Читать книгу "Мир бармидов"

Глава 2. Противостояние

Марид, оставив пленницу на попечение верных слуг, воинов и искусных швей, отправился в лесную чащу к озёрам бармидов. Он решил пробыть там несколько недель, чтобы набраться сил и добыть новые драгоценности. Озеро два раза в месяц, в новолуние и полнолуние, выбрасывало на берег горы драгоценных озёрных жемчужин и даже золота. В течение этого времени Марид со своими воинами тренировался, летал по лесу и собирал разную живность.

В лесной чаще бармид ощущал себя владыкой, его тень скользила по изумрудным листьям, как дух леса. Воины, будто стая голодных волков, окружали его, готовые исполнить любой приказ. «Сила моя в них, как солнце в каплях росы», – думал он, вдыхая терпкий аромат деревьев. Озеро бармидов манило своей алчностью, будто сирена, обещающая богатства.

Ночь новолуния разразилась грохотом молний, небо рассекали огненные трещины. Озеро забурлило, как ведьмин котёл, выбрасывая на берег горы сокровищ. Золото сверкало в лунном сиянии, жемчужины переливались всеми цветами радуги. «Вот она, моя власть!» – прокричал Марид, протягивая руки к мерцающим россыпям. «Пусть трепещут передо мной все миры!»

В эти дни он был неутомим, его жажда золота не знала границ. Бармид летал над лесом, будто хищная птица, высматривая добычу. Его воины, как муравьи, тащили сокровища в сокровищницу вожака. «Пусть морская принцесса знает, что я богат, как само небо, усыпанное звёздами», – говорил он, упиваясь могуществом. «Пусть она поймет, что её протесты – лишь жалкий писк комара перед бурей».

Но, даже купаясь в золоте, Марид не мог забыть о прекрасной пленнице. Её образ преследовал его, как тень, не давая покоя. «Принцесса – как заноза в сердце», – носилось в голове, – «красивая, но ядовитая. И избавиться от неё, если она мне надоест, будет нелегко». Он понимал, что покорить её – это не просто сломить волю, а усмирить стихию, что может оказаться опаснее, чем покорение целых земель. Тем более что Лисиния и есть сама морская стихия, дева мира морей и океанов.

«Я давно уже желал найти достойную меня жену и… сестра Килана, более чем достойна. Однако… непокорная жена мне не нужна. Надо сломить эту гордую красавицу».

Марид вернулся в замок, будто триумфатор, везущий богатую добычу. В сокровищнице уже не было места, золото лежало грудами, как песчаные дюны в пустыне. Он приказал устроить пир, чтобы отпраздновать свою удачу и показать принцессе, кто здесь хозяин. Зал сверкал огнями, столы ломились от яств и вин. Музыканты играли громкую музыку, заглушая тихий шёпот опасения, зародившийся в сердцах придворных.

Лисиния вошла в зал, как луна, затмевающая все звёзды. Её глаза – два сапфира, горели холодным огнём, а поступь была лёгкой и грациозной, как у истинной морской царевны. Она не склонила головы перед вожаком бармидов, а лишь окинула его презрительным взглядом, будто оценивая пойманную в сеть рыбу.

– Ты думаешь, золото может купить мою свободу? – произнесла, и её голос прозвучал, как рокот волн перед штормом. – Ты ошибаешься, Марид. Моя воля – как океан, её не удержать в каменных берегах.

Бармид рассмеялся, его смех разнёсся по залу, подобно раскату грома.

– Ты – всего лишь пленница, Лисиния, и твоя воля – лишь жалкая песчинка перед моей мощью.

Он подошёл к ней, намереваясь коснуться её лица, но она отшатнулась, как от прикосновения змеи.

– Не смей прикасаться ко мне, земной червь! – прошипела. – Моя кровь – кровь океана, она обожжёт тебя!

