Читать книгу "Владыка воронов"

– Я должен успеть, на ней жениться, – Роланд метнулся к девушке и, схватив её за руку, подтащил к мудрецу.

– Давай, быстрее произноси последнюю свадебную речь.

Старый ворон продолжил, взгляд глубоких смоляных глаз из-под седых кустистых бровей, стал более серьёзным, однако через несколько минут орлиная конница, будто чувствуя, что сейчас происходит в замке ворона, поднялась в воздух и на балкон полетели сотни стрел.

– Вугор, поднимай всей наших. В бой! – Роланд оттолкнул невесту к двум стоящим позади них воинам. – Спрятать её! Отвечаете головой.

Девушку схватили за руки и потащили по каменной, винтовой, многоступенчатой лестнице вниз. Идти в жилой отсек им пришлось бы долго, если б они не взлетели вместе с ней.

Сакура осознала, что это её шанс и вмиг обратилась в орлицу, вцепившись смертоносным клювом в горло одного, а страшными когтями в сердце второго. Воронов такое поведение хрупкой красавицы застало врасплох. Из шеи одного – хлынула кровь, сердце второго – осталось в её когтях. Они выпустили орлицу из рук и она, ударившись головой в решётку на небольшом оконце, сильно забилась. Удар, ещё удар. С виска потекла кровь, схватила клювом и когтями решётку и изо всех сил потянула, напрягаясь, что есть мочи, и через пару минут всё же смогла вырвать ненавистное железо и вылетела.

Глава 2. Орлы дочери генерала

Вороны, не успев толком зализать раны после прошлого боя, бились насмерть с сильнейшим войсков орлов. Жертв было много, особенно среди воронов. Во все стороны беспощадно летели перья и головы. Кровь заливала землю. Смертоносные крики наполнило пространство. Кто-то из орлов изодрал в клочья одного из воронов, другой – вырвал печень и склевал, Сакура, успешно миновав их, влетела в оставшуюся на плато конницу. Третий – выдрал сердце, четвёртый – глаза. Вороны жестоко терпели поражение. Роланд орал.

– За воронов! Держитесь! – и воины продолжали жестокий бой.

– Госпожа! – неожиданно вскрикнул главнокомандующий орлов. Она с усталостью взглянула на него, мимолётно отметив его воинственный вид в сверкающих на солнце доспехах и, не выдержав, прямо с налёта упала под копыта его статного белоснежного коня. Орлы, которые стояли чуть поодаль поля боя, спрыгнули с лошадей и с волнением подскочили к ней. Окровавленная орлица вздохнула, оглядев своих надёжных воинов, и потеряла сознание.

– Госпожа Сакура…

– Летим домой, отзовите наших, больше нам здесь делать нечего, – грозным голосом отдал приказ главнокомандующий.

Двое орлов отделились от конницы и, подлетев на поле брани, предупредили специальным победным гортанным кличем своих, те на миг замерли и мгновенно стали отступать. Вороны не сразу осознали, что происходит, так как уже многие из них были очень уставшие и раненые.

– Они отступают!

– Что-то здесь не то, – процедил Роланд, весь заляпанный кровью. – Вугор, лети в замок, найди девчонку.

Подручный коротким кивком головы принял приказ и полетел, кидая тень от мугичих крыльев на изуродованные труппы сородичей и врагов. Конница орлов уже скрылась из виду, улетев на такую высоту, какую вороны себе позволить не могли.

Роланд и его воины добили не успевших отступить орлов и взяли несколько пленных, самых отчаянных из них.

– В темницу их! Начните сразу пытать, надо узнать, кто они, почему такие сильные и зачем напали на меня.

Воины – вороны утащили связанных пленных с горящими презрением глазами в подземелье.

– Владыка приказал пытать. Узнай, кто они, откуда и зачем напали, – передали они приказ палачу – мускулистому двухметровому ворону с оголённым торсом в чёрных узких штанах, едва доходящих до середины массивной волосатой голени. Орлов приковали цепями, и палач сразу начал своё кровавое дело.

