Читать книгу "Принеси мне, ворон, кость"

Глава 2

– Полиция свое дело понимает! Мы тут, знаете, не сидим, сложа руки!

Господин Чарльз Синклер, полицмейстер Арканиса, был одновременно расстроен и зол. Гвендолин встала у стены так, чтобы не показываться тем, кто сейчас был в кабинете, и устало подумала: надо же было ей так вляпаться.

Она приходила к Синклеру каждый месяц: они пили чай, разговаривали, как правило, о ее отце и том, что такой хорошей девушке нужно создавать семью, а не жить в одиночестве. Потом Синклер давал ей официальную выписку: полицейский департамент подтверждает добропорядочность, благонадежность и отсутствие любой злонамеренности в леди Гвендолин Мэннеринг, и они расставались с миром.

Незадолго до смерти отец встретился с Синклером и рассказал ему правду о своей дочери. Полицмейстер кивнул, обещал, что будет присматривать за Гвендолин и по мере сил контролировать ее, и с тех пор у нее скопилась уже целая стопка официальных выписок – как раз на тот случай, если кто-то будет искать ведьму, найдет и захочет повесить на нее, например, цепь серийных убийств.

Гвендолин знала, что может на него положиться.

– Конечно, я знаю о том, что в городе живет ведьма, – продолжал Синклер тоном обиженной добродетели. – И уверяю вас, что леди Гвендолин не имеет никакого отношения к этим смертям! Хотя бы потому, что для таскания трупов нужна все-таки мужская сила, а не девичья!

– А если она, например, использует заклинание Легкого парения? – осведомился знакомый мужской голос, и Гвендолин прикрыла глаза.

Вот он и приехал, Шеридан, человек с фарфоровой лихорадкой. Его чутью можно позавидовать.

Прятаться бесполезно.

– Чтобы использовать заклинания, надо им регулярно учиться, – парировал полицмейстер. – А леди Гвендолин не знает этой науки настолько глубоко. В том меня заверил ее покойный отец, да и сам я вижу, что это приличная, порядочная девушка. Да, есть у нее некие способности! Но так и вы можете вон, взять нож для писем да зарезать меня. Мне следует называть вас убийцей или все-таки нет?

– Смотрю, вы заступаетесь за нее? – поинтересовался Шеридан.

– А почему бы мне за нее не заступаться? Улик у вас против нее нет. А если вы хотите просто притянуть девушку к делу, чтобы закрыть его побыстрее, то я вам этого не позволю, уж будьте уверены.

Гвендолин казалось, что она слышит легкий скрипящий звук – трескалась кожа на лице Шеридана. Попробовала найти в себе сочувствие к этому человеку – и не смогла.

– Леди Гвендолин! – произнес он громко. – Не нужно там подслушивать, заходите. Я не кусаюсь.

Гвендолин вошла в кабинет, не чувствуя под собой пола. Синклер сидел за столом с таким видом, словно у него только что случилась геморроидальная колика. Тот самый человек, которого она увидела в зеркале, стоял возле стола с независимым и гордым видом, убрав руки в карманы – смотрел так, словно знал все темные секреты окружающих, и Гвендолин невольно захотелось щелкнуть его по носу.

– Знакомьтесь! – мрачно произнес полицмейстер. – Леди Гвендолин, это Шеридан Уитмор, следователь. Приехал из столицы, будет работать с делом убитых девушек. Господин Уитмор – леди Гвендолин Мэннеринг.

Гвендолин кивнула с холодным достоинством, стараясь сохранять спокойствие, и следователь тут же поинтересовался:

– У вас есть ожог на бедре?

К щекам прилила кровь. Гвендолин сразу же почувствовала себя обнаженной – чужая жестокая рука сорвала с нее одежду и выставила на всеобщее обозрение.

“Гад”, – подумала она.

– Есть, – ответила Гвендолин. – В детстве я неосторожно пролила горячий чай. Почему вы спрашиваете?

Шеридан усмехнулся так, словно получил подтверждение своим догадкам. Ощущение было таким, словно его пальцы, прохладные и твердые, скользнули по коже – обошли ожог и двинулись туда, куда не смели касаться.