Глаза бармида будто вспыхнули, став из тёмных прозрачно – багровыми. Он схватил её на глазах у всех и впился в губы, показывая, таким образом, кто в доме хозяин. Дева не упиралась и не отталкивала. Марид решил, что ей нравится его напористый поцелуй, и просунул язык деве в рот. То, что произошло дальше, заставило его взвыть. Принцесса укусила, клацнув зубками по ненавистному языку. Он отпрянул. В глазах вспыхнула настоящая ярость. А в следующую минуту правая рука бармида сжала горло девы. Пальцы сдавливали настолько сильно, что ещё миг – и она задохнулась бы. Внезапно вокруг её тела образовалась морская вода и в виде волны окатила Марида с головы до ног. Это слегка остудило его. Рука отпустила шею девы. Он сделал шаг назад, буравя её ненавистным взглядом.

– Ты – моя пленница и останешься ею, несмотря на все твои фокусы. За то, что ты сейчас сделала, будешь публично наказана.

– Делай что хочешь! Здесь я в твоей власти, однако, не духом и душой.

– Посмотрим, морская принцесса. Посмотрим. И помни, время – как прилив, оно неумолимо. Рано или поздно ты сдашься. Или я сам тебя сломаю, как тростинку.

Бармид приказал верным слугам принести длинную скамью. После привязать принцессу к ней лицом вниз, что те быстро сделали. Он подошёл, сорвал с неё платье, полностью обнажив. Вытянул правую руку, в которую ему тут же вложили кнут, и начал стегать деву. Она от боли сжала зубы, вцепившись обеими руками в скамью. Сначала пленница пыталась считать удары, а когда их стало больше дюжины, сознание затуманилось, и она провалилась в липкую темноту.

Очнулась Лисиния в темнице, сырой и холодной, будто чрево морского чудовища. Боль пронзала тело тысячами игл, каждая рана кровоточила, как маленький, но злобный ручей.

– Он думает, что сломал меня? Наивный! – прошептала одними пересохшими губами, чувствуя, как внутри клокочет гнев, будто вулкан, готовый извергнуться. Её дух, подобно морской звезде, уцепившейся за скалу, не желал сдаваться.

Ночь тянулась бесконечно, как вереница отчаяния. Воспоминания о позорной экзекуции жгли калёным железом, но принцесса не позволила себе сломаться.

– Я – океан, а океан не знает пощады, – твердила она себе, собирая осколки воли в единое целое. В сердце зрел план, коварный и беспощадный, как подводное течение, уносящее корабли на дно.

Утром в темницу вошёл Марид, самодовольный и надменный.

– Ну что, принцесса, сломлена? – оскалился. Лисиния подняла на него глаза, полные презрения.

– Ты видишь лишь раны на моём теле, но не видишь огня в моей душе. Я – затишье перед бурей. И твоя власть – лишь карточный домик, который рухнет под натиском моего гнева.

Бармид нахмурился, чувствуя, как его уверенность тает, будто лёд в руках.

– Не смей угрожать мне, презренная пленница! – рявкнул, но в его голосе прозвучала нотка сомнения, вспомнив ту прошлую морскую волну в зале. Лисиния улыбнулась, улыбка была холодной и опасной, как лезвие бритвы.

– Я лишь предупреждаю, Марид. Ты разбудил во мне морскую стихию, и она поглотит тебя, как песчинка в океане.

– Ты будешь сидеть тут вместо роскошных покоев, пока не осознаешь, как должна ко мне относиться.

Он вышел и кивнул охране. Те сразу закрыли решётку навесным замком.

– Не кормить трое суток. Давать только воду. И ведро, – бросил и поднялся по каменным ступеням в просторный коридор, ведущий в его замок.

Бармид пребывал в ярости и готов был рвать и метать.

Марид ушёл, но слова пленницы остались эхом в его голове, как назойливые коршуны, кружащие над добычей. Ярость клокотала в нём, подобно лаве в жерле вулкана, грозя извергнуться на каждого, кто попадётся под руку. Он чувствовал, что теряет контроль над ситуацией, будто капитан, чей корабль захватил шторм. В его душе поселилось сомнение, отравляющее разум, как ядовитая медуза.

Лисиния же, оставшись одна в своём каменном склепе, принялась плести сеть из отчаяния и надежды. Её тело, будто поле боя, хранила следы жестокой битвы, но дух оставался непоколебим, как скала, о которую разбиваются волны. «Он думает, что сломал меня?» – мысленно усмехнулась. – «Пусть знает, что океан не покоряется, а лишь притворяется спящим». Её разум, подобно глубоководному течению, искал лазейку, брешь в стене, сквозь которую можно проскользнуть к свободе.