Роланд вошёл в замок, по дороге хватая кувшин с вином с ближайшего крепкого дубового стола, выпил на ходу и направился в подземелье. Спустился по узкой каменной лестнице, окружённой зловещей тьмой, зажжённые факелы слабо освещали тёмное помещение. Солома, лежащая уже в коридоре до темниц, хрустела под его массивными зашнурованными ботинками, на стенах вился подземный кустарник, придавая этому месту ещё большую мрачность. Он открыл металлическую решётку темницы и вошёл, овеяв помещение жестокой статью. Палач тут же бросил пытать пленных и отошёл, почтительно склонив голову, сложив крупные руки на массивной выпуклой груди.

– Приветствую владыку в моих владениях, – его бас создал впечатление ещё плотнее тучи беды для пленных, спустившейся на них.

– Молчат? – Роланд сурово сдвинул брови.

Тот кивнул.

– У меня заговорят.

– Да, – подтвердил палач, зная, что такими жестокими методами какими обладает владыка, он не умеет работать.

Роланд подошёл ближе. Орлы напряглись, предчувствуя что-то страшное. Ворон раскрыл ладони и выпустил энергию в виде колючей проволоки. Она поползла по каменному полу, покрытому соломой, и заползла на орлов, начиная с ног, обвила икры, сжимая с такой силы, что сразу выступила кровь, вползла на бёдра, окровавливая их, дальше окружила мужское достоинство и зажала его так, что орлы начала извиваться, а дальше последовали истошные крики.

Палач насколько был невозмутим и то всегда побаивался такой пытки владыки и подсознательно сделал шаг назад.

– Откуда вы? Говорите, иначе я сделаю из ваших яиц месиво, а потом оставлю умирать долго в страданиях и адской боли.

– Мы воины госпожи Сакуры из боевого монастыря и пришли за ней, – прохрипел один из них, не выдержав такой боли и осознания что это происходит с его мужским органом.

– Ясно, – процедил Роланд и коротким движением пальцев поднял живые проволоки к их шеям, мгновенно задушив. – Сжечь.

Палач, отвязал тела, взвалил обоих через плечи и поволок наверх во двор, где обычно сжигали мёртвых пленников.

Роланд вышел за ним на заднюю часть двора и молча смотрел в огонь, взмывающий в мрачное небо, забирающий души не только врагов, но и друзей, погибших братьев по оружию. Мозги отупели, ему не хотелось сейчас никакой свадьбы, однако было острое желание её увидеть и отодрать жёстко и резко, чтобы отомстить за страшную смерть его шестерых воинов. «Сука, имеющая защиту, я тебя раздавлю как комара».

– Роланд, – тихо произнёс Вугор, аккуратно дотрагиваясь до его плеча.

Он вздрогнул и оглянулся на подручного.

– Она в своих покоях?

Тот замялся.

Владыка, наблюдая за его лицом, на котором пролегла тень, взбеленился.

– Какого хрена ты молчишь и жмёшься как детёныш орла? Где она?

– Её нет, – выпалил и сделал шаг назад.

– Что? – ворон побагровел, а из ладоней начали вырываться всполохи огня.

– Она убила обоих воинов, вырвала решётку на окне в коридоре и исчезла.

Роланд внезапно опустил взгляд в землю и выпустил из рук огонь на куст, который мгновенно загорелся ярким пламенем и сгорел до тла, даже в корнях ещё долго горел огонёк ненависти. Они стояли молча какое-то время, смотря на не затухающий огонь.

– Тела сожгли?

– Да.

– Теперь ясно, почему конница орлов так быстро улетела. Она с ними, – в его голосе неожиданно произошли странные перемены, и уже не было ярости, а чувствовалась некая усталость и разочарование.

– Похоже, что так, – Вугор не понимал, как утешить владыку и просто стоял рядом с видом побитой собаки.

– Почему она ушла?

– Ты серьёзно не понимаешь?

Роланд коротко кивнул.

– Ты издевался над ней, бил, унижал и… – он запнулся, – жестоко насиловал.

– А как надо, чтобы женщина сама хотела лечь со мной?

– Любить. Женщины, хоть вороницы, хоть орлицы любят ласку и нежность.

– Ты так любишь свою крестьянку?

