Читать книгу "Пушкин путешествует. От Москвы до Эрзерума"

Когда-то Александр Сергеевич посвятил Оресту Кипренскому, создателю своего портрета, поэтическое послание:

 
Так Риму, Дрездену, Парижу
Известен впредь мой будет вид.
 

Это предвидение поэта получило новое и неожиданное подтверждение в год его двухсотлетнего юбилея – и отнюдь не в переносном смысле.

В самом сердце Парижа взирал со своего портрета Александр Сергеевич на спешащий по старинной улочке пестрый парижский люд. А парижане в свою очередь с любопытством разглядывали выставленную в витрине гравюру с оригинала Кипренского – именно этот портрет современники Пушкина считали самым достоверным изображением поэта. А чуть выше, над стеклянной стеной-витриной старинного особняка, виднелся памятный барельеф с изображением Мольера и надписью, удостоверяющей, что именно здесь впервые оповестил мир о своем появлении на свет в 1622 году младенец Жан Батист – будущий французский классик.

Дом, где родился Мольер. 1999 г. Фотография автора

На пушкинской выставке в доме Мольера.

Слева направо: Стефано Тури, Надежда Бэр,

Лариса Черкашина, Гавриил Бэр. 1999 г. Фотография

Имя Мольера более тридцати раз упоминается в пушкинских творениях, начиная с самого первого четверостишия, написанного по-французски десятилетним Александром. Обращено оно к сестре Ольге, подруге по детским забавам, разделявшей увлечения брата театром и сохранившей в памяти эти стихи. В русском переводе они звучат так:

 
Скажите мне, почему «Похититель»
Освистан партером?
Увы, потому что бедный автор
Похитил его у Мольера.
 

И в юношеском стихотворении «Городок» Александр Пушкин из всех именитых писателей и поэтов лишь Мольера именует исполином. Да и мог ли иначе чувствовать пятнадцатилетний поэт-лицеист?

Все же сколь много исторических парадоксов таят в себе века – посмертные пути двух гениев соприкоснулись! Волею обстоятельств именно в знаменитом парижском доме, в ассоциации «Новый мост», 9 июня 1999 года открылась необычная выставка, посвященная пушкинскому юбилею.

И, пожалуй, главным ее экспонатом стало самое полное пушкинское родословие, вместившее в себя более двух тысяч предков и потомков поэта. Цепочка родословной соединила в веках имена «могучих предков» русского гения, первых русских князей: Рюрика, Игоря, Святослава, Владимира Святого, Ярослава Мудрого, чья дочь княжна Анна стала женой французского короля Генриха I и продолжательницей династии Капетингов. Родословное пушкинское древо «раскинуло» свои ветви в доме Мольера!

Такого множества именитых гостей, собравшихся в тот день: послов многих государств, представителей старинных дворянских фамилий, известных журналистов, – давно не видывал старый дом на парижской улочке Роnt Neuf.

Как мечтал Пушкин о Париже, безвыездно живя в своем Михайловском!

«В 4-й песне Онегина я изобразил свою жизнь, – писал он князю Петру Вяземскому из Псковской губернии, – когда-нибудь прочтешь его и спросишь с милою улыбкой: где ж мой поэт? В нем дарование приметно – услышишь… в ответ: он удрал в Париж и никогда в проклятую Русь не воротится – ай да умница!»

Эти полные желчи строки, конечно же, не более чем бравада, и виной тому сильнейшее раздражение поэта, вызванное его личной несвободой, – опалой и ссылкой. «Ты, который не на привязи…» – словно сетует он другу. Незримая «привязь», ненавистный надзор, необходимость жить помимо собственной воли в Михайловском, хоть и милом его сердцу, – вот что возмущало и печалило поэта.

«Пушкин с горя просился в Париж: ему отвечали, что как русский дворянин имеет он право ехать за границу, но что Государю будет это неприятно».

