Читать книгу "Мир бармидов"

Лана Ременцова
Мир бармидов

Пролог

Марид, вожак бармидов, будто гриф добычу, приволок морскую принцессу Лисинию, сестру Килана – морского короля, в своё царство крайностей: леса из тьмы и тумана, солнца и шёпота ветров. Основной мир бармида – запутанный лабиринт туманных озёр – зеркал, обладающих силой зла, дремучих лесов – стражей и изрытых оврагов – шрамов. Бармиды – порождения этих вод, летающие оборотни – монстры с оперением, чья красота – лишь маска, скрывающая звериную суть. Их глаза в родной ипостаси багровые, а в человеческой – тёмные как омут, хотя тоже краснеют в случае гнева и возбуждения. Двойственны они, как луна на тёмном небе: в человеческом обличье – воплощённое совершенство, обманчивая симметрия, в зверином – чудовища с когтями – кинжалами и крыльями из самой тьмы. Жестокие, как лёд в сердце зимы, лишённые морали, чести – всего того, что делает смертного человеком. Красотой обладают только мужчины. Бармидки – сплошь дурнушки. Одно, самое тёмное и сильное озеро, сто лет назад породило вожака – Марида. Другое, чуть поменьше, родило сотню бармидов – воинов, однако на протяжении столетия больше их не рождало. По этой причине бармидам нужны были женщины из других миров оборотней для потомства, и рабы для построения города и замка вожака. Однажды они получили таковых из скорпионов, заключив с их вожаком Корандлавдием мирный договор, скреплённый кровью. Марид заверил того, что они будут платить работникам – скорпионам – озёрным жемчугом – ценностью мира бармидов, который рождали туманные озёра на рассвете каждого дня. Скорпионш возьмут в жёны. Но спустя некоторое время бармиды, совершенно лишённые чувства благородства и чести сделали скорпионов, данных им, рабами. Потомство они получили. Дети рождались двух видов: скорпионами и бармидами. Первых – они также делали рабами, а своих – растили воинами.

У Марида был золотой источник в центре леса. Он бил жидким золотом и через сутки оно становилось слитками, и его было так много, что бармиды не считали этот жёлтый металл великой ценностью. Тьма туманных озёр сильно помогала бармидам во всём. Сила, подпитанная звёздами.

Бармиды имели книги, наворованные из других миров, и вожак был самым начитанным. За прошедшие сто лет среди воинов нашлись талантливые бармиды, ставшие ювелирами, кузнецами и архитекторами.

Бармидки шили, вышивали, ткали, готовили еду, так как в человеческой ипостаси бармиды питались жареным и вяленым мясом. А в родном виде – сырым. Охотники они были прекрасные и легко ловили любую живность.

И будто стена, воздвигнутая богами в гневе, вокруг саванны бармидов, простиралась пустыня, жадная пасть, выжигающая жизнь. Мили и мили раскалённого песка – граница между мирами, зыбкий рубеж между скорпионами и бармидами.

Глава 1. Непокорность

Марид похитил в чужом мире морскую принцессу и переселился в свой. Он отпустил пленницу из когтей, швырнул в густую, изумрудную траву у кромки главного озера, будто ненужную куклу. Лисиния, подскочив, коснулась себя, ища ран. Цела. И, прищурившись, вперила взгляд в когти монстра, принесшего её в этот сумрачный мир. «Кто он? Как он, обладая такой мощью, не обратил меня в окровавленные лохмотья?»

А вслух, дрожащим от гнева и страха голосом, прозвучало:

– Кто ты? И как ты смеешь похищать меня? Я – принцесса Лисиния, единственная сестра Килана, морского короля, чья власть простирается глубже самого океана! У нас армия, подобная неудержимой волне, страна, блистающая золотом и жемчугом, дворец, вознесённый к самым небесам! Мой брат… он обожает меня. Он уничтожит тебя и всю твою проклятую стаю! Превратит ваши кости в песок, а ваши души развеет по ветру!