– Да, но у нас ещё не было постели. Я решил жениться на ней, однако теперь нам придётся повременить. Не хочу, чтобы ты видел наше счастье, когда сам не счастлив.

– Я не умею… – тихо, почти прошептал Роланд.

– Что?

– Любить.

– Понимаю, ты мне как брат, и я помню в каких жёстких условиях, ты воспитывался. В твоём случае полюбить тебя должна она и научить любить себя.

– Как? Она ненавидит меня, а теперь потеряна. Я не могу заставить сейчас уставших воинов идти войной на орлов. Мы просто не выживем в этой схватке.

– Да, Роланд, тут ты прав, воинам нужно перезимовать дома, а весной можем выдвинуться.

– Хорошо, передай всем, что каждая семья моих воинов получит по тринадцать золотых. Этого хватит прожить зиму безбедно. А я хочу побыть один, ухожу в горы в свою любимую пещеру.

– Ты надолго?

– Не знаю, но не могу оставаться здесь. Мне нужно забыться. Буду оттачивать боевое мастерство.

Вугор поклонился и ушёл, тяжело вздохнув, а Роланд встал на окно и, подпрыгнув, расправил могучие крылья, полетев далеко от замка туда, где виднелись горы в голубом тумане. Солнце уже село за горизонт. Серебристый ранний иней заблестел на вершинах деревьев как малюсенькие звёзды. Он влетел в горы, покружил и опустился у пещеры в виде пасти хищного животного.

– Приветствую тебя моя тайная пещера. Я устал. Мне нужна помощь, – вошёл внутрь и тут же съехал по гладкому чёрному языку далеко вниз. Внутреннее помещение обставлено как комната: широкие скамьи у стен, высокое кресло на уступе, стол, тахта, покрытая шкурами, и всё выдержано в чёрном цвете. В углу стояли бочонки с вином, вяленым мясом, ягодами и съедобными кореньями. С другой стены стекала чистейшая вода тонкими струями в глубокую такую же чёрную каменную раковину, нет, она не была крашена, это цвет природных камней этого странного места. Роланд не только пил воду из этого источника, но и купался в ней. Он разделся, залез в глубокую чашу, облокотившись спиной о край и устало закрыл глаза, отбрасывая тень от махровых ресниц на высокие скулы.

Перед внутренним взором пронеслись кровавые бои с орлами, мольбы пленных, насилие и смерть. Кровь залила мысли. Он тряхнул длинными волосами и вздохнул.

Снова закрыл глаза и задремал.

«К нему подходит прекрасная дева, укрытая с ног до головы красной тканью, лица не видно, кладёт изящную руку на высокий гладкий лоб и шепчет слова любви: „Любимый, всё будет хорошо“. Он всматривается в её лицо и вскрикивает: „Сакура?“ Девушка пугается, отходит. Роланд протягивает руку, пытаясь дотронуться до неё, но она растворяется в пространстве, как будто её и не было».

На рассвете ворон вышел из пещеры и задумался над сном. «Странный сон, впервые мне снится женщина… наверное? Что, наверное? Ерунда какая-то, надо полететь на охоту». Он расправил крылья и полетел в густой лес. Пролетев пару километров, над пушистыми кронами многолетних дубов, повстречал молодого оленя, напал и когтями разодрал шею. В ипостаси ворона ему не надо было жарить мясо. Он разорвал тушку и съел большую часть. Ворон знал, что такого внутреннего запаса ему хватит здесь на неделю. Вторую часть положил в ледяной ручей, чтобы мясо не испортилось к следующей трапезе, и полетел обратно к пещере. Встал рядом на плато, покрытое уже кое-где инеем и лёгкой изморозью, но ещё залитое солнечными лучами, и занялся боевой тренировкой.

Орлицу занесли в её покои и уложили на серебристую постель, стоящую у светлой стены. Она всё ещё пребывала без сознания. Самые приближённые орлы встали вокруг, всё ещё находящиеся в доспехах и огненные блики, исходящие от зажжённых факелов в бронзовой оправе заиграли на них, расположенных с двух сторон от постели на высоте примерно в паре метров.

– Грег, надо позвать лекаря.

– Да, Вог, сходи за ним.