– Потому что вы укладываетесь в схему убийцы, – бросил он, и Гвендолин снова окутало холодом. – Блондинка, рожденная под знаком Северного Козлорога, с ожогом на коже.

Синклер удивленно воззрился на Шеридана, словно схема только что сложилась у него перед глазами. Столичный следователь держался со спокойной небрежностью: мол, учитесь у профессионала, болотные дурни.

– Итак, давайте сначала. Вы ведьма, верно? – спросил Шеридан, не сводя с Гвендолин пристального взгляда.

– Верно, – кивнула Гвендолин. Незачем отрицать очевидное. – Господин Синклер уже подтвердил вам мою благонадежность.

– И как, пока удается скрывать свою суть и сдерживать порывы? – не отставал Шеридан. – Еще не хочется оседлать метлу в полнолуние?

“Не хочется, – подумала Гвендолин. – Потому что меня сразу же растерзают такие, как ты”.

– Я не виновата, что родилась такой, – ответила она. – Но я могу владеть своей сутью и не использовать ее во вред окружающим.

Шеридан нервным движением выхватил из кармана знакомую баночку, подцепил мазь и принялся втирать ее в шею. Гвендолин невольно ощутила прилив жалости. От фарфоровой лихорадки нет спасения. Пока у следователя трескается кожа на лице. Потом трещины покроют внутренние органы.

Ему осталось недолго.

– А на пользу? – спросил следователь. – Вы могли, например, получить образование в артефакторике.

Гвендолин печально улыбнулась. Когда-то она хотела учиться, но потом поняла, что это плохая идея.

– Чтобы потом, если артефакт вдруг сработает не так, меня обвинили бы в преднамеренной порче?

– Я вас видел. Вы наблюдали за мной на вокзале. Почему?

– Мне было страшно. Я всегда ощущаю ледяную волну по коже, когда убивают девушек, – призналась Гвендолин. Слова сорвались с языка, и она запоздало подумала, что сказанное может привести ее на костер. – И решила подсмотреть… вдруг увижу убийцу?

– А увидели меня, – серьезно сказал Шеридан. – Слушайте, вы ведь хорошо владеете заклинанием Явленной истины…

– Оно законное, – тотчас же встрял Синклер, который до этого помалкивал. – Заклинание Явленной истины не включено в реестр запретных и злонамеренных чар!

Шеридан устало вздохнул.

– Давайте проясним. Я не собираюсь пытать и мучить леди Мэннеринг. Мне достаточно вашего мнения о ее невиновности, господин Синклер, – он обернулся к Гвендолин и продолжал: – Но раз вы настолько опытны, что сумели заглянуть через половину королевства, мне понадобится ваша помощь в расследовании. Согласны?

– Конечно, – кивнула Гвендолин, и за окном полицейского участка снова раскатилось хриплое воронье карканье.

***

К месту убийства пятой жертвы они приехали после полудня. Солнце плыло в беспечно-синем небе, мир стряхнул дождевые капли и высушил надоевшую сырость, и птицы пели так восторженно, что звенело в ушах.

Шагая следом за Синклером, Шеридан чувствовал, как напряжена Гвендолин – девушка шла за ним, ее взгляд лежал у него на затылке, словно прижатый палец. Она до сих пор не верила в его искренность, и Шеридан прекрасно ее понимал.

Когда ты ведьма, то общение со столичным следователем вряд ли будет тебе по вкусу.

– Я не придумываю, в чем вас обвинить, леди Гвендолин, – сказал Шеридан, перелезая через поваленное дерево. Девушка подхватила пышные юбки, он протянул ей руку, но Гвендолин сделала вид, что не замечает этого жеста помощи. Мелькнули ладные девичьи ножки в дорогих чулках, и Шеридан невольно подумал, что у нее на бедре шрам от ожога.

И об этом знает убийца. Он тоже смотрел в ее медицинскую карту.

Санитар покойного доктора? Его секретарша, сообщница душегуба? Или просто человек, который хорошо знает и помнит все, что случалось в Арканисе?

Или это Джеймс Ди Тронкетт, который хочет, чтобы его поймали? У душегубов иногда появляется такое желание.

