Текст книги "Земные Боги. Через Небо"

О себе и обо всём можно узнать от себя же

Только вступив на асфальт, повернулся и долго смотрел на землю, только она уже другая. Как теперь вернуться и всё вернуть.

– Вот привычка всё вернуть. Прошлое – фаворит!

Мой голос, но я же молчал. Нет, это не я, – ну и выражения же лица у него, – послышался снова голос.

– Всегда вы хотите что-то вернуть. Вы все и всегда. Вернуть мертвое. Вот так так.

– Прости.

– Ты понял меня.

– Ты здесь, чтобы я сошёл с ума?

Теперь его ирония заледенела, и его ответ можно было понять по лицу. Упрек пресек размышления в миг.

– Пожелал. Тебе предоставили твоё желание. Вы люди даете высшему гораздо больше, чем просто то, что проживаете назначенное. Жизнью обеспечиваете замыслы и жизнь нам. Бесконечность тоже нужно прожить. Вас будоражит только слово. Но не то, что бесконечность тоже жизнь. Бесконечность тоже работа. Мечты – смысл вашего существа.

Ясно. Я спешил домой. Ответы собственно надуманные – не ответы вообще. Нужна, правда. Если «она» появилась, значит, я готов всё узнать. И если кто-то появляется, значит, нам под силу понять, зачем и почему. Двусторонний город тот же. И будет тем же, после моего ухода, но не смерти. Уйду отсюда, если «она» не совместима с моим миром … посмотрим.

Невесомость пропадала. Как аромат развеивалась, иссякала. Он старался смотреть на окружающее его безразлично, но выходило не совсем так.

– Есть хочется?

– Потрясно.

– Сейчас и отведаешь моего фирменного.

Моя квартира – моя постоянная.

Снова летал по комнате. Невесомость снова наполняла. Второй тоже стал кувыркаться в воздухе. Мы конечно не дети, но может счастье и есть, когда возрастные границы стираются? Может. После нескольких часов кувырков и траты энергии. Вспомнил, что «он» хотел есть. Солнце уже село. Только луна.

– Вот садись, даже можешь уснуть, только при луне. Вот еда. Только я солнцем, а ты будешь луной.

– Если я не проснусь завтра, она не придёт.

– Почему?

– Меня нет, нет и её. Ты всё понимаешь. Мы ниточки к тебе.

– Я клубок?

– Да.

– Спи человечный человек.

– Ты станешь более человечным. Даже не представляешь, что это. Это лучше, чем быть животным как ты.

– Животным?

– Ты стремишься усмирить свои желания, инстинкты, отчего и отдаляешься от человечного, больше принимая животную борьбу.

– Завтра.

Все заложенные знания настолько скудны, а может это только то, что стоит знать. Самое главное, он уснул. Я стоял рядом с ним, но хотелось другого. Чего? Откуда уже знать. Просто это не то, что нужно.

В соседнем доме горел свет. В окне снова увидел офицера. Он рад меня видеть. Не только глаза улыбаются. Он демонстрировал это. Улыбался всем телом. Парадокс. Он светился от счастья, вот как он умел улыбался.

Теперь скорее мысли приходят и не больше. Родная железяка.

– Здравствуйте Самар….

– Нужна твоя высокотехнологичная помощь. Раньше считывали воспоминания, теперь будем делать это и с мыслями.

– Задача ясна. Где мыслительный объект?

– Наверное, во мне уже. Точка входа рука.

– Будет больно. Очень. Лучше воспользоваться кислородным умерщвлением. Если раньше кислород спасал, теперь мы на время отключим части мозга, отвечающие за боль. Клетки восстановятся. Ничего не потеряешь. Побочных действий не обнаружиться и не последует.

– Начинай и быстрее. Не хочу, чтобы «мои» перебили «её» мысли.

Это не было иллюзией. Реальность. Боль не в теле. Болело что-то не существенное. Может душа? В какие времена, возможно стоять на ногах и испытывать боль души или сознания? Такого не может быть ведь. О! Величайшая ошибка. Самое не материальное – более чем живое… Не видно оно лишь глазам.

«Твоё» может быть мыслью чужого человека, а может и существа

Худшая боль, когда не знаешь, что и где ей подвержено. Моё тело не ощутило атаки, зато «его», прекрасно познакомилось с ней. Не было сил повернуть голову, но слышал, как что-то дергается в конвульсиях. Затем я просто упал и темнота.