«Пушкина не с чем поздравить: после долгих проволочек ему отказали в просьбе ехать свидетелем войны, только об этом он и просил. С горя просился он хоть в Париж, и тут почти ему отказали. Матушка Россия… не спускает глаз с детей своих и при каждом случае дает чувствовать, что матерняя лапа ее так и лежит у нас на плече».

Все это строки из писем князя Вяземского. Петр Андреевич упоминает и об одном весьма любопытном проекте: вместе с Пушкиным, Крыловым, Грибоедовым сговорились совершить «Европейский набег»: в июне 1828-го отправиться из Петербурга на пироскафе в Лондон, а оттуда на три недели заехать в Париж. «Мы можем показываться в городах как Жирафы… – не шутка видеть четырех русских литераторов, – сообщает он супруге. – Журналы верно говорили бы об нас».

Памятник Пушкину в Саду поэтов.

Париж. 2009 г. Фотография автора

Париж… Пушкин знал историю французской столицы, названия ее площадей и бульваров, университетов и замков. Собор Нотр-Дам, дворец Пале-Рояль, Лувр и Сорбонна, улица Людовика Великого – все эти названия парижских достопримечательностей можно встретить на страницах пушкинских рукописей. Поэт любил Париж и мысленно не раз совершал путешествие по великому и таинственному городу.

Знакомы были ему и нравы парижан, чему свидетельством редкие французские книги в библиотеке поэта.

А сколь много с детских лет слышал Александр Пушкин восторженных воспоминаний от родного дядюшки Василия Львовича, совершившего свое незабываемое путешествие в Париж еще в 1803 году! Он посетил тогда великолепные музеи, дворцы и театры, в Париже был представлен самому Наполеону, в то время первому консулу, свел знакомство с прославленным трагиком Тальма и даже брал у него уроки декламации, виделся со многими тогдашними знаменитостями. Возвращение Василия Львовича из заграничного путешествия стало одним из событий тогдашней московской жизни. «Парижем от него так и веяло, – вспоминал князь Петр Вяземский. – Одет он был с парижской иголочки с головы до ног, – прическа a la Titus углаженная, умащенная huil antilue. В простодушном самохвальстве давал он дамам обнюхивать свою голову».

И пушкинский граф Нулин получил «в наследство» много милых дядюшкиных привычек и его ностальгических воспоминаний:

 
… Святую Русь бранит, дивится,
Как можно жить в ее снегах,
Жалеет о Париже страх.
 

Вольтер и Лафонтен, Руссо и Мольер, Монтень и Шенье – эти «славнейшие представители сего остроумного и положительного народа» были известны и любимы поэтом.

Как близка была поэту Франция – он знал ее историю, философию, поэзию и драматургию, не уставал следить за последними литературными новинками. Париж нужен был поэту как жизненный эликсир! Но и французская столица знала Пушкина – самый первый хвалебный отзыв о нем как о подающем надежды русском поэте появился за границей в 1821 году в парижском литературном журнале.

Как-то поэт заметил жене, что его письмо «похоже на тургеневское – и может тебе доказать разницу между Москвою и Парижем». Новостями парижской жизни – политической, театральной, литературной – Пушкин мог довольствоваться из корреспонденций Александра Тургенева, напечатанных на страницах «Современника».

А прежде – из посланий своей обожательницы Елизаветы Хитрово. «Возвратившись в Москву, сударыня, – пишет ей Пушкин в декабре 1830-го, – я нашел у кн. Долгорукой пакет от Вас, – французские газеты и трагедию Дюма, – все это было новостью для меня, несчастного зачумленного нижегородца. Какой год! Какие события!» В другом письме от души благодарит Елизавету Михайловну: «Ваши письма – единственный луч, проникающий ко мне из Европы».

…В далеком 1837-м барон Амабль де Барант, французский посол в России, горестно стоял у изголовья покойного поэта, – одним из первых иностранных посланников приехал он в дом на набережной Мойки проститься с Пушкиным.