– Я ни в чем не виновата, – с прежним ледяным достоинством ответила Гвендолин. – Вы попросили помочь, я к вашим услугам.

Ведьма была очень сильной; Шеридан чувствовал, как эта сила бродит в ней, словно драконий огонь. Если он выплеснется, то от Заболотья и пыли не останется.

– Я попросил вас помогать мне в расследовании еще и для того, чтобы вы были рядом, – миролюбиво произнес Шеридан. – Под присмотром. Не хочу, чтобы с вами случилось что-то плохое.

Гвендолин усмехнулась.

– Благодарю вас, – церемонно ответила она. В стороне мелькнул крупный подосиновик, идеальный красавец без изьяна, и Шеридан подумал: нарвать бы грибов, когда все закончится.

– Ваш жених тоже обеспокоен, – начал было Шеридан, и в это время женская ручка так рванула его за плечо, что он развернулся всем телом на тропе.

Мелькнула тяжелая мысль: хоть бы там не треснуло. Не хотелось останавливаться, раздеваться при всех – впрочем, Шеридан знал, что рано или поздно дойдет и до этого.

– Мой кто? – уточнила Гвендолин, и льда в ее голосе хватило бы на все погреба Арканиса.

– Джеймс Ди Тронкетт, – ответил Шеридан, мысленно ухмыльнувшись. – Вчера мы ужинали на станции Валендора. Он показался мне искренне встревоженным.

Лицо Гвендолин обрело просто неописуемое выражение.

– Я никогда не встречала его, – отрезала она. – Он мне не жених.

– Не встречали? – живо осведомился Шеридан. – То есть, в Присби нет его юридической конторы?

– Контора есть. И Тронкетт там есть, – сказала Гвендолин. – Я никогда его не встречала, у него какие-то проблемы с глазами, и он работает только ночью, при очень слабом свете. Он вел наследственное дело моего отца. Бумаги принес его помощник.

Шеридан понимающе кивнул.

– Господин Тронкетт выглядел очень обеспокоенным вашей судьбой.

Гвендолин усмехнулась.

– Только его мне и не хватало. Всем, видите ли, не сидится спокойно. Хочется наложить лапу на мои деньги.

Значит, богатая невеста. От женихов отбоя нет.

– А много ли денег? – тотчас же поинтересовался Шеридан, и в это время Синклер, который прошел далеко вперед, махнул им рукой.

– Ну где вы там? Сюда!

Гвендолин не стала отвечать: толкнув Шеридана плечом, она быстрым шагом двинулась к полицмейстеру. Рассмеявшись, Шеридан отправился за ней.

Трава была примята там, где лежало тело пятой жертвы, Джейн Дигри, но больше никаких следов не было. На ветке беспечно цвиркала птичка, дождь размыл кровь. Шеридан осторожно прошел по траве, ища то, что могли упустить местные полицейские – ничего.

– Давайте посмотрим в зеркало, – предложил он, обернувшись к Гвендолин. На щеках девушки до сих пор цвел румянец – так ее зацепило упоминание о Тронкетте.

– Извольте, – открыв сумочку, она достала зеркало, открыла его и провела ладонью по стеклу.

Заклинание Явленной истины легло на зеркальную гладь, наполняя ее звездной тьмой, и Шеридан с надеждой подумал: неужели мы и правда сможем заглянуть в прошлое? Находились мастера, которые это умели, но он никогда не видел их, только читал в старых книгах о том, как сильные и опытные артефакторы проникали взглядом через века.

Синклер замер, боясь вздохнуть лишний раз. Тьма прояснилась, в ней проступила зелень ветвей, и Шеридан сперва принял ее за отражение.

Потом понял, что ошибся. В зеркале было дождливое утро, безжизненная девичья рука, брошенная на траву.

– Твою ж маму восемь раз… – потрясенно пробормотал Синклер, сдвигая фуражку на затылок.

Пальцы в черной перчатке взялись за запястье, аккуратно уложили руку под грудь, где цвела руна – в этом жесте было что-то донельзя трагическое.