Молодой статный орёл с такими же рыжими длинными волосами как у всех орлов сразу пошёл исполнять приказ главнокомандующего.

Все только собрались выходить, как в спальню госпожи влетела красивая орлица в ипостаси человека и подскочила к ним.

– Где она?

Орлы расступились, пропуская её к постели.

– Приветствуем Марту – вдову генерала.

Орлица, игнорировав приветствие, вгляделась в бледное лицо Сакуры, та уже обратилась в человека и лежала неподвижно с закрытыми глазами.

– Почему она вся в крови? – лицо женщины исказилось недоумением.

– Госпожа улетела из плена, и мы доставили её домой.

– Ясно, за лекарем послали?

– Да.

– Хорошо, всё, свободны, улетайте в ваш монастырь.

– Мы хотим, чтобы вы передали госпоже, когда она придёт в себя, что мы её ждем и желаем присягнуть на верность.

– Успеете, сейчас её важнее осмотреть и исцелить, летите.

Орлы опустили головы в знак почтения мачехи и вдовы генерала, на их лица с точёными чертами упали вьющиеся локоны, в которых тут же заиграли огненные блики, перекликаясь с их доспехами. В глубине души каждый понимал, что эта орлица недолюбливает падчерицу, тем более за то, что она стала наследницей всего состояния. Генерал обезопасил любимую дочь, вовремя написав завещание. В нём есть особые условия: первое, оно полностью вступит в силу, как только все орлы монастыря принесут ей присягу, а второе, если Сакура не сделает что-то сильно противоречащее законам их государства. Так что оспорить его невозможно, за исключением случая из ряда вон выходящего. Орлы вышли из комнаты. Грег указал взглядом двум воинам остаться под дубовой дверью в качестве охраны. Остальные собрались во дворе замка, прошли по широкой дороге, усыпанной мелким природным гравием, вышли за огромные массивные ворота в метра три высотой с острыми кольями поверху, и полетели в монастырь.

На месте орлы, немного отдохнув, снова устроили тренировочный поединок. Они занимались во дворе на зелёном травяном ковре монастыря вокруг светло – жёлтых гладко отполированных колонн. Аромат свежей травы стоял невероятный, свежий и терпкий. Ближе к входу находился огненный алтарь, в котором огонь горел круглосуточно, символизируя жизнь и вечность. В конце боя Грег подошёл к алтарю и подкинул искрящийся порошок, огненный столп искр взметнулся ввысь.

– Да будет наша госпожа жива и здорова!

– Здравия госпоже Сакуре, – вторили в один голос орлы, стоя вокруг двумя рядами.

– Вдова генерала властная и корыстолюбивая особа, надо наблюдать за госпожой.

– Грег, ты думаешь, вдова может причинить ей вред?

– Все, возможно, стоит быть начеку. Как только госпожа придёт в себя и исцелится, мы принесём ей присягу, и завещание генерала полностью вступит в силу, только тогда она будет в полной безопасности.

На том и разошлись по своим кельям.

Сакуру по приказу вдовы осмотрел лекарь – седовласый орёл уже потерявший былую статность, но всё ещё находившийся в хорошей форме. Она в нетерпении поджидала его у дверей. Он вышел, нервно теребя в сухих пальцах кожаный саквояж.

Марта оглядела старика исподлобья, заметив его замешательство.

– Говори…

– Госпожа Марта, девушка…

Она напряглась, догадываясь, что так боится сказать лекарь.

– Она беременна?

Тот кивнул и спрятал взгляд в каменный пол.

– Какой кошмар! У хозяйки нашего государства не может родиться байстрюк! Это недопустимо! Ты понял от кого этот выродок?

– Судя по всему от ворона, его сердцебиение не похоже на ритм орлов.

– Ясно, приготовь настойку, чтобы она выкинула дитя.

Лекарь отпрянул, на лбу залегли глубокие бороздки, глаза распахнулись, зрачки расширились.

– Но это запрещено нашими законами.

– А ты хочешь, чтобы она нас опозорила?

– Но вы же знаете законы, если орлиц изнасиловали вороны, они всегда рожали этих детей, а потом генерал их сжигал, иногда сжигали сразу беременную орлицу, если она сама виновата в насилии и за неё никто не вступался.