Праправнучки поэта: сестры Татьяна Владимировна Дурново – слева, и Анастасия Владимировна Солдатенкова (урожд. Савицкие).

Париж. 1999 г. Фотография автора

«Что думал этот почтенный Барант, стоя долго в унынии посреди прихожей?.. – размышлял Василий Жуковский. – Отгадать нетрудно. Гений есть общее добро, – в поклонении гению все народы родня!.. Потому-то и посол французский (сам знаменитый писатель) приходил к двери его с печалью собственною и о нашем Пушкине пожалел как будто о своем».

Скорбь барона о трагической смерти русского поэта, к которому он питал дружеские чувства, усугублялась причинами личного свойства – это его младший сын Эрнест одолжил роковые дуэльные пистолеты барону де Аршиаку, секунданту Дантеса… Как уживаются рядом ненависть и восхищение, зависть и сострадание!

Посмертная судьба русского гения, не менее славная и великая, чем земная, продолжилась и в его творениях, и в далеких потомках. Именно Париж, где укоренилась одна из ветвей фамильного древа, стал родиной для многих наследников Пушкина. В 1999-м (к пушкинскому юбилею!) у парижанки Марины Бодело родилась дочь Нина – представительница седьмого поколения потомков поэта!

Наследники Пушкина – Надежда Бэр с сыном Гавриилом и племянником Стефано, Николай Васильевич Солдатенков с супругой Ниной Георгиевной (в их семействе также пополнение – родился внук Роман) – собрались в тот июньский день в историческом парижском особняке почтить память великого предка. И как символично, что фотографировались потомки Александра Сергеевича на фоне раскидистого фамильного древа – уникальной карты-схемы своего рода!

Париж, куда всей душой стремился поэт, можно по праву назвать пушкинским: и потому, что живут в нем пра…правнуки поэта, и потому, что хранит бесценные реликвии и документы пушкинской России.

Разыскать галерею Мориса Барюша оказалось несложно: антикварный магазин «Попов и К°» находится в самом центре французской столицы, на старинной улице Фобур Сент-Оноре, как раз напротив резиденции Президента Франции – Елисейского дворца, где ежечасно меняются в почетном карауле национальные гвардейцы. Обычный парижский особняк, единственное его отличие – выведенная аршинными буквами над входом русская фамилия основателя галереи.

Звякнул колокольчик. Дверь открыл почтенного вида старец в форменном костюме (позже узнала, что им был Барюш-старший, отец Мориса) и тут же по телефону сообщил директору о моем визите. Буквально через минуту по лестнице, ведущей со второго этажа, спустился сам Морис. Брови его от изумления взлетели вверх – меня-то он совсем не ожидал увидеть! Я познакомилась с Морисом Барюшем в Москве, где в музее личных коллекций на Волхонке открылась его выставка «Современники Пушкина. Сто акварельных портретов из Парижского собрания». Как и обещала при встрече, я передала ему все публикации об акварели Гау в российской печати, включая и самую первую, двадцатилетней давности. Морис Барюш был явно растроган и предложил совершить небольшую экскурсию по галерее.

Спустились в подвал. Под мощными каменными сводами в витринных «горках» мерцали драгоценными красками старинные сервизы и статуэтки: редкостной красоты коллекции фарфора – гордость владельца галереи. На первом этаже, где, собственно, и находится антикварный салон, представлена живопись, на втором – рабочий кабинет директора и одновременно библиотека. Высокие стеллажи вплоть до потолка сплошь уставлены внушительными фолиантами и альбомами, и сам Морис Барюш признает, что это одно из богатейших книжных собраний по русскому искусству в Париже.

Он убежден, что его коллекция должна жить и развиваться по своим законам, в чем-то подобным живому организму. Должна совершенствоваться, пополняться и, напротив, – какие-то экспонаты могут переходить к другим владельцам; ей необходим и отдых. После выставки акварели в буквальном смысле погружаются во тьму (дневной свет для них губителен, не говоря уже о солнечных лучах), красочный слой должен пройти период восстановления в специально созданных комфортных условиях. Недаром все специалисты отмечают удивительную сохранность его акварелей.