– Покойся с миром, – голос, прошелестевший в зеркале, был мужским, едва различимым. – Ты нота в общем хоре, ты голос, что откроет врата. Я благодарю тебя за то, что ты для меня сде…

По зеркалу прошла рябь, и отражение прошлого растаяло. Синклер оторопело провел по лбу ладонью и спросил:

– Вы тоже это слышали, да? Мне не померещилось?

За несколько мгновений Гвендолин постарела на несколько лет. Лицо посерело, под глазами легли синяки, пальцы, что сжимали зеркало, дрожали. Шеридан осторожно дотронулся до ее руки и произнес:

– Вы даже не представляете, как сильно сейчас помогли мне.

Гвендолин устало посмотрела на него и беззвучно обмякла на руках полицмейстера, лишившись чувств.

***

Прогулка в лес и работа с заклинанием вымотали Гвендолин настолько, что она сразу же отправилась в постель, добравшись до дома. Перед этим слугам было приказано вести караул возле особняка и при появлении хоть сколько-то подозрительных людей бегом бежать в полицию.

Впрочем, убийца местный житель – в Арканис давно никто не приезжал. Вот и поди знай, кого именно подозревать.

“Он тоже мог меня увидеть, – подумала Гвендолин, сворачиваясь клубочком под одеялом. – Он не просто чует меня. Он знает, где искать”.

Сон, в который она провалилась, был студеным и тяжким, как минувшие дождливые недели. Гвендолин куда-то шла по бесконечным коридорам незнакомого дома, затянутым паутиной. Пахло сыростью и плесенью, где-то вдалеке звучала музыка; Гвендолин даже узнала ее – Второй сонет Киллиади.

– Девочка.

Гвендолин обернулась и увидела отца. Он стоял в конце коридора, безжизненно опустив руки, и от знакомой фигуры веяло такой тоской, что сердце сжалось.

– Папа? – прошептала Гвендолин, и тревогу и горечь смыло волной радости. Пусть хоть так, во сне, но она снова увидела отца! И нет ни разлуки, ни смерти. – Папа, где ты?

– В Аду, – коротко ответил отец, и Гвендолин снова погрузило в холод.

Как он мог там оказаться? Почему? Отец был добрым человеком, он никогда и никому не причинил вреда!

– За что? – выдохнула Гвендолин, и тьма вокруг них пришла в движение. Проступили тысячи бледных рук, вцепились в платье, кожу, волосы, потащили прочь. Воздух наполнился свистом и щелканьем невидимых клювов.

– Старая тайна! – загремели и заголосили со всех сторон. – Продать душу одной за жизнь другой! Старая тайна! Смертная тайна!

– Он пишет слово на языке Ада, – произнес отец, и Гвендолин каким-то чудом разобрала его далекую речь. Руки тянули ее прочь, отрывая от родного существа. – Когда он закончит и произнесет его, Ад выйдет на землю. Прости меня, Гвенди, прости.

На голову обрушился грохот, и Гвендолин проснулась. Сев в постели и посмотрев по сторонам, она увидела, что уже закат. А когда-то старая няня говорила: не спи на закате, испугаешься, заболеешь.

Наверно, поэтому у нее сейчас голова будто камнями набита.

По подоконнику важно вышагивал Форгрин. Увидев, что хозяйка проснулась, он перелетел на кровать и прильнул всем телом, раскинув крылья. На миг Гвендолин показалось, что ее обнимают чужие руки, тяжелые и сильные – но это были лишь нитки ушедшего сна.

Руки бесов разжались, отпуская добычу.

– Да, птичка, – сказала Гвендолин, гладя ворона по голове и спине. Тот издал довольное пощелкивание, потерся о грудь хозяйки и, сложив крылья, замер с видом крайне солидного существа.

Отец был в Аду – и вырвался из него, чтобы докричаться до дочери. Выдать истинное намерение того, кто хотел выпустить Ад на землю.

Если они поймут, что это за слово, то узнают, сколько еще осталось жертв.

Мив заглянула в комнату – увидев, что госпожа не спит, вошла и, сделав книксен, сказала:

– Леди Гвендолин, к вам гость. Некий Шеридан Уитмор. Я сказала, что вы уже не принимаете, но он настаивает.