– Может, мы обставим всё так, что и её придадим огню до рождения этого выродка? Например, что она сама подставлялась ненавистному ворону, а возможно, и всем кто её хотел.

– Но на теле госпожи Сакуры есть многочисленные синяки и кровоподтёки, висок разбит, её точно насиловали и потом она же дочь покойного генерала и наследница. Это невозможно.

– Не смей никому говорить о синяках. Иначе, лишишься языка, иди пока. С настойкой повременим, подумаю, что с ней сделать.

Лекарь убежал подальше от жестокой вдовы, но понимал, что эта орлица пойдёт на всё ради власти и свержения неугодной наследницы. «Бедная девочка, столько натерпеться в плену, а теперь и дома покоя не будет», – носилось в его седой длинноволосой голове по дороге в свой крошечный деревянный домик рядом с замком.

Сакура сквозь раннюю утреннюю полудрёму почувствовала родной запах лаванды, доносящийся из открытого окна. Замок был окружён огромными лавандовыми полями. Аромат во время её цветения всегда стоял очень плотный. Она открыла на миг глаза, невольно вспоминая раннюю зиму в царстве воронов и поёжилась. У них зима всегда была короткой. Южный климат государства орлов сильно отличался от сурового северного логова воронов. Сакура не была приверженицей какого либо из них и сейчас её больше всего интересовал полноценный спокойный сон, что она и сделала, снова провалилась в глубокую страну морфея.

Мачеха, вынашивая план мести юной падчерице, только за то, что она являлась теперь наследницей огромного состояния после покойного генерала, а не она, всё же решилась на подлость, и приказала лекарю срочно исцелить тело падчерицы от синяков и кровоподтёков. Она послала к нему почтового орлёнка с приказом, написанным невидимыми чернилами, которую можно было прочесть, только пронеся над пламенем свечи. Тот не смея её ослушаться, применил самые сильные свои эликсиры. Синяки и кровоподтёки уходили на глазах, кожа снова приобретала молочный бархатный вид.

Девушка проспала трое суток. Её, будто отрезало от внешнего мира. Она, по-своему, перезагружалась. Лежала, как мёртвая, не ела и не пила. А когда очнулась, встала, посмотрела по сторонам, в спальне никого не было, факелы тускло чадили. Она пошла по прохладному каменному полу и выглянула в широкое окно с сиреневыми стёклами цветом, олицетворяющим лавандовое поле.

– Принесите горячей и холодной воды, я хочу помыться, – крикнула снующим во дворе служанкам в белоснежных чепцах и длинных таких же платьях. Те, услышав приказ молодой госпожи, сразу отправились исполнять её волю.

Через несколько минут массивная дверь распахнулась и в комнату вошла вдова, гордо неся рыжую голову с невероятно крупными локонами, обрамляющими неземной красоты лицо с холодным выражением глаз.

Сакура слегка поклонилась, как и полагается перед женой отца, но та недовольно свела идеальные тонкие брови, демонстративно, прикрывая напудренный нос белоснежным платком.

– Как здесь воняет мерзкими воронами. Многим отдала своё молодое тело? И как они? Хорошие любовники? – она продолжила обмахиваться кружевным платком с серебряной вышивкой орлиных крыльев.

Сакура опешила и напряглась каждой клеточкой тела от таких жестоких слов мачехи, подсознательно отойдя на шаг назад. Её длинная юбка слегка зашелестела.

– Как вы можете? Меня держал в плену владыка воронов, – глаза увлажнились, становясь похожи на маленькие зеркала, в которых отразилась душевная боль.

– Так это от него ты носишь под сердцем бастарда? – взвизгнула вдова, откинув волосы и скривившись как от лимона.

– Я в этом не виновата, он… насиловал меня и избивал, держал в темнице и морил голодом.

– Этого никто не знает, а подтверждения побоев на твоём теле нет. Оно такое холёное, как будто ты сама на всё соглашалась.

– Вы не имеете права так говорить! – вскрикнула Сакура, гордо выпрямив спину до хруста в позвоночнике, становясь ещё выше, хотя и так немаленького роста. Вдова, не удержавшись, подлетела и ударила наотмашь по лицу.