– Я не хочу уподобляться «скупому рыцарю» и скрывать свои сокровища от глаз людских, – улыбается Морис.

Поэтому и принял решение привезти акварельные портреты современников Пушкина, друзей, знакомых и даже недругов поэта в Москву. И, конечно же, предчувствовал, что самый большой интерес вызовет портрет Наталии Пушкиной.

– Стрелы небесной красоты Наталии Николаевны, виртуозно запечатленной Гау, ранили не только Пушкина – через столетия они попали и в меня.

О портрете вдовы поэта из парижской коллекции почти ничего не было известно. Лишь сам художник обозначил год его создания – 1844-й. В ту пору Наталии Николаевне минул тридцать один… В этом возрасте венчался и сам Пушкин. И по странному стечению обстоятельств вдова поэта, словно пройдя некий жизненный круг, в тридцать один становится супругой генерала Ланского!

Год 1844-й – переломный в судьбе Наталии Николаевны. В самом его начале она познакомилась с будущим мужем, и впервые за горькие долгие семь лет одиночества для нее забрезжила надежда на добрые перемены. Когда, в каком месяце писал художник ее портрет – во время ли вдовства Наталии Николаевны, к свадьбе ли (венчание состоялось в июле того же года в Стрельне под Петербургом) или уже после замужества? И кто заказал эту акварель? Возможно, сам Петр Петрович Ланской, генерал-майор, командир лейб-гвардии Конного полка. Ведь благодаря генералу, обожествлявшему свою супругу, и были созданы многие ее портреты. Но тогда акварель Гау должна была бы остаться у детей и внуков Наталии Николаевны.

А может быть, акварель была заказана кем-то из друзей или поклонников поэта? Или кто-то из членов царской фамилии, симпатизировавший Пушкиной, пожелал иметь изображение редкостной красавицы? Как знать… Ведь Владимир Гау к тому времени уже носил почетный титул живописца Его Императорского Величества. Акварельный портрет требует и мастерства, и кропотливой техники, и пишется он не в один сеанс. Что думала, о чем вспоминала тогда Наталия Николаевна, испытавшая на своем недолгом веку столь много страданий, сидя перед мольбертом художника?

Наталия Пушкина. 1844 г. Художник В. Гау.

(Портрет из коллекции парижского антиквара Мориса Барюша)

Трудно поверить, что изображенная на портрете молодая дама, более похожая на юную барышню, – мать четверых детей (из коих старшей дочери, Маше, минуло уже двенадцать лет). Но что-то тревожное есть в ее облике – при всей внешней безмятежности – тихая, глубоко затаенная печаль в прекрасных светло-карих глазах…

Светло-серое платье с жемчужным отливом и глубоким декольте – достойным обрамлением прекрасных точеных плеч, утопающих в легкой пене кружев. Ярко-красная роза на груди – «неувядаемая роза». И будто ее слабый отблеск – нежнейший румянец на матово-бледном лице. Никаких драгоценностей – ни колье, ни подвесок, ни диадемы – ничего, что могло бы отвлечь от ее лица, ее глаз.

 
Все тихо, просто было в ней…
 

Утонченный, безукоризненный вкус. И ни тени кокетства. Тот самый «милый, простой, аристократический тон», что так нравился поэту.

Волосы разобраны на прямой пробор, гладко зачесаны и собраны на затылке, ниспадающие до плеч локоны – прическа по французской моде «а-ля Нинон», что очень шла Наталии Николаевне. А ведь так она убирала волосы и прежде, будучи женой поэта.

«Мочи нет, хочется мне увидать тебя причесанную à la Ninon; ты должна быть чудо как мила», – признавался жене поэт. Вот такой или почти такой же своей Наташей любовался некогда сам Александр Сергеевич.