Марид расхохотался – звук, будто скрежет камней друг о друга, эхом прокатился по озеру. В его глазах, глубоких, как омуты, плескалось торжество.

– Килан? Его власть – песчинка в буре перед моей мощью. Твой океан – лишь лужа, в которой плещутся мальки, убогие подобия настоящей силы. Твой брат… обожает? Любовь – удел слабых, принцесса. Здесь ценят лишь силу, коварство и страх.

Он шагнул ближе, и принцесса почувствовала, как воздух вокруг неё сгущается, становясь почти осязаемым бременем.

– Ты ошиблась, если думаешь, что я жажду золота или власти твоего брата. Ты – меня заинтересовала ещё в виде морского монстра, а как женщина, так и подавно. Твоя красота может поспорить с луной. И, главное, мне нужна невеста царской крови, красива как звезда и чиста как вода. И ты идеально подходишь.

Марид кружил вокруг неё, как тень, играющая с огнем.

– Твой брат считает себя мудрым правителем, значит, после твоего пленения мною, поймёт, что ты уже не вернёшься к нему.

Принцесса вскинула голову, в глазах вспыхнуло пламя отчаяния, смешанного с презрением.

– Я предпочту смерть позору!

Марид остановился, и в его лице с тонкими чертами промелькнуло подобие восхищения.

«Эта дева с волосами цвета неба и прозрачной кожей не только красива, но и смела».

– Смелость – редкий дар в этом мире для женщин, принцесса. Но она не спасёт тебя. Здесь, в моём царстве, даже время течёт иначе. Надежда умирает первой, уступая место отчаянию и страху. И поверь мне, ты узнаешь, что такое настоящий страх.

Он взмахнул рукой, и из тени выступили бармиды, их глаза горели жаждой, как у волков, учуявших кровь. Мир морской принцессы сжался до размеров этого сумрачного озера, и эхо будущего казалось криком, затерянным в вечной ночи.

Лисиния ощутила, как ледяные пальцы страха сжимают сердце. Слова этого монстра, будто ядовитые дротики, пронзили слабую броню надежды. Бармиды, как призраки голода, надвигались, их незримое дыхание обжигало кожу. Она стояла, как лань, загнанная в угол, стаей этих оборотней, понимая, что бегство невозможно.

– Страх – худший из монстров. – Прошипел похититель, приближаясь, будто змея, готовящаяся к броску. – Он парализует волю, превращает душу в пепел. Ты будешь молить о смерти, но я не дам тебе этого утешения. Ты будешь жить, наблюдая, как рушится твой мир, как гибнет твоя надежда. Ты станешь моей. Твоё совершенное тело станет мне постелью.

В этот миг, сквозь пелену отчаяния, в разуме девушки вспыхнул огонёк непокорности. Она вспомнила слова матери, произнесённые когда–то в детстве, до её смерти: «Даже в самой тёмной ночи, ищи искру. Она укажет путь». Искрой стала память о брате, о его преданности и любви.

– Ты недооцениваешь силу надежды. – Проговорила Лисиния, голос дрожал, но в нём звучала сталь. – Моя надежда – это море, которое не поглотит даже самая тёмная ночь. Тебе не сломить меня. И по собственной воле моё тело никогда не станет твоей постелью.

Она знала, что шансы ничтожны, что её ждет неизвестность, полная ужасов. Но в глазах, цвета сапфира, вопреки всему, горел огонь. Огонь, который не купить золотом, не сломить страхом. Огонь, который говорил: «Я буду бороться. И Килан найдёт меня и спасёт». Потому что даже в царстве вечного сумрака, остаётся место для чуда, для неожиданного поворота судьбы.

Бармиды издавали устрашающие звуки. Марид оскалился, подошёл к ней и, схватив за подбородок, сжал, причинив боль.

– Принцесса… смелая, красивая, но глупая. Нет. Ты – само совершенство. И я желаю тебя. А всё, что я хочу, тут же получаю.

