На губах снова появилась кровь, горячая, солёная.

– Тихо. Тихо. – Голос Доктора постепенно стал узнаваемым, перестал быть просто звуком и превратился в слова.

Я моргнула. Лампа. Шкафчики. Карета. Мы всё ещё ехали. Колёса стучали. Копыта били по дороге.

Доктор сидел рядом. Одной рукой удерживал меня за плечо. В другой был небольшой флакон из тёмного стекла.

– Что…

Горло горело, будто по нему прошлись наждаком.

– Я умерла?

– Нет, вы ещё здесь, со мной, с доктором, который своей добротой действует вам на нервы. – Доктор вздохнул.

Я закрыла глаза от облегчения. И от разочарования. И от того, что не могла понять, чего именно сейчас больше.

Он наклонился ближе.

– Это было не приглашение снова пробовать.

Я слабо улыбнулась.

Я попыталась удобнее устроиться и вдруг замерла. Одеяло скользнуло по груди, и только тогда я поняла, почему больше не чувствую тяжести мокрой ткани. Под шерстью не было ничего.

Я судорожно вцепилась в край одеяла и натянула его до подбородка.

– Где моё платье? – испуганно спросила я, понимая, что пока я лежала без сознания с меня куда-то исчезло платье.

– Какое именно? – невозмутимо спросил Доктор.

– Моё! То, которое было на мне! – прошептала я, краснея от стыда.

– А, это? Сгорело, – спокойно ответил Доктор.

– Что?!

– Вы сами недавно интересовались, что здесь сжигается. Я решил дать наглядный ответ. Жаль, что вы в этот момент были без сознания. Пропустили такой фееричный момент, – усмехнулся он.

Я уставилась на него, чувствуя, как жар заливает лицо куда сильнее лихорадки.

– Вы… меня раздели?

– Если вас утешит точность формулировок, я срезал одежду. Снимать её обычным способом в вашем состоянии было бы слишком долго. – Он продемонстрировал тонкий нож, который ловко повертел и вернул на место.

Я опустила взгляд. Одеяло закрывало меня от ключиц до пят, но под ним действительно не было ничего. Ни платья. Ни сорочки. Ни белья.

– Всю одежду?! – прошептала я, пытаясь понять, как это ничего не почувствовала.

– Всё, что было мокрым, в крови, грязи и могло разносить заразу, – заметил Доктор.

– Пока я была без сознания?! Вы могли бы хоть предупредить. – Я сглотнула, вспоминая, как жгли одежду и личные вещи слуг на заднем дворе.

Он чуть склонил маску.

– Вы были удивительно удобным пациентом. Не спорили, не возмущались и ни разу не пытались ударить врача. Просто золото, а не пациентка, – заметил он насмешливо.

Я прижала одеяло к груди обеими руками.

– Вы меня видели без одежды.

От ответа захотелось провалиться сквозь кушетку.

– Я вообще-то женщина!

Несколько мгновений он смотрел на меня через чёрные стёкла.

– А я вообще-то доктор. Я видел раздетых мужчин, женщин, стариков. Меня сложно впечатлить видом обнажённого женского тела, так что можете не обольщаться, – заметил он небрежно.

Это почему-то смутило ещё больше. Неужели он действительно смотрел на меня и не видел ничего, кроме симптомов?

– Могли хотя бы предупредить, – проворчала я, понимая абсурдность своих заявлений. Платье действительно стоило сжечь. С этим сложно было спорить. Но сейчас я чувствовала себя смущенно перед ним.

– Вы были без сознания. Я предупреждал. Для приличия, – заметил Доктор, пока я смотрела туда, где ранее сгорели перчатки.

– До этого! Что вы будете снимать одежду, – прошептала я, пытаясь успокоить себя тем, что он – доктор.

– До этого вы умирали. Не хотел отвлекать вас пустяками.

– Сколько… меня не было? – спросила я, пытаясь вспомнить, как уходили слуги.

– Несколько минут. – Доктор посмотрел на часы. Я не видела, сколько времени. Перед глазами всё начинало плыть.

Только теперь я почувствовала странное жжение между лопатками. Не глубоко, как в рёбрах. По самой коже, будто туда приложили раскалённую монету. Жжение быстро сменилось мучительным зудом.

Я повела плечом и попыталась завести руку за спину.

Доктор мгновенно перехватил моё запястье.

– Не трогайте!

– Там чешется, – пояснила я, пытаясь достать дрожащими пальцами до спины и почесать это место.

– Очень рад. Значит, у вас остались силы чесаться, – заметил он.

Я всё-таки попыталась дотянуться и нащупала тугую ткань.

– У меня там повязка? – прошептала я. – Что под ней?

Он отпустил мою руку и совершенно спокойно ответил:

– Побочная магическая реакция на лечение. Я уже обработал. Можете не переживать.

– Я хочу посмотреть, – упрямо повторила я, понимая, что жжение продолжается.

– Нет. – Ответ прозвучал громче и строже, чем обычно.

– Почему?

– Потому что для этого вам придётся встать, найти зеркало и желательно не умереть по дороге. Сегодня у вас слишком насыщенная программа, – заметил Доктор. – Итак, полагаю, вы решили умереть раньше времени?

– Я же говорила… хочу поспать.

– Это был крайне неудачный сон, – усмехнулся он.

Он поднёс флакон к моему лицу. Запах ударил в нос, а мне стало дурно. Я не могла понять, или зелье так пахнет, или одна мысль о том, что я что-то съем или выпью вызывала тошноту.

– Выпейте.

Я поморщилась.

– Что там?

– Лекарство. Буду ставить на вас эксперименты. Вы же не против?

Я сделала глоток. И едва не выплюнула. Жидкость обожгла язык, оставив во рту вкус полыни, металла и чего-то смолистого, густого, оседающего на нёбе.

– О, боги! Фу! Это просто невозможно пить!

– Напоминаю, боги рассмотрят вашу молитву лет через двести. Так что можете к ним не обращаться.

Я закашлялась. Доктор удержал флакон подальше от моего лица.

– Всё. Хватит. Больше не дам. Сегодня я особенно жадный.

Я облизнула губы. На них остался горький привкус.

– Оно поможет?

– Честно? Не знаю. Но я пока пытаюсь работать с симптомами. И вы для этого идеально подходите.

Сил ругаться не осталось. Я просто лежала. Слушала колёса. Копыта. Собственное хриплое дыхание. Скрип дерева. Где-то снаружи кричала птица – одиноко, протяжно, будто тоже кого-то потеряла.

А потом Доктор перестал шутить.

Глава 29

Доктор больше не разговаривал. Он взял книгу. Сделал несколько записей тонким пером, макая его в крошечную чернильницу. Потом посмотрел на часы. На мою шею. Снова на часы.

Я физически почувствовала его взгляд.

– Повернитесь на бок.

– Зачем?

– Хочу проверить ещё одну реакцию.

Я с трудом повернулась. Рёбра тут же отозвались болью. Доктор придержал меня за плечо и приподнял край повязки на спине. Холодный воздух коснулся зудящей кожи.

Несколько секунд он молчал.

– Ну?

Он снова закрыл спину тканью и поправил повязку.

– Реакция держится.

– Это хорошо? – спросила я, не понимая, что он делает.

– Это значит, что реакция держится. Посмотрим.

– На что? – спросила я, понимая, что он чем-то озадачен.

Доктор не ответил. Я проследила за его взглядом. Белая точка мела на коже. Та самая отметка.

Доктор отложил книгу. Подвинул лампу ближе. Золотой свет упал на мою шею, тёплый, мягкий. Пальцы коснулись кожи. Я вздрогнула.

– Не двигайтесь. Вы становитесь всё интереснее и интереснее.

Он стёр грязь вокруг отметки. Замер. Перешёл на другую сторону. Проверил вторую. Его рука остановилась.

Я почувствовала, как сердце ускоряется. Стучит всё быстрее и быстрее, разгоняя кровь по венам.

– Ну скажите, что там? Может, хватит меня мучить?

Молчание.

– Доктор?

Он наклонился ещё ближе. Так близко, что я видела отражение лампы в стёклах его маски.

– Что там?!

Доктор вдруг достал мел. Поставил новую точку. Не дальше по ходу чёрной вены. Ближе. К основанию.

Я не сразу поняла. Потом поняла.

Чернота не дошла до старой отметки. Наоборот. Между белой точкой и концом почерневшего сосуда появился тонкий участок чистой кожи. Совсем небольшой. Толщиной с ноготь. Но он был.

Я перестала дышать.

– Она…

Доктор молчал.

– Она стала меньше? Чернота отступила?

Он провёл пальцем по коже. Снова сравнил. Потом посмотрел на мои ногти. На язык. Взял пробирку с кровью. Чёрные нити внутри всё ещё клубились, но теперь я тоже увидела: их стало меньше. Или мне хотелось так думать.

– Доктор… Я прошу вас. Не надо молчать…

Он медленно поднял голову.

Я ждала улыбку. Насмешку. Очередную ужасную шутку. «Ну вот, мадам, вы портите мою статистику. Как вам не стыдно». «Поздравляю, вы ломаете все мои теории».

Ничего.

За чёрными стёклами маски я впервые почувствовала не холод. Не веселье. Не равнодушие.

Изумление. Настоящее. Чистое. Почти детское. И от этого мне стало страшнее всего. Потому что человек, который не знает, пугает сильнее человека, который знает.

– Что со мной? – прошептала я, чувствуя тревогу в голосе.

Он посмотрел на мою шею. Потом – на край одеяла у плеча, за которым скрывалась повязка. И снова на шею.

Я не поняла, зачем.

Доктор ещё несколько секунд смотрел на меня. Потом тихо, почти восхищённо произнёс:

– Мадам… кажется, чума передумала вас убивать.

Я судорожно вдохнула. Воздух вошёл в грудь легко, без привычного хрипа.

Он наклонился ближе, разглядывая чёрные сосуды так, словно меня самой уже не существовало. Словно я была не женщиной, а задачей, которую ему подбросили.

И добавил с совершенно счастливой интонацией:

– Какая прелесть. Вы только взяли и испортили мне всю статистику смертности!

Глава 30

Я смотрела на него, пытаясь понять, услышала ли правильно.

Мозг отказывался складывать слова в смысл.

Чума отступала. Нет. Не исчезла. Не растворилась каким-то чудом из крови. Чёрные сосуды всё ещё тянулись по шее, язык наверняка оставался таким же страшным, а слабость никуда не делась.

Но между белой точкой, которую Доктор поставил мелом, и краем чёрной прожилки действительно появилась полоска чистой кожи.

Совсем крошечная. Тоньше нитки. Но раньше её не было.

Я судорожно провела пальцами по шее, пытаясь нащупать эту границу сама, своими руками, убедиться, что это не бред лихорадки.

– Не трогайте, не чешите, не теребите.

Доктор перехватил моё запястье. Пальцы его были горячими, сухими, и хватка – той самой, точной, без лишнего усилия.

– Я хочу убедиться.

– В чём? В том, что я нарисовал точку не там? – Он отпустил мою руку и снова придвинул лампу. Золотой свет лёг на кожу тёплым пятном. – Мадам, я иногда совершаю ошибки. Но пока не настолько художественные.

Он наклонился так близко, что длинный клюв маски едва не коснулся моего подбородка. Я чувствовала запах кожи, трав и того сухого, стерильного аромата, который исходил от его одежды. Доктор рассматривал мою шею с тем же сосредоточенным вниманием, с каким ювелир изучает трещину в камне.

Я лежала под одеялом, стараясь не двигаться. И теперь эта необходимость казалась особенно унизительной.

Под одеялом на мне не было ничего. Совсем. Ни платья. Ни сорочки. Ни белья. Только шерстяная ткань, пахнущая дымом и чужими руками, и голая кожа, которая помнила, как холодный воздух коснулся её, пока я была без сознания.

Стоило вспомнить об этом, как жар мгновенно вернулся к лицу. Не лихорадочный. Другой. К счастью, Доктора занимала моя шея. Потом глаза. Потом ногти.

Мои же мысли занимало то, что ещё несколько минут назад он разрезал на мне платье, снял его и успел неизвестно что сделать со спиной, что она теперь чешется.

Я повела плечом. Под повязкой между лопатками снова зачесалось. Не глубоко. По самой коже.

Доктор тут же поднял голову.

– Не трогать! – Его голос показался мне резким.

– Я ничего не делаю, – произнесла я.

– Вы только что подумали сделать. – В его голосе снова появилась насмешка.

Я уставилась на него.

– Вы теперь и мысли читаете?

– Нет. У вас просто очень выразительные плечи. Они двигаются ровно за секунду до того, как рука начинает тянуться к спине. Профессиональная деформация. Я научился предугадывать жесты пациентов.

Он снова коснулся моей шеи. Я замолчала.

Пульс под его пальцами бился быстро, но уже не так тяжело, как раньше. Каждый вдох всё ещё царапал грудь изнутри, однако больше не приходилось буквально проталкивать воздух через сжатое горло.

Я осторожно вдохнула глубже. Получилось. Ещё раз. Боль осталась. Хрипа почти не было.

На глаза навернулись слёзы. На этот раз я даже не пыталась их скрыть. Они потекли по вискам, смешиваясь с грязью и потом, и я просто лежала, дышала и плакала одновременно.

– Что опять потекло из глаз? – спросил Доктор, не отрываясь от наблюдения. Палец его скользнул по краю чёрной прожилки, проверяя, не продвинулась ли она.

– Я… я дышу, – прошептала я, чувствуя, что мне стало легче.

– Поздравляю. Многие люди занимаются этим всю жизнь и почему-то не считают достижением, – усмехнулся он.

Я засмеялась. Вернее, попыталась. Смех тут же перешёл в кашель, но теперь из горла не хлынула кровь. Я прижала кулак к губам и замерла.

Доктор тоже. Несколько секунд мы оба смотрели на мою руку. Чисто. Ни капли. Ни тёмного мазка. Ничего.

Я медленно разжала пальцы. Ладонь была влажной от слюны, но чистой.

– Крови нет, – удивленно произнесла я, не веря своим глазам.

Глава 31

Он уже тянулся к пробиркам. Пальцы перебегали по стеклу, выбирая нужную.

– Рано радоваться, – проворчал он.

– Вы вообще умеете радоваться вместе с людьми? – Я нахмурилась.

– Разумеется. Я только что очень радовался вашей испорченной статистике. Вы сами были свидетелем этой радости, – произнёс он, не оборачиваясь.

– Это не считается.

– Тогда нет. Я же сказал. Искать во мне что-то хорошее – бессмысленное и глупое занятие.

Он достал часы. Щёлкнула крышка. Стрелка дрогнула в золотом свете лампы. Доктор снова посмотрел на отметку на моей шее, что-то записал в книжку и поставил рядом время. Слишком тщательно. Слишком аккуратно для человека, который минуту назад кричал на кучера.

Я следила за пером. За тем, как оно выводит цифры, как ставит точку, как замирает над строкой.

– Вы ожидали этого? – спросила я, понимая, что чувствую себя намного лучше. И никак не могу этого объяснить.

Перо остановилось. Всего на мгновение. Но я заметила.

Доктор продолжил писать.

– Я много чего ожидаю. Именно поэтому меня так раздражает, когда мир выбирает другие варианты.

– Я спрашиваю про чуму.

– А я отвечаю про мир. Мы оба сегодня немного уклончивы, – протянул он, пока я пыталась осознать, что силы потихоньку возвращаются ко мне.

Он захлопнул книгу. Ответ мне не понравился. Но сил спорить не осталось. Я откинулась на кушетку и закрыла глаза. Дышать было легче. Думать – тяжелее.

Карета качнулась сильнее. Колёса сменили ритм. Дорога стала ровнее, и стук копыт изменился – из глухого, вязкого превратился в звонкий, твёрдый. Брусчатка. Мы въехали на мощёную дорогу.

За стенкой что-то изменилось. Сначала я не поняла что. Потом услышала голоса. Не голоса людей Доктора. Чужие. Много. Слишком много для пустой дороги.

Карета замедлилась.

За окном протяжно закричала женщина. Не от боли. От отчаяния. Так кричат, когда просят, а им отказывают. Почти сразу раздался детский плач. Тонкий, надрывный, тот самый, от которого у меня всегда сжималось горло.

Я повернула голову. Шторка была опущена. Тёмная ткань колыхалась от тряски.

Доктор продолжал складывать инструменты, словно ничего не услышал. Металлический стержень лёг в футляр. Пробирка – в гнездо. Ткань – в контейнер.

– Что там? – встревоженно спросила я, пытаясь понять, что происходит и откуда эти крики. – Я слышу голоса.

– Тогда зачем спрашиваете?

Я зло посмотрела на него и протянула руку к шторке. Пальцы коснулись плотной ткани.

– Я бы не советовал, – послышался негромкий спокойный голос.

Пальцы замерли.

– Почему?

– Потому что вы голая. Благородная обнажённая дама разъезжает голая в карете. Вы представляете, что о вас подумают? – усмехнулся он. – Хотя, кажется, им есть о чём подумать, кроме вас.

Я медленно отдёрнула руку. Он даже не повернулся. Уложил последнюю склянку в ящик. Закрыл защёлку. Потом добавил совершенно спокойно, тем самым будничным тоном, которым сообщают погоду:

– И потому что на улице холодно. Но, судя по выражению вашего лица, первая причина подействовала убедительнее.

Я натянула одеяло до подбородка, чувствуя, как щёки горят.

– Вы могли хотя бы оставить мне рубашку.

– Мог.

– И что вам помешало? – спросила я, понимая, что осталась совершенно без одежды.

– Она была мокрой, грязной, в крови и провела несколько часов в обществе чумных покойников. Я решил, что ваше целомудрие переживёт потерю рубашки лучше, чем вы – очередное заражение.

– Я уже заражена! Куда уж хуже! – возразила я.

Доктор повернул маску. Чёрные стёкла смотрели прямо на меня.

– Вот именно. Не будем коллекционировать разные инфекции.

Снаружи снова закричали. На этот раз мужчина. Голос был хриплым, сорванным, будто он кричал уже давно.

– Пустите! Ради богини, пустите нас!

Ему ответил другой голос, грубый, усталый:

– Назад!

Послышался удар. Глухой. Короткий. Плач усилился.

Глава 32

Я уже не выдержала. Схватила край шторки одной рукой, второй удерживая одеяло на груди. Ткань скользила по голой коже, и я прижимала её к себе, как щит.

Доктор вздохнул. Тяжело.

– Если вы выпадете в таком виде из моей кареты, я откажусь объяснять это вашим родственникам, – произнёс он.

– Мне некому объяснять. У меня никого не осталось. Последний мой родственник умер год назад, оставив мне наследство. А муж… Нет у меня больше мужа после того, что он сделал!

Слова вырвались раньше, чем я подумала. На секунду стало тихо. Даже его рука над защёлкой замерла. Даже колёса будто перестали стучать.

Потом Доктор пожал плечом.

– Тогда мне с вами несказанно повезло.

Я отодвинула штору. И забыла про одеяло.

Дорога изменилась. Ещё недавно вокруг тянулись мокрые поля, перелески, редкие фермы с тёмными окнами. Теперь по обе стороны шли люди. Десятки. Нет. Сотни. Они двигались навстречу нам – от столицы. Медленно, тяжело, как двигаются те, кто уже не знает, куда идёт, но знает, что стоять нельзя.

Женщина тащила за руку мальчика лет пяти. На плече у неё висел узел с вещами, второй рукой она прижимала к груди младенца. Младенец не плакал. Это было страшнее, чем если бы кричал.

Рядом старик катил тележку, заваленную одеялами и кастрюлями. Одна кастрюля упала и покатилась по дороге, звеня, но никто не обернулся. Мужчина нёс на спине девушку. Её руки безжизненно болтались у его груди, голова моталась в такт его шагам. Кто-то ехал верхом на тощей лошади. Кто-то толкал ручную тележку, нагруженную доверху. Кто-то просто шёл, глядя в землю.

Все – в одну сторону. Прочь от города.

Я прижала ладонь к холодному стеклу. Оно было ледяным, и кожа на пальцах тут же заныла, но я не убрала руку.

– Они бегут, – прошептала я.

Доктор сел напротив. Медленно. Трость уткнулась в пол кареты.

– Да, – произнёс он, глядя в окно.

– От чумы?

– Было бы странно предположить, что все разом решили прогуляться по сельской местности, укрепив сосуды, – заметил он всё тем же насмешливым голосом, к которому я начала привыкать.

– Но куда?

– Куда угодно. Подальше.

За стеклом промелькнуло лицо женщины. Красное от холода и слёз. Рот открыт. Она что-то кричала нам вслед, но карета уже проехала мимо, и слова растворились в стуке копыт.

– Погодите, муж говорил, что ворота закроются… Получается, их не впустили? – спросила я, не отрывая взгляда от потока людей за окном.

Доктор не ответил.

Я оглянулась. Встречный поток становился плотнее. Две повозки застряли на обочине, одна перевернулась, и из неё высыпались вещи – одежда, посуда, какие-то свёртки. Мужчины вытаскивали из грязи сундук, ругаясь. Рядом женщина сидела прямо на земле и держала за руку неподвижного человека. Его голова была запрокинута. На шее чернели сосуды.

Я отпрянула от окна.

– Он болен.

– Кто именно? – спокойно спросил Доктор, не поднимая глаз от своих записей.

– Там мужчина. На земле, – встревоженно произнесла я.

– Здесь теперь половина дороги состоит из мужчин, – послышался шелест переворачиваемого листа.

– У него чёрные вены!

Доктор даже не посмотрел. Перо продолжало скрипеть по бумаге.

– О, вы делаете успехи в диагностике, – заметил Доктор, не отрываясь от бумаг.

– Он идёт вместе со всеми!

– Уже не идёт, если сидит на земле.

Я вцепилась пальцами в одеяло. Ткань смялась под ногтями.

– Но остальные проходят рядом. Рядом с ним. Мимо.

– Да.

– Они… они заразятся. – Я сглотнула.

Теперь Доктор всё-таки повернулся к окну. Не резко. Медленно. Изменилось что-то неуловимое. До этого он смотрел на болезнь во мне. На одну шею. Одну пробирку. Одного человека, который почему-то не умер. Теперь взгляд за чёрными стёклами скользнул по дороге. По повозкам. По людям. По детям, которых несли на руках. По потоку, который тянулся от столицы в деревни и поместья, как кровь из раны.

Я не видела его глаз, но почувствовала: он начал считать. Не людей. Что-то другое. Расстояние. Скорость. Количество.