– Шлюха! Тебя спалят за измену перед нашим государством вместе с твоим выродком, – проскрипела, становясь похожей на злобную гарпию, сдерживаясь от плевка, и ушла, взмахнув шифоновым длинным шлейфом.

Девушка упала на колени, платье легло широкими воланами вокруг, закрыла лицо руками и разревелась. «Я… я беременна? Бог орлов, за что? Что мне теперь делать?»

Марта понеслась к писарю, где тот обычно обитал в маленькую комнату, под парадную лестницу, забыв сложить крылья, и злобно цеплялась кончиками перьев за стены. Сурово оглядев сутулого орла с выцветшими волосами и блеклыми глазами, составила указ: «Завтра в полдень собраться всем на площади. Кто не придёт, будет наказан десятью ударами кнута. Будет оглашено важное объявление и всеобщее принятие решения», – передай глашатаю, чтобы огласил сегодня мой указ и проехал по деревням, иначе спущу с него шкуру.

– Конечно, госпожа, всё будет сделано, – он взял пергамент и белое перо с острым наконечником, окунул в чернильницу и начал писать указ красивым каллиграфическим почерком, таким же летящим, как и сами орлы. После присыпал специальным порошком, чтобы побыстрее высушить чернила и со скрипом расправив крылья, не имеющие уже былой гибкости, полетел к глашатаю.

Дальше Марта направилась к служанкам, прислуживающим Сакуры, вошла в комнату для прислуги без стука, бахнув дверью из приятно пахнущей липы об стену.

Юные орлицы подскочили со скамеек, на которых вышивали серебряными и золотыми нитями новые занавеси для молодой госпожи.

– Завтра к полудню приготовить мою падчерицу, надеть одну лишь льняную рубаху, без выходного платья.

– Да, госпожа, – поклонились, покорно склонив рыжие головы, тоже зная, что пока орлы не принесли присягу госпоже Сакуры, она ещё не является управляющей их государства. Всем заправляет вдова генерала, а она очень жестока и своенравна.

Наступил этот злополучный полдень. Служанки искупали Сакуру в ароматной лавандовой воде, расчесали густые волосы, отливающие червонным золотом, и надели длинную льняную рубаху.

– Госпожа, вы готовы. За вами скоро придут.

– В смысле? Куда готова? Кто придёт? И что это за рубаха?

Служанки молча, опустили головы, объемные кружевные чепцы скрывали их бесстыжие глаза.

– А платье? – вскочила Сакура, в недоумении вытаращив глаза.

Молчание затянулось.

– Что вы молчите? Что происходит?

В этот момент двери распахнулись, и вошла вдова, а за ней пятеро крепких воинов из замковой стражи.

– Хватит орать! Тебя больше никто не будет слушать, – от неё повеяло ненавистью, причём такой живой, что девушка невольно поёжилась.

Сакура снова непонимающе распахнула глаза.

– Тащите её на площадь! – отдала приказ вдова и вышла, зашуршав юбками под плотной бархатной тканью платья беззвёздной ночи.

Воины грубо схватили молодую госпожу за руки и потащили по коридорам замка на выход.

– Не надо! Вы что с ума сошли? Куда вы меня тащите? – она пыталась упираться, но тщетно, сильные руки орлов только крепче сжимали.

Они молчали, их суровые лица, будто выкованные из металла, не выражали никаких эмоций, кроме презрения, которое внушила им Марта, впрочем, также как и её служанкам. За добровольное падение перед ненавистными воронами орлицам любого ранга их государства полагалась высшая мера наказания – казнь через сожжение. Сакура впала в отчаянье, начиная догадываться о происходящем, голова поникла, прекрасные волосы упали на лицо.

Её вытащили на широкий двор замка. Слуги, как псы, поджав хвосты, прижались к потрескавшимся стенам ограждения. Она, прожив с ними восемнадцать лет, совершенно не знала какие они трусы, и так запросто предадут, после смерти грозного отца. Её втолкнули в телегу с деревянной решёткой и затхлой соломой, по которой бегали насекомые, как какую-то преступницу, а не их госпожу. Девушка подсознательно встала на носочки, находясь босая, слезы предательски выступили на глазах. «Не надо, не плачь, ты сильная девочка, против законов не пойдёшь», – прозвучало в голове. – «Отец, это ты? Я слышу твой голос? Я, наверное, с ума схожу». Телега двинулась, шатаясь по неровной ухабистой дороге, скрипя старыми колёсами по напряжённым мозгам.