Глаза девушки расширились, в них с новой силой вспыхнул гнев. Она попыталась вырваться, замотала головой. Бармиды ещё сильнее зарычали, предчувствуя очередную победу вожака.

Марид смерил её высокомерным взглядом. Миг. И дорогой наряд принцессы стал рваными лохмотьями. Хищный взгляд прожигал. И что удивительно, он не опускал его ниже глаз пленницы. Стая жадно разглядывала стройное тело принцессы, видимые плавные формы под рваным нарядом.

Вожак оскалился.

– Запомни, принцесса, здесь ты всего лишь мой трофей. Хотя… твоя царственная кровь, как и моя, позволяет нам скрепить наш союз узами брака. И если ты мне понравишься в определённом смысле, я женюсь на тебе.

Лисиния стояла в рваной одежде, но не сломленной, как мраморная статуя, сверкающая вызовом в самом сердце тьмы. Стыд, подобно ледяному ветру, обжигал кожу, однако в глубине души пылало пламя гордости, подпитываемое ненавистью к этому чудовищу в человеческом обличии. Её пленение – стало полем битвы, где сталкивались воля и отчаяние, надежда и ужас. Но она не позволит ему одержать победу над её духом.

– Ты видишь лишь оболочку, – прошептала, голос звенел как хрустальный колокольчик в бурю. – Но ты никогда не прикоснёшься к моему сердцу. Марид презрительно фыркнул, будто слова пленницы были лишь комариным писком перед грозой. В его глазах, как в ледяных озерах, отражалась похоть и жестокость. Он желал её, как голодный зверь желает добычу, не ради брака, а ради утоления своей больной жажды власти и унижения.

– Союз? – прорычал, его когти мгновенно вышли из подушечек человеческих пальцев и скользнули по её щеке, оставив тонкую кровавую полоску. – Я дам тебе такой союз, что ты позабудешь, как звучит слово «любовь». Ты будешь моей женой во тьме, марионеткой в моём мире ужаса. И твой брат будет знать, как ты падаешь в бездну.

Лисиния ощутила, как мир вокруг неё сжимается, грозя раздавить. Но внутри, подобно крошечной искре, разгоралось пламя – огонь непокорности, который не потушить даже самой тёмной ночью. Она будет бороться, даже если эта борьба станет последним, что сделает в своей жизни. Она докажет ему, что надежда – это не слабость, а оружие, способное пронзить даже самое чёрное сердце.

– Мой брат скорее умрёт, чем увидит меня сломленной, – выплюнула, смотря прямо в его змеиные, алые глаза, имеющие какую–то зеркальную прозрачность.

– Твоя власть простирается лишь до границ моего тела, но бессильна перед моей душой. Она – как горное озеро, глубока и непоколебима, и ты никогда не сумеешь её загрязнить.

Марид захохотал, звук был полон такой злобы, будто сама земля разверзлась под его ногами.

– Глупая девчонка. Ты думаешь, слова могут ранить меня? Твоя гордость – лишь тонкая вуаль, скрывающая страх. Я сорву её, и ты сама приползёшь ко мне на коленях, моля о пощаде.

Он опять схватил её за подбородок, сдавив так сильно, что в глазах потемнело.

– Я покажу тебе, что значит быть бессильной. Я превращу твою жизнь в нескончаемый кошмар, и ты будешь умолять о смерти.

Лисиния закрыла глаза, собирая последние силы. В памяти всплыло лицо брата, его улыбка, глаза, полные любви и нежности. Она поклялась себе, что не позволит бармиду отнять у неё это воспоминание. Она будет хранить его в сердце, как драгоценный камень, как маяк, указывающий путь во тьме. «Килан спасёт меня!» – кричало сознание.

Когда мучитель отпустил её, она снова встретила его взгляд.

