Текст книги "Лисы округа Хансон"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lisy-okruga-hanson-296006.jpg)
Автор книги: Ксения Хан
Жанр: Городское фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
Несмотря на то что от своих прямых обязанностей Джи косит с момента своего возвращения из мира мёртвых, за Харин он цепляется с изрядной упёртостью и таскается за ней, как привязанный, едва дело запахнет жареным. А ведь они даже не семья и живут в разных домах! За собой бы присматривал, малолетка.
Харин стирает с щеки полосу туши, смотрит на себя в зеркало и, поморщившись, добавляет ещё теней поярче. Перед засранцем надо выглядеть идеально, чтобы его зоркий глаз не смог зацепиться ни за одну лишнюю деталь в её образе.
А им всего-то надо поговорить. Не драться до полусмерти, как двести лет назад, не поить друг друга отравленным соджу, как в начале прошлого века. Сколько они не виделись? Больше столетия уже, надо полагать.
И ещё бы столько же не встречаться.
Но либо Харин пойдёт наиболее коротким путём и спросит всё у Союля, либо будет копаться в этом последнем деле самостоятельно. Тангун обещал ей увольнение, вечное увольнение со своей службы, если Харин притащит ему что-то стоящее.
«Ну, смерть священного оленя явно тянет на что-то стоящее».
Харин заканчивает макияж и бросает взгляд на Джи. Тот завалился на диван в гостиной и бездумно щёлкает по ТВ-каналам. Понятно, он ждёт, когда Харин соберётся на выход – и потащится за ней в «Хан Групп».
– Останься-ка дома, – говорит Харин, вставая с кресла. Джи смахивает с дивана вечернее платье, туфли на шпильках и сумочку – вчерашний наряд, в котором Харин явилась на званый ужин, не закончившийся ничем полезным, – и хмурится.
– Отпустить тебя одну к этому гаду? Нуна[18]18
Корейское обращение младшего брата к старшей сестре или к девушке старшего возраста.
[Закрыть], я не хочу снова искать тебя в Жёлтом море.
– Это было давно!
– Или вытаскивать тебя из горящей конюшни.
– А это вообще не Союль сделал!
– Но по его наводке тебя тогда деревенские нашли и сжечь пытались! – вспыхивает Джи и поднимается с места. – Встречи с ним не заканчиваются для тебя ничем хорошим!
– И для него тоже, – парирует Харин, скалясь. Однажды она пригвоздила токкэби мечом к крепостной стене и оставила висеть там три дня, пока над ним не сжалился какой-то полоумный квисин. Кажется, Союль отплатил тому бедолаге сполна. Прислал его голову Харин в подарок ко дню обращения. Миленько, ничего не скажешь.
– Слушай, мы уже не малые дети, чтобы развлекаться так, как в прежние времена, – говорит Харин, перебирая стоящие на полках сумочки. Надеть надо туфли с каблуком повыше, чтобы не смотреть на гадёныша снизу вверх, значит, сумочку она возьмёт в тон лабутенам[19]19
Туфли-лодочки на высоком каблуке, дизайн которых разработан французским модельером Кристианом Лубутеном (Christian Louboutin). Их отличительной особенностью является ярко-красная подошва.
[Закрыть]. Чёрная подойдет.
Джи трясёт головой, смахивает с лица длинные пряди волос и замечает:
– Бери красную.
– Думаешь?
– Ага. Пусть думает, у тебя там пистолет или нож отравленный спрятан.
Харин согласно кивает.
– Ну, – говорит она, оборачиваясь к Джи. – Как я выгляжу?
Джи осматривает её с ног до головы – черная блузка с мехом, кожаная юбка до колен и чёрные туфли на высокой шпильке – и удовлетворённо хмыкает.
– Сногсшибательно. Не забудь газовый баллончик.
– Ты за кого меня принимаешь?! – злится Харин.
– Это не тебе, – машет рукой Джи, – а мне. Мне так спокойнее будет.
Харин закатывает глаза и идёт к выходу.
– Ёндон, а защищаться так и не научился, – ворчит она, запирая двери за собой и Джи. – Если так боишься его, что за мной тащишься? Я тебя не зову.
– Отвали, – огрызается Джи. – Я за тобой присматривать иду, не за ним.