Гвендолин вздохнула. Да, Шеридан Уитмор был из тех, кого палкой не отогнать. И как он мог придумать такую наглую глупость о том, что юрист Тронкетт ее жених?

Впрочем, со столичным следователем лучше не ссориться. Он найдет, за что отправить Гвендолин на костер. Но вот помариновать его часок в гостиной – милое дело.

Гвендолин спустилась через час, переодевшись в платье для вечера и подобрав скромные украшения. Форгрин бесшумно слетел вниз и сел на спинку кресла рядом со следователем: уставился на него внимательными круглыми глазами так, словно хотел расклевать голову.

– Какая ведьма без фамильяра, – усмехнулся Шеридан. – Добрый вечер, леди Гвендолин. У вас впечатляющая птица.

– Это не фамильяр, – ответила Гвендолин, усаживаясь в кресло. – Форгрин питомец моей семьи, он жил еще у бабушки.

– Обычно у юных леди модные собачки на кривых ножонках, – усмешка Шеридана смягчилась. – Как вы себя чувствуете? Все в порядке?

– Устала, – коротко ответила Гвендолин. – Знаете, что? Эти руны, которые он собирает – буквы в слове на языке Ада. Как только мы поймем, что за слово, узнаем, сколько жертв осталось. Он хочет выпустить Ад на землю.

Шеридан нахмурился. Гвендолин понимала, как глупо звучат ее слова. Выпустить Ад на землю – ну бред же какой-то! Впрочем, в безумном сознании душегуба Ад вполне реален.

И ее отец сейчас был там.

– Звучит очень логично, – согласился Шеридан и хлопнул себя по коленям. – Слово, да! Беда в том, что эти руны неопознаваемы. Предположительно знаки древних языческих культов, но как эти буквы могут сложиться в слово…

Форгрин разразился хриплым карканьем и взлетел со спинки дивана, крепко ударив Шеридана крылом по затылку. Тот схватился за голову с болезненной гримасой и воскликнул:

– Птица! Ну вот что я тебе сделал?

Гвендолин вздохнула. Форгрин всегда давал понять, что кто-то ему не нравится. Он был, как свирепый сторож, оберегающий покой хозяйки.

– Он всегда нервничает при посторонних в доме. Вы не треснули? Чем вам помочь?

– Не треснул, – Шеридан угрюмо покосился на ворона, который занял место на каминной стойке. – Но намеки понимаю и ухожу. Доброго вам вечера!

***

После визита к Гвендолин Шеридан отправился в Присби – центр города, где располагались конторы, банки и хорошие магазины. Юридическая контора Тронкетта занимала первый этаж домика на перекрестке Вин-лейн и улицы Норбера, прямо напротив здания местного театра. На площади играл маленький оркестр, гулял народ, и Шеридан заметил, что на него смотрят с нескрываемым интересом.

Вот солидный столичный господин, который спасёт девушек от убийцы. И незачем сажать барышень под замок, он справится с маньяком и без этого.

В приемной Тронкетта не было никого, кроме молодого помощника. Шеридан подозревал, что он тоже будет похож на птицу, но парень был самым обычным – провинциально круглолицый и кудрявый, он поднялся из-за стойки, всем своим видом демонстрируя готовность к услугам.

– Я хотел бы поговорить с господином Тронкеттом. Джеймсом Ди Тронкеттом, – уточнил Шеридан, и парень кивнул.

– Разумеется, милорд. Но вам придется подождать четверть часа, господин Тронкетт работает с документами.

Шеридан покосился в сторону двери, которая вела в кабинет. Прошел по приемной: обстановка тяжеловесная и солидная, на стенах лицензии, дипломы и благодарности в золоченых рамках. Тронкетт производил впечатление профессионала – и Шеридан собирался понять, что же с ним не так.

Заглянув в диплом, Шеридан понял, что Тронкетту все-таки сорок два, а не двадцать, и учился он в Ювенильской академии юриспруденции. Имя его по-ювенильски писалось как Хаймеш.

Интересно, что занесло его в эти болотные края с другого конца света?

– Он всегда работает по ночам, ваш хозяин?

– Да, милорд.

– Удивительно, – покачал головой Шеридан. Парень только рукой махнул.