– Ты ошибаешься. Я не боюсь тебя. Я жалею тебя. Ты – узник своей собственной тьмы, и никакая власть не сможет тебя освободить. Когда всё закончится, ты останешься один, в своей ледяной пустоте, и никто не вспомнит тебя с любовью. А меня… меня будут помнить как ту, что не сломалась.

В её словах звенела сталь, глаза цвета морских глубин, горели непокорным огнём – огнём, что способен согреть ледяное сердце и растопить самые крепкие оковы.

Марид отшатнулся, как от пощёчины, невидимой, но ощутимой. В его глазах мелькнула тень замешательства, будто на гладкой поверхности тёмного озера пробежала рябь. Слова принцессы, как осколки камней, ранили его самолюбие, пробивая броню самонадеянности. Злоба вскипела в нём с новой силой, превращаясь в клокочущий котёл ненависти, готовый взорваться.

– Ты пожалеешь об этих словах! Я – Марид, бармид, вожак своей стаи. Король мира бармидов! И ты подчинишься мне! – прорычал, его голос прозвучал как скрежет ржавого железа. – Я покажу тебе, что такое настоящая власть! Я сломаю тебя, как хрупкую кость, и выброшу на обочину жизни!

Он взмахнул рукой, и бармиды ринулись к принцессе, будто стая голодных волков, учуявших запах крови. Лисиния замерла, как статуя, ожидая неминуемой гибели. Но в глазах не было страха, лишь холодная решимость. Она знала, что её тело – лишь временная оболочка, которую они могут разорвать на куски. Но дух, воля – это крепость, которую им никогда не взять.

Когда когти бармидов сомкнулись вокруг неё, Лисиния закрыла глаза, и в разуме вспыхнул яркий свет. Свет надежды, любви и веры в то, что Килан найдет её и спасёт. Она не сломается, не сдастся, не позволит тьме поглотить себя. Она будет бороться до последнего вздоха, потому что знала: даже в кромешной тьме всегда есть место для чуда, для искры, которая разожжёт пламя свободы.

Марид ожидал истерики, слёз, молений о пощаде, согласия стать только его женщиной, падения в обморок, наконец. Но только не такой стойкости, гнева во взгляде и смелости на грани безумия.

– Хватит! – громовой приказ вожака прокатился по равнине, заставив бармидов замереть. – Отведите её в мой дом! Не прикасаться! – проревел, будто горящий взгляд на одного из них, на его правую руку.

– Ралин, возьми дюжину бармидов, мой перстень и отправляйся к пещере переселения.

Пещерный дух не переселит вас без моего перстня. А как окажитесь в мире шерхостней, летите к морю. Вызовите короля Килана и поведайте ему, что его сестра у меня. Пусть не ищет её. Ему не одолеть меня на суше, разделяющей наши миры пустыней. Он и его морские воины иссушатся быстрее, чем я войду в узкое лоно его сестры. Передай морскому королю, что она не станет моей подстилкой. Пусть не беспокоится. Я женюсь на ней. И когда Лисиния родит мне дитя, тогда позволю им увидеться.

– Вожак, а как мне его там призвать? – Спросил Ралин.

– Порежешь запястье, и пусть твоя кровь закапает с горбатой горы в море. Морские сразу появятся.

Ралин, будто пёс, сорвавшийся с цепи, умчался прочь, ведя за собой дюжину подобных себе тварей. Вожак жестом приказал остальным бармидам увести принцессу. Те, как тени, скользнули к ней, не касаясь, но будто обволакивая мерзким, незримым прикосновением. Принцесса шла, гордо вскинув голову, взирала на них с презрением в глазах, как на червей, ползущих по земле. И хотя все бармиды в человеческой ипостаси были прекрасными созданиями с длинными вьющимися волосами, тонкими чертами и пронзительными глазами разных цветов, их неземная красота её не трогала.