Трое суток голода стали для неё временем переосмысления, периодом смирения плоти и закалки духа. В каждом ударе сердца она слышала рокот океана, в каждом вздохе – шёпот волн. Морская дева, как губка, впитывала энергию стихии, готовясь к финальному рывку. Темница стала её алхимической лабораторией, где она преобразовывала боль в гнев, гнев – в решимость, а решимость – в план, столь же дерзкий, сколь и опасный.

На четвёртый день, когда стража открыла дверь, чтобы влить в неё немного похлебки, они увидели не сломленную пленницу, а морскую богиню, готовую обрушить свой гнев на головы тех, кто осмелился посягнуть на её свободу. В глазах девы сверкали сапфиры, полные жажды мести, а в каждом движении чувствовалась неукротимая сила океана.

Она сверкнула глазами, и вмиг из неё вырвалась огромная волна, сметая стражников к стенам. Те, распахнув от ужаса глаза, не шелохнулись. Дева вышла, будто плывя по воде. Она шла по коридорам, окружённая волной, и никто не мог к ней прикоснуться. Воинов в коридорах замка также отбросило волной. Марид, находясь в главном зале, услышал их крики и отправил приближённого бармида Ралина разузнать, в чём дело. Сам же восседал на троне из лучшего дерева, украшенного драгоценными камнями и золотыми орнаментами. В его изящной кисти покоился бронзовый бокал с остатками красного вина. Во рту всё ещё оставалось послевкусие терпкого напитка, напоминающее экзотические фрукты и цветы с примесью палящих солнечных лучей.

Через несколько минут Ралин ворвался в зал.

– Господин, там…

Вожак уставился на него, сузив глаза, отметив взволнованный вид. Его взгляд сразу заметил, как у того заходили желваки и быстрее запульсировала жилка на шее.

– Говори.

Ралин перевёл дыхание и выпалил:

– Ваша пленница идёт по коридору в… морской волне и отбрасывает от себя всех стражников с такой силой, что они будто приклеены к стенам.

Марид ощутил такой гнев, что сжал бокал и внутренней звериной силой покорёжил его. Вино облило изящную кисть. Вожак резко встал, обратился в крылатого монстра и вылетел в коридор навстречу к ней.

Лисиния приготовилась к бою. И он бы состоялся, если б вожак бармидов не обладал такой силой, что его крылья без труда выдержали напор её волны. Он подходил к ней медленно и угрожающе. Шаг. Ещё шаг. И вот она уже в его объятиях, как в тисках. И никакая морская сила ничего не может ему сделать.

Бармид сжал деву в объятиях, как стальной обруч, лишая воздуха и воли к сопротивлению.

– Теперь ты моя, морская птичка, – прорычал ей в лицо, его дыхание пахло вином и властью. – Твоя буря утихла, твой океан иссяк. Ты – всего лишь сломанная раковина на берегу моей империи.

Лисиния задыхалась, но в глубине сапфировых глаз ещё мерцал уголёк надежды. Она знала, что её тело – лишь слабая оболочка, но дух, будто корень древнего дерева, уходил глубоко в землю, черпая силы из самой стихии.

– Ты думаешь, что удержишь меня? – прошептала, голос звучал, как шелест прибрежного песка. – Но ты держишь лишь тень, мираж, созданный моей волей. Настоящая я – где–то там, в глубине, где даже ты не властен.

Внезапно, подобно разряду молнии, её тело пронзила нестерпимая боль. Бармид, упиваясь своей победой, выпустил когти, вонзая глубоко в плоть девы. В этот момент, будто из ниоткуда, возник морской вихрь, ураган, который вырвал её из его объятий.

Вода, вызванная волей морской девы, взметнулась вверх, образуя огромный купол, внутри которого она, будто жемчужина в раковине, исцелялась. Марид, ослеплённый яростью и недоумением, зарычал и попытался прорваться сквозь водную стену, но стихия отбросила его назад с такой силой, что он рухнул на пол, как подкошенный.