Как у французского антиквара Мориса Барюша оказалось собрание известных русских портретов? История эта долгая и во многом таинственная. Его владельцем прежде был русский кадровый офицер Александр Александрович Попов. Во время Первой мировой он сражался в рядах французского легиона, после войны остался в Париже, там и открыл в 1920 году свой антикварный магазин – галерею русского искусства. В те годы, когда многие бежали из большевистской России, коллекция Попова росла как на дрожжах и пополнялась новыми бесценными экспонатами. Эмигрантский хлеб горек, и наследникам прославленных русских фамилий приходилось расставаться с милыми их сердцу семейными реликвиями.

Акварельные портреты – лишь часть коллекции. И какие блестящие имена: Орест Кипренский и Петр Соколов, братья Карл и Александр Брюлловы, Александр Молинари и Владимир Гау!

Сам Александр Александрович Попов, снискавший известность среди знатоков русского искусства, получил звание антиквара-эксперта и удостоился «Первой почетной премии города Парижа». После его смерти в 1960 году все богатейшее собрание наследовала вдова – Берта Ефимовна Попова. Через десять лет не стало и ее, и галерея перешла к парижским антикварам – братьям Элиоту (отцу Мориса) и Андре Барюшам, компаньонам Александра Попова. После кончины Андре наследство досталось племяннику – так Морис Барюш стал обладателем великолепной коллекции, в его владении оказался целый пласт пушкинской эпохи. Но жемчужиной своего собрания парижский антиквар считает портрет Наталии Пушкиной.

Все-таки я задала мучивший меня вопрос: решился бы г-н Барюш, естественно, на определенных и, разумеется, выгодных для него условиях, расстаться с этим замечательным портретом? Вряд ли во Франции эта акварель будет представлять столь же великую ценность, как в России… Морис Барюш загадочно улыбнулся и весьма неопределенно ответил, что пока он об этом не думал, но все может быть…

Время незримо вершит свой суд. Вот и многие исторические реликвии после долгих странствий возвращаются в Россию. В их числе – раритеты, связанные с именем жены поэта. Наталия Николаевна по своей величайшей скромности и деликатности не оставила воспоминаний, все же сохранились письма, где слышится ее живой голос. И хотя из-за слабого здоровья она вынуждена была подолгу лечиться за границей, но как рвалась в Россию ее душа: «Здесь великолепный воздух, но все же я жажду покинуть эти места. Лучший воздух для меня – это воздух родины…»

И как необычно, что портрет Натали кисти Владимира Гау ныне украшает гостиную в ее родном доме – возрожденном дворце Гончаровых в Полотняном Заводе! Морис Барюш побывал в старинной калужской усадьбе и преподнес в дар музею… акварель. Вернее, ее прекрасную цифровую копию, не отличимую от оригинала даже специалистами. Именно она и была представлена на Волхонке, на юбилейной пушкинской выставке!

Романтический Париж. 2009 г. Фотография автора

Но и подлинный «парижский» портрет Наталии Пушкиной вновь стал достоянием России. История длиною почти в полтора столетия счастливо завершилась. Кто знает, сколько еще находок – рукописей, альбомов, портретов пушкинской эпохи – будет сделано в этом великом и таинственном городе? Париж хранит память о русском поэте.

«Через неделю буду в Париже непременно…» – так начинается задуманная поэтом повесть. Пророчеству этому суждено было исполниться, только уже не для самого поэта, а для его наследников. И времени – почти сто лет живут потомки Пушкина во Франции – потребовалось значительно больше. Но что такое столетие для истории? Неделя, не более.

 
Пробудясь, господню волю
Сердцем он уразумел…
 

А. С. Пушкин

Николай Солдатенков родился в Париже, далеко от своей исторической родины. В его паспорте в графе «гражданство» значится – француз. Но душа, наперекор всем обстоятельствам, избрала свое гражданство. Россия, страна, давшая жизнь его великим предкам – Александру Пушкину и Николаю Гоголю, стала истинной родиной и для Николая Васильевича Солдатенкова.