Опять сон. Падаю, снова. Сейчас должен появиться мой близнец с крыльями… не появился. Только голос.

– Уже скоро. Уже рядом. Так близко, что ты слеп. Лекарство от слепоты – чувства, но только лекарство.

Кто-то, наверное, долго тряс меня. Он конечно. Моя нянька-двойник. Увиденное испугало, что забыл обо всём. Он был синий. Вены очень вздулись, в глазах полопались капилляры, и только сейчас я заметил, что «его» глаза не его. Это – «её» глаза. Такие переливающиеся как перламутр на солнце. И в крови, в боли, которая предназначалась мне.

– Я очень хочу есть.

Только это и волнует.

– Так холодно и я от голода плохо вижу. И чувствую себя говорящей собакой. Или ты кормишь, или я сам твоими рыбами и ежом.

Трое настороженно уставились на нас с четким пониманием, о чем идет речь.

– Только не рыб.

Ежик грозно засопел. И после стал говорить:

– Да как вы смеете? Я интеллектуальная личность социума флоры. Интеллектуальная.

Я бы мог посмеяться, но всё еще на его руках. У него кровавые и чужие, но её глаза. Невесомости не стало совсем.

– Отправляйся в университет.

– Ты более жесток, чем животное.

– Верно. Ты прав.

– Она это поправит, и сплавит тебя в сыр.

– Вы с ней вроде как заодно, неразлучные брат и сестра или как?

– Изверг.

Сил чтобы встать хватило. Пройдя до монитора как жираф со сломанными ногами, вспоминал, что всё-таки нужно сделать.

– Помнишь, говорил про кислород? Сделай преображение кислород-озон-кислород-воздух и восстанови его капиллярную систему. Можешь использовать в низких температурах и под воздействием углерода, – это вроде эфира. Работай. Принесу ему еды, луна не понравилась.

Уже открыл дверь, и тут же отлетел от неё.

– Забыл сказать, ты не можешь никуда отдаляться. Ниточки порвутся.

Злиться или радоваться? Остаюсь дома.

– Тогда прыгай на кровать и оперируйся там. У меня работа.

Еще в первый раз заметил, что он в воздухе двигается по-другому. Может потому, что копия с примесью. Движение скорее грубые, чем нелепые.

Теперь наконец-то можно и остаться. Только я и работа, без двойников.

– Что удалось получить?

– Данные весьма интересные. Только мне придется снова их в тебя вложить.

– А как же он?

– Это не так больно. Просто передача.

– Почему так?

– Ты в прошлый раз говорил, что мозг обработал фотографии, думаю, что нужно сделать также.

– А просмотр.

– Есть вероятность, что потеряешь связь с ней. Когда видишь чьи-либо визуальные воспроизведения, ты вызываешь частоту этого человека.

– Ты абсолютно прав, но «она» не человек. Об этом позже.

– Начинай.

Никаких перемен. Открыл глаза и ничего не произошло.

– А картинки должны появится поверх виденного? Поморгал, вдруг проморгал, и всё быстрее раз в тысячу? Нет. Еще 348 движений веками и ничего.

– Проблема. Ничего.

– Возможно, эта мысль, не то, что мы предполагали. Не мысль вовсе и то, как ты привык её видеть. Мысль – живая субстанция. Что нужно сделать, чтобы получить желаемое?

– Открыть.

– Иногда кажется, что у тебя тоже железные мозги.

Если я в комнате с ним и никуда уйти не могу, придется действовать по-другому.

– Создай резервную копию этой комнаты. Нужно уединение. Только оставь моего фантома здесь.

Повернувшись, я один. Какая замечательная вещь эти технологии. Только иногда, кажется, что интеллект держится только на фантазиях. Может и так.

Расположившись на кровати, подумал, получу больше, если соприкоснусь с «его» образом. В «нем» есть от «неё» что-то, не только глаза. Проверим.

Я – не я. Уже. Вот «я» в комнате, где он. Как болит голова. Трудно пошевелиться. Думаю, это не то, что нужно. Из-за его боли ничего не увидишь. Значит, через него выйду на неё, как это часто бывает.

Снова вижу себя, только будто расту над собой. То, что тела не ощущаю понятно. Но теперь ощущение более чем странное, будто в скорлупе. Вот прикасаюсь к себе. Всё это в моей комнате. Здесь. Только это не я. Не я.