В доме вожака, высеченном в скале, пленницу ждала каменная клетка. Холодные стены давили, будто надгробная плита, а воздух был пропитан запахом плесени и смерти. Однако Лисиния не позволила страху овладеть ею. Она села на жёсткий каменный пол, скрестив ноги, и закрыла глаза. Внутри неё разгорался внутренний огонь, питаемый ненавистью и надеждой. Девушка сосредотачивалась на образе брата, повторяя про себя его имя, как заклинание, будто связывала себя незримой нитью с его могуществом.

Немногим позже Марид вошёл в её «темницу» как тень, заполнив своим присутствием всё пространство. В его глазах плясало пламя похоти и гнева, будто два змея, переплетённых в смертельном танце.

– Ты думаешь, твоя надежда спасёт тебя? – прошипел. – Она лишь продлит твои мучения. Килан не посмеет войти в мои земли. Он слишком дорожит своей жизнью, чтобы рисковать ради тебя. Ты нужна ему только как символ, как знамя, которое он боится потерять. Ему и его армии не выжить в этих землях. Вокруг нашего леса сплошная пустыня.

Лисиния открыла глаза и посмотрела на него.

– Ты ничего не знаешь о Килане. Его любовь ко мне сильнее жизни. Брат придёт за мной, даже если это будет стоить ему всего. И когда он придёт, ты пожалеешь, что родился на этот свет, – прошептала, и в её словах звучала такая уверенность, что вожак бармидов невольно содрогнулся, как от прикосновения ледяного ветра.

Он расхохотался, звук его смеха эхом прокатился по каменной клетке, подобно трещинам, расползающимся по древней стене.

– Любовь? Ты говоришь о любви? Любовь – это слабость, принцесса, оковы, которые сковывают сильных. Я покажу тебе, что такое настоящая сила! Я заставлю твоего брата ползать у моих ног, умоляя о твоей жизни! И тогда ты поймешь, что его «любовь» – лишь жалкая искра перед лицом моей власти.

Бармид приблизился, как хищник, крадущийся к своей жертве. В его глазах горел не только огонь похоти, но и жажда сломить морскую деву, уничтожить дух. Он опять схватил её за подбородок, грубо заставляя смотреть ему в глаза.

– Я сделаю тебя своей королевой. Но прежде вырву из тебя всю твою гордость, всю твою любовь, всю твою веру. Ты будешь принадлежать только мне, и никто, слышишь? Никто не сможет тебя спасти.

Лисиния не отводила взгляда. Её глаза, будто два осколка льда, сверкали презрением.

– Ты ошибаешься, Марид. Ты можешь запереть моё тело, но никогда не сможешь поработить мой дух. Во мне течет кровь королей, кровь воинов. Я – морская волна, которую ты не сможешь остановить. И когда брат придёт, он зальёт твою пустыню, потопит твои леса в солёной воде, сметающей всё на своём пути.

В этот момент в камере вспыхнул слабый свет, как крошечная звёздочка, пробившаяся сквозь мрак. Бармид отшатнулся, поражённый, будто ослеплённый ярким лучом. Лисиния закрыла глаза, чувствуя, как сила брата наполняет её, даря надежду и веру в грядущее спасение. Она знала, что битва только начинается, но в сердце уже победило предчувствие свободы.

– Красивая морская дева. – Его хищный взгляд скользнул по ней. – Однако глупая как мои бармиды.

Он поднял девушку с пола резким рывком и притянул к своему оголённому торсу, украшенному массивным золотом. Лисиния ощутила от него жар и мощный древесный аромат, защекотавший ноздри. Она не собиралась кричать и вырываться, понимая, что ему ничего не стоит взять её здесь и сейчас. Девушка решила ещё раз рискнуть, остудить пыл молодого бармида смелостью и достучаться до его сознания силой слова.

– Зачем тебе это, Марид? – прошептала, глядя прямо в его тёмные, как омут, глаза. – Власть, говоришь? Но власть, построенная на страхе и насилии, подобна замку из песка, который смоет первая же волна. Тебе не нужна я, тебе нужно то, что я символизирую – власть Килана, свобода моего народа. Но ты не получишь её через меня.