– Ты недооценил меня, – прозвучал её голос изнутри купола, будто глас самой морской пучины. – Ты пробудил во мне не пленницу, а гнев океана. И теперь познаешь его силу.

Бармид тряхнул головой, будто вытряхивая воду.

– Ты сама виновата в том, что сейчас произойдёт. Лучше было не будить во мне зверя, – прорычал и, снова раскрыв крылья, выпустив когти, ворвался в морской купол. Лисиния недоумевала, как этот монстр мог быть сильнее её, сильнее морской стихии. Она попыталась ещё раз атаковать его, но опять была захвачена когтистыми лапами, и на этот раз его хватка не дала ей шанса вырваться. Бармид не стал резать девушку когтями, а лишь захватил одной лапой за горло, а другой – за волосы, причинив ей боль, и прорычал на ухо:

– Глупая вода. Я – сильнее. Я – вожак бармидов, порождённый мощью самого сильного лесного озера. Во мне тоже есть водная энергия, смешанная с лесом и саванной. Я могу прямо сейчас взять тебя. Ты доводишь меня до насилия, но… пока не хочу ломать тебя. Я даю тебе ещё один шанс принять свою участь: покориться и стать моей женой по своей воле. Но я не дам тебе возможность такое творить в моём мире.

В глазах девы плескалась буря отчаяния, смешанная с осколками былой гордости. Она смотрела на разгневанного бармида, видя в нём не вожака, а лишь жалкую марионетку, пляшущую под дудку собственного эго. И не мужчину с внешностью бога, а монстра, похитившего её из родного мира.

«Покориться? Стать твоей женой?» – мысленно взревела, и этот беззвучный крик сотряс глубины её души.

– Скорее океан обратится в пустыню, чем я склонюсь перед твоей гнилой властью! – прошипела.

Она собрала последние крупицы воли, будто жемчужины, рассыпанные по дну морскому. Взгляд девы стал холодным и бездонным, как самая тёмная пучина.

– Ты думаешь, что обладаешь силой, Марид? – процедила, однако в её тоне прозвучали раскаты грома. – Но ты всего лишь пешка в игре стихий, игрушка в руках судьбы. Твоя власть – как зыбучий песок, а моя воля – как неукротимый шторм!

И в этот миг, когда казалось, что надежда угасла, морская принцесса обрушила на бармида всю мощь своей стихии. Вода в куполе забурлила, превращаясь в смертоносный водоворот. Его когти, хватка – всё потеряло силу перед лицом разбушевавшегося океана. Бармид, ошеломлённый и дезориентированный, будто щепка в бушующей реке, был брошен к стенам купола.

Лисиния, освободившись из его пут, воспарила над бушующей стихией, как богиня, вернувшаяся на свой трон. Сапфировые глаза горели яростью, а голос звучал, как рокот прибоя, предвещающий неминуемую гибель:

– Твоё озеро, Марид, лишь лужа перед лицом моего океана! Ты заплатишь за свою дерзость! Ты утонешь в волнах моего гнева!

Бармид рассвирепел ещё сильнее. Он знал, что обладает невероятной силой, и озеро, породившее всех их, неземное. В нём плещутся силы космоса. Они – бармиды – не просто оборотни этой вселенной, а существа, наделённые такой силой, с которой никто и ничто не сможет совладать. Бармид до этого момента не желал применять всю свою силу, надеясь на разум морской девы, однако просчитался. Его совершенная красота в человеческом виде совершенно не трогала её. А ведь было чем залюбоваться: длинные, густые волосы лежали крупными волнами на идеально ровной спине. Бугристые мышцы под бронзовой кожей перекатывались как шары, идеально гармонируя с изяществом тела и нежных кистей. Тонкие черты лица и пронзительно–хищный взгляд уникальных глаз, меняющих оттенок с тёмного на алый, и наоборот.

Ярость бармида взметнулась, как пламя, охватывающее сухое дерево. Он презрительно усмехнулся, обнажая клыки, готовые разорвать саму ткань мироздания.

– Гнев океана? Ты смешна, дева! – прорычал, и его голос прозвучал, как треск ломающихся костей. – Я – воплощение мощи! Я – буря в тихой заводи, я – затмение, поглощающее свет!