Они спускаются на подземную парковку, находят машину Харин – красный «Авентадор», её любимую малышку. Выезжают на улицу в молчании, проезжают ночные кварталы тоже молча. Наконец Джи не выдерживает:
– Я порыскал по своим каналам о нём, раз уж ты не удосужилась, – говорит он. – Союль теперь влиятельнее половины страны.
– Удивил, – цедит Харин. – Редкий квисин с мозгами в наши дни будет прозябать в нищете и голоде, тем более такой древний, как Союль.
– Вот именно! – вспыхивает Джи. – Он теперь тебя не своими руками скрутит, а позовёт военный конвой и упрячет за решётку, если зубы на него оскалишь.
– Успокойся. Я тоже не та мелкая лисичка, какой была в нашу первую с ним встречу. У меня есть деньги и связи…
– Не такие, как у Союля.
Харин включает радио, лишь бы заглушить ворчание Джи. Не с его габаритами и возможной силой бояться бодигардов корпорации Хан: он высокий, под два метра, разве что долговязый и мышц почти нет. Но из драки с любым человеком он выйдет победителем даже при самом неудачном раскладе.
Из радио льётся песня молодёжной группы, Джи с удовольствием подпевает.
– Они недавно премию выиграли, в курсе? Бэм мне писал вчера, звал на афтепати.
– Ага, меня тоже звал, – кивает Харин. – Только я занята была.
– Мусор разгребала, – поддакивает Джи.
– Поговори мне тут.
Они выезжают на мост через реку Ханган, Джи выглядывает в окно, чтобы рассмотреть высотку Союля.
– Он опасен теперь во всех отношениях, – продолжает гнуть своё Джи. – Физически, финансово, юридически. Его адвокаты найдут на тебя столько компромата, если перейдёшь ему дорогу…
– Джи, малыш, – усмехается Харин, – я не собираюсь переходить ему дорогу. Я вообще не собираюсь говорить с ним ни о чём, помимо синнока.
– Но!..
– И он не станет так постыдно мне мстить. Да и за что? – Харин сворачивает на перекрёстке к Каннаму, за окном проносятся огни приближающегося делового района. В Хансоне теперь светло круглые сутки, город никогда не спит. Шумно, многолюдно. Если бы люди не творили с природой всё, что им заблагорассудится, Харин любила бы это время всей душой. Если у неё вообще есть душа, ха.
– За что? – Джи открывает бардачок и бесстыдно там роется. – Тебе перечислить в алфавитном порядке или хронологическом? Значит, вспомним историю вашего знакомства…
– С той поры много воды утекло, даже Великие Звери успели забыться.
Джи находит в бардачке солнечные очки Харин и цепляет их себе на нос. Морщится, смотрит на своё отражение в зеркало заднего вида.
– Тебе идут, – фыркает Харин.
– Да?
– Оставь себе.
Джи лучезарно улыбается ей и убирает волосы со лба дужкой очков. Такой ребёнок. И как умудрился дожить до своих веков…
К высотке с горящей под самым небом вывеской «Хан Групп» они приезжают уже за полночь, и настроение Джи снова ползёт вниз. Он выходит из машины с хмурым видом и ждёт, притопывая ногой в лакированной туфле, пока ждёт Харин.
– Можешь подождать меня здесь, раз боишься, – говорит она.
«Вот уж защитник. И в кого такой трус?»
– Нет уж, – мотает головой Джи. – Я пойду с тобой и прослежу за вами. Глядишь, на себя приму удар, если до драки дойдёт.
– Мы не будем драться, – цедит Харин. – И я не дам тебя в обиду, никто тебя не тронет.
В широком холле, освещённом ярким белым светом, пусто и тихо, только у стойки сидит охранник. Мажет сонным взглядом по Харин и Джи и ничего не спрашивает, хотя должен. Видимо, предупреждён о ночных гостях. Пока Харин ждёт, Джи осматривается с видом загнанного в угол зверя. Зря. В холле известного небоскрёба ему точно ничего не грозит, тем более что здесь нет ни обычных ловушек, ни шаманских. Воздух чистый, ничем не пахнет, хорошо работает вентиляция.
«Надо думать, клан Союля соблюдает все человеческие правила и чтит трудовой кодекс». Джи был не прав, когда решил, что Харин ничего про своего вечного соперника не узнала перед их встречей: она прошерстила все статьи с упоминанием корпорации «Хан», поспрашивала Хичжин о делах токкэби.
Поднялся он в середине прошлого века, сразу после Второй мировой, как большинство других знаменитых нынче конгломератов: его якобы дед скупил половину земли в Каннаме, когда район был трущобами, построил своё состояние на недвижимости, а потом вложился в IT-сферу.