Его хватка ослабла, будто зачарованная словами морской девы, но лишь на мгновение. Ярость вновь вспыхнула в его взгляде, как факел, брошенный в сухой хворост.

– Ты наивна, как дитя, верящее в чудеса! – прорычал, сжимая плечи девушки так, что на нежной коже проступили красные следы. – Мне не нужна власть твоего брата. Я покажу тебе, что чудеса не спасают от реальности! Реальность – это моя власть, и ты станешь частью её, хочешь ты того или нет!

Он повалил Лисинию на каменный пол. Дева ощутила холод камня, пронизывающий до костей, холоднее, чем воды морей и океанов, но внутренняя ярость согревала её лучше солнечных лучей. Она смотрела на него снизу вверх, и во взгляде не было страха, лишь презрение, острее бритвы.

– Ты думаешь, что сломишь меня? – прошептала, несмотря на боль. – Ты ошибаешься. Я – дочь моря и океана. А море – это вечность, это сила, это свобода. И эту свободу ты у меня не отнимешь. Она будет жить во мне, даже когда твоя власть обратится в прах.

Бармид рассмеялся, звук его смеха резал слух, будто скрежет железа по стеклу. В его глазах плясали отблески безумия, как в тёмной воде плескались ядовитые огоньки.

– Свобода? Ты говоришь о свободе, лёжа перед тем, кто её отнимет? Свобода – это роскошь, принцесса, роскошь, которую я отберу у твоего народа вместе с тобой. Ты будешь моим трофеем, символом моей победы, мёртвой звездой на моей короне!

Он подсел.

Лисиния, собрав всю волю в кулак, плюнула ему в лицо. Плевок полетел, как вызов, как молния, пронзившая личину его надменности.

– Ты никогда не поймёшь. Свобода – это не то, что можно отнять. Она живёт в сердцах моего народа как искра и во мне. Та, которую ты недавно здесь увидел. Ты можешь убить тела, но не души. Мой народ будет помнить меня, как помнят рассвет после самой тёмной ночи.

Ярость бармида достигла апогея. Он схватил её за горло, пальцы сомкнулись, как железные клещи. Дева задыхалась, в глазах потемнело, но продолжала смотреть на него с презрением.

– Даже сейчас, когда смерть смотрит мне в лицо, я не боюсь тебя. Ты – лишь тень, порождённая страхом. А страх – это худший враг, и он пожрёт тебя изнутри.

Её слова, будто яд, проникли в его душу. Марид отшатнулся. В его глазах мелькнула искра сомнения, короткая, как вспышка молнии, но достаточная, чтобы показать, что под маской жестокости скрывается слабость.

Слабость – не быть тираном и не брать всех женщин силой, а понять, ощутить истинную любовь. Лисиния знала, что посеяла семя сомнения в сердце врага, и это было началом конца его власти.

Марид вскочил.

– Тебе здесь не место. Ты – морская принцесса и… моя невеста. Я пришлю слуг. Тебя переведут в твои покои. А скоро придут швеи и примутся шить твой гардероб. Будь послушной.

Дева от неожиданности, распахнула глаза, но решила промолчать на такую резкую перемену бармида, встала и гордо вскинула голову.

– Мне ничего не нужно от тебя!

Его губы тронула лёгкая улыбка, которую он попытался спрятать.

– Ты предпочтёшь оставаться в рваных лохмотьях перед моими бармидами? Не подобает так выглядеть будущей королеве бармидов.

– Какое это теперь имеет значение, как я выгляжу? Я – пленница. Твой трофей.

Её глаза сверкнули гневом.

– Да, трофей. Однако я решил не рабыней тебя сделать, а женой. Так что ты должна выглядеть достойно. – Вновь приблизился. – Поверь, девочка, ты полностью в моей власти. Тебя никто не спасёт. Прими свою участь. И кстати, она не так плоха, как тебе кажется. Бармиды никому не подчиняются. Нас порождает главное озеро. А бармидок – другое, неподалёку от мужского. Ты должна быть одета подобающе твоему рангу. Я желаю тебя, но подожду нашей брачной ночи, потому что ты не пустынная девка: скорпионша или бармидка. Ты – принцесса морей и океанов. Сестра Килана. И кстати, твоё тело настолько шикарно, как и лицо.