Голоса больше не было. Ей показалось это больной галлюцинацией от глубокого разочарования во всех окружающих орлах.

Телегу везла исхудалая кляча, колёса периодически набегали на камни и девушку сильно трясло. Она ухватилась за деревянную клетку сильнее, чтобы не упасть, костяшки тонких пальцев побелели. Орлы вокруг непонимающе с опаской и в то же время презрением поглядывали на неё. Все знали, кто она, но пока ничего толком не понимали, молчали и шли с каждой улицы за телегой. Вскоре за ней образовалась огромная толпа. Возница остановился в центре огромной площади, но не в том месте, где обычно сразу казнят, а у позорного деревянного столба, треснувшего пополам от времени, для истязания орлиц, побывавших в объятиях воронов.

Все орлы насторожились, когда госпожу грубо выволокли из телеги и привязали к столбу крепкими верёвками. Повисла гробовая тишина. Мучительное ожидание для всех. Безмолвие напрягало. Казалось, даже ветер стих и птицы, летающие в небе, затихли. В окружающих глазах читался немой вопрос и страх.

С другой стороны от парадной дороги для вельмож подъехала шикарная карета из тёмного дерева, инструктированная под золото, и из неё вышла вдова генерала, ступая аккуратно по земле, будто боялась запылить лакированные небесного цвета туфли с изящными мелкими орлиными пёрышками на носах. Вся напыщенная и размалёванная как фарфоровая кукла. Пятиярусная причёска украшала холодное лицо. Пышное платье олицетворяло богатство местного края, в котором добывались сапфиры. Она прошла на возвышение для господ и села в кресло с алой обивкой и огромным деревянным орлом с раскрытыми крыльями в виде навеса от палящего солнца – произведение искусства одного из самых талантливых столяров.

Рядом встал глашатай – юный статный орёл в камзоле цвета сочных листьев винограда, и начал читать её речь, также написанную заранее.

«Орлы, перед вами изменница. Она по своей воле отдала свою честь и юное тело, владыке воронов, забыв о древних законах нашего великого государства, польстившись на его неземную красоту. Только вот и ему она оказалась не нужна. Её никто не бил и не насиловал. Явно испытывала удовольствие от соития с ним и понесла бастарда. Такая орлица не может стать вашей госпожой и принять присягу великих орлов из боевого горного монастыря. Наши законы всегда призывали казнить таких падших ещё до рождения байстрюка, не взирая на её высокое положение. Бедный генерал он, наверное, перевернулся в гробу от похотливости и предательства дочери. Что вы скажете? Полагаюсь на ваш справедливый суд». На лице вдовы не дрогнул не единый мускул, никакой мимики, она чётко играла свою роль, скрывая как ловко, манипулировала всеми орлами такой хитрой тактикой.

После окончания этой речи, все орлицы и орлы загалдели. Сначала пристально оглядывая юную госпожу, потом сомневаясь, однако некоторые уже начали поговаривать о казни. И тут послышался грозный голос главнокомандующего из боевых монастырских орлов – Грега, прокатившегося над долиной, как гром среди ясного неба, стоящего всем войском на пригорке, и возвышающегося своим божественным величием в блестящих золотых доспехах:

– Госпожа Марта, велико чтимая вдова нашего покойного генерала, почему вы решили, что её не били и не принуждали? Молодая госпожа Сакура вылетела к нам из вороньего замка, раненая и избитая, с её виска текла кровь.

Толпа орлов и орлиц замолчали и с благоговением перевели взгляд на боевых орлов. Все их боялись, так как эти воины являлись вторыми по значимости в государстве после генерала или его приемника, а иногда становились даже и выше, и могли давать власти мудрые советы.