Сейчас корпорация Союля владеет двумя крупными строительными фирмами, сетью отелей, занимает какую-то долю рынка цифровой индустрии. Денег у него и правда больше, чем у половины страны.
Ну и ладно. Харин знает, что золото мутит рассудок и людям, и духам, и ввязываться в гонку за человеческое богатство не хочет и никогда не хотела.
Хичжин сообщила, что токкэби подчиняется ещё и несколько кланов квисинов. Мафиози он, что ли? Зачем возиться с мелкими бандами? Или они ему души людей приносят в качестве подношений? Пару веков назад Союль промышлял подобным – на том они с Харин и не сошлись в очередной раз. Тогда она проиграла, и Джи нашёл лисицу у берегов Чанпо, куда её, связанную, Союль выбросил с корабля и уплыл.
Гад вонючий.
– Моя дорогая, – слышит Харин за спиной, и от знакомого голоса, низкого, надменного, её всю пробирает дрожь. Она оборачивается, чтобы встретить спустившегося в холл Хан Союля с самым высокомерным своим лицом.
– Сколько раз просила не называть меня «дорогая»! – шипит она, с места срываясь в злость. Союль проходит через турникет и останавливается напротив Харин – между ними два шага, преодолеть которые токкэби не составит труда, если он решит тут же напасть.
– У, как грубо, – притворно-обиженно отвечает Союль. – Разве так следует встречать бывшего мужа?
Запись от 1772 года
Нампхо, деревня у устья реки Тэдон в Чосоне[20]20
Современный город Нампхо расположен в Северной Корее, но в мире нашей истории он входит в состав Корейской Федерации.
[Закрыть]
Харин выбирается на берег, харкая морской водой. Привкус крови с илом оседает на языке, соль царапает горло. На руки больно опираться – чтобы выпутаться из верёвок, которыми её связал ублюдок Союль, прежде чем кинуть в бочку, Харин пришлось вывернуть оба запястья и сломать себе большой палец на правой руке. Теперь восстанавливаться будет два дня, не меньше. Кусок лошадиного навоза этот Союль, чтоб с него крабы кожу содрали и имуги с костей мясо всё обглодал! Кстати о последнем… Хитрый змей хоть и обернулся человеком, всё равно остался Харин должен, так что можно будет заглянуть к нему в гости, как только она придёт в себя.
Прятаться от Союля всё сложнее, хотя Великий Тангун и обещал Харин защиту. И теперь, в уплату, Харин исполняет его обязанности как проклятая. И тем не менее, она здесь: на берегу какой-то забытой всеми реки у залива Жёлтого моря, отряхивается, как псина, от воды и не может пошевелить обеими руками, потому что сама их себе покалечила. Чудесное завершение недельной вылазки в горы!
Тангун поручил Харин отыскать хосина[21]21
В корейской мифологии – дух гор, которого часто ассоциируют с тигром.
[Закрыть] на горе Куволь, и она шаталась по горным тропам в лисьем обличье несколько дней и ночей, даже потеряв аппетит к нормальной еде: в последний день к вечеру ей захотелось свежей курицы из птичника какого-то затерявшегося в горах крестьянского поселения. Харин вернула себе человеческий вид и всю ночь просидела в углу сарая рядом с вонючим козлом, гоня от себя мысли о курином мясе. Наутро она выбралась из постройки и собралась поискать духа гор на побережье – там-то её и поймал Союль. Связал, вырубил и бросил в бочку из-под рыбы, а ту отдал рыбакам в Жёлтом море. Так Харин оказалась у реки Тэдон.
– К Тангуну этого хосина, – ругается Харин, сплёвывая кровь с губ (разбила их о крышку бочки, когда выгрызала себе путь на свободу). – Пусть сам своего тигра ищет, раз такой умный. И почему он меня от Союля не спасает, если вызвался? Вот и верь после всего божкам, как же…
Она отряхивается и с трудом поднимается на ноги. В Чосоне глубокая ночь, высоко в небе светит яркая, почти полная луна, и где-то в горах воет волк, а то и парочка. Хорошо, что среди корейских монстров волчьих тварей не водится – иначе один из них наверняка гонялся бы за Харин как за собственной добычей. Хотя, постойте-ка, один всё-таки за ней гоняется. Не волк, но гоблин проклятый.