– Ничего удивительного, милорд, у господина Тронкетта тяжелое поражение глаз. Он может видеть только в сумерках или при очень слабом свете. В суд он, конечно, теперь не ходит, но дает подробнейшие распоряжения своим помощникам. А еще…

Парень не договорил. Открылась дверь, Тронкетт вышел из кабинета и отрывисто распорядился:

– Все документы по делу Овелли, немедленно. А! Это вы.

Его глаза по-прежнему прятались за темными очками, рукава кипенно-белой рубашки были завернуты, золото кольца тяжело сверкало на пальце. Шеридан не видел взгляда юриста за линзами, но чувствовал, что он смотрит с нескрываемой злостью, от которой впору задымиться.

– Хотел спросить у вас… – начал было Шеридан, но Тронкетт оборвал его коротким движением руки и отчеканил:

– Я запрещаю вам использовать мою невесту в расследовании. Я не за тем рассказал вам обо всем, чтобы вы тащили несчастную девушку на место преступления.

Шеридан убрал руки в карманы. Арканис обычный провинциальный город – чихнешь в одном конце, с другого крикнут “Будь здоров”. Все уже знают о том, что приехал столичный следователь, что был на месте преступления и притащил туда леди Гвендолин.

И Тронкетт тоже знает. Такова его работа – все знать.

– Разве вы можете что-то мне запрещать? – рассмеялся Шеридан. Паренек за стойкой от испуга даже сделался меньше ростом. Тронкетт склонил голову к плечу каким-то птичьим движением и ответил:

– Могу. И буду. Вам не пришло в голову, что если Гвендолин увидела убийцу, то и он увидел ее?

Честно говоря, Шеридан не подумал об этом.

– Она впервые услышала о том, что ваша невеста. Она вас никогда не видела, – бросил он. Юрист сжал губы в нить, и чутье, которое редко подводило Шеридана, подсказало: будет драка. Тронкетт возьмет и разобьет его голову о стойку.

– Она не должна вам докладывать подробности своей личной жизни, – отрезал Тронкетт. – Вот что: если вы снова заставите ее помогать вам, наша сделка аннулируется. Я не буду вас лечить, трескайтесь.

Шеридан не особо поверил в то, что Тронкетт знает, как остановить фарфоровую лихорадку. Об этом не знали доктора Королевской академии наук, куда уж провинциальному юристу. Но сейчас ему сделалось холодно. Кожа заныла по всему телу, словно собиралась отвердеть и растрескаться.

– Вы ведь хотите, чтобы убийца был найден? – мягко спросил Шеридан, и Тронкетт мрачно кивнул. – Я хочу того же. Леди Гвендолин владеет заклинанием Явленной истины, сегодня она смогла заглянуть в прошлое и увидеть убийцу на месте преступления. Кстати, у вас есть перчатки?

Ноздри Тронкетта дрогнули.

– Разумеется. Вон там, на полке.

Перчатки юриста были изготовлены из тончайшей кожи без дополнительных украшений – они сами по себе были украшением. Шеридан взвесил их на ладони и покачал головой.

– Душегуб носит в точности такие же, – сообщил он. – Зеркало леди Гвендолин показало его руки. Вы поэтому не хотите, чтобы она участвовала в расследовании? Боитесь, что выведет на вас?

Шеридан так и не понял, как Тронкетт мог двигаться так неуловимо: просто вдруг обнаружил, что ледяные твердые пальцы стиснули его горло и вдавили в стену. По тотчас же затвердевшей коже поползла сеть трещин: к губам, носу, глазницам – и вниз по шее, к ключицам и груди.

“Сейчас я рассыплюсь”, – обреченно подумал Шеридан.

– Такие перчатки носят все джентльмены города, – с издевательской вежливостью проговорил Тронкетт. – Они продаются в магазине Бланта на улице Марваль. Теперь вы знаете, что убийца джентльмен. Сходите к Бланту, он даст вам список покупателей.

Рука разжалась, и Шеридан сполз по стене на пол. Тронкетт поправил очки и задумчиво добавил:

– В вашей мази не хватает десятка компонентов. Не смейте привлекать леди Гвендолин к расследованию, и я скажу вам, каких именно .