Почувствовав, что другой испытывает, понимаешь, что чувствуешь сам

Никакая это не мысль. Её память. Это … я смотрю фильм о её состоянии. Но она не может ничего чувствовать. Она не человек. Никто из других сущностей не может. Не может.

Вот я прикасаюсь к себе, и ощущение что пропадает невесомость. Я забираю у неё «её» состояния божественности. Чувствую, точнее начинаю чувствовать отдаленно холод, тепло кожи свой же, и пульс. Не думать, наблюдать. Среди гомона разных звуков я слышал речь из разных голосов. Только это были мысли, а не речь:

Если прикоснется – изменит мои параметры. Люди всегда предсказуемы, но самое непредвиденное это последствия. Ведь знает меня. Наконец встретились. Наконец он познакомит со времен, а я его, с его отсутствием. Раз из бестелесной массы более похожу на человека. Можно и испытать возможности этих измерений.

Наверное, любопытно познать человеческие проявления и природу. Как же сложно выдавать какие-либо мысли. То, что уже этому подвергаюсь, говорит, что очеловечиваюсь. Теперь Божественная непричастность отдаляется. В бесконечном мире материальной безжизненности эмоции невиданны. Они только для конечных оболочек. Но как же оказывается невыносимо без мыслей и чувств. Словно быть только необратимо белой и не знать остальных цветов, а ведь они меня и составляют.

Пусть сами Создатели пребывают в обездвиженности. Если я могу сделать что-то по-другому. Так и поступлю.

Эти провокационные высказывания одолели её во время нашего полёта. То, как она видела этот мир, совсем отличалось. Временами очень ярко, а бывало и слишком тускло. Большинство предметов размытые. Может, не понимала их, поэтому так и видела? Некоторые цвета вообще другие. А некоторых я не знаю.

Но город, висящий в космосе – «занебесный космополит», с её стороны очень красочен, в то время, когда я его видел серым и стеклянным. Серый не был таковым, он был с переливами, как волна. Скорее серо-голубой. Насыщенный. Стекло, как солнечный зайчик от зеркала. Желтый и иногда почти белый, белый до боли. Люди – бежевые точки, движущиеся как вечные двигатели.

Потом моё лицо. Изящнее, чем на самом деле. Придумала мою красоту. Придумала? Снова ошибка. Ведь я так думаю, какая ошибка? Не всегда наши аналитические высказывания переплетены с истиной. Большинство из них только параллели. Взгляд как прыжок, чем больше смотришь в глаза, тем больше они узнают о тебе. Гармония – вот «её» характеристика. «Ей» невыносимо смотреть на меня.

Мы почти одинаковые – никаких чувств. Виделся ей только я. Ни космоса вокруг ничего больше. Держась за руки, с ней что-то происходило. Спектр цветовой гаммы менялся. «Её» глаза становились моими. Она начинала чувствовать тоже, что и я. Вплетение.

И снова мысли только обладателей этих мыслей было несколько:

– Забываешься. Попала под влияние чьих-то мыслей. Они не твои. Их у тебя нет, и быть не может. Даже не имеешь права говорить слово «я».

– Теряя бестелесность, обретаешь человеческое и смертное начало.

– Мы не разочарованны.

– Твори что требует твоя новая суть. Ты всё равно вернешься к нам. Ночь не может стать днём, но может быть белой. Ступай белая ночь.

Больше не хотелось ничего смотреть. Каждая черта, за которой следует еще одна, становится кругами, квадратами. Неважно. Математика и геометрия. Числа и фигуры. Точные случайности.

В этом мире я живу однажды. Но даже это субъективно

Мы хотели плыть по улицам. Небо – наше море. Счастлив от одной его улыбки. Она тревожила и успокаивала. Я чувствовал, как время проходит и ощущал его бесконечность, но бесконечность не для меня. Он, как и я, видел в границе между временами года, и какую-то приближенную сверхъестественность. Он остался в дожде, а я переступил в снег. Теперь мы отделены наступающим на пятки временем и также перешагивающим нас. Между нами пленка переходящего друг в друга отличия. Между руками, моими и его, проходит слабое напряжение, притягивающее, но абсурдно отталкивающие. Как важно в каждом видеть «своё» и видеть «анти-себя».

Смысл в том, что люди-реки, а события-камни останавливают движение противоречий, приводящее к новым уровням отрицания. Все протекают, а мы неизменны. Может также и время проходит, но в нем есть что-то постоянное.