Шатаясь, Харин плетётся к ближайшей хижине – та притулилась у самого берега реки, старая и с виду заброшенная. Изнутри не тянет ни одним духом – ни человеческим, ни потусторонним. Мысленно извинившись за вторжение, Харин без стука входит в дом – дверь почти не держится в ржавых петлях – и падает на пол. Тут темно, пахнет пылью, сквозняк швыряет какую-то труху из угла в угол. Не жилой это дом был, а так, пристройка для скота, судя по тому, что стены здесь все голые и сплошь дырявые, крыша худая, и никаких следов пребывания человека в этой деревянной коробке.
Харин осматривает своё нынешнее укрытие, лёжа на животе и повернув голову вправо. В распахнутую дверь позади неё задувает ветер, шелестит остатками старого сена на холодном земляном полу. Харин чувствует окольцовывающую горло тошноту – она не ела несколько дней, а потом её мотыляло в рыбацкой лодчонке, чьи хозяева точно знали, кого перевозят, и оттого бочки даже не касались.
– Союль, сын собачий, – устало рычит Харин. – Убью тебя позже, как отосплюсь.
Она уже закрывает глаза, когда понимает, что не одна в заброшенной хижине – приближаясь, ей в лицо дышит мохнатое существо. «Кошка, что ли?» – думает Харин и проваливается в голодный обморок.
И резко просыпается от запаха жареной рыбы. Аромат тянется с улицы в открытую дверь хижины, всю постройку пронизывают яркие солнечные лучи. Харин садится и осматривается: взгляд упирается в голые дырявые стены и прохудившуюся соломенную крышу, но теперь даже в воздухе, окружающем Харин, явственно ощущается чьё-то присутствие. Тут кто-то есть. Прямо сейчас, наблюдает из тени, скрытый мороком, куда глаз не может заглянуть.
Манящий запах поджаренной на костре рыбки вынуждает Харин выползти из хижины, прежде чем ей удаётся утолить любопытство. Всё тело ломит, руки так же плохо слушаются, словно за ночь опухли ещё больше. Из-за голода ли она так долго восстанавливается или из-за того, что давно не была человеком: даже в бочке она провела полдня, наполовину обернувшись лисой, и два лисьих хвоста мешали ей шевелиться.
В шаге от хижины обнаруживается небольшой костёр с подвешенной над ним на ветке-вертеле рыбой. Харин принюхивается. Окунь, жирненький, почти готов. Истекая слюной от голода, Харин с кряхтением садится прямо на землю перед костром и, осмотревшись, словно ожидает нападения, хватает рыбу с самодельного вертела зубами. Горячий окунь разламывается пополам, хвост с плавником падают в сухую листву. Харин не может поднять их и негромко стонет.
– Могу помочь, – тянется слабый голосок из хижины. Харин, не оборачиваясь, кивает.
– Чего за помощь хочешь? – спрашивает она.
Существо, что ночью наблюдало за ней, а наутро поймало для неё рыбу и предлагает покормить с рук, явно запросит ответную услугу с голодной лисицы. Но если Харин сможет поесть и восстановить силы, то сделает для этого потерянного мохнатого нечто всё что угодно.
Мохнатое нечто за спиной Харин стягивает к себе тени в хижине и принимает почти человеческий облик.
– Верните домой моё тело, и мы в расчёте, – отвечает оно.
Харин снова кивает. Тень уплотняется и становится призраком молодого человека с длинными волосами и желтоватой кожей[22]22
В Чосоне люди с желтоватой, то есть загорелой кожей были выходцами из бедного сословия. Считалось, что чем бледнее у человека кожа, тем он благороднее.
[Закрыть]. Харин невольно косится на него, пусть не должна: обращение любого квисина – дело весьма интимное, и наблюдать за этим как минимум невежливо, а порой и опасно. Харин лишь однажды видела, как Союль принял нечеловеческий, родной, облик, хотя они знакомы больше столетия.
– Интересно выглядишь, – замечает Харин, когда молодой человек садится перед ней и берёт рыбу с земли своей рукой. Он молча протягивает ей еду, Харин хватает ту губами и жадно жуёт. – Вкусно, – сообщает она. Призрак смущённо улыбается. Видимо, он впервые обратился человеком перед кем-то, не знает, как себя вести. Говорить не разучился – уже хорошо.
– Я могу ещё приготовить, – с трудом произносит он. Харин утирает рот тыльной стороной покалеченной руки и шипит от боли.