Принцесса ощутила стыд, только сейчас в полной мере осознав, как он пожирает её хищным взглядом.

Она обхватила себя руками, будто пытаясь скрыть не столько проглядывающее тело под лохмотьями, сколько внезапно вспыхнувшую в душе уязвимость. Его слова, будто ядовитые стрелы, вонзились в самую суть её гордости. Девушка ощутила, как румянец стыда заливает щёки, обжигая кожу подобно морскому огню. «Неужели он прав? Неужели я, дочь моря, пала жертвой его грязных игр?» – эта мысль, как ледяной кинжал, пронзила девичье сердце.

Марид, подобно голодному зверю, почуявший слабость жертвы, наслаждался её замешательством. В его глазах читалось лицемерное восхищение, смешанное с триумфом. Он знал, что сломить пленницу физически – ничто по сравнению с тем, чтобы сокрушить дух. «Одета подобающе рангу…» – эти слова прозвучали как приговор, как оковы, сковавшие её волю.

Принцесса подняла голову, отбросив сомнения, будто пену с гребня волны. Во взгляде вновь заплескалась та самая искра, тот огонь, который так взбесил бармида. «Пусть облачает меня в шелка, пусть осыпает драгоценностями, – подумала. – Моя душа останется свободной, как ветер над океаном». Она презрительно усмехнулась:

– Твои тряпки – всего лишь лохмотья, которыми ты пытаешься прикрыть свою низость. Моя нагота под платьем, что ты разорвал – моя сила, моя, правда. И ты никогда не сможешь её отнять.

Лисиния развернулась и гордо направилась к выходу, будто корабль, рассекающий волны. Её прекрасные волосы цвета морских глубин, казалось, сияли в полумраке, как жемчуг, извлечённый из морской глубины.

– Я иду в покои, которые ты решил мне предоставить. Но скоро ты узнаешь, что такое гнев моря, когда оно восстает против своих угнетателей.

Марид смотрел ей вслед, его лицо исказила гримаса злобы и растерянности. Он понимал, что эта игра еще далека от завершения. И что даже в самом роскошном одеянии морская гордая принцесса останется для него непокорной морской стихией, готовой обрушиться на его голову в любой момент.

Он вышел вперёд неё и распахнул дверь.

В покоях принцессу встретила гнетущая тишина, будто предвестие бури. Стены, увешанные гобеленами с изображением воинственных бармидов, казались ей клеткой, сотканной из враждебности. «Здесь даже воздух пропитан его властью», – пронеслось у неё в голове, вдыхая затхлый запах чужой земли.

Она подошла к окну, за которым раскинулся каменистый пейзаж, чуждый её морскому сердцу. Земля, выжженная солнцем, казалась мёртвой, лишённой живительной влаги океана.

– И здесь он хочет заточить меня? – в её голосе прозвучала неприкрытая ненависть. Но в глубине души затаилась искорка надежды, как маяк, указывающий путь сквозь мрак отчаяния.

Решимость вспыхнула в глазах принцессы, как костёр, раздуваемый ветром.

– Я – дочь моря, и моя воля так же безгранична, как его просторы, – прошептала, обращаясь к невидимым силам океана. – Я выстою, как скала, о которую разбиваются волны, и никакие оковы не смогут сломить мой дух.

Дева окинула взглядом свои новые «владения» – тюрьму в золотой оправе. И в этот момент в ней созрел план, дерзкий и опасный, как шторм, надвигающийся на берег. «Пусть он думает, что сломил меня», – подумала с усмешкой. – «Но он еще не знает, с кем связался. Я покажу ему, что такое гнев морской богини, и он утонет в нём, как в пучине отчаяния».