Я и «я» в двух местах одновременно. Нить можно и не разрывать, её можно растянуть.

– Я тоже прикасался к этой теме. Он разжал кулак, там уже не снег, а комок льда.

Цепная реакция поразила, что расшифровать все, о чем подумал крайне сложно. Я схватил его кулак.

– Ты снег, но я сделаю тебя льдом, – он всё понял.

– Я хочу жить. Ты не представляешь, что это такое.

Может и в самом деле не знаю?

– Насыщаться этими звуками, которые, как и я не повторяться. Этот созданный запах и искусственность, и естественность. Голоса людей – музыка космоса. Я уже растворен с ними, в них. Это любовь без любви. Счастье без причины. Ценность всего, что её раскрывают. Это не говорит о том, что стремлюсь узнать окружающее. Совсем наоборот. Ты никогда не думал, что мир хочет узнать тебя? Вот ответ на то, почему так счастлив сейчас?

Он абсолютно прав, и я абсолютно счастлив. Я заполнен. Одно дуновение, чей-то шаг, взрослый смех – чаша переполнена и проливает чувства, проникая туда, название чего я не знаю. Это корни в землю после смертной жизни.

– Вопрос не в том, кто я такой, раз могу решить твоё пребывание здесь, а в том хватит ли мне сил это осуществить? Среди всех дорог Божественности во мне, по ним идут совсем другие пешеходы, нежели просто мысли. Физика это последнее. Все приходит сверху.

– Самар, ошибочно думать, что законы нарушаются. Ты уже живешь не раз. Я это доказательство. Посмотри на этого старика – мы обернулись, и он рисовал двери в воздухе, входы-телепорты. Его шарф так освежал образ.

– Он дал миру узнать его.

– Мы приходим чтобы что-то доказать, сделать, оправдать. А мы это опровергаем. Мы закрыты. Мы не перетекаем в этот мир. Нарушаем баланс потоков. Если мы закрываемся – закрывают нас. Этот мужчина – он мастер, распахнувший своё и впустивший к себе. В этом его ценность. Никаких цен. Время, возможности – нам не принадлежат, мы нелегально окрещиваем все это ценой, а это только составляющая.

– Только это противоречиво. Самое дорогое – это цена, а ты утверждаешь, что цен нет.

– Нет. Это планки. Это самый низ пика. Не важно, как это названо. Все субъективно.

– Но абсолют?

– Пока ты жив – это твой абсолют.

Приближаясь к старику, уже знал, что произойдёт, знал, что он скажет. Это ощущение повторение и повтора выплыло сейчас. Даже стоя перед его спиной, у него все как на ладони. При том, что одежду давно следовало сменить, это придавало еще больше индивидуальности. Она его вторая кожа.

Да-да молодые люди. Вам в … – на меня даже не взглянул. – в … в … подкрепиться.

Тон и облачная погода моментально сменились холодом. Он очертил воздухе четыре стороны, как в этом прямоугольнике образовался провал. Теперь этот провал как картина и погружающаяся в себя. Внутрь.

Это так настораживало, такое возможности даны людям. Таксист, что сказать.

– Простите, могу я увидеть вашу карту разрешения.

Вот этого никак не ожидал. Шарф поменял цвет, завял, а после стек в карман. И все в секунды. Я обожаю этот мир. Он шепнул что-то близнецу на ухо. Мой брат, не думал, что так подумаю. Копия или клон. Он мой брат – застыл и улыбнулся. Почему все ведут себя так, словно я пространство.

Старик отошел на чуть-чуть, закрыл один глаз, а из открытого вылетело видеоизображение, прям из зрачка. Брат вступил туда. Я хотел заглянуть, но взгляд остановил. Сковало тело, словно много рук держали за плечи. О таком только слышал, что взгляд теперь стал материальным, то есть с каким помыслом смотришь, то и происходит. Перестал дышать, или заставили? Одно мгновение и почти умер. Брат вышел из видео ролика, старик оторвал взгляд.

Я только хотел прикоснуться к двери, как она проглотила и выплюнула, мягко, возле кафе в «нижнем городе». Он вел за руку. А моя голова – каша. Тяжелая и пустая. Не ощущал себя. Куда мы шли, где останавливались, с кем разговаривали. Только и хотелось закрыть глаза. Что и произошло.