– Ты меня ночью пожрал? – спрашивает она, хотя уже знает ответ и просто хочет удостовериться, что её новый приятель не из хитрюг. Тот кивает и почти краснеет – если бы призраки могли краснеть, этот залился бы краской от высокого лба до самой шеи. – Да ладно, я всё понимаю. Я бы тоже пожрала угодившего в мою ловушку человека.
– Вы же не человек, – удивлённо говорит призрак. – У вас хвосты как у лисы.
– О, ты прав, – Харин усмехается. – Кумихо я. Была человеком, теперь в лису превращаюсь по щелчку пальцев.
– Покажете?
В молодом призраке любопытства, как в целом ребёнке. Харин позволяет себе лёгкую улыбку – давно она не встречала таких воодушевлённых из мира духов.
– Как только силы восстановлю, – отвечает она и склоняется ближе к призраку. Тот, наоборот, медленно отстраняется. – Меня больше интересует, кем ты был раньше и почему теперь в хижине живёшь, как потеряшка? Силы есть тело себе из тени собрать, так чего не уйдёшь?
Он выглядит как крестьянин – длинные несобранные волосы, загорелая кожа, – но одет в чонбок[23]23
Одежда военного в Чосоне.
[Закрыть] из дорогой ткани, словно при жизни был воином из дворцовой стражи в столице или вроде того.
– Не могу, – отвечает призрак после заминки, будто раздумывает, говорить ли правду. – До того, как вы пришли, я не знал, что ещё существую.
Харин щурится; из-за уплотнившейся спины призрака ей в лицо бьёт яркий луч весеннего солнца. Сезон хлебных дождей в самом разгаре, ночи теперь теплее и не надо искать укрытия у огня, можно спать под открытым небом на стоге сена. Ну, или в развалившейся хижине на берегу реки.
– Хм, – задумчиво тянет Харин, – видно, ты к месту привязан. И к телу. Где твоё тело? Кого мне домой возвращать?
Призрак указывает на восток, в сторону излучины реки, где устье распадается на два, как ветки рогатки. Неудивительно, что Харин никакой энергии рядом с хижиной не почуяла – у воды мертвецов всегда или столь много, что дух каждого из них сливается в один поток, либо вода уносит вниз по течению ци[24]24
Жизненная энергия, одна из категорий китайской философии.
[Закрыть] случайного погибшего путника, и уловить его почти невозможно.
– Давай поглядим, что там такое…
Харин поднимается и бредёт к реке медленно, выверяя каждый шаг. Призрак не отстаёт и тащится за ней вдоль земли, почти касаясь палой прошлогодней листвы полупрозрачными ступнями.
– Я не помню, когда умер, – осторожно говорит призрак. Харин понимающе хмыкает.
– Как и все остальные.
– И вы?
Харин и призрак замирают у самого берега, она ведёт плечом. Руки ноют, зубы неприятно сводит от застарелой злости, в которую превратилась вся её боль.
– Я не умирала, – отвечает Харин нехотя. – И всё помню.
Никакого мертвеца у реки нет. Ни в воде, ни на том берегу, ни ниже по течению. Харин принюхивается, приглядывается и возвращается к застрявшему у распадающегося устья призраку, качая головой.
– Что-то тут нечисто, приятель. Уверен, что тело твоё тут было?
Призрак кивает, но нерешительно. Значит, память его совсем подводит.
Многие мёртвые, вернувшиеся в мир смертных квисинами и квемулями, забывают не только момент своей смерти, но и всё своё прошлое. Скорее всего, такие и монстрами становятся, лишь бы сбежать от несчастной жизни. Переродиться им не даёт страх перед будущим или грехи, которые нужно исправить, вот и мыкаются между этим миром и тем в надежде на что-то большее, чем существование в качестве тени. Такие существа – одни из самых опасных: они не помнят, за что угодили в ловушку, и разбудить в них чудовище легче простого. Хватит одного мгновения, напоминающего что-то из их прошлого, чтобы они озверели.
За подобными существами охотится Союль, и раньше Харин думала, он убивает их по приказу Тангуна. Но она ошиблась насчёт своего бывшего мужа – Союль действует по своей воле и исполняет только свои прихоти. Например, сажает бывшую возлюбленную в бочку и даёт каким-то смертным бездарям двадцать серебряных монет, чтобы те закинули его сокровище на безлюдный остров и бросили там в одиночестве. Харин, видимо, должна была отчаяться и с головой нырнуть в пучину страданий, чтобы Союль приплыл за ней, словно спаситель, и забрал с собой. Обратно в свои объятия. Проклятый манипулятор.