– Уважаемый главнокомандующий Грег, – вдова встала и начала льстивую речь. – Возможно, вам это показалось в мрачном вороньем государстве. Все мы знаем, что великое солнце в тех мрачных местах редкий гость. Там же вечный туман. На ней не было не единого синяка или царапины. Тело стало ещё холёнее, чем было здесь. Кожа бархатная, а щеки розовые. Похоже, она расставляли ноги по собственной воле, а может, ещё и мечтала остаться жить с поганым вороном. Её надо казнить, чтобы не разлагала умы наших орлов своим присутствием и надуванием живота этим выродком.

Толпа снова загудела и только боевые орлы молчали. Их стать внушала ужас всем, поэтому местный сброд ещё не приняли окончательно решения, полагаясь на волю боевых орлов. Главнокомандующий расправил могучие крылья, больше чем у рядовых воинов и слетел вниз к столбу. Подошёл ближе и заглянул в лицо Сакуры.

– Простите, но вам надо показать всем своё прекрасное тело с синяками, – прошептал. От него сразу повеяло мощью, какой-то теплотой и свежести горного воздуха.

– Их нет, – удручённо тихо простонала она, закусывая нижнюю губу.

Грег, будучи всегда главным в таких вещах, как поруганные орлицы и его слово являлось решающим, взялся за горловину льняной рубахи.

– Простите, – снова прошептал и разорвал его на две части. Его взгляд пробежал по прекрасному обнажённому телу с высокой грудью и тонкой талией, и вся толпа увидела великолепную бархатную кожу, на которой действительно не было ни единого изъяна.

– Шлюха! – внезапно послышалось из толпы.

– Как она могла?

– Казнить воронью падаль!

Сакура сжалась, понимая, что доказательств насилия нет, а суровые законы орлов она знала ещё с детства, её ждёт мучительная и долгая смерть. Сначала забивание камнями, а дальше сожжение или отрубание головы. А потом всё равно сожжение, чтобы не было даже могилы. Иногда орлиц жестоко пытали перед смертью, зажимая калёными щипцами грудь и половые органы.

– Вырезать выродка и сжечь её! – заорала вдова и первой швырнула камень в девушку. Тут от её холодной красоты не осталось и следа, лицо исказилось ненавистью до неузнаваемости, начала выходить наружу орлиная сущность.

Грег и сам, пребывая в изумлении от красоты и сияния её кожи, перехватил летящий булыжник прямо у груди Сакуры. Сжал в руке и тот рассыпался в порошок, будто и не камень был вовсе.

– Не сметь! – прогремел его голос так, что толпа, схватившая камни, замерла. – Вы не верите мне? – Его глаза полыхнули огнём, а тело приобрело боевую ипостась. Толпа мгновенно отхлынула.

– Грег, ты такой же закон, как и покойный генерал. Как можешь препятствовать казни этой шлюхи? Я сама вырежу её ублюдка, если позволишь, – прогундосила уже в истерике Марта, щёлкая длинным клювом, доставая острый кинжал, лезвие которого блеснуло на солнце.

– Да, пусть госпожа Марта вырежет ублюдка! – раздалось из толпы, и кто-то самый отчаянный швырнул камень в девушку. Грег внимательно выслеживал взглядом в толпе кричащего и пропустил этот камень. Он попал точно в висок девушке. Она дёрнулась от резкой боли, выступила кровь и потекла тонкой струйкой по щеке на шею. Грег, увидев это, издал громкий боевой гортанный клич, будучи уже полностью в виде огромного орла, расправил крылья и, закрыв, Сакуру, оторвал от столба, порвав верёвки в клочья. Его воины расправили крылья, метнулись в разбивавшуюся толпу и порвали на части кинувшего камень, за ним последовали и ещё двое кто до этого орали оскорбления. Кровавые куски орлиной плоти раскинулись по земле. Вдова от увиденной кровавой расправы, распахнула глаза, налилась от гнева, как помидор, уже полностью обратилась в орлицу и, совсем не соображая, что творит, ринулась на Грега, совершенно обезумев от зависти и ненависти к красавице падчерице. Он, держа раненую девушку под крылом, пригвоздил вдову к земле острыми когтями, вонзивши их в грудину. Кровь хлынула по её груди и стекла на землю.