Впервые он попал в Россию в далеком ныне 1966-м. И тогда же совершил первую в своей жизни паломническую поездку в Троице-Сергиеву лавру – колыбель русского православия. Там, в старинной, вросшей в святую землю церквушке, Николай Солдатенков приложился к мощам основателя славной обители Преподобного Сергия Радонежского, и что-то дрогнуло в душе молодого преуспевающего инженера-кибернетика, будто разжалась неведомая пружина…

В Париж он вернулся другим человеком. Чаще всего тогда его можно было встретить в русском храме, где Николай Солдатенков пел в церковном хоре. В 1977-м был рукоположен в дьяконы, а еще через год получил свой приход в церкви во имя Преподобного Серафима Саровского.

Есть Париж, незнаемый туристами, – Париж православный: в самом центре французской столицы, на улице Лекурб, в тихом дворике, сокрытом от любопытных глаз, стоит деревянная церквушка во имя Преподобного Серафима Саровского, возведенная еще первыми русскими эмигрантами. А сквозь церковный купол прорастает старый платан, – когда строили храм, пожалели, не срубили зеленого исполина, так и растет он, подобно вечному древу жизни…

Из всех ныне здравствующих потомков Пушкина (а их в мире более трехсот) лишь один отец Николай избрал путь священнослужителя.

Ветвь его родословия берет начало от старшего сына Пушкина, лихого полковника-гусара, подвиги которого и по сей день не забыты в Болгарии. И на семейном поприще отличился Александр Александрович – стал отцом тринадцати детей! Одна из дочерей, девятнадцатилетняя Мария, внучка поэта, в 1881 году вышла замуж за Николая Владимировича Быкова.

Мария Пушкина, внучка поэта, с женихом Николаем Быковым, племянником Гоголя. 1881 г. Фотография

Молодой офицер служил в 13-м гусарском Нарвском полку под началом Александра Александровича Пушкина, был его адъютантом. И так же, как его командир, награжден за храбрость, проявленную в сражениях Русско-турецкой войны, золотым оружием.

Николай Быков приходился родным племянником и тёзкой Николаю Васильевичу Гоголю. Так причудливо переплелись родословные ветви двух русских гениев: Пушкина и Гоголя!

Некогда в своих письмах к Пушкину Николай Васильевич подписывался: «Вечно ваш Гоголь». Будто ведомо было ему о грядущем родстве с поэтом.

После венчания молодые обосновались в родовой гоголевской усадьбе Васильевка. Здесь Марии Александровне и Николаю Владимировичу суждено будет счастливо прожить многие годы, здесь появятся на свет их дети – девять братьев и сестер: фамильное древо прирастет раскидистой «Полтавской ветвью».

Стены старинного особняка будто и по сей день хранят память о светлых и радостных днях большой семьи, где царили искренность и любовь. Взрослели дети. Дочь Марии и Николая Быковых Елизавета в 1912 году вышла замуж за Владимира Савицкого.

Никому не дано знать будущего: всего лишь два года безмятежной мирной жизни и было отпущено молодой чете. Вспыхнет Первая мировая, за ней грянет революция, а следом – Гражданская война. На долю Елизаветы и Владимира Савицких выпадет крестный путь русских эмигрантов. Во Франции, куда забросила их горькая судьба, бывшему юристу Савицкому пришлось стать электромонтером, а его супруге, правнучке поэта, – вышивальщицей. Во Францию они приехали с двумя маленькими дочками: Татьяной и Анастасией.

Анастасия Владимировна, младшая дочь Савицких, в памятном 1937-м, когда и в Париже, и в Москве отмечали столетнюю годовщину со дня смерти поэта, обвенчалась с Василием Кузьмичом Солдатенковым. К могучему дворянскому древу, с корнями, пронизавшими вековые пласты русской истории, была «привита» купеческая ветвь.