В мгновение ока оборотень преобразился. Человеческий облик, показавшийся на миг, вновь рассыпался, будто карточный домик, уступая место чудовищному зверю. Крылья, перепончатые и чёрные, как сама ночь, расправились, заслоняя свет. Когти вытянулись, превращаясь в лезвия, способные рассечь саму реальность. Глаза засветились багровым пламенем, испепеляющим всё на своём пути.

Он ринулся в водоворот, как комета, несущая гибель. Вода вскипела под натиском его ярости, но стихия морской девы не дрогнула. Она всё ещё парила над хаосом, будто луна над бушующим океаном, направляя свою ярость в смертоносные волны.

– Ты думал, что знаешь силу? Ты видел лишь малую толику! Я – океан, и поглощу тебя!

Битва разгорелась с новой силой. Вода и ярость, стихия и чудовище – две неукротимые силы столкнулись в смертельном танце. Волны бились о стены купола, как разъярённые звери, а когти бармида рассекали воду, будто масло. Судьба поединка висела на волоске, как капля росы на лепестке цветка, готовая сорваться в любой момент.

За это время вокруг них в коридоре собрались десятки бармидов, включая лучших воинов. Все были ошеломлены происходящим. Вожак – сильнейший бармид, который мог ударом кулака разбить огромный валун надвое, терпел выходки этой морской пленницы.

– Нар, вожак играет с ней?

– Конечно. Вожак давно бы уже скрутил девчонку. Ему, судя по всему, она нравится, вот и даёт ей шанс самой осознать положение вещей и покориться.

– Да, она самая красивая женщина из всех, мною виденных. Эти волосы цвета океанских глубин, глаза, губы, богиня. Наверное, вожаку она глубоко запала в нутро. – Проговорил Кориж, другой приближённый бармид, так сказать, левая рука вожака.

Все бармиды переговаривались, наблюдая эту картину.

Внезапно, купол содрогнулся от невообразимого удара. Стены, казавшиеся нерушимыми, покрылись сетью трещин, будто паутина на разбитом зеркале. Марид, как разъярённый демон, прорвался сквозь бушующие волны, когти оставили кровавые полосы на водной глади. Ярость переполняла его, превращая в слепую силу разрушения.

Лисиния ощутила, как её стихия ослабевает. Мощь бармида, подпитываемая энергией лесного озера и космическими силами, оказалась чудовищной. Она больше не парила, как богиня, а отчаянно боролась за выживание, будто чайка, попавшая в шторм. Каждая волна гнева бармида обрушивалась на неё, как удар молота, выбивая последние остатки сил.

«Неужели это конец?» – промелькнуло в её голове. Но в глубине души, там, где теплился огонёк надежды, зародилась новая мысль. «Не гневом, так хитростью!» Она вспомнила легенды о морских девах, умеющих подчинять себе даже самых свирепых чудовищ.

Собрав остатки воли, принцесса изменила тактику: перестала сопротивляться, будто покорилась его мощи. Вода вокруг неё успокоилась, превращаясь в зеркальную гладь, отражающую багровые глаза бармида. Он, ослеплённый победой, ринулся к ней, уверенный в своей силе. Но в этот миг, когда его когти были готовы вонзиться в её плоть, Лисиния обернулась туманом, ускользнув из его хватки.

Её голос, теперь тихий и зловещий, прозвучал, будто из ниоткуда:

– Ты думаешь, что победил, зверь? Но ты всего лишь пленник своего гнева. А я… я – океан, и могу быть как милосердным, так и безжалостным.

– Хватит! Бестолковая водная девчонка! Мне надоели твои фокусы!

Он бросился на ускользающий туман, накрыл крыльями и осознал, что поймал беглянку. Лисиния задёргалась от отчаяния, но её силы уже были на исходе, и дева обрела свою родную оболочку – прекрасную девушку. Марид сгрёб её когтями, как тряпичную куклу, причиняя боль глубокими порезами.

– Ты довела меня!

Он распластал её на каменном полу, прижимая когтистой лапой.

– Глупая девка. Сейчас ты познаешь всю мою ярость.

Лисиния молча взирала на разъярённого зверя. Марид внезапно обратился в человека и хлестнул ей крепкую оплеуху. После ещё и ещё…

– Связать!