Тихо, тихо, скоро придёт событие

Зол, агрессивен, подавлен, отравлен. Никаких размышлений. Я резко встал, что брат не успел даже обернуться, подлетел к нему и с силой вырвал из уха нить, и он упал на пол без чувств. Словно отключили. Она память. Она в памяти и все что он слышал. Я сосредоточен и хладнокровен.

– Ему не было больно?

– Не успел распознать что-либо. Но в памяти будет эмоциональный скачок.

– Ты же отредактируешь это?

– Разумеется. Мы не хотим недоразумений. Прежде чем ты скажешь, что уйдешь. Есть тема.

– Может и у меня компьютерные мозги, у тебя значит человеческие?

– Не исключено. Она, – будто рассечение на сердце, как только подумаю о ней.

– Если она не может быть здесь и с тобой, выбор лишь один. Мир для вас, обоих.

Я пока не понимал, о чем он, но запомнил.

– Открой, что сказал ему вчера старик.

Это займет время. Я пока подумаю. Рассиживаться не когда. Не хочу ждать погоды. Нужно вытащить её. Если брат – нить, я конечная цель, а она это … это….

– Мне нужно чтобы ты вытащил всю информацию, какая у меня, во мне хранится о ней. Сейчас.

– Сначала прослушай.

Улица, ветер, дети бегают, парочка влюбленных висит в небе. Старик приближается нему: «его здесь уже нет, но он реальнее тебя». А ты тень, но останешься один. – я слышал еще что-то. Голос.

– Ты слышишь это? Что-то на фоне разговора?

– Да это подтекст. Перевожу … Вырви её, откуда она. Ты разрушишь, но вынужден будешь построить. Вырви её.

Вот мой рычаг, моё топливо.

– Оставлю ему запись. Начинай.

Шесть мониторов объединились в один и на экране появился я. Все те же рыжие волосы, те же двойные брови, одна над другой. Те же глаза с огнем, теперь уже настоящим и выжигающим.

– Так молниеносно появился. Теперь этот мир твой. Ты остаешься. И уже не тенью. Я всегда с тобой. Ведь ты– это я. Я хрупкий, будь лучше. Кто мог предположить, что моя давняя мечта осуществиться вот так. Теперь я не один. Ты мои живые ответы, но они уже не интересны. Уверен, ты поймешь, сколько нагрузки в этих словах. Я счастлив, что мне дали шанс увидеть больше, чем остальным, но меньше из всего того, что хотел и о чем мечтал. Ты не моё отражение, а зеркало. Ты показываешь, а не отражаешь.

И запись закончилась.

– Фрагменты готовы?

– Только один.

– Из всей памяти?

– Извлекаю.

Чего ждал, о чем думал – второстепенное. Только одно, что перед глазами – звезда. По всей комнате – огромная звезда. Только теперь другая. Больше, реалистичнее.

Волна, опять тоже ощущение приближения. Словно давит что-то на тебя. Глаза сами нашли её. Она … Эллин. Только появилась, как в мозгу всплыли слова – вырви её. Я схватил уже почти растворившуюся руку Эллин, как жар пронесся по телу. Я горел, но держал её и резко дернул. Одна Эллин растворилась, другая оторвалась от первой. Её было больше, но остальные не интересовали. И даже не волновало, кто из них остался, какая из них.

Она со мной и больше никаких воспоминаний, в которых мы вместе. Она со мной. Теперь я закончен, и больше чем полноценен.

Слеп, глуп, но это всё необходимое для счастья

Жар спадает. Сердце – идеальный танцор. Дыхание – самостоятельные часы. Такое маленькое слово – любовь. Ничтожно малое, чтобы передать новый мир. Я мог увидеть всё, будучи слепым. Услышать звуки соседних Вселенных. Понять недоступные вещи, как случайности или время. Недоступные и несуществующие. Все субъективно и не имеет значение. Я оторвался от понятий. Только её рука. Только она. Незнакомая и узнаваемая. Я больше не один. Меня – много. Гардероб характеров так разнообразен, и в нем нет масок.

Что-то перетекало в руку. Энергии, информация? Все равно. Мне не нужны определения. Острая необходимость взглянуть на неё терзала и нарастала. Пока я что-то пытался разобрать, уже плыл между этажами, хотя должен был пробивать их. Хочу освободиться от тела. Оно так приземляет. Хочу новое. Требую и обязательно исполню.

Будто все не настоящее, как обманывают глаза. Как они навязывают настолько реальный обман. Солнце. На него вовсе не больно смотреть. Может теперь? Бессознательность. Я уже смотрел на неё. И поразился новому лицу создателя. Такого я его не знал. Что теперь имело значение, уже ничего не стоящее? Не хочу говорить, что она идеальна. Это не так. Я и она – две противоположности. Но одно ли?

По телу плыли надписи. Живые. Буду использовать свои глаза как можно дольше. Пусть глазная машина-сканер перегрузиться от увиденного. Крылья? Нет, это что-то другое. Может антенны в виде крыльев. Они висели над лопатками. Серебро. Цвет яда. Жидкого яда. Поглощение.

Знал, что, если посмотрю ей в лицо останусь там. Только хватило бы сил не упасть в её глаза. Я помню их, и хочу забыть, чтобы снова и снова с ними знакомиться. На живом лице было еще что-то. Рисунок, анимация? Тоже живое и движущееся.

Не хотел чувствовать тела, но кажется, его я и не ощущал. Отброшу. Глаза, помню и оставлю на потом. Не хочу забивать память увиденным, и заполняться.

Как поразительно, что разум молчит. Нет вопросов. Свободен.

Небо – моя родина. Моё пристанище, колыбель. А могила – моё тело.

Снова посмотрел на нее. Сильная боль и гул атаковали. Голоса. Так много. Из всех один слабый и пронзительный что-то тихо говорит. Только отвожу взгляд, как все прекращается. Уже лежу на полу. Чувствую, как сужены сосуды в голове. Кровь буравит внутри каждое мгновение. Задыхаюсь. Её лицо – штиль. Я должен усмирить боль. Успокоить себя. Так плавно и воздушно она приближается. Все прекращено.

Тишина. Не мог не обратить внимание на плечо, где плыло черное и живое. И в тот же момент у себя в голове зазвучала музыка:

– Эллин. Теперь – это я. Вселенная в системе. Космос на планете. Ветер без законов.

Что я мог ей сказать? Ничего не нужно. Она схватила меня и повела без шагов еще выше в синеву. Синеву её мира, крупинкой которого она теперь не являлась. Она самостоятельна. Не часть, а целое.

На что я теперь настроен? Эмоции, чувства, реакции, ощущения? Кто теперь я? Кто мы?

Вопросы-буры остановлены. Их война проиграна, даже если они, такие же крылья, как и у неё? Они – тоже обязательство. А я оторван от свободы, правил, и значит, система раздавит меня, если не создам свою. Но какая разница, все вернется в обитель. Могила-тело все равно найдет землю покаяния.

Холод и лед. А после полета, следует падение, но падение – это тоже полет. Она просто раскрыла руку. Не боялся этого. Всё «моё» не закончится вот так. Я съел еще недостаточно сыра из мышеловки. Так что летим к тому, что нас носит. Во снах все также, те же ощущения. Ни легкости, притяжения. Просто жизнь. Короткая, но бесконечная.

Облака рассеялись, и впервые я увидел свой город и ничей. Родной и чуждый. Раньше просто казалось, кусок земли в небе, где понятия верх, низ – архаизмы. Забытое, забываемое. Я пренебрег городом, что он и сделал со мной. Эти мгновения, когда смертельная встреча с чем-то неизбежна, как нож расчищают дорогу от шелухи.

Чувствую себя обнаженным, беззащитным. Но именно беззащитность нерушима перед стихиями, или какими-либо другими силами. Нонсенс. Песчинка город, как цветок раскрыла свои лепестки, чтобы принять меня в последний раз. Это слияние слов, почему-то не вызвало колебаний. Я счастлив. Последние мгновения. Как сладки эти звуки. Приближения бедствия так очевидно, так неизменно, так необходимо. Земля звала, тянула, навязывалась.

Страхи, потери – этапы, шаги – бывшее и прошлое. Сердце так спокойно. Все утихло. Гармония. Пока приземлялся к телесной смерти, столько запахов наполнило оптимизмом. Столько нового.

В какой-то момент замолчал, будто по приказу. До земли рукой подать, но я возвращаюсь в небо и разрываюсь. Из меня выпал двойник. Другой «я» должен разбиться прямо на глазах, однако земля поглотила его, а я возвращался в небесную твердь. Он вниз, а я наверх. Меня поделили поровну, но меньше не стало. Для бесконечного знак минуса неизвестен.