– Скажи-ка мне, дорогой дружочек, – Харин присаживается на камень у реки и склоняется над текущей в ней ледяной водой. Отражение призрака появляется над её дрожащим в воде лицом. – Как тебя зовут, говоришь?
Призрак молчит, прячет глаза.
– Что? – почти пугается Харин. – Не помнишь тоже? Это плохо для тебя, очень плохо…
– Джи, – выдыхает призрак. – Бабушка звала меня Джи.
Отлично. У этого малыша есть имя и бабуля, уже кое-что.
– Что ж, Джи, – усмехается Харин. – Сдаётся мне, ты умер уже давно. Придётся поискать твоё тело, если от него ещё хоть что-то осталось. И, кажется, ты не простой призрак, если к той старой лачуге привязался, хотя трупа твоего рядом нет.
Джи кажется расстроенным, он весь вспыхивает на солнце и тут же тускнеет. Чтобы отвлечь его, Харин ведёт их обоих обратно к хижине.
– Ты сказал, можешь ещё рыбы приготовить, так? – Джи кивает. – Тогда зажарь ещё пару окуней, давай восстановим силы и решим, что с тобой делать.
Файл 4. Одна нога, одна голова
Харин садится на кожаный диван в центре тонущего в полумраке кабинета и вся подбирается. Огни ночного Хансона вливаются в комнату сквозь панорамные окна от стены до стены. Харин косится на них, отмечая, что письменный стол хозяина кабинета стоит ровно по центру литого стекла, между двумя чёрными колоннами. Нормально ему с такой высоты город осматривать каждый день? Как будто права на него имеет, индюк напыщенный.
– Не надо злиться, дорогая, – говорит Союль и садится напротив Харин. Его колени в выглаженных дорогих брюках упираются в журнальный столик между ними.
– Как же не злиться, если я твою рожу вижу, – огрызается Харин. Союль кривит губы в довольной ухмылке. Так бы и врезала по этой наглой физиономии, да она сюда не ругаться пришла, Джи прав.
Он топчется у дверей, и Харин дёргает головой: «Сядь уже рядом, дурачина». Джи устраивается на диване с ней, на Союля старается не смотреть. Вот тебе и защитник.
– А я помню тебя, мальчик, – говорит вдруг Союль и смотрит прямо на Джи. Тот вжимается в спинку дивана, кожа под его лопатками скрипит, и в них почти слышится испуганный стон. – Что ты дрожишь? Тебе сколько, кстати?
– Со мной говори, – встревает Харин и машет перед лицом Союля рукой с длинными ярко-красными ногтями. – К нему не лезь, он тебе ничего не сделал.
– Ну как же, – тянет токкэби и хищно скалится. Специально пугает, ну конечно же. – Разве не ты прицепился к хвостам моей дорогой жены и увёл её прямо у меня из-под носа?
– Эй! – рявкает Харин. – Я сама ушла! Покопайся у себя в мозгах и вспомни, раз уж ума хватает лица моих друзей запоминать.
– Друзей? У тебя друзья появились, моя колючка?
Союль переводит взгляд на неё и выдыхает сквозь стиснутые в оскале зубы.
– Не виделись больше века, а ты всё сердишься, – отмечает он. Слова льются из его рта сладко-горьким потоком, прохладной суджонгвой[25]25
Корейский традиционный пунш из имбиря и корицы с хурмой и кедровыми орехами (по желанию).
[Закрыть] в жаркий летний день. Харин знает его манеру – и не поведётся на притворные ужимки. Они с Союлем знакомы больше трёх веков, и Харин уже не маленькая лисичка.
Да и Союль ублюдок, каких поискать.
– Не хмурься, душа моя, – улыбается он Харин, – морщины на красивом лице появятся, что делать будешь?
– Тебя сожру, – плюётся она. – Говорят, кровь токкэби вечную жизнь дарит и молодость возвращает. Лучше всяких кремов будет, как раз по мне.
– Какие слухи неправдоподобные! – ахает Союль. А после склоняется к Харин, ставит локти на колени и упирается в неё взглядом. – Не верь тому, что люди придумывают, ты же умная девочка.
В глубине его чёрных глаз светит голубой огонь. На кладбище он ходил, что ли?