Его верные воины с наслаждением наблюдали за победой вожака. Лисиния не издала ни звука, в душе всё разорвалось.

В глазах девы не было слёз, лишь ледяная пустота, зияющая бездной отчаяния. Боль пронзала тело, будто тысячи игл, но сломить её дух ему было не под силу. Она ощущала себя выброшенной на берег, израненной штормом, но ещё живой. В этот момент Лисиния поняла, что океан не может быть лишь бушующим гневом. Он должен обладать глубиной, мудростью и терпением.

Марид, ослеплённый гневом, не заметил, как в глазах пленницы зародился новый шторм – шторм ледяного презрения. Он думал, что покорил её, но на самом деле лишь разбудил в ней зверя, спящего до поры до времени. Зверя, способного превратить любую победу в прах.

Когда его ярость утихла, бармид отстранился. Его лицо было непроницаемо как скала. Никакой мимики, эмоций, чтобы дева увидела его торжество над ней. Ничего.

Через миг, он процедил:

– Уведите её в бани, а после в покои. Охранять день и ночь. Я даю тебе трое суток на то чтобы ты всё осознала. А после состоится наша свадьба.

Лисиния молчала, будто статуя из морской пены, хранящая в себе тайны глубин. В этот момент она была подобна жемчужине, запертой в раковине, выжидающей своего часа, чтобы ослепить мир своей красотой и силой.

Бармиды, до этого улюлюкавшие от восторга, затихли, почувствовав неладное. В воздухе повисла зловещая тишина, предвещающая бурю. Принцесса поднялась, будто восставшая из мёртвых, и посмотрела на Марида глазами, полными безграничной скорби и решимости. Её взгляд был подобен лезвию, пронзающему самое сердце, заставляя кровь стыть в жилах.

– Ты думаешь, что победил? – прошептала голосом, холодным как дыхание смерти. – Но ты лишь выпустил на свободу то, что лучше бы тебе не видеть. И теперь, ты заплатишь за это сполна. Моя месть будет подобна цунами, сметающему всё на своём пути. Ты и все твои бармиды будете смыты в небытие.

Вожак лишь усмехнулся, презирая жалкую угрозу, будто раскат грома после ударившей молнии. Он отвернулся, давая знак страже увести пленницу. Но в глубине его звериных глаз мелькнула тень – мимолетное сомнение, как рябь на гладкой воде.

Пленницу поволокли прочь, будто связанную жертву на алтарь. В её сердце, подобно семени, упавшему в плодородную почву, прорастала ненависть. Она оплетала душу девы, как ядовитый плющ, превращая в оружие, выкованное из боли и презрения. «Три дня», – пронеслось в её голове, – «Три дня, чтобы подготовиться к шторму, который потопит этот грязный мир!»

В банях, под струями обжигающей воды, Лисиния заново рождалась. Смывая с себя грязь, укреплялась в своей решимости. Отныне она не морская дева, играющая с волнами. Она – воплощённая стихия, беспощадная и неумолимая, как сама природа. Её месть станет симфонией ужаса, написанной на костях врагов. Брат не услышал её зова. За ней никто не пришёл. Теперь всё зависело только от неё самой.

В покоях, за плотно закрытыми дверями, принцесса сидела как статуя, смотря в одну точку. Обнажённая и прекрасная как богиня.

Бармидки до этого купающие пленницу, внесли шуршащие наряды, искусно вышитые золотыми и серебряными нитями, усыпанные драгоценными камнями. Глаза морской девы, как два осколка льда, светились нечеловеческой яростью. Марид, в своём слепом самодовольстве, не подозревал, что пробудил в ней нечто, что скоро обрушится на него, как кара небесная, испепеляя всё на своём пути.

Дни тянулись, будто каторжные цепи, волоча за собой часы, наполненные лишь тоской и гневом. Лисиния плела паутину мести, нить за нитью, в своём сознании. Каждая минута превращалась в заточенную стрелу, готовую пронзить сердце обидчика. Она была подобна вулкану, затаившемуся под покровом безмолвия, но готовому извергнуть лаву ярости в самый неожиданный момент.