Текст книги "Земные Боги. Через Небо"

Меридиан «Зеро»

На весь университет один преподаватель. И сразу вопросы. Как? Что? Не может быть. Хотя последний не вопрос, а реакция на ранее не слышанное. Технологии, нет, развитость. Но технологии тоже развитие. Вот и ответ. Развитие и развитость – разные вещи.

Опять мысли. Пятьдесят преподавателей различных наук и сфер – один человек, основатель университета. Это раньше было жутковато, когда, проходя по коридору стояло пять профессоров близнецов. Пять различных, но единых одновременно.

Они не его производные, они – сами по себе. Клонирование? Дупликация. Очень выгодная. Дублируя – каждый раз получаешь разные способности. Так и сорок девять кандидатов определённых сфер. Клонирование – точная копия, тогда как дупликация используется для усиления определённых качеств, развитых по необходимости.

Единственное знакомое лицо – девушка парня с изуродованным лицом из соседнего дома. Мелькает так часто, что, кажется больше никого вокруг нет. Значит всё-таки я как-то связан с соседями из того дома. Как? Пометка узнать.

Туман, туман. Ну что с того, что узнаю ответы? Ведь ничего не пойму. Осознаю потом. Но пойму ли? … Не надо пометок.

Витрины, многообещающие. Было еще кое-что, пункт событий, но что-то перебило меня, что, забыл. Кстати, у меня есть машина. Оставил её на перевернутой части «Города». Расскажу о городе, о машине потом.

Идея «перевернутости» выдвинута известным открывателем – Самаром Дрезденом, то есть мной. Городу нужно расширять границы, не потому что места маловато. Ходишь по улицам, снизу ходит кто-то ещё. Комнаты в зданиях также не были квадратными, они половинчатые разделенные пополам – снизу и сверху. Потолок продолжение комнаты.

В «пункте событий», это такое место в центре космополита, ответами о предстоящем хотелось развеять мои тревоги о чьём-то приближении. Круглая комната. Напоминает классы университета. Почему-то мне казалось, что я тону. Полки прилипли к стенам по радиусу. Посетители висели в центре. Очень немногие приходили в такие места.

Некий Листар, значилось на табличке. Его вид внушал надежды на лучшее. Он светился. И оставлял за собой удивительное свечение. Взглянув на меня выдал только три слова: «Через сто лун».

Так было всегда, как только очередь доходила до меня, времени отводилось не больше, чем чихнуть. Сто, так сто. Я не стал ничего рассчитывать. Только бросил мысль, как приду сразу оповещу шестерицу. Я все-таки старомоден.

Шестерица – это компьютер-монитор с шестью нейро-операционными системами. Людям не нравилось, что машины – бесчувственны, вот поэтому и нейро. Однако не совсем устраивали компьютеры в ладонях. Как-то мешает.

Наконец-то родная дверь. Никаких замков, ключей, ручек. Только она открылась, я увидел … себя! Точную по виду копию, но совершенно незнакомую.

Меня втянуло в комнату. Чувствовал, что растворяюсь в воздухе. Легкость. Тело уже не моё. Руки, плечи и ступни, я забывал их насильно. Переставал ощущаться. Отрезало от мира, к которому считал и считался причастным. Глаза открыты, но ничего не видят. Ни запаха, ни его вкуса. Где я?

Тогда я вообще ни о чём думать не буду. Голова кругом от 5000-го

На Земле? Какой год? Год? Точно на Земле? Моя комната, кровать на потолке, монитор с шестью операционками. В окне нет дома, нет времен года. Парк в лучах незнакомого солнца. Штиль. Люди проходят по улицам, как обычно. Да что происходит? Что твориться? Что со мной? Дурацкие вопросы. Что? По комнате плавают капли. Рыб нет, еще не появились. А Бальдр? Уголок есть, а его нет. Да что творится?

– Какой год? – это мой голос такой? Впечатление что смотрю со стороны.

– 3073, – какой холодный и металлический голос.

– Сколько мне лет? Боже, что за вопросы?

– 25…

– Кто я?

– Самар Дрезден.

– Кто в обществе?

– Ученик университета физики. И завтра слушание о твоей «Теории о полевых притяжениях».

– Что?

– Тот закон, который намереваешься открыть.

– Можешь сделать одолжение? – прошу у компьютера, безумие. – Расскажи кто, и всё что со мной связано?

– Год рождения 5048. Родителей не значится. Бабушка проживает в пенсионерном городке. Никаких посещений курсов, школ, кроме университета. Последний год обучения. Криминальных действий не фиксировалось. Слежение спецслужб не наблюдается.

– Как ты здесь, если я тебя только создал после перехода?

– У меня также, как и у тебя нет ответов на многие вопросы.

– Нет ответов? Представляешь, какого мне сейчас? – эхо от голоса звенит аж в ушах.

– Да. Ты даже не в прострации, а в буйственном замешательстве.

– Определенно. Что за слушание? И откуда знаешь о нем, если попал сюда только что со мной?

– Это просто. Подумай, на какой полке стоит кофе.

– На 3.

– Не могу объяснить. Перейдя сюда, получил информацию о том, что входит в быт. Слишком волнуешься. Успокойся и вздремни.

Посмотрев на кровать, я уже в прыжке. Только оторвался от пола, и тут же с грохотом упал.

– Что за дела. Даже не смогу походить по стенам?

– Пока нет.

– С какой стати?

– Закон еще не открыт.

– Мне не нужны какие-то одобрения.

– Не нужны, а необходимы. Если не признают, ты до конца дней будешь падать и мечтать о сне на стенах.

– Что это за мир? Где я вообще? – нужно расслабиться, и повторят что всё отлично. Отлично? Даже не могу в воздухе полежать! Отлично!

Расхаживая по комнате, пытался выработать спокойствие. Потом остановился.

– Сделай поблажку.

– Слушаю.

– Давай переиграем случившееся попав сюда.

– С радостью, а то холеричные припадки пугают.

Присел на пол и уставился перед собой. Даже не знаю, на что смотрел.

И вот. Будто открываю глаза и без того открытые.

– Так гораздо лучше.

– Что именно?

– Легче.

– Самар, всё в порядке?

Что с этой развалюхой, ах да, она ничего не помнит.

Прохожу по комнате. Смотрю в окно туда, где должен быть дом, там только фундамент. Значит, скоро въедут. Точнее их пра-пра, не знаю сколько раз, прадеды и бабушки. Посмотрев на небо, понял, что совсем не помню его таким – настоящим, естественным.

– Какой прекрасный день.

– Я ожидал, что будешь беситься.

Вот машина. И вправду, буйствовал сначала. Машину не обманешь. Её точнейшие подсчеты. Заранее высчитанные реакции.

– Что из изобретений имеется?

– Кроме меня, ничего.

– Отлично. Сбор данных об этом мире за последние пятьдесят оборотов по орбите.

– Ты хотел сказать пятьдесят лет?

– Именно.

– Я пока прогуляюсь.

– Захвати зонт.

Но дверь уже закрылась и сказанное компьютером осталось в комнате.

Попав в прошлое – стал старше

Витрины этого мира и моего перекликались картинками в голове. Каждая была знакома, но отталкивала. Ощущение будто не знал ничего другого, кроме этого места. Идущие навстречу то смеялись, то горько приветствовали взглядами.

Погода тоже радовалась. И казалось, люди разговаривают с небом, обращая к нему радость и приподнятые чувства. Этот диалог восторгал. Небо подхватывало настроения людей, то улыбалось, то хмурилось.

Легкие капли прикасались ко мне. Это было почти интимно, как поглаживания. Поглаживания природы. Проходящие пары встречали с отчужденностью. Один, и стал магнитом для взглядов. Нет. В чем-то другом суть. Смотрели слишком пристально, с неподдельным, жадным интересом.

Теперь понял! Дождь терзал прохожих, бегущих, неподвижных. Только меня он обделил. Капли падали мимо. Люди даже в спешке оборачивались на плавно идущего и сухого. Так видел себя со стороны.

Кто-то ударил меня в плечо, и я отвлекся. Встреча глаз привела в чувства и испугала. Глаза женщины пылали страхом. Я тоже испугался. Всегда легко заразить чем-то. Очень просто. Вместо слов извинений, женщина бросила взгляд на мой локоть от чего теперь кричали не только глаза.

Думаю, никогда не забуду этого момента. По щекам, шее, с волос ручьи не щадящего никого неба. Дождь пропитывал в этот момент каждого страхом. Вокруг провалились недовольство, радость, гомон в небытие. Кому бы не попался на глаза, их чувства развеивались, и появлялся страх.

Перевести взгляд от женщины очень хотелось, но маска паники гипнотизировала. Я почти мечтал об этом. Столько усилий, но прирос к ней. Только появился в этом мире. Узнал, что мне 25, а не 16. И я здесь никто. Без имени, без близких.

Рабство перешло в обладание. Теперь она зависела от меня. Я контролировал её взгляд. Мои глаза – указатели. Опустив взгляд на своё плечо, не заметил ничего подозрительного и настораживающего. А глаза женщины стали табличками.

Раньше не мог понять, как это оквадратиться. Округлится – понятно, значит быть очень удивленным, но квадратные, наверное, это – ошарашенность. В табличках мелькало: рука, его рука. Она так и не оторвала взгляда от неё, и не подняла больше глаз.

Скрылась она из виду так же быстро, как все произошло, но попала по нервам. Мы всегда будем помнить друг о друге. Несколько кварталов до ближайшего магазина. Никаких тебе способностей и новостей мира творчества.

Вот что-то есть. Голубая вывеска. Что это за буквы? Какой язык? Какие-то фонарики и столько висящих цепочек при входе. Это китайский. Продавец китаец. Вдруг промелькнула мысль, что национальности как «китайцы» вообще-то не существует.

Милый магазинчик. Подойдя к кассе, уже хотел сказать, – взбейте сливок с алмазами.

– Добрый день. Можно попить?

Он что-то вытворил с буквами, что на слух, будто ломаное слово. Наверное, «Здравствуйте». Довольно высокий и старше, чем кажется. Кожа не даёт никакого намека о возрасте. Опять глаза.

Только они смотрели как-то с пониманием и были глубокими. Наверное, ничего не знаю о людях. Или может здесь они другие. Настоящие! Реальные! Приятно за ним наблюдать. Столько изящества в жестах. Ему не надо даже говорить. Статность. Порода. Именно. Следил за собой, любил себя. Даже пуговицы пришиты ровно крест на крест. Последовательность. Завершенность.

Привлекла внимание еще одна вещь, очень четко охарактеризовавшая хозяина. В углу рядом с коробкой стояли тапочки, зашитые, наверное, на раз двадцать точно, зато как искусно. Старые, но свежие. Ухоженные. Не перестаёт удивлять.

Поставив серебряную банку на стол мелькнула мысль, не хочет, чтобы прикасались. Только подумал об этом – заметил фото девушки в рамке. Мог спросить, но посчитал это грубостью. Факты об этом человеке ответили на все имеющиеся вопросы. Я почему-то боялся немилости незнакомого, но столь ценного на мой взгляд. Ценный незнакомец.

Атмосфера в помещении подчеркивала чистоту, уловимую и ясную. Не хотел колебать не мной созданное. Нравилось спокойствие этого места. Умиротворенность, как в храме. Определенно, как в храме.

Опять взгляд, дающий понять, что прочитан. Понял, что, как и я, он читает людей. Мы одновременно улыбнулись и стали ближе. Одна улыбка и барьеры преодолены. Доверие. Абсолютно уверен, что подумали об одном и том же. От этого еще шире улыбнулись.

Рука машинально потянулась в карман, желая положить что-то на прилавок, чтобы заплатить. Хотел убедиться – думаем ли мы одинаково и протянул купюру.

Он принял её как дар или очень дорогой подарок. Не трудно заметить гордость и беспрекословность в действиях. Коснувшись моей руки на несколько секунд, он прищурил глаза. Соприкосновение пальцев окончательно сроднило. Человеческое и человечное, такая тонкая неосязаемая материя. Дружба. Никаких слов, возрастов, отличий внешности. Плотная связь, разгоревшаяся от маленькой искры взаимной сердечности.

Мы нашлись, потому что оба одиноки. Нет более близкого, чем тот, кто разделяет участь, похожую на твою.

Вот и общение. Знали мысли друг друга и не требовалось их чтение. Только глаза, улыбки.

Посмотрев на банкноту в руке, усмехнулся, это значило одно – радость пора усыпить и уходить. Улыбнулись друг другу. Счастлив и чувствовал, что и он тоже. Я легче муравья, причем самого радостного.

Здесь я лишь несколько минут, и уже есть что познавать и чему удивляться. От страха до высшего счастья. Значит, – я человек именно этого времени. Ничто не усомнит в этом.

Вы знаете, а вас будет 50

Рассматривая кровать на потолке, скучал по ней, ведь не мог передвигаться по потолку и стенам, как прежде. Но о том мире, откуда выпал даже и не вспоминал. О нём напоминали пустые капли и отсутствие Бальдра. Но только я вспоминал о них, тут же задавал вопрос «кто они»? «Второй я» в мыслях отвечал, что прошлая жизнь стирается новыми впечатлениями и ощущениями. Не хотел этого.

Поэтому рассказывал компьютеру о прошлом. Но чем больше говорил, тем больше казалось, что это интересная история, совсем нереальная, и такого не бывает. Что происходило? Никто не мог ответить. Я забывался и забывал кто и кем был и откуда? Память-сито. Раздумья настолько поглотили, что не придавал значения происходящему. Смотря в окно, на небо, наблюдал за солнцем, опускающимся за горизонт, где оно снова родится, ощущение, что есть что-то, ради чего стоит узнать завтра, подкрадывалось ближе.

Ток прошелся по телу. Странные реакции.

– Почему меня передернуло? – кроме компьютера общаться не с кем.

– Так всегда бывает, когда думаешь об одиночестве.

– Почему?

– Одиночество – твой лучший друг.

– Так говоришь, как старец Платон. А кто это?

– Ученый, поведавший миру об Атлантиде.

– Что ты узнал о мире?

Очень долгий рассказ затянулся до полудня следующего дня. Пока рассматривал людей и считывал их мысли по лицам, вспоминал, что точно происходит, и уже минуло:

Мировые войны, подрыв конфедеративных организаций, реформы экономики. Некоторые уверены – развитие социума пошло на спад, другие аргументируют, это как затишье перед прыжком.

Университет. Смутные воспоминания о здании, висящем в воздухе очень рассмешили. Проходя по коридору многие несколько раз поприветствовали и спросили: «Как я»? А один учитель подошел и попросил выступить на конференции молодых профессоров. Ничему не удивлен, будто знаю всех давно. Сама мысль, что преподаватели разные повергала в шок. И, наверное, с этим нельзя примириться.

Старание быть, как можно более не заметным не оправдалось. Ноги сами шли, я и не понимал куда. А то вдруг остановлюсь и потеряюсь. Мышечная память. Иногда чувство, что что-то произойдет, совпадало с реальностью.

Так и сейчас, когда мелькали лица, я уловил некую важность момента. Все-таки спросил куда иду? Остановился и будто очнулся, слышно гул, шелест. Опять это чувство приближения. Снова. Резко повернулся и понял, зачем всё это. В конце коридора шел профессор, который был в университете из другого мира.

Приближаюсь к двери, она захлопывается передо мной. Но это никак не волнует. Я налетаю на хрупкую древесную перегородку. Еще чуть-чуть и дверь осталась бы в моих руках. Ну и сила! Влетев в пустую комнату, точно такую же, как в «моём» мире, с камином и большими рамами, я всё вспомнил. Вспомнил, что стерли, что скомкали. Профессор медленно вышел из соседней комнаты. Хотел что-то спросить, но опешил, увидев обломки двери.

– Вы помните кто я?

Молчание.

– Помните? – еще немного и подбегу, и начну трясти.

– Самар Дрезден кажется.

– Что еще? – его совершенно не задевала моя ошпаренность. И он странно двигался, словно по кадрам. Я уверен, что знал его, но где-то глубоко сомнение по этому поводу росло, и стремительно!

– Неужели вы ничего не помните?

– Напомните.

– Это ваш университет. Вы здесь преподаете дисциплины.

– Ну, конечно преподаю.

– Только вы… один.

– Поясни….

Мне придётся это сказать: – Вас 50!

Опять никакой реакции: – Это интересно. Что дальше?

Ненормальный. Неадекватный.

Я отошел к окну, чтобы успокоиться, точно также, как и раньше, пока мы знали друг друга. Та же мимика, его ответные действия.

– Ну, невозможно, чтобы он не знал меня и ничего не помнил.

Как и прежде поправляет воротник. Как и прежде мнёт большой палец. Сейчас должен поднять бровь.

Вглядываюсь в окно, отражение подтверждает мои мысли. Меня заставили молчать, хотя так много хотелось узнать о происходящем. Как он и почему здесь? Но прихлопнули, и я застыл. Не имея больше сил, представил, как окажусь за дверью, убегу куда подальше, но убежать хотел от себя. И чем дальше, тем сильнее волновало происходящее.

Как покинул директорскую, университет, и уже шёл по улице, не помнил. Иногда включался в происходящее, а потом снова в свои мысли. Кто же это идёт? Не я, а хочется кричать: стой, держите его. Шизофрения? Перепады настроения. Если тот мир вплетен в людей, и они вливаются в него, здесь такого нет. Здесь тобой управляют. Ты игрушка.

Наблюдая за особой с моей внешностью со стороны, я раздосадовался, выглядело это довольно вызывающе. Походка воплощала растерянность. Большие шаги и неуклюжие движения указывали скорее на истерию, чем спешку.

Почему я не «я»? И уже наблюдаю за собой? Иду рядом с собой? Бред! И тот другой даже несколько раз посмотрел в сторону, где я плёлся. Может я умер?

Всё что не происходит – шанс. Вот и использую его. Может «я прошлый» исчезаю, как и воспоминания?

Он подходит к какой-то машине. Я её в первый раз вижу. Ни фар, ни зеркал, ни ручек. Да кто он такой? Теперь он расслабляется, совсем плавный и уравновешенный, будто другой человек. Неужели это возможно так быстро меняться?

Когда «он» сел в машину, то что произошло, я никак не ожидал. Открылась дверь машины – мне! Будто я его подружка. Внутри всё загорелось. Появились зеркала, не успел заметить, откуда, и в них его взгляд держался за меня. Я осмотрелся и сел внутрь. Анализ того, что сейчас происходит, не интересовал. Он, то есть я, знал, что «я уже-не-понятно» кто здесь, и мы знаем друг о друге. И дальше мир порвался на несколько «меня», а точнее на троих.

Он настроение? Или я пытаюсь вселиться в «занятого» человека?

Такое странное ощущение, как в мире, откуда пришёл.

Я дома. Не из-за него ли? Теперь неизвестно. Мы колесили по одним и тем же улицам. Да зачем они мне, если еду с собой?