– Умнее тебя буду, – отрезает Харин. Джи елозит на месте, сдавленно кашляет. Ах да. – Ладно, я тут не пререкаться с тобой пришла. Дело есть.
– Надо полагать! – восклицает Союль и театрально разводит руками. – Моя любимая жёнушка решила навестить меня спустя целый век – конечно, у неё есть ко мне какое-то дело. Может, развод?
Харин вспыхивает до кончиков волос.
– Мы не были официально женаты – нечего и разводиться. И я не…
– Просто штамп в паспорте не поставили, это не показатель.
– …Не. Твоя. Жена, – Харин договаривает и отводит взгляд в сторону. Сил нет терпеть этого позёра! Она смотрит на Джи – тот тоже таращит на неё глаза. «Ты будешь его спрашивать о синноке или как?» – Ладно. Ответь на вопрос, и мы уйдём.
– Значит, в моих интересах отвечать подольше, – скалится Союль. – Или не отвечать вовсе, да?
«Палкой по лбу на», – думает Харин. На языке вертится грубость, но она одёргивает себя и заглушает внутренний голос, вопящий всё то время, что приходится слушать бывшего.
– Два дня назад я нашла на свалке синнока, – говорит она. Союль щурится – того гляди, опять откроет поганый рот. Харин продолжает, отсекая языком каждый звук: – Его убили. Отрезали ему рога и оставили тело в горе мусора у Уйсонга. Знаешь свалку-«подкову»? Вот там.
Губа Союля дёргается – кажется, впечатлён. Или недоволен, или что-то скрывает, или уже всё знает про синнока и неприятно удивляется, что Харин завела разговор об этом.
– Кто мог убить священного оленя? – спрашивает она после паузы. – Это такой грех, какой и квисин на душу взять побоится.
«Фигурально выражаясь, конечно. Нет у квисинов никакой души».
– Ну, дорогая, по глазам же вижу… когда-то все квисины были людьми, – ведёт Союль в сторону, – и души у них есть. Испорченные, злые…
– Прямо как твоя!
– …вечно страждущие. Не стоит так отзываться о себе подобных.
Харин фыркает. Надо закончить с токкэби побыстрее и свалить из его мерзкого дорогущего кабинета в его мерзкой дорогущей высотке, пока Джи не словил инсульт.
– Не знаешь, кому такое по силам? – возвращается она к теме. Харин сцепляет пальцы в замок, чувствуя, как подрагивают колени. От нетерпения ли, страха ли от того, что впервые за сотню лет видит Союля, да ещё так близко? Она почти жалеет, что пришла к нему сама, но Союль вдруг выпрямляется и резко выдыхает.
– Тот, кто сделал такое, должен обладать неимоверной силой. И быть безмозглым, надо полагать. Или наглым, как божество.
– Наглости для убийства священного зверя нет даже у Тангуна, – шепчет вдруг Джи. Союль бросает ему ленивый взгляд, и тот весь съёживается. Харин двигает к нему сумочку, в которой припрятан баллончик, хотя Джи смелости не хватит вытащить свою пукалку на глазах у токкэби – и уж тем более ею воспользоваться.
– Он прав, – соглашается Харин и бросает Союлю: – Плохой намёк, если ты думаешь на Тангуна.
– А на кого мне думать? – вопрошает Союль, хлопая себя по коленям. – Священные звери просто так никому не показываются, и подойти к ним могут только боги вроде твоего покровителя.
Харин скрипит зубами от нахлынувшей волны злости.
– Он не мой покровитель. Точка.
– Тангун считает иначе, – отмахивается Союль. – Но дело не в этом, дорогая. Ты же понимаешь, что я прав? Только богу по силам убить синнока.
Харин хмурится. Она и сама первым делом подумала на Тангуна, но тут же себя осадила: этот душный мудрец создал всех священных зверей, он дал им форму, напитал своей энергией и вдохнул жизнь, подарив им возможность жить среди людей и оберегать их. Он же мог и забрать все свои дары разом.
– Даже если мы предположим, – тянет Харин задумчиво, кусая большой палец, – что это мог сделать Тангун… Зачем отпиливать рога? Так поступают смертные – браконьеры, охотники, твари, что убивают животных по своей прихоти, развлечения ради. Тело синнока не развеялось, понимаешь? Тангун бы не стал оставлять его… – она подбирает слова, в голове мешаются образы той чудовищной ночи, широко распахнутый глаз оленя мерещится ей, едва она прикрывает веки. Харин мотает головой и стискивает пальцы рук так сильно, что кости скрипят. – Не мог Тангун сотворить такое с синноком. Это сделал квисин.
– Или человек, – обрывает её мысли Союль. Харин почти ахает.
– Ты совсем ополоумел? – вспыхивает она. – Какой смертный сподобился бы? Нет, кому хватило бы сил? Нет-нет, не мог это человек сделать.
Союль смотрит на Харин, в полумраке кабинета блестят его глаза, зоркие, внимательные. Харин знает этот взгляд. Снисходительный, вот какой он.
– Тебе четыреста с лишним лет, а ты всё в сказки веришь, – почти по слогам тянет Союль. – Люди, милая жёнушка, коварнее и злее любых монстров и духов. Они способны на зверства, каких и квисин не придумает.
Он медленно поворачивает голову в сторону панорамного окна и следит за мерцающими огнями Хансона какое-то время. Харин пережёвывает обронённую им мысль, прикладывая заметные усилия, чтобы не дать той прорости в её сознании прочным стеблем. Ерунда, Хан Союль помешался на своих смертных подчинённых, потому и не видит границ.
– Среди наших слухи ходят, – говорит вдруг он. – Кто-то собирает вокруг себя мелких квисинов. Сон гакси[26]26
Призрак девственницы.
[Закрыть], сингивоннё[27]27
Преисполненный обиды призрак кисэн – корейской танцовщицы из публичного дома.
[Закрыть], мондальгви[28]28
Призрак холостяка, не успевшего жениться при жизни.
[Закрыть]…
– Ты, что ли? – огрызается Харин. Союль шикает.
– Мне эти похотливые твари ни к чему. За кого ты меня принимаешь?
– За мафиози? – шепчет из своего угла дивана Джи. Харин давит смешок, но ухмылку замечает Союль и вздыхает. Ой, какой обидчивый! Можно поверить, будто его в самом деле задевает отношение бывшей, ага.
– У меня в клане другие духи, посильнее, – возражает он, медленно проговаривая каждое слово. – С мелкотнёй вроде холостяков я не вожусь.
– Кому тогда это надо? – морщится Джи. Беседа теперь занимает его настолько, что о страхе он, кажется, почти забыл.
Союль на ёндона не смотрит. Он не сводит глаз с Харин, и та почти не дышит, думая, что токкэби сейчас снова поразит её самым неприятным образом. И он оправдывает все ожидания:
– Как думаешь, много квисинов скрывается от людей, как в прежние времена? Мы уже не в Чосоне, прятаться по лесам и хибарам трудно. Да и люди стали хитрее, кому-то может прийти в голову… – Союль пожимает плечами. – Не знаю… Использовать квисинов в своих мерзких делах. Например.
Харин вся обмирает. Мысли застывают, становится так тихо, что слышно, как громко и часто стучит лисье сердце. Кровь пульсирует, отдаваясь в пустой желудок.
– Не может такого быть! – первым приходит в себя Джи, даже голос повышает, игнорируя страх перед токкэби. – Чтобы квисины связывались с людьми? Они смертных жрут, а не сотрудничают с ними!
– Много ты понимаешь, – пригвождает Союль холодным тоном, и Джи вздрагивает. – Ты домовой, дух домашний, холёный. Ты голода, холода и одиночества никогда не знал, вот и не ведаешь, на что может пойти озлобленный дух, чтобы получить желаемое. Мы, нелюди, порой забываем, что жить остались в этом мире из-за обид, которые тащим за собой с прошлых жизней. Что может быть сладостнее человеческого дыхания и тепла? Ничего.
Джи отворачивается, и Харин слышит его сиплый шёпот:
– Ошибаешься.
Она знает, что говорит Джи об одиночестве, давнем спутнике любого квисина, квемуля и даже божества. Но поддержать его у Харин сейчас не хватает сил.
– Квисины и людей-то жрут ради мимолётного тепла, – задумчиво подхватывает она вслед за Союлем. Тот кивает и усмехается, губы изгибаются в недобрую кривую. – Энергию из тел высасывают, лишь бы испытать снова вкус жизни… Мать твою, что же это?
– Не сквернословь, – обрывает её Союль, и знакомая фраза режет Харин слух. Привычная злость наполняет тело, согревает его, гоня прочь подобравшийся к самому сердцу холодок. – Видишь, я прав.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?