«Этот мир» оказался гораздо непредсказуемее, чем предполагал, да и могли ли предположить все ученые «моей реальности», что прошлое, более чем живо. Останавливаемся резковато. Нервничает и открывает мне дверь.

Родная голубая вывеска. Надеюсь сейчас станет легче.

Лицо покраснело. Вот так так. Не видит, еще и краснеет.

Даже не поздоровался с продавцом, когда вошел. Стыдно за него. Попросил что-то, и ему подали серебряную банку. Для меня и началось познание счастья с этой жестянки. Наблюдая, я ощущал всем своим бестелесным, что они заклятые враги. Продавец был в растерянности.

Неожиданно двойник посмотрел в мою сторону, и будто на меня. Но откуда мог знать, что я здесь? В миг растерянность исчезла, и лицо преобразила каменная маска.

Нечто названное «приближением» преследует. От волнения дверь соскользнула и глухо хлопнула.

Теперь это «приближение» со мной, и, клянусь, сидит рядом

Теперь мне казалось, что я пришел издалека. Знакомые улицы – чужие. Проезжаю по ним, а вспомнить ничего не могу.

Хочется колы. Заеду в ближайший универмаг. Очень неуютно. Вот, наконец, и он. Открою дверцу и для «него», своего невидимого друга.

Этот китаец со странностями. Его тапочки просто смех. Вечно улыбается. Старость. Или он реагирует так только на меня?

Магазинчик приличный. Чистюля, каких мало. Но насыщает счастьем почему-то. Так искренен, как дитя.

Отсюда невозможно уйти несчастным. Человек-эндорфин.

От такого поворота кровь прилила к лицу, и голова закружилась. Вот бы посмотреть на это. Нет, хватит и того, что кто-то уже этим занимается.

– Колу пожалуйста.

Как-то подозрительно улыбается. Глаз совсем не видно. И не узнаешь, что думает.

Продавец подает банку и смотрит пристально на что-то рядом со мной.

Сговорились. Даже он понимает, что что-то происходит?

Уже бесполезно задавать вопросы.

Живое и радостное лицо застывает, и теперь его лозунг – безразличность.

Оба знают друг о друге. Один видит, другой чувствует

Нервничают. Пытаются скрыть. Походит больше на свидание. Первый старался не смотреть на другого, тот обязательно ответит тем же. Как же это произошло?

Прошлый Самар не сотрется, а объединится с нынешним, который нуждается в помощи. «Прошлый» снова проживёт успехи и падения.

Шанс попробовать снова, но не заново.

Совершенно разные одинаковости. Совершенно одинаковые разности. Ждал их.

Сколько энергии исходило от них, сколько жизни.

Но… один взгляд … и разрыв любых связей. Чужой, нет чуждый.

Мгновения и свет в руинах. Наше Трио сошлось в одной точке, чтобы, наверное, поставить какую-то другую точку. Прошлое, настоящее и еще какой-то временной промежуток слились в одно. Меня выдернуло из будущего в прошлое. Прошлое, но настоящее, в котором мы все – точка сбора на треке времени. А третий двойник-наблюдатель, интересно откуда пришел? Думаю, что всех собрали здесь, чтобы установить некое равновесие. Вот так потеха – прыгать по временам, как по ступенькам.

Миг … и апокалипсис любви. Долгожданное – кара. В какой-то миг мы все трое поняли, что здесь, однако сразу же забыли, точнее нам закрыли. Они незнакомцы. Мы все незнакомцы. Китаец больше не вспомнит первого, а второй не построит этого сердечного мостика, что был между ними.

Может что-то осталось? Да, боль и тлеющие шрамы.

Я потерял его, всех. Но кто я сейчас?

Китаец всегда счастливит, но это «всегда» теперь «было». Каждый отвергает одиночество, но только оно, не отворачивается никогда.

Гаснет. Счастье – прах. Как быстро нашёл, так быстро